Лучше один раз увидеть

Глава 20

Всего неделю спустя, чудесным мягким вечером третьего сентября, в той самой задней гостиной собралось много людей.

Там была Вики Фэйн, чьё здоровье полностью и блестяще восстановилось. Там был Фрэнк Шарплесс. Там были Энн Браунинг с Кортни, сидевшим на ручке её кресла. В дальнем уголке сидел доктор Ричард Рич. Доктор Нитсдейл, заехавший осмотреть Вики и объявивший, что она — в полном порядке, сидел отнюдь не в дальнем уголке.

Наконец, там был Г.М.

— Видите ли, — сказал Г.М., принявший свою напыщенную позу с пальцем у виска, с гордостью осознавая собственную важность и прихорашиваясь в кресле, — самое важное слово в этом деле было сказано случайно.

Он посмотрел на Энн.

— Его произнесли вы.

— Я?

— Да. Вы сказали: было бы довольно жутко, если бы тот, кто, как мы думали, фигурировал в одной роли, на самом деле исполнял прямо противоположную. Помните?

— Да, но...

Г.М. посмотрел на Вики.

— Вы, мадам, думали, что Артур Фэйн был убийцей, а Хьюберт Фэйн — шантажистом. На самом деле всё происходило как раз наоборот. Убийцей был Хьюберт, а шантажистом — Артур. Хьюберт убил Полли Аллен; а Артур, знавший об этом, изрядно поживился. Вот и вся тайна этого дела — и, насколько мне известно, единственная новость.

Он скрестил ноги.

— Видите ли, мадам, вы знали о том, что ваш муж был убийцей, как о "признанном" факте. Но кто признал этот факт?

Если всё записать и просмотреть, то мы заметим, что обо всех деталях, касающихся Артура, нам сообщал один источник: сам Хьюберт. Вы нашли платок на кресле. Вы слышали, как Артур во сне бормотал что-то об убийстве Полли Аллен. Это действительно занимало его мысли, всё верно; но не в том смысле, в котором вы думали. Вы пришли к выводу — как и практически любая женщина — что он был виновен. Вы пошли к Хьюберту. И Хьюберт рассказал вам свою лучшую страшилку.

Вики кивнула. Тень омрачила её лицо.

Г.М. зажёг одну из своих отвратительных сигар, не извинившись.

— К сожалению, мы — мы с Мастерсом — не знали, что вам известно, или вроде как известно, пока вы не рассказали нам об этом днём в воскресенье. Если бы мы получили эти сведения раньше, то арестовали бы мастера Хьюберта ещё быстрее. Когда мы услышали ваш рассказ, всё стало ясно.

Видите ли, большинство считало Хьюберта богатым человеком. Так считал Шарплесс. Так полагал Рич. Так думал Мастерс. Но вся соль шутки в том, что он действительно был богатым человеком.

С самого начала вас с мужем ввёл в заблуждение один маленький факт. Хьюберт Фэйн был скупым. Обычным, простым, жадным скупердяем. Он был человеком — нам всем известны такие — который не раскошелился бы за выпивку, даже если бы от этого зависела его жизнь; который не имел ничего против паразитирования на родственниках, живя с ними весь год, хотя за это время мог десять раз расплатиться с ними.

Такие люди, как правило, обаятельны. Но я отношу их вместе с собственным покойным дядей в категорию мерзавцев.

Далее, вы думали, что Хьюберт был шантажистом. А мы с Мастерсом ничего не понимали, потому что, сожгите меня заживо, нам были известны факты!

Неделю назад в воскресенье днём Мастерс заявился ко мне с кучей накопившихся фактов. С помощью банка он узнал финансовое положение каждого фигуранта этого дела; и, как он сказал, не нашёл ничего удивительного или полезного. Иными словами, Хьюберт был именно тем, кем казался: богатым человеком.

Но мне совершенно не понравился отчёт о финансовом положении Артура.

Что мы знаем? Шесть месяцев назад Артур находился в такой финансовой пропасти и так погряз в долгах, что был вынужден продать свою страховку жизни. Но что произошло дальше? Он выкупил её обратно. А что ещё? Внезапно потоки денег хлынули на счёт Артура — на текущий счёт, с которого он мог расплачиваться с долгами — и к середине августа с его банковскими книжками снова всё было в полном порядке.

Г.М. снова уставился на Вики через очки. Он пожевал конец своей чёрной сигары.

— Потом мы побеседовали с вами. Вы выдали все детали убийства Полли Аллен Артуром (детали, известные только от Хьюберта); и вы сказали нам, что Хьюберт был нищим шантажистом, доившим Артура мягким, джентльменским способом.

И, повторю, это всё прояснило. Я понял, как вся ситуация была вывернута наизнанку. Если бы убийцей оказался Хьюберт, а шантажистом Артур, все детали головоломки бы идеально сошлись. Это дало нам то, что изводило меня до белого каления: мотив.

У Вики между бровями появилась морщинка. Она несколько раз порывалась сказать, прежде чем начала:

— Так Артур, — сказала она, колеблясь, — никогда?..

— Не гулял налево? — сказал Г.М. — Нет. В финансовых делах он был мошенником. Но как муж — предельно честным. Он говорил (и верил в это), что не существует пары счастливее в Англии, чем он и его жена.

Вики закрыла глаза руками.

Г.М. выглядел смущённым.

— Но лучше, — продолжил он, выпуская клубы ядовитого дыма, — мне объяснить по порядку.

Я положил глаз на дядюшку Хьюберта с самого начала. Вероятно, он напомнил мне одного негодяя, которого я знал давным-давно. Но не будем об этом. Чем пристальнее я на него смотрел, тем подозрительнее казалось всё, связанное с ним.

К примеру, он любил играть роль дяди-наставника, отца для своих подруг, "милого старого джентльмена", который мог бы разве что дать наставление юным девушкам. Но он не был стар — разве что вы так молоды, что считаете стариком человека лет пятидесяти. А что мы слышали о нём от доктора Рича, человека, бывшего его доктором и знавшего его?

Г.М. вывернул шею и уставился на Рича, мрачно разглядывавшего пол.

— Помните, как вы сказали, сынок, что очень бы хорошо поняли, если бы в попытке совратить загипнотизированную женщину обвинили Хьюберта Фэйна?

— Помню, — сказал Рич.

— Вы считаете это честной оценкой его характера?

— Считал и считаю.

— Угу. Что ж, всё в Хьюберте Фэйне: его внешний вид, манера одеваться, поведение — всё выдавало в нём настоящего Казанову. Ему нравились молоденькие: чем моложе, тем лучше. Ему нравились нежные и хрупкие. Как Полли Аллен, к примеру. Или...

— Вы имели в виду меня? — поинтересовалась Энн, поскольку Г.М. уставился на неё так прямо и сильно, что она не могла не заметить. Энн покраснела.

— Да, моя девочка, имел. И готов спорить, что Хьюберт Фэйн, как говорится, подкатывал к вам. И вы почти готовы были нам это сказать, пока мы тщетно расспрашивали вас об успехах Артура в этой области. Только не могли заставить себя признаться.

Я помню, как вы изменились в лице тогда, у майора Адамса, в четверг вечером, во время клок-гольфа, когда мы впервые заговорили о Полли Аллен. Вы сказали, особо подчеркнув, что не знаете Артура хорошо, но знакомы с его "семьёй". Вы бы не сказали так о его жене. А другой семьи у него не было: его родители умерли, когда вы ещё ходили пешком под стол. То есть, другой семьи, кроме Хьюберта. Это вы пытались нам сказать?

— Да, — призналась Энн и яростно кивнула.

Её лицо было ярко-красным.

— Уже некоторое время?

— Да, уже некоторое время.

— Что он делал? — поинтересовалась Вики с неподдельным интересом.

— Э нет! — сурово сказал Г.М. — Об этом не будем!

— Что ж, было бы интересно узнать, — подметил Шарплесс, широко и открыто ухмыляясь. — Но, впрочем, неважно. Продолжайте, сэр. Отмывайте нас от грязи.

— Таким образом, наш милый, безвредный Хьюберт заарканил Полли Аллен. То ли она напомнила ему кого-то, то ли нет — оставляю решать вам. Думаю, что на этом не стоит заострять внимание. Но сейчас, тупоголовые вы мои, я хочу обратить ваше внимание на интересную параллель. Слышал ли кто-нибудь из вас о загадке Сэндифорд-Плейс?

— Вах! — с глубоким презрением воскликнул доктор Нитсдейл. — Кито же о нём нэ знаэт?

— Я, к примеру, — сказал Шарплесс.

Маленький доктор уставился на него. Г.М. заставил их замолчать.

— Его можно найти в "Самых громких судебных процессах". Это случилось в Глазго в начале шестидесятых. На Сэндифорд Плейс, рядом с улицей Сокихолл...

— Со-и-олл, — строго поправил доктор Нитсдейл. — Парэн, твоё праызношение англыйского заставыло бы эскымо шататься, как от судорог.

— Хорошо. Улица Со-и-олл, — сказал Г.М., принимая поправку, но не в силах произнести звук между первыми двумя слогами. — Как-то ночью, когда вся семья, не считая девушки-служанки Джесси Макферсон и благочестивого старого джентльмена по имени Джеймс Флеминг, находилась далеко от дома, служанка была убита. Убита зверски, тесаком.

Я не буду оспаривать свидетельства, этим и без меня занимаются до сих пор. На каком-то этапе арестовали женщину по фамилии Маклахлан, а кроткий Джеймс Флеминг был отпущен как основной свидетель Короны. На процессе судья называл его "милым старым джентльменом" — описание, вполне подходящее и для Хьюберта Фэйна.

Но мне всегда казалось, что Флеминг убил девушку, потому что она не захотела ему отдаться и подняла шум, и ему пришлось заткнуть ей рот. Если процитировать Маклахлан, "Он сказал, что ничего не поделаешь, хотя ему очень жаль". Безусловно, этот милый старый джентльмен был лицемерным обманщиком.

— Да. Адын ыз вэличайших падлэцов, — с гордостью согласился доктор Нитсдейл, — каторого дала нам Шатландия.

— И в ночь на пятнадцатое июля в этой комнате, — сказал Г.М., — снова произошла та же самая история.

Наступила тишина.

— Видите ли, Хьюберт допустил ошибку. Он привык к успеху. Но он не знал Полли Аллен. Как нам известно, её тянуло на молодых, она бы посмеялась над любым мужчиной старше сорока, и её абсолютно не интересовали деньги. Вот почему она была "жутко весёлой", по словам подруг, когда в ту ночь отправилась на загадочное свидание.

Хьюберт думал, что всё пройдёт легко. Он выбрал ночь, когда женщин не было дома, а Артур собирался работать допоздна в конторе. Я прав?

— Да, — сказала Вики.

— Конечно, никто из друзей Полли никогда не слышал ни о какой связи с Артуром Фэйном. Её попросту не существовало.

Так вот, Хьюберт пригласил сюда намеченную жертву. И что произошло? Она посмеялась над ним. Понимаете? Она посмеялась над ним. И милый старый джентльмен потерял голову и задушил её.

Тут их и нашёл Артур, вернувшийся из конторы раньше ожидаемого. Полагаю, произошло бурное объяснение. И Хьюберт поступил так, как должен был поступить и старый Джеймс Флеминг: предложил Артуру деньги за молчание. Артур сказал: "Деньги? Да у вас же ни гроша в кармане". И тогда Хьюберт, невзирая на страдания, которые ему это принесло, открыл Артуру глаза на действительность.

Артуру Фэйну нужны были эти деньги. И он...

— Помог избавиться от трупа? — вмешалась Энн.

— Да, моя девочка. Та маленькая сцена, которую вы наблюдали, когда Артур вышел к двери в домашнем костюме, означала не любовное свидание. Она означала работу: работу с лопатой.

Что они сделали с телом, мы не знаем и вряд ли узнаем. Единственное, в чём можно быть уверенным — в том, что оно не закопано возле Лекхемптон Хилл, где по словам Хьюберта, всё и случилось. И неудивительно, что Артур Фэйн во сне заговорил об убийстве.

Г.М. посмотрел на Вики.

— С того дня Хьюберт переехал в другую комнату — что вы, мадам, поняли неверно. Видите ли, мы постоянно забываем, что у шантажируемого человека есть определённые преимущества. Он может потребовать лучшую комнату в доме и еду по своему выбору на столе. Он может сказать: "Сожгите меня заживо, но если из меня собираются выжать всё, кроме пары тысяч фунтов, я получу хоть что-то взамен". Кроме того, у него имеются рычаги давления на самого шантажиста.

Он может напоминать шантажисту хитрыми завуалированными намёками (как и делал Хьюберт), что они находятся в одной лодке. Если Хьюберт Фэйн был убийцей, он должен был сохранять стопроцентную уверенность в том, что Артур не забыл, как уважаемый солиситор помог избавиться от тела и взял за это деньги. Вспомните всё, что вы слышали от Хьюберта, и посмотрите, не выглядит ли картина теперь по-другому.

Но Хьюберт уже решил, что шантажист должен умереть.

Собравшиеся зашевелились.

— Ах! — пробормотал Рич. — Вот мы к этому и подобрались.

— Одну минуту, сынок. Не торопите меня.

Изначальной идеей Хьюберта, как я полагаю, было просто подбросить стрихнин в грейпфрут. Артур, как вы помните, отдавал должное грейпфруту.

Тут вмешался Кортни.

— Погодите. Откуда он мог достать стрихнин? И какое отношение это имеет к вашим загадочным путешествиям за мазью для лошадей по всем аптекам Челтнема?

Г.М. выглядел скромным.

— Ну, видите ли, сынок, я подумал: если бы я захотел отравить кого-то в маленькой деревне или городке...

— В этом случае храни бог жертву!

Г.М. посмотрел на него сверху вниз.

— Как я сказал, — продолжил он с достоинством, выдержав надлежащую паузу, — я не окажусь настолько тупоголовым, чтобы купить яд и расписаться в книге учёта. Нет необходимости.

Большинство аптекарей из маленьких городков — дружелюбные люди, обожающие поболтать. Они не будут против, если вы погуляете по аптеке. А если вы знакомы, то они не будут против, если вы погуляете по аптеке, пока они готовят заказ.

Я никогда не забуду — а это было давно — как я философствовал в аптеке, пока аптекарь ходил из комнаты в комнату или даже выходил на улицу. Затем я обернулся и увидел прямо под локтем бутылочку стрихнина в пять унций.

Обычно такая вещь на полках сразу бросается в глаза: прозрачная стеклянная бутылочка с белым порошком и красной этикеткой. Её невозможно пропустить. Я вроде как подумал, что мог бы отсыпать немного в руку, а аптекарь никогда не обнаружит разницу, разве что специально проверит свой товар. Но к тому времени будет уже слишком поздно вспоминать, кто, чёрт побери, мог трогать бутылку.

Шарплесс покачал головой.

— Знаете, сэр, — заметил он, — вы и в самом деле сущий дьявол, это точно.

Г.М. выпрямился.

— Я старый маэстро, — сказал он, ударяя себя в грудь, — и пусть все потенциальные преступники это помнят.

И вот я прикинул, не мог ли кто-то провернуть такую же уловку. Хьюберт Фэйн был дружелюбным человеком, находился со всеми в хороших отношениях.

Было интересно поисследовать, насколько местные аптекари не возражают против шатания по их аптекам. Конечно, мне надо было дать им рецепт. И нельзя было задавать никаких вопросов, иначе аптекарь закрылся бы, как устрица. Вопросы могла задать и полиция, а я просеивал свой список подозреваемых.

Но довольно отвлекаться на меня! Продолжим о Хьюберте Фэйне.

Его изначальным планом, как я думаю, было простое убийство стрихнином. Но произошли две вещи. Во-первых, он столкнулся со своим старым приятелем Ричардом Ричем. А во-вторых, к нему пришла миссис Фэйн и напрямую спросила об убийстве Полли Аллен.

Вот последнее поставило его в ужасно неловкое положение. Когда она спросила его, правда ли, что Артур убил эту девушку, он не мог сказать: "Нет, это был я". И он не мог отрицать сам факт убийства, иначе она бы продолжила расследование самостоятельно и час расплаты бы приблизился.

Поэтому он заставил её замолчать, согласившись с её версией, добавив несколько дополнительных деталей и притворившись безобидным шантажистом, которым, по её мнению, он и был. Опять-таки, милый старый джентльмен.

Г.М. указал свежезажжённой сигарой на Вики и поднял брови.

— Готов поспорить, мадам, что первые слова, которые он сказал вам довольно нервным и извиняющимся голосом, были чем-то вроде: "Почему бы вам не обсудить это с Артуром?"

Вики кивнула.

— Именно так он и сделал, — заплакала она. — Но я не могла! Я не могла заговорить об этом с Артуром. По крайней мере, тогда. Не сразу. Мне нужно было время подумать.

— Правильно, — сказал Г.М., — и он знал это очень хорошо. А к тому времени, когда вы бы собрали свою смелость, было бы уже поздно. Потому что этот изобретательный парень, помнящий имена сержанта Каффа и Гамильтона Клика, в то время как большинство, к сожалению, их забыло, спланировал убийство Артура вплоть до последней детали.

Хьюберт пригласил Рича в этот дом. Он знал, что разговор рано или поздно зайдёт о гипнозе. Если бы этого не случилось, он бы вмешался сам. Но судьба дала ему шанс в виде упорного, любящего поспорить молодого парня по фамилии Шарплесс. Тогда Рич...

Г.М. сделал паузу, вдохнул и беспокойно зашевелился.

— Почувствовал приближение очередного плотного ужина, — отрывисто закончил за него Рич. — Продолжайте. Не бойтесь. Говорите.

— Рич предложил показать свой фокус. И именно Хьюберт (помните?) настоял, чтобы вы все собрались на ужин следующим вечером. И вот схема была готова.

Важно не забывать, что "эксперимент", по словам самого Рича, никогда не менялся и мог быть записан с точностью до секунды. Правильно, сынок?

Рич кивнул.

— Да. Любой эстрадный артист скажет вам то же самое. Процесс становится автоматическим. Если получается, я всегда начинаю в девять вечера.

— Так вот, леди и джентльмены, где именно Хьюберт узнал об этом фокусе, мы не знаем и можем лишь догадываться. Но он явно его видел и, наверное, не единожды. И запротоколировал его с точностью до секунды.

Спланировать детали его задумки было несложно. Если сказать шотландско-еврейскому букмекеру...

— В Шатландыи нэт еврэев, — вмешался доктор Нитсдейл. — Аны нэ могут заработат там на жизн.

— Заткнитесь. Если сказать шотландско-еврейскому букмекеру, которому вы должны пять фунтов, чтобы он был у вас дома в определённое время и забрал их, то можете быть точно уверены в этом бескрайнем мире, что он придёт ровно вовремя. Дональд Макдональд должен был прибыть в момент паузы, передышки, когда миссис Фэйн погрузится в сон. И вот Хьюберт вышел.

За окнами сгущался летний сумрак. Люстра задней гостиной ярко светила там, где раньше горел лишь торшер. Слушатели Г.М. наклонились к нему, жадно впитывая каждое слово.

— Теперь, — продолжил Г.М., — разрешите задать вам вопрос. Что это был за единственный момент "эксперимента", когда можно было сказать с уверенностью — с абсолютной уверенностью — что все свидетели пристально смотрели или на миссис Фэйн, или на Артура Фэйна, и не обернулись бы, даже если с ними рядом разорвалась бы бомба?

Я вам скажу. Тот самый момент, когда миссис Фэйн должна была взять револьвер, подойти вперёд по приказу Рича и застрелить своего мужа. Не так ли?

— Так, — согласилась Энн.

Остальные кивнули.

— Хьюберт Фэйн вышел в прихожую, затем пошёл к парадной двери. Там он стоял, разговаривая с букмекером и искоса поглядывая на наручные часы. Когда, по его мнению, момент настал, он отослал Дональда Макдональда прочь.

В прихожей была Дэйзи, приклеившаяся к двери задней гостиной и сосредоточившая на ней всё своё внимание, как он и предполагал. Что оставалось делать Хьюберту? Мы знаем, что он пошёл в столовую. Теперь давайте вспоминать. Вы!

Он указал на Кортни.

— Когда вы впервые увидели Хьюберта Фэйна, или когда я впервые увидел его — чем он занимался?

Кортни задумался.

— Он стоял в столовой, — ответил Кортни, — у буфета. Пил бренди из бутылки. В темноте.

Г.М. кивнул.

— Угу. Выпивал в темноте, как обычно. Что знала и чего ожидала от него стоявшая в прихожей Дэйзи.

Но в этот раз он поступил по-другому. В воскресенье я кое-что заметил насчёт этой столовой. Я заметил это после отвратительного инцидента, когда поскользнулся на коврике и нанёс себе серьёзные повреждения, которые, возможно, приведут к параличу. Эти коврики расставлены, как острова. Они расставлены так, чтобы человек мог быстро пройти от буфета к двери кухни, не скрипя ногами по паркету.

И ещё кое-что. Кто-нибудь из вас помнит, что распашная дверь в кухне абсолютно бесшумна и вообще не скрипит?

— Да, — ответил Кортни, вспомнив. — Помню, как сам обратил на это внимание.

— И вот Хьюберт вошёл в столовую, неплотно закрыв за собой дверь. Он ударил по чему-то, заставив бутылки звенеть. Затем, тихо, как призрак, прошмыгнул к двери кухни, через кухню и в заднюю дверь.

Он знал, что никого не встретит, потому что (нам ли не знать?) миссис Проппер каждую ночь ложится спать в девять. Далее. За кухонной дверью Хьюберт оставил... что же? Скажите мне. Вы использовали эту же вещь в воскресенье вечером, с той же целью, что и Хьюберт.

В мёртвой тишине Кортни заговорил.

— Короткую лестницу, — сказал он.

— Именно. Короткую лестницу.

Видите ли, тупоголовые вы мои, весь этот трёп про четыре фута, нетронутую клумбу и пыль на подоконниках не значит ни черта. Почему хоть что-то из этого должно вас волновать, если вы можете упереть лестницу в бетонный въезд, над клумбой, и опустить её на внешний край подоконника?

Все ваши предположения, понимаете, были основаны на вере, что кто-то пробрался в комнату через окно. Но, естественно, в комнату вообще никто не пробирался. В этом не было необходимости.

Снова повисла тишина.

— Но сколько же времени для этого требуется? — запротестовал Шарплесс.

Г.М. издал потусторонний смешок.

— Я вроде как ожидал, что кто-то об этом упомянет. Вот тут у меня, — он поднял руку вверх, — секундомер. Вы, сынок, сейчас идите в столовую. Когда вы услышите, как кто-то кричит "Пошёл!", бегите тем же путём, что и Хьюберт. Лестница ждёт вас снаружи. Закрепите её и высуньте голову через окно.

Г.М. дал секундомер Кортни, а Шарплесс выскочил из комнаты.

— Засекайте, — сказал Г.М.

Шарплесс, уже невидимый, крикнул, что он готов.

— Пошёл! — закричал Кортни и нажал кнопку секундомера.

Быстрая маленькая стрелка начала движение. В сумраке на подоконнике появился край лестницы, чётко видимый там, где шторы были раскрыты. Когда показалась голова Шарплесса, Кортни остановил секундомер.

— С этой штукой что-то не так! — сказал он. — Всего тринадцать секунд.

— Нет, сынок. Как-то так и должно быть. Теперь очистите центр комнаты и поставьте туда маленький столик.

Все отодвинулись, а Энн с Кортни поставили столик. Г.М. с серьёзным видом положил туда резиновый кинжал.

— Теперь смотрите, — приказал он.

Из внутреннего кармана он достал предмет, заставивший их моргнуть. Он был сделан из очень лёгкого, тонкого дерева, окрашен в белый цвет и выглядел, как сложенная группа планок с ручками на одном конце.

— Это ещё что? — поинтересовалась Энн.

— Это пантографный захват, — сказал Г.М. — Вы, наверное, видели такой. Вулворт когда-то продавал игрушечные; думаю, всё ещё продаёт.

Он нажал на ручки. Нечто, казавшееся сплющенной кучей деревянных планок, начало удлиняться. Теперь они видели, что оно состояло из деревянных брусков, последовательно соединённых в форме ромба.

Когда на ручки нажимали, соединения расширялись в ромбы и снова сужались, а само устройство растягивалось дальше и дальше: фут, два фута, шесть, восемь — будто жёсткая змея. Г.М. потянул за ручки в обратную сторону, и оно вернулось в своё изначальное компактное состояние.

— Я впервые подумал об этой маленькой штучке, — продолжил он, — в четверг, когда мы говорили о трюке с вонзанием булавки в тело без боли.

Эти захваты используются фокусниками и, конечно, фальшивыми медиумами. Находясь в одном месте, они удлиняют эту штуку в темноте и заставляют двигаться вещи в любой части комнаты. Так можно заставить летать призрачную светящуюся руку и так далее.

Я сознательно упомянул захваты в воскресенье в присутствии Мастерса, в связи с этими медиумами-мошенниками, братьями Дэвенпорт, чтобы посмотреть, догадается ли он. Но он не догадался.

А затем — чтоб мне провалиться! — пантографные захваты стали меня преследовать. Я стал одержим ими. Решётки, подпирающие розы в вашем саду, похожи на эти захваты. И в самой их гуще стоял Хьюберт и разговаривал с нами. Потом я сел за телефон в кабинете Агнью; и там на меня уставился телефон на стальных креплениях, дающих двигать его к себе и от себя и работающих по тому же принципу.

Я одержим, это факт.

Хьюберт сделал себе такой захват. На конце у него (видите?) маленькая пружинка, которая захватит любой коснувшийся её предмет и будет крепко его держать.

Он стоял за окном, подглядывая через щель между шторами. Когда миссис Фэйн должна была застрелить своего мужа, и все глаза в комнате не могли оторваться от этого зрелища, захват пополз сквозь шторы.

Он поймал кинжал на расстоянии двенадцати футов и вернулся с ним. Старый добрый Хьюберт закрепил настоящий кинжал, всего чуть-чуть более тяжёлый, чем резиновый, так, что прикосновение к столу должно было его открепить.

Когда Рич крикнул миссис Фэйн: "Один, два, три, огонь", и никто не обратил бы внимания даже на пробегающее рядом стадо слонов, захват появился снова. Прикосновение заставило кинжал лечь на стол. Любой небольшой шум, которым это могло сопровождаться, был заглушён резиновой ручкой и вашей невнимательностью. Вот и всё. Чтобы подменить кинжал, как поняли мы с Мастерсом, требуется около десяти секунд.

Он повернулся к Шарплессу.

— Так, сынок. Спускайтесь. Отнесите лестницу в сарай и поспешите обратно... Засеките время, за которое он это сделает.

В полном молчании маленькая стрелка секундомера неуклонно задвигалась.

Когда Шарплесс открыл дверь в прихожую, Кортни нажал на кнопку.

— Дольше, — сказал он, — семнадцать секунд.

— Тринадцать плюс десять плюс семнадцать, — мечтательно произнёс Г.М. — Сорок секунд. Меньше минуты. Но давайте добавим запас на обдумывание со стороны Хьюберта и остановимся на одной минуте.

Вам ведь не кажется, что это очень долго? Теперь вы понимаете, почему Дэйзи была готова поклясться, что Хьюберт всего лишь зашёл в столовую выпить?

Так вот, Хьюберт, как вы помните, жизнерадостно вернулся как раз вовремя, чтобы открыть дверь и увидеть в кресле Артура Фэйна, заколотого насмерть.

Г.М., ворча, свернул пантографный захват и положил его в нагрудный карман.

— Вот и вся грустная история, дети мои. У него остался захват и резиновый кинжал. Всё, что ему оставалось сделать — запрятать резиновый кинжал подальше в диван. Возникла ли у него смелая, сумасшедшая, дикая идея подкрутить крепления захвата так, чтобы он не двигался, растянутый на полдлины, а затем избавиться от него, воткнув в саду в качестве решётки у всех на виду... ну, не знаю. Но у меня есть смутная идея, что это в стиле Хьюберта. Соответствует его чувству юмора.

Все снова расселись.

— Это часть истории, — заметила Энн, — но не вся. Что случилось потом?

— Всё остальное, — сказал Г.М., усаживаясь поудобнее, — будет очень просто. Но не с его точки зрения. Той самой ночью, когда фокус Хьюберта удался, он испытал огромное потрясение.

Любопытство Рича пробудило скрытую эмоциональную бурю. Ему хотелось узнать, что тревожило миссис Фэйн. Когда она была под гипнозом, в спальне наверху, Рич задал ей вопросы. И в присутствии Рича и ещё одного свидетеля она рассказала об убийстве Полли Аллен.

— Но как об этом узнал Хьюберт? — поинтересовался Кортни.

— Потому что он слышал наш с вами разговор, вот как! — отрезал Г.М. — Вспомните, сынок. Где мы были, когда вы впервые рассказали мне обо всём, что подслушали на том балконе?

Кортни задумался.

— Мы стояли прямо перед парадной дверью этого дома, — ответил он, — в темноте.

— Верно. А кто занимает ещё одну переднюю спальню: по коридору напротив от спальни миссис Фэйн, с балконом, выходящим на переднюю лужайку?

— Хьюберт, — мгновенно ответила Энн.

— Мы... мы переселили его после пятнадцатого июля, — процедила Вики.

— А ещё, — сказала Энн, — мы с Филом видели его тень, пересекавшую окно, в ночь, когда ты заболела.

— Это правда, — согласился Г.М. — Я вроде как думал тогда, что над нашими головами была какая-то призрачная тень. Но не обратил внимания. Хьюберт, высунув свой большой нос в поисках глотка прохладного воздуха, слышал, как Кортни рассказал мне о Полли Аллен.

Сказать, что Хьюберт похолодел, будет преуменьшением. Полиция вообще не должна была знать о Полли. Но она знала. Под давлением миссис Фэйн несомненно бы всё рассказала. Почему бы и нет? Её муж, которого она считала убийцей, мёртв. Тогда полиция начала бы расследование. Они нашли бы связь с Хьюбертом. И поняли бы, что он никакой не "шантажист без гроша в кармане"...

Так вот, Хьюберт должен был закрыть ей рот, прежде чем она расскажет полиции, что ему что-то известно о Полли Аллен. Вплоть до этого времени (помните?) мы не знали, что Хьюберт как-то с этим связан.

Это я подал ему великолепную идею, разрази его гром. У меня есть небольшой пунктик касательно дезинфекции вещей, и я поворчал в беседе с Кортни, что Рич воткнул булавку в руку дамы, не продезинфицировав её.

Это дало Хьюберту пищу для размышлений. Если бы миссис Фэйн, бедняжка, внезапно умерла от столбняка...

Он спустился в библиотеку и поискал упоминание о столбняке в энциклопедии. И прямо перед его глазами появилась статья (это можно проверить, прочитав её), в которой написано, что симптомы столбняка полностью совпадают с симптомами отравления стрихнином. Так что, в конце концов, он нашёл применение и стрихнину.

Так что в конце концов он нашёл применение стрихнину.

Г.М. сделал паузу и смял потухшую сигару.

— На следующий день, в четверг, миссис Фэйн чувствовала себя больной и расстроенной из-за того, что совершила. Когда она так себя чувствует, то не ест ничего, кроме грейпфрута. Всё, что ему оставалось сделать — это немного поболтаться с пригоршней яда в руке, пока не представится возможность.

Тут вмешался Шарплесс.

— Но что за возможность, сэр? Я нёс проклятый грейпфрут прямо к ней и могу поклясться...

— О нет, не можете, сынок. Дайте-ка я задам вам вопрос. Вы несли поднос. Что было на подносе?

— Грейпфрут в стеклянной тарелке и ложка.

— Да. Что ещё?

— Ничего, кроме сахарницы.

— Именно так. Пока вы шли по коридору, вас встретил Хьюберт, который встал перед вами. Правильно?

— Только на долю секунды. Я не останавливался. Я...

— Хорошо. И что же Хьюберт сказал? Он сказал: "Грейпфрут, вот как?" Сказал же? А что ещё он сделал? Он вытянул руку и указал на него, так ведь?

— Да, но он не касался грейпфрута.

— Ему и не требовалось. Пока ваше внимание было отвлечено пальцем, вторая его рука проделала трюк. Она уронила стрихнин в белый сахар, лежавший в сахарнице.

Миссис Проппер, видите ли, очень плохо посахарила грейпфрут. А миссис Фэйн любит сладкое. Она добавила сахар, перемешанный со стрихнином, и спасла себе жизнь, положив слишком много. Вот и всё. Хьюберт, пользовавшийся популярностью на кухне, позже сто раз имел возможность вымыть сахарницу.

Он даже не удосужился проявить аккуратность. Он не ожидал, что о стрихнине вообще возникнет мысль после того, как он положил ту ржавую булавку в спальню. Единственное, что его удивило — когда мы сказали ему, что это был не столбняк, а стрихнин.

В некотором смысле Хьюберт осёл. Потому что эта гипотеза тоже рассматривалась. Кроме того, его жертва не умерла.

Я не буду затрагивать состояние его ума той самой ночью в четверг, когда вы увидели, как он прошёл мимо окон, хлопая в ладоши, как дикарь. Ему нужно было каким-то образом выпустить пар. Я также не буду затрагивать, во избежание неловкости, ещё один поступок, совершённый им той ночью. Я имею в виду действия, направленные по отношению к определённой девушке на аллее за этим домом: то, что он до безумия желал осуществить. Настолько желал, что это довело его до убийства, кстати говоря.

Кортни, сидевший на ручке кресла Энн, взглянул на неё. Её руки были сжаты в замок, и она посмотрела на него, не выражая никаких чувств.

— Так это был Хьюберт? — спросила она.

— Да, моя девочка, — сказал Г.М., — и думаю, вы знали это. Кортни спугнул его, предотвратив тем самым серьёзную беду. Приятный джентльмен, этот Хьюберт. Милый старый джентльмен.

Г.М. засопел.

— И вот мы подошли к последнему акту.

В воскресенье днём Мастерс заглянул ко мне с кучей отчётов. К тому времени я был абсолютно уверен, что наш человек — это Хьюберт, нам не хватало только мотива.

Хьюберт, если помните, просил нас не перегружать миссис Фэйн вопросами, когда мы отправились допрашивать её. Я обещал это. Но, — взглянул он на Вики, — вопросы мы всё-таки задавали. И вы рассказали нам всю историю Артура, Хьюберта и Полли Аллен. Дело, наконец, было завершено.

Но, лопни мои глаза, как мы переживали! Впервые с момента болезни вы были абсолютно одна в доме вместе с убийцей. А сиделку, которая спала бы в вашей комнате, в тот день отпустили.

Вики передёрнулась.

А Кортни вспомнил выражение лица Г.М., когда тот вышел к ним, сидевшим под плодовыми деревьями, после допроса Вики.

— Мы с Мастерсом боялись, что этот проходимец может предпринять ещё одну попытку.

Г.М. развернулся к остальным.

— Мы убедили эту девчушку попросить Энн Браунинг, чтобы она пришла к ней переночевать. При наличии ещё кого-то в той же самой комнате, как мы полагали, даже Хьюберт не будет настолько безумен, чтобы что-то предпринять.

Ещё мы запрыгали от радости, когда в результате неофициального обыска комнаты Хьюберта нашли тайник со стрихнином, подготовленным спиртовым раствором и подкожным шприцем. Мы вроде как подменили стрихнин на соль и ушли.

Дело не было закрыто. Мы не осмелились дать Хьюберту понять, что следим за ним, на тот случай, если он заявит, что дело против него сфабриковано. Мы предупредили миссис Фэйн не подавать виду, что она нам что-то рассказала, на тот случай, если он спросит...

— Он и спросил, — пробормотала Вики.

— Но тем самым вечером к делу был добавлен последний штрих, когда Агнью доложил, что торговец скобяными изделиями из Глостера может опознать Хьюберта как покупателя ножа. Тем временем Хьюберт предпринял последнюю попытку.

Даже в своём тщеславии он был достаточно разумен, чтобы понимать, что его могут — всего лишь могут — подозревать. Поэтому создал призрачного взломщика, просто поколотив по водосточной трубе под окнами миссис Проппер и повозившись с окнами.

Далее он как следует пошумел внизу, чтобы привлечь внимание Энн Браунинг и заставить её спуститься. Если бы она не пошла... ну, у меня мурашки по коже от мысли, что могло произойти. Хьюберт взбежал по лестнице, сделал укол спящей женщине и спустился, прежде чем Энн вернулась.

Хьюберт оказался в превосходном положении. Он отключил дверной звонок, чтобы избежать нежелательного вторжения. Дальше, думаю, вы догадываетесь, что он сделал. Он пришёл в эту гостиную, выключил свет и сел. Взял невероятно тяжёлый каменный кувшин, на поверхности которого не остаётся отпечатков пальцев, поднял его высоко над головой и отпустил. Это была последняя, глупейшая ошибка в его жизни.

Доктор Рич вмешался.

— Одну минуту, сэр Генри! Я не очень понимаю. Всё это время вы говорили о нём в прошедшем времени. Сейчас говорите "в его жизни". Почему?

Г.М. повернулся.

— Ох, сынок! Вам что, не рассказали? И вы не знаете?

— Не знаю что?

— Хьюберт умер от травмы головы в понедельник рано утром.

Рич присвистнул.

— Всё было настолько плохо?

— Для обычного человека — нет. Но вы, медик, не обращали внимание на его голову? Эти углубления на висках? Форму черепа? Он был одним из тех, у кого череп, как яичная скорлупа. Удар, способный лишь отключить меня или вас, мог убить его. Но он не знал этого. И, в неведении, пытаясь доказать, что призрачный взломщик лишил его сознания, он поднял этот огромный камень над головой и — убил сам себя. Как ни странно, для всех вас это лучшее, что могло случиться.

— Вы имеете в виду, — пробормотал Шарплесс, глядя в пол, — скандал?

— Да. Скандал. Я так понимаю, вы с мадам всё ещё собираетесь пожениться?

— Ещё бы! — проревел Шарплесс и взял за руку сияющую Вики. — Ещё бы!

— Что ж, сынок, если бы Хьюберт Фэйн предстал перед судом, то разразившимся скандалом заинтересовались бы газеты (и ваш старик в военном министерстве). Хьюберт бы об этом позаботился. А получилось...

— Что получилось?

— В газетах уже пишут, что Артур Фэйн был убит покойным дядей, по сведениям, сумасшедшим. И это не так далеко от истины. Так что не торопитесь слишком, и всё будет в порядке.

Уголки рта Г.М, опустились. Он швырнул сигару в камин. Мысль о том, что весь мир в заговоре против него, подавляла его и причиняла боль.

— Вот в чём серьёзная проблема, — пожаловался он. — Посмотрите на меня. Я должен диктовать книгу, важный общественный и политический документ. Но закончил ли я его? Нет! И закончу ли когда-нибудь?

— Да, — сказал Кортни.

— Нет, — яростно сказал Г.М. — И почему? А я скажу вам, почему. Потому что всю эту неделю, целую длинную неделю, парень, который должен был её записывать, не делал ничего, а только тискался с этой девчонкой в кресле. Они были неразлучны, в прямом и переносном смысле, уже...

Фил Кортни снова находился в гармонии со всем миром. Он наклонился и обнял Энн, которая прижалась к нему.

— Это гнусная ложь! — запротестовала Энн, краснея.

— Так что?

— Да. Но завтра вечером он свободен — при условии, что вы разрешите мне присоединиться и послушать ваши мемуары.

— Что ж, — ухмыльнулся Шарплесс, — желаю счастья, старик. И вам тоже, Энн.

— И большого, — сказала Вики.

— Могу ли я тоже, — добавил доктор Рич, — присоединиться к поздравлениям? Я чувствую, что мир гораздо лучше, чем я считал две недели назад, невзирая на Хьюберта Фэйна и все его деяния. Благодаря сэру Генри я надеюсь на много месяцев...

— Спасибо, — сказал Кортни.

— Огромное спасибо, — сказала Энн.

— Вах! — строго и непримиримо сказал доктор Нитсдейл.

Так что, если бы вы посетили приятный городок Челтнем следующим мягким сентябрьским вечером, то могли бы заметить троих человек, шагавших рядом по Фитцхерберт-Авеню в холодном сумрачном воздухе.

С одной стороны шла светловолосая девушка. Рядом с ней шёл поглощённый своими мыслями молодой человек, держа блокнот в одной руке и пытаясь стенографировать другой.

С другой стороны маршировала величественная фигура во фланелевых брюках и шляпе с высокой тульёй, сплетённой из рыхлой соломы. Загадочный голос этой фигуры нёсся и отражался среди вязов.

— Однажды, ближе к концу пятнадцатого года моей жизни, оказавшись в лектории капеллы святого Жюста, я поднялся на платформу для рабочих сцены, находившуюся над самой сценой. Это совпало со временем, когда преподобный доктор Септимус Ворчестер делал доклад о Палестине мальчикам, как правило, отличавшимся прилежанием.

Припоминаю также, что над аркой авансцены, выходившей на лекторий, находились две маленькие незаметные двери, напоминавшие дверцы буфета. Пока доктор Ворчестер говорил о Палестине, какой-то импульс — не знаю, какой — заставил меня распахнуть эти двери, высунуть голову, прокричать "Ку-ку! Ку-ку!" и снова их закрыть.

Это не может не напомнить мне о случае, когда я добился того, что моего дядю, Джорджа Байрона Мерривейла, посадили в местную тюрьму за браконьерство. Сейчас я расскажу читателям, как мне удалось добиться этого.

Мир и спокойствие окутывали землю. Голос затихал, пока не исчез за дорогой.