Лучше один раз увидеть

Глава 9

На следующий день в три часа пополудни старший инспектор Хамфри Мастерс открыл ворота, ведущие в дом майора Адамса на Фитцхерберт-Авеню.

Это был невероятно жаркий день, четверг, двадцать четвёртое августа. Тем не менее, Мастерс, всегда восприимчивый к жаре, был в застёгнутом на все пуговицы костюме из синей саржи и традиционном котелке. Прямо за воротами он остановился.

Ибо его взгляду предстала идиллическая сцена на лужайке перед домом.

Сэр Генри Мерривейл в белой рубашке с коротким рукавом и белых же фланелевых брюках был занят игрой в клок-гольф[5].Рядом с ним в плетёном кресле сидел солидно выглядевший молодой человек лет тридцати, куривший трубку и что-то стенографировавший. Другое кресло было занято светловолосой девушкой в ситцевом платье, прижимавшей обе руки к голове, будто удерживая её от взрыва.

Эта пасторальная непринуждённость навевала дремоту. Лужайку покрывала гладкая, сверкающая зелень, казалось, испещрённая светлыми полосами. С ней контрастировали блестящие белые цифры часов и маленький красный металлический флаг, отмечавший лунку. Низкий остроконечный дом, стоявший в тени вязов, возвышался на фоне сине-зелёной дымки холмов Котсуолд.

Г.М. обращался с клюшкой вполне корректно. Даже его рубашка и брюки не выходили за рамки приличий. Но на голове у него возвышалось нечто, заставившее даже Мастерса содрогнуться в ужасе. Это была широкополая, с высокой тульей, коническая шляпа из свободно плетёной соломы наподобие той, что негры из южных штатов Америки обычно нахлобучивают на своих лошадей.

Кроме этого, раздавался голос.

— Сейчас я расскажу, — вещал он, — о моём первом семестре в школе и о множестве приятных воспоминаний, связанных с ним. Начну с того, как мы с Дигби Дьюксом поменяли местами трубы органа в капелле святого Жюста однажды субботней ночью осенью восемьдесят первого года.

Перестановка была совершена умело и тщательно. Ни одна труба не переместилась далеко от своей изначальной позиции; таким образом, случайный взгляд не мог обнаружить перестановку. Но общий эффект, когда органист сыграл вступительные такты первого гимна в воскресное утро, надо было услышать, чтобы поверить.

Даже при этом всё бы обошлось, если бы органист, старый падре Гроссбауэр, не потерял голову и не попытался сыграть гимн до конца. То, что прозвучало в результате (пока директор не подошёл и не оттащил падре от органа), не будет забыто в капелле до скончания веков. Я могу уподобить это лишь диалогу между Адольфом Гитлером и Бенито Муссолини, каждый из которых подозревает, что другой украл его часы.

Светловолосая девушка ещё сильнее вжалась лицом в руки и принялась раскачиваться взад-вперёд.

Куривший трубку молодой человек сохранял степенность испанского вельможи и продолжал делать заметки.

— "Украл его часы..."? — переспросил он, когда Г.М. остановился. — Да?

Г.М. глубоко задумался перед тем, как продолжить.

И старший инспектор Мастерс прошёл к лужайке, снимая шляпу.

— А, сэр! — сказал он.

— Так это вы, — сказал Г.М., прерываясь и злобно косясь из-под клюшки.

— Да, сэр, это я. И, — угрюмо сказал Мастерс, — вам нет нужды мне говорить. Я знаю. Опять всё то же. Ещё одна невозможная ситуация. И вы намеренно послали за мной.

— Сядьте и замолчите, — строго заявил Г.М. — Мне надо продиктовать ещё одну главу перед тем, как я смогу с вами побеседовать. Я уже?...

Он вопросительно посмотрел на стенографа.

— Надиктовал около двадцати восьми тысяч слов после завтрака, — ответил Кортни, вынимая трубку изо рта. — Не считая десяти тысяч вчера ночью.

— Слышите, Мастерс?

— Но могу ли я поинтересоваться, сэр, что, чёрт побери, вы делаете?

— Я надиктовываю свои воспоминания.

— Свои что?

— Мои мемуа-ары, — сказал Г.М., делая акцент на третьем слоге. — Мою автобиографию.

Мастерс стоял очень спокойно. Вкрадчивый, как карточный шулер, с седеющими волосами, аккуратно зачёсанными, чтобы скрыть лысину, он стоял на солнцепёке, как человек, чьи опасения подтвердились.

— Вот как? То, что называется историей жизни, да?

— Именно так. Вы проницательный парень, Мастерс.

— Я понял. Вы... эм... вы не говорили ничего обо мне, ведь так?

— Нет, ещё нет, — признал Г.М., коротко хохотнув. — Но, лопни мои глаза, какое веселье пойдёт, когда я начну!

— Я предупреждаю вас, сэр...

Молодой человек мягко вмешался.

— На вашем месте, старший инспектор, — посоветовал он, — я бы не волновался. Мы прошли уже около сорока восьми тысяч слов, но описываем только одиннадцатый год. Если у него и есть что-то на вас, я начал бы беспокоиться где-то к следующему Рождеству.

Г.М. ткнул в него клюшкой.

— У меня есть подозрение, — сказал он, — очень сильное подозрение, что этот тип здесь для того, чтобы постоянно меня поддевать. Но он сохраняет непроницаемое лицо. Я серьёзен по поводу этой книги. Ей предстоит стать важным общественным и политическим документом. Вы, — он всмотрелся в Энн Браунинг, — вы смеялись надо мной?

Девушка убрала руки от лица.

— Вы же знаете, я никогда бы так не поступила, — заверила она его с такой невинной искренностью, что тот успокоился. — Но пальцы мистера Кортни, наверное, уже затекли. Почему бы вам не сделать передышку и дать возможность старшему инспектору сказать вам то, что он собирался?

Мастерс напрягся.

— Доброе утро, мисс, — уклончиво произнёс он, значительно посмотрев на Г.М. — Доброе утро, сэр.

Г.М. представил их друг другу.

— Эта девчонка, — добавил он, — протеже Рейса. Ей сказали приклеиться ко мне, и с этим ничего не поделаешь.

Мастерс посмотрел на Энн с возрастающим интересом.

— Но это же также (да?) и девушка, присутствовавшая при вчерашнем убийстве? Рад слышать это, мисс! Вы — единственная причастная к делу, с кем я ещё не переговорил.

Г.М. моргнул.

— Так в чём проблема? Это же недолго, не так ли, Мастерс?

— Четыре часа пополудни, сэр. Если вы не возражаете, что я об этом напоминаю.

— Хорошо, хорошо. Поменьше металла в голосе, сынок. Что вы уже успели?

Мастерс сделал глубокий вдох.

— Я говорил с Агнью и читал его записи. Я переговорил с миссис Фэйн, капитаном Шарплессом, мистером Хьюбертом Фэйном, доктором Ричем, горничной и кухаркой. Я также внимательно изучил гостиную, в которой было совершено убийство.

— И?

— Расскажите мне сами, — многозначительно предложил Мастерс.

Г.М. отложил клюшку. Он подошёл к крыльцу и вернулся оттуда с двумя шезлонгами. Потом, немного напоминая Лаокоона, попытался раскрыть их для себя и Мастерса, придав им в процессе ещё более невероятную форму, чем обычно.

— Всё как-то так, — продолжил старший инспектор, кладя шляпу в траву. — Если бы только эти люди не были дьявольски одинаковы в своих историях! Если бы только они не клялись, что всё время видели друг друга! Если бы только...

Он остановился, осознав, что сидит напротив одного из этих людей.

— Тем не менее, это чистая правда! — заверила его Энн.

Мастерс вытянул шею. Его тон стал более доверительным.

— Продолжайте, мисс! Только между нами. Как вы можете быть так уверены в этом?

— Потому что мы вчетвером сидели настолько же близко друг к другу, как мы сидим сейчас. Доктор Рич был в центре, вот так.

Энн достала клюшку и поставила её в центре, представляя Рича.

— Торшер светил прямо на нас. Столик был не менее чем в двенадцати футах...

— Именно в двенадцати футах, — сказал Мастерс. — Я измерил.

— И из круга никто не выходил, — подытожила Энн. — Единственным, кто вообще проходил мимо столика, был сам Артур Фэйн.

— Я что хочу сказать, Мастерс, — вмешался откинувшийся в шезлонге Г.М., его отвратительная шляпа съехала на очки. — А как насчёт предположения, что кто-то прокрался внутрь через дверь или окно?

Мастерс заколебался.

— Давайте, давайте, сынок! Скажите нам.

— Ну, сэр, я скажу так: чертовски уверен, что это невозможно. Дело не только в том, что я поверил людям, находившимся в той комнате, хотя не могу не признать: то, что они мне сказали, весьма разумно. Но — если говорить о двери — у меня есть независимый свидетель.

— Свидетель? Кто?

— Дэйзи Фэнтон, горничная.

Мастерс вынул блокнот.

— Так вот, эта девица, Дэйзи, просто умирала от любопытства, желая узнать, что происходило той ночью. Ей было известно, что намечается какая-то игра в гипноз, но без подробностей. Любая девушка на её месте заинтересовалась бы. Поэтому с того момента, как гости после ужина отправились в заднюю гостиную, и до того момента, как был заколот мистер Фэйн, Дэйзи не покидала прихожую.

— Ого! — сказал Г.М.

Мастерс угрюмо кивнул.

— Именно так, сэр.

— Но...

— Подождите немного. Дэйзи слонялась по коридору. Немного позже она увидела миссис Фэйн, выходящую из гостиной, когда её попросили выйти, как в игре в "угадайку".

Дэйзи отшатнулась к двери столовой, где было темно, и стала ждать. Она сказала, что миссис Фэйн подслушивала под дверью, чего никто не заметил, пока кто-то из комнаты не запер дверь. Затем, несколько минут спустя, доктор Рич открыл её и пригласил миссис Фэйн вернуться. Всё совпадает с тем, что мы уже слышали.

Дэйзи вернулась на свой пост в коридоре. Немного позже зазвенел дверной звонок. Это пришёл букмекер по фамилии Макдональд, желавший увидеть мистера Хьюберта Фэйна. Дэйзи пыталась отослать его, но он заартачился. Так что она пошла в гостиную и позвала мистера Хьюберта Фэйна.

Мастерс сделал паузу, прочистив горло.

Раннее вечернее солнце сверкало у него на лбу. Для Кортни сцена прошлой ночи засияла живыми красками, хотя он и не присутствовал при ней.

— Мистер Хьюберт Фэйн вышел и стал говорить с букмекером на крыльце. Они о чём-то спорили — Дэйзи наблюдала за ними не всё время — а сама Дэйзи оставалась на своём месте, в коридоре, прижав ухо к двери.

На этом месте Г.М., сопевший, будто во сне, закрытый шляпой, приоткрыл один глаз.

— Погодите, сынок! Она не боялась, что старик Хьюберт рассердится, если увидит, как она открыто подслушивает под дверью?

Мастерс покачал головой.

— Нет. Она говорит, будто знала, что он ничего ей не скажет. Она говорит, что он никогда так не поступает. Она говорит, — тон Мастерса стал откровенно подражающим, — она говорит, что он "такой милый старый джентльмен".

— Угу. Давайте дальше.

— Мистер Хьюберт Фэйн завершил разговор с букмекером и вернулся в прихожую. Он вошёл в столовую, отхлебнул бренди из буфета (как мне сказали, он часто так делает), прошёл прямо к гостиной и открыл дверь где-то через десять секунд после того, как мистера Фэйна закололи. Иными словами, у него настолько же твёрдое алиби, как и у всех остальных в той комнате.

Мастерс закрыл блокнот с хлопком.

— Но самое важное (да?) — это свидетельство Дэйзи. Она клянётся, — и убейте меня, сэр, но я не вижу причин ей не верить, — что никто не мог прошмыгнуть мимо неё, пока она там стояла. Вот наш свидетель. Это отметает возможность, что кто-то вошёл через дверь.

— Да. Я боялся этого.

— Вы согласны, сэр Генри, или нет?

Г.М. простонал.

— Ну хорошо, сынок. Я согласен. Что насчёт окон?

— Я хорошо осмотрел эти окна. Под ними находится клумба шириной в четыре фута, которую полили ближе к вечеру, так что на ней бы отразились даже следы чьего-то дыхания. Окна находятся на высоте восьми футов от земли. На их подоконниках лежит нетронутый толстый слой пыли. Что представляет собой пол в комнате, вы уже знаете. Столик находился на расстоянии двенадцати футов от окон. Шторы были задёрнуты, и наши свидетели клянутся, что они даже не шевелились. Великолепно! Ни блокировки окон, ни болтов на внутренней стороне — кто запирает окна августовской ночью? А иначе попасть через окно было бы попросту ещё более невозможно. Это исключает окна так же, как и дверь.

— Да, — признал Г.М. — Исключает.

Филип Кортни осознал, что мысли проносятся у него в голове с бешеной скоростью.

Он надеялся, что вечером произойдёт продуктивное обсуждение или хотя бы выявление каких-то недостатков в показаниях свидетелей. А в результате комната стала выглядеть запечатанной в клейкую бумагу — ещё хуже, чем раньше.

— Но это же невозможно! — сказал он.

Мастерс медленно повернулся и посмотрел на него. как человек, заблудившийся в чужой земле, и вдруг услыхавший знакомый голос.

— Ах, — прошептал инспектор. — Где же я это уже слышал? Правда, где же я это уже слышал? Но посмотрите на сэра Генри! Его это, похоже, вообще не волнует.

Г.М., действительно, безмятежно развалился в шезлонге. Вокруг него летала муха, иногда присаживаясь на шляпу.

— Это дело, — продолжал Мастерс, — нужно рассмотреть с другой стороны. Оно, для начала, какое-то безумное и запутанное. Прежде всего: мы знаем убийцу, но убийца — единственный человек, который не может быть виновным. Мы...

— Хорошо, хорошо, сынок, — успокаивающе произнёс Г.М.

Но Мастерс только разошёлся.

— Нам нужно найти того, кто подменил резиновый кинжал на настоящий, в то время, как свидетельства доказывают, что этого не мог сделать никто. Не имеет смысла спрашивать: "Где вы были в такое-то время?". Мы знаем, где они были. Не имеет смысла спрашивать: "Как вы объясните это подозрительное поведение?". Потому что не было никакого подозрительного поведения. Вообще не было никакого поведения. Гипноз! Резиновые кинжалы! Гррр!

Он вытер лоб рукавом.

— Спокойно, Мастерс, вы выходите из себя!..

— Да, сэр, признаю. Кто бы на моём месте не вышел из себя? Если вы можете предложить хоть какое-нибудь объяснение, каким образом кинжалы были подменены, я с радостью вас выслушаю. Но пока, насколько я понимаю, версий нет.

— Ох, сынок! Конечно, объяснение есть!

— Объяснение, удовлетворяющее всем фактам?

— Объяснение, удовлетворяющее всем фактам.

— И вам оно известно?

— Конечно. Проще простого.

Мастерс привстал с шезлонга, но сел обратно. Г.М. с трудом принял сидячее положение.

— Нет, сынок, я не пытаюсь напустить таинственность. Я на самом деле волнуюсь. И боюсь, что если я изложу вам это объяснение, то вы направите всю мощь правосудия по неверному пути.

— Я верю в свидетельства, сэр Генри.

— Да, я знаю. Это меня и беспокоит. Смотрите, — Г.М. провёл кончиками пальцев по лбу. — Просто формальности ради: верите ли вы показаниям свидетелей — Энн Браунинг, капитана Шарплесса, доктора Рича, Хьюберта Фэйна — что никто из них не подходил к столику за всё прошедшее время?

— Что мне ещё остаётся? Если не предположить, что все четверо сговорились и лгут, что мне ещё остаётся? Я готов принять это.

— Хорошо. Верите ли вы, что никто не мог проникнуть извне?

— Ха! Верю и не откажусь признаться в этом.

Г.М. выглядел взволнованным.

— Так. Тогда, согласно показаниям, есть только одно объяснение, которое может быть правдой. Эдакое странное слепое пятно, которое никто, похоже, до сих пор не заметил.

— Если вы имеете в виду, — парировал Мастерс, награждая его взглядом, полным скептицизма, — что мистер Артур Фэйн сам подменил кинжалы... ну, я могу сказать "ха-ха" и пропустить это мимо ушей. Мистер Артур Фэйн знал, что его ударят этим кинжалом. Он сам на этом настоял. Напротив его сердца нарисовали крестик, так что шансов промахнуться не было. Только не говорите мне, что любой может запланировать самоубийство именно таким образом. Но мистер Фэйн — единственный человек, проходивший мимо этого столика.

Г.М. вздохнул.

— В яблочко, — сказал он.

— В каком смысле?

— То самое слепое пятно. Сожгите меня заживо, но мы уже столько раз повторяли, что никто не проходил мимо столика, что это потеряло всякий смысл.

Мы забываем, что был некто, точно проходивший мимо столика. Не только мимо, но и прямо к нему, у всех на виду. Некто, стоявший спиной к свидетелям, так, что его тело закрывало столик в неосвещённой части комнаты. Некто, одетый в платье с длинными рукавами, зауженными у запястий. И этот некто мог, таким образом, в мгновение ока вынуть настоящий кинжал из рукава, а обратно положить резиновый.

Г.М. всё ещё выглядел угрюмым и рассерженным.

— Короче говоря, — подытожил он, — сама миссис Фэйн.