Легкое дыхание

Глава десятая

Аптека Келлера Веру удивила.

– Очень интересное место, – заметила она, оглядываясь.

– Рад, что вы оценили, – Авдеев улыбнулся. – Обратили внимание на выбор лекарств? Казалось бы, провинциальная аптека, а как дело поставлено! Если чего-то нет, так по каталогам можно заказать, и Келлер обещает в течение двух дней привезти! Я в Москве иногда по две недели ловлю препараты, а тут…

– Да, да, – рассеянно согласилась Вера, озираясь по сторонам. – Выбор и правда большой. Но куда более интересно расположение.

Аптека Келлера была в два этажа – она занимала часть цоколя и первый этаж четырехэтажного доходного дома. Дом был новый, угловой, на пересечении Знаменской и Никольской, и аптека тоже была угловая. Вера насчитала три выхода – вход с торца по парадному крыльцу, боковой вход со Знаменской, вход в цокольный этаж с Никольской, и Вера была готова отдать руку на отсечение, что еще одна дверь, скрытая в глубинах аптеки, вела во внутренний двор. Вполне вероятно, что и в цокольном этаже есть неприметная дверца в соседний подвал.

Когда Вера все это изложила Авдееву, тот только поморщился и продолжил восхищаться аптечной номенклатурой.

– И совсем вы зря отмахиваетесь, – сказала Вера. – Все же делается с определенной целью, и помещение герр Келлер подобрал под свои нужды. Верно я говорю?

Аптекарь, Иван Фридрихович Келлер, только заморгал и развел пухлыми ладошками. Был он похож больше на пекаря, чем на аптекаря, – круглолицый, упитанный, невысокий, он катался колобком по аптеке, обгоняя двоих своих помощников, и всегда откликался первым на вопрос покупателя. Вот и сейчас он подкатился к ним, узнав своего недавнего клиента, который скупил у него недельный запас седатиков. Но к вопросу Остроумовой он был не готов.

– Простите, госпожа…

– Остроумова Вера Федоровна, – сказала Вера, не давая возможности суетливому аптекарю приложиться к ручке. Где он только такого набрался? – Зачем вам так много выходов, Иван Фридрихович?

– Так, право, странно, да мы ими и не пользуемся… – заморгал аптекарь. Вера прошлась, бросила взгляд на боковые двери. Покачала одну из них – та раскрылась без скрипа, за петлями исправно ухаживали.

– Я не очень понимаю… – тревожно провожая ее взглядом, продолжал аптекарь.

– Кокаин, – громко сказала Вера, и покупательницы – две степенные дамы, по виду гувернантки, вздрогнули и потрясенно закачали перьями на шляпках. Аптекарь аж присел.

– Госпожа Остроумова, вы зачем кричите? Если у вас есть рецепт, я с радостью вам отпущу чистейший кокаин… Доктор, я не очень понимаю…

Он обернулся к Авдееву, и тот закашлялся, подпустил строгости, да так, что Вера чуть не расхохоталась.

– Чушь, – заявила она, вытягивая коричневую склянку с полки и рассматривая ее. – Любая собака вам рецепт напишет, верно, доктор?

Вениамин Петрович растерянно выдохнул, не зная, как на это реагировать.

– Вообще-то это запрещено законом, – нашелся он.

– Послушайте, – сказал Келлер, – я занят, если у вас есть рецепт, я готов вас обслужить, в противном случае прошу меня извинить.

– Оля Мещерская, – еще громче сказала Вера, и на них стали оглядываться уже все посетители. Келлер побелел. – Вы ей продавали кокаин?

– Как можно! Госпожа Остроумова, не надо кричать, – зашептал он. – Я не понимаю… Хорошо, хорошо, я скажу вам… – замахал он руками, видя, что Вера оглядывается в поисках публики. – Только не кричите так. Прошу вас за мной.

Он юркнул в низенькую дверь меж двух высоких шкафов. Вера иронически поглядела на Веню, но тот сохранял непроницаемое выражение лица – редкость для него, надо заметить.

– Так чем же я могу вам помочь? Я совсем не понимаю… – в кабинете к аптекарю вернулось немного решительности.

– Все вы понимаете, Иван Фридрихович, – оборвала его Вера. – Я к вам пришла не просто так, следователь, господин Ремезов, в курсе…

Авдеев вздрогнул и, кажется, слегка пошатнулся, опираясь на стену. Но Келлер не заметил.

– Ольга принимала кокаин. Давно. Слизистые серьезно поражены. Взять его в Северске, кроме как у вас, совершенно негде. Отсюда вывод – вы или продавали ей напрямую кокаин, или…

– Не понимаю, отчего такой шум, – пробормотал аптекарь, отводя глаза. – В конце концов, это просто лекарство…

– Рецептурное лекарство. Под учетом. И к тому же оно вызывает зависимость… весьма серьезную зависимость. Вы же умный человек, вы же выписываете медицинские журналы. Или вы не слышали?

Аптекарь смотрел на стену, изучая на ней пожелтелый календарь за тысяча девятьсот седьмой год.

– Не понимаю, о чем вы… – твердо сказал он.

Вера оперлась о стол костяшками пальцев, подалась вперед. Она вспомнила со всей отчетливостью, как лежала под простыней Оля, ее бледные губы, вспомнила сатиновое платье на заплеванном, забросанном шелухой перроне, и на нее накатила ледяная волна, откуда-то из глубины тела, от надпочечников и селезенки.

– Закроют вашу аптеку, Иван Фридрихович, – вдруг сказал Авдеев. – Не выкрутитесь. Мещерский – не последний человек в городе.

Келлер выдохнул и обмяк, как сдувшийся шарик. Сел на стул.

– Не продавал ей я кокаин, Христом Богом клянусь, – сказал он. – Приходила она, да, регулярно. Но всегда с молодым человеком. Гимназистом, вот он и покупал. А у него все по рецепту, у меня все есть, все подшито. Как же его звали… Погодите!

Он потянулся к бюро, начал рыться в узких ящичках, потом начал их вытаскивать и множить бумажный хаос квитков и клочков на столе, пока не выхватил узкий листок.

– Шенш… Шеншин! – радостно воскликнул он. – Он самый, голубчик! Я же говорил, что все есть! Вот, все чин чином…

Он протянул им рецепт жестом любовника, поднявшего упавший платок прекрасной дамы сердца.

– А кто рецепт выписал?

Авдеев пробежал глазами беглые строчки.

– Профессор Малютин. Показания – хронические головные боли.

– И почему я не удивлена, – сказала Вера. – Бедняжка Шеншин, головушка у него болит. Как он выглядит?

– Кто? – оторопел аптекарь.

– Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, сиречь Парацельс, – едко ответила Вера. – Гимназист ваш как выглядит?

– Среднего роста, лицо узкое, бледное, нос такой… чуть влево загибается. И…

– Усики? – прибавила Вера. Маленький город Северск с большими тайнами. Видела она этого юношу, причем дважды – первый раз в участке, а второй – на вечере у портнихи-декадентки. Это же надо, вокруг него ходила! Она взяла рецепт у доктора.

– Пойдемте, Вениамин Петрович, – в дверях она обернулась. – Спасибо, Иван Фридрихович, вы очень помогли. Но из города пока не уезжайте.

После чего оставила совершенно потрясенного аптекаря, прошла в глубину аптеки, а доктор, недоумевая, следовал за ней.

Вера отодвинула помощника Келлера, долговязого рыжего молодого человека, который растерянно застыл с саше в руках, заглянула в одну дверь – кладовая, в другую – закрыта. Листок рецепта в пальцах у нее заколыхался, и, движимая сквозняком, она распахнула еще одну неприметную дверь, прошла по темному коридору, который освещался лишь узкой щелью дневного света впереди, чуть не полетела с невысоких ступенек и вышла на улицу.

– Я же говорила, что есть черный ход, – с удовлетворением сказала она. Вере нравилось, когда ее выкладки подтверждались реальностью.

– Допустим. Но зачем все это? – мрачно спросил Авдеев. – Можно было с ним поговорить иначе, не так… – он пошевелил пальцами, пытаясь подобрать слова: – Напористо. И что за белиберда про запрет выезда?

– У папеньки книга была, про псовую охоту, – задумчиво сказала Вера. – Господина Сабанеева сочинение. У отца много странных книг было, вы же помните, он очень хаотично собирал библиотеку. Например, помню брошюру о влиянии лунного света на рост растений. Так вот…

Они прошли по двору, обходя подводу с дровами, которую не торопясь разгружали дворники. Солнышко пригревало, но майские заморозки никто не отменял и потому жильцы запасались топливом впрок.

– «Выжлятники въезжают в остров, слегка похлопывая арапниками; увидав же волков в острову, они должны погнаться за ними и, направляя их бег в известную сторону, предуведомить борзятников криком», – процитировала она. – Я играю роль доезжающего, выжлятника. Заметив зверя, я подаю сигналы охотничьего рожка, дабы волки бросились спасаться в известные им лазы, где их уже ждут охотники.

– Не боитесь, что эти волки на вас бросятся? Или сбегут?

– Кто? Иван Фридрихович? – изумилась Вера. – Он не волк, он зайчик. Беленький. Как его порошок. К нему же весь Северск с поддельными рецептами ходит.

Доктор Авдеев признал, что такое вполне может быть. Однако это вовсе не значит, что Келлер замешан в смерти Мещерской.

– Напрямую нет. Но это еще одна соломинка, еще одна капля, еще одна…

– Рифма? – съязвил Авдеев.

– Рифма, – согласилась Вера.

– Зря вы в Оксфорд уехали, Вера Федоровна, вам надо было в поэты податься.

– Не могу, не получается, – вздохнула она. – Читать – сколько угодно, понимать – пожалуйста, а писать – не дал дара Господь, в макушку не целовал.

Она остановилась, посмотрела на него.

– А вы довольны, что стали доктором, Веня? Вы счастливы?

Авдеев растерялся.

– Разумеется, счастлив, – ответил он после заминки.

– И ни разу не хотели переменить свою участь? На что-нибудь? – Вера смотрела почти с изумлением.

Авдеев покачал головой. Никогда точно нельзя сказать, всерьез ли она говорит, или в словах ее таится какой-то скрытый смысл. За все время общения он уяснил, что лучше даже и не начинать играть с Остроумовыми в эти игры разума.

Хорошо, подумал он, что рядом нет Аполлона. Когда брат с сестрой сходились вместе, общаться с ними было совершенно невозможно – они будто бы говорили сразу на нескольких языках, из которых нормальный человек улавливал лишь один, и то фрагментарно. Остальные слои были просто недоступны, для людей чувствительных это было невыносимо, но вот натурам простым, вроде дядьки Гермогена, было легче – они просто не считывали ничего, кроме явного смысла, и потому Остроумовым приходилось под него подстраиваться, чтобы быть понятыми. Авдеев жалел в такие минуты, что он не Гермоген.

– Нет, я доволен своей жизнью и своим выбором, – сказал он. – Что может быть благородней, чем приносить людям пользу, лечить их?

– Вот и славно, – рассеянно сказала Вера, оглядывая улицу. – О, вот они, голубчики.

И верно – за поворотом притулилась та самая мышиная лошаденка, которая увязалась за ними из ресторана.

– Ну что, я выиграла пари?

Авдеев покачал головой.

– Кремень вы, Веня, просто кремень.

Вера улыбнулась, вытянула руку и звонко крикнула, подзывая проезжающий экипаж:

– Извозчик!