Ледышка для двоих

Глава 21

Даня

Я в квартиру вошел первым. Пропустил Аврору вперед и отправился следом за ней. Она шла легко, завораживая своей новой походкой. Обернулась. Растянула губы в грустной улыбке. Сбросила с плеч шубку.

— Хочешь воды или еще что-нибудь? — заглядываю в ее покрасневшие глаза. Рукой обнимаю за талию и тяну к себе. Утыкаюсь лицом в шею. По телу дрожь от осознания, что она в моей квартире. И не собирается убегать. Втягиваю запах духов, оставляю легкий поцелуй на скуле.

— Я бы умылась, — Аврора неловко отступает. Заглядывает мне за плечо, где Савелий закрыл дверь и возится теперь с верхней одеждой.

— Давай, а я сварю кофе, — забираю шубку у нее из рук, — ванна дальше по коридору.

— Мда, — Сава морщится. Про мой бардак, неразобранные чемоданы и свалку коробок от доставки еды на всех поверхностях молчит, но подразумевает, — теперь понимаю, почему ты у меня жить хочешь. Я бы тоже отсюда свалил.

— Да заткнись, — бросаю в него шубку.

Быстро сгребаю хотя бы коробки. Отношу на кухню и сваливаю все в угол.

— Ты пьешь? — Аврора появляется в проеме. Ее взгляд тут и там натыкается на пустые бутылки из-под виски, — и куришь.

— Бывает, — за свой образ жизни стыдно. Но что поделать, я послабее Савелия буду. Это у него вся злость в грушу вколачивается. Мне спорт не помогает.

— Зачем?

Аврора опускается на черный кожаный диван в центре гостиной. Забирается на него с ногами, осматриваясь в новом пространстве.

— Грустно без тебя было, — из груди вырывается нервный смех.

— Глупо так из-за меня, — фыркает и краснеет, — вы наняли частного детектива, это правда?

— Да, — Сава садится в кресле напротив, — и выиграли почти все суды вместе с твоими родителями.

— Суды?

— Травля и клевета.

— А я думала, никому ничего не будет.

— Папа Дани очень помог, он очень хороший адвокат.

— Помню, ты говорил, — Аврора протягивает мне руку. Она стала другой, как только защитная броня слетела. Мягкой и нежной, как раньше.

— Расскажи все, — сажусь рядом. Прижимаю к себе. Савелий обнимал ее в машине, теперь мой черед, — мы поможем, малыш. Только откройся.

— Не уверена, что вы сможете, — в голосе полно горечи и слез. Аврора всхлипывает, обвивает мою шею руками, — но я бы сделала все, что угодно, чтобы больше никогда Стаса не видеть, — добовляет тихо, — можно воды?

— Да, — Сава поднимается.

— Я сама, ладно, — Аврора спрыгивает с моих колен и отправляется на кухню. Мы даем ей это время, чтобы малышка могла собраться.

Она возвращается и присаживается в самый угол дивана. В руках зажат высокий прозрачный стакан с водой. Делает мелкие глотки задумчиво.

— У меня очень строгий контракт, кабальный я бы сказала. Там прописано все, что я могу делать, а что не могу. Даже то, что не могу заводить официальные отношения или иметь детей. Стас занимается финансами, моим графиком, выбирает с кем я буду сотрудничать. Платит сколько посчитает нужным, отслеживает все мои траты. За любую оплошность — штраф.

— Зачем ты такое подписывала? — Сава поднимается на ноги.

— Тише, — осаживаю его, — не пугай.

— Я думала, у меня нет выхода, — голос Авроры вздрагивает, — и его не было, тогда не было, — она прикрывает глаза, — черт!

Аврора поднимается на ноги, расплескав воду. Ставит стакан на кофейный столик. В защитном жесте обнимает себя за талию:

— Когда я приехала, у меня не было с собой денег. Все потратила на билет и воду. Я просто вышла на вокзале не понимая, что делать дальше. Целый день бродила по городу. Так устала и замерзла. Все время крутила в голове слова, которые мне говорили и писали. Чувствовала себя грязной, мне так стыдно было. Так жаль, что я такая… Мне очень хотелось домой, но я не могла вернуться. Мама не разрешила. И телефон пропал, — Аврора вытерла рукавом слезы на щеке, — на улице темнело, а в голове было пусто. Мне негде было даже переночевать. А потом… ко мне подъехала полицейская машина, они спросили документы, проверили прописку и забрали в отделение. Решили, что я проститутка. В машине были еще девочки, совсем другие. Не понимаю, почему полицейские решили, что я одна из них.

— О, боже… — холодок пробежал по позвоночнику.

— Там был такой бардак в отделении, девочки кричали, требовали, некоторые просили их отпустить и предлагали свои услуги за это. А я просто в угол забилась. Мне казалось, что я попала в ад. Там так страшно было и воняло, — Аврора остановилась, выдохнула, — среди ночи меня отвели в какой-то кабинет. Мужчина в форме сидел с нашими показаниями, читал. Я не разбиралась в званиях, то он явно был выше тех, кто меня забрал с улицы. Николай Томинов, капитан полиции.

— У Стаса такая же фамилия… — вспоминаю я.

— Да… Он долго спрашивал меня все то же самое, что уже было в протоколе. Почему уехала? Есть ли у меня кто-то в Москве? Чем я собираюсь заниматься? Конечно, я не рассказала почему уехала, — она мрачно хохотнула, — представляю что бы тогда было…. Я соврала, что надоело жить в маленьком городке и хочу попробовать жить и работать в Москве. Он рассмеялся, что проституток у них и без меня хватает. И позвонил какому-то Стасу, сказал что нашел для него неплохой вариант. Меня отправили в камеру, где уже никого не было, всех отпустили. — Аврора подошла к окну, в стекле которого отразилось ее печальное лицо, — Стас приехал утром — высокий, улыбающийся. Он осмотрел меня со всех сторон, забрал из участка и привез к себе. В душ отправил, накормил. Мне было страшно, я думала — он полезет ко мне, но ничего такого Стас себе не позволял. Говорил, что я очень красивая, с идеальными параметрами и подходящим типажом. Что мне повезло попасть к нему, а не к сутенеру, к которому меня мог Николай отправить. Стас говорил мягко, но пугал: если не он, то я быстренько отправлюсь на улицу клиентов обслуживать. Он сам позаботится. Я просто… он так давил и одновременно расписывал, какой красивой будет моя жизнь, если соглашусь на его условия, что я сама же буду благодарна. Модельная школа, показы, успех и деньги. Нужно просто делать, что он говорит и все…

— И подписать контракт, — говорю задумчиво.

— Да, — Аврора жмет плечами, — и я подписала. Не одна такая дура оказалась, — выдыхает с усмешкой, — Кира выпустилась из детдома, с квартирой обманули, Наташу изнасиловал отчим, а мать не поверила и выгнала, Катя с Никой, как и я, приехали из маленьких городков, их сняли с поезда за то, что были безбилетницами. Я знаю девятерых, с такими контрактами. У Томиновых отличный модельный бизнес. Если кто-то из девочек пытается взбрыкнуть, Стас может поднять руку, заявления у нас не возьмут. У Николая везде связи, документы о якобы темном нашем прошлом. Если что, еще и виноватыми останемся.

— Он тебя бил? — спрашиваю глухо. Внутри все скручивает от злости.

— Не по лицу, чтобы видно не было. Обычно в живот, — Аврора сжимается. Уткнувшись лицом в стекло окна, шумно дышит, — я не хочу в Европу. Здесь я занималась только эскортом, когда он заставлял. Сопровождала и Стаса. А с переездом, сказал, пора прекращать маяться ерундой. Меня взяли за красоту. Важным заказчикам придется оказывать сексуальные услуги. И с удовольствием. Обещал даже нанять мне подходящего психолога.

От правды воротило. Весь этот напускной лоск, красота, улыбающиеся счастливые модели — все ложь.

Отлично Томиновы придумали: никому не нужные, как они считали, девочки с подходящими данными. Запугали, заставили согласиться на все условия. Шаг в сторону — наказание. Физическое. Блядь, как можно ударить вот это маленькое чудо? Замахнуться? Убью и закопаю. Обоих.

Мент только капитан. Даже если и есть связи, когда вскроется, чем он занимался — от него быстренько все открестятся. А без поддержки брата Стас будет нулем.

Это перед толпой запуганных молоденьких девочек можно играть богов с безграничной властью. Но не перед нами.

— Аврора, — подхожу к ней, обнимая за плечи. Мягко прижимаю к своей груди. Разворачиваю, заставляя посмотреть мне в лицо, — мы поможем, клянусь, — прикасаюсь своим лбом к ее. Сжимаю хрупкие плечики сильнее.

— Как? — в ее глазах растерянность.

— Уверен, ни одна из вас не ходила с контрактом к юристу.

— У меня его нет, — она опускает глаза, — читала копию один раз, когда хотела уйти. Стас в меня им кинул.

— Но ты не юрист. Ты не знаешь, что вообще можно написать в условия, а что нельзя. Мы его опротестуем.

— А если не получится? — ее глаза наполняют слезы.

— Поедем с тобой. Я поеду, — говорю решительно, — это мне точно никто не может запретить. Буду с тобой на каждой съемке, если потребуется.

— Целых полгода…

— Я за это время его жизнь превращу в ад. Уж за границей у Стаса точно не будет братца.

— Боже, я боюсь, что ничего не выйдет. Не могу поверить, что вы и правда здесь, что хотите помочь, — выталкивает она из себя вымучено.

— Аврора, — обнимаю, целую, как маньяк дышу ею и не могу надышаться.

— Ты куда? — малышка тревожно вскидывается и смотрит мне за плечо. Отталкивает, спеша следом за Савелием. Он весь ее рассказ молчал, сидел в своем кресле как статуя. Железный человек, мля.

— Съезжу, поговорю со Стасом, — натягивает ботинки и хватает с вешалки куртку. Лицо бледное, глаза лихорадочно блестят.

Вижу я, что говорить там будет не Сава, а его кулаки. И я не против, хочу того же — разбить этой твари голову, отбить внутренние органы и все, что ниже пояса. Вбить в его тупую башку, что так, как он обращаться с женщинами нельзя. Стереть его на хуй с лица земли. Как будто и не рождался никогда этот урод.

— Нет, — Аврора цепляется в него мертвой хваткой, — он же брату позвонит, я его знаю. Стас мстительный и хитрый. Пожалуйста, Сава, я не переживу, если из-за меня тебя посадят.

Тут Аврора права — избиение подпадает под статью. Особенно учитывая, как Сава умеет бить. Он Стаса превратит в крошево.

— Убью, — не слушая Аврору, Савелий качает головой, — на куски порву, — из недр его груди раздается рычание. Все его тело колотит.

— Нет, он этого не стоит, — малышка жмется к нему и смотрит на меня ища поддержки. Тянет свою ладонь, — Даня, скажи ему.

— Сава, нужно остыть и подумать, — огибаю обоих, закрывая дверь ключом изнутри и пряча его в кармане. Не хочу я думать. Остывать тоже. Но пугать Аврору нельзя. Она нам доверилась, все рассказала и ждет поддержки. Если мы сейчас, как два долбоклюя, наломаем дров и сядем, то кто реально будет ее защищать?

— Он ее бил, — зажмурив глаза, друг матерится сквозь зубы, — обращался как с куском мяса.

— Мы найдем способ наказать обоих подонков, — обещаю я.