Лучше один раз увидеть

Глава 5

Никто не пошевельнулся. Казалось едва ли возможным, что кто-то вообще в состоянии пошевелиться. Случившееся прежде всего требовалось осознать.

Секунды пролетали одна за другой: десять, двадцать, тридцать. Артур Фэйн по-прежнему лежал ничком, слегка повернувшись на бок и тоже не шевелясь. Свет торшера отражался в панелях полированного паркета.

Наконец доктор Рич опустился на одно колено рядом с Артуром. Он перевернул Артура на спину. Сначала он попытался нащупать пульс на запястье; затем достал из кармана часы и почти полностью прижал их стекло к губам Артура. Ни единый вздох не затуманил стекло. Сверившись с часами, Рич вернул их в карман.

— Как ни невероятно, но этот человек мёртв.

— Мёртв? — эхом отозвался Шарплесс.

— Мёртв. Заколот ударом в сердце.

— О нет, — сказал Хьюберт Фэйн. — Нет, нет, нет, нет, нет!

Тон дядюшки Хьюберта в тот момент был исполнен некоего испуганного недоверия. Его поведение свидетельствовало, что мир не мог сыграть с ним такую грязную шутку.

— Нет, ну в самом деле! — запротестовал он, будто намереваясь прекратить этот вздор раз и навсегда. — Это уже слишком. Я не согласен. Вставай, мой дорогой мальчик! Вставай и...

— Он вас не слышит, — сказал Рич, когда Хьюберт принялся тереть запястье Артура. — Говорю вам, он мёртв.

Затем Рич протянул руку и дотронулся до чёрной рукояти, торчавшей из груди Артура. Он зажал её между двумя пальцами.

— Я вам ещё кое-что скажу, — добавил он, возвысив голос. — Это не тот кинжал, который я принёс сюда.

— На вашем месте я бы его не трогал, — предупредил Шарплесс. — Полиция всегда устраивает скандал, когда запутывают улики. По крайней мере, так происходит в книгах. Не трогайте его!

— Но почему нет? — спросила Энн Браунинг. — В конце концов, мы ведь знаем, кто заколол его, не так ли?

Впервые все оказались потрясены до глубины души.

Вики Фэйн тихо стояла в нескольких футах от человека, которого только что убила. Руки свисали по бокам. Она не смотрела ни на него, ни на что-либо другое. Вид этого безмозглого существа, чей рассудок исчез, а глаза выглядели безжизненными, будто синий фарфор, вместо когда-то живой, смеющейся, привлекательной девушки, был почти невыносим для Фрэнка Шарплесса. Грязные полосы слёз всё ещё не высохли на её щеках, хотя в тот момент она не выражала ни малейших чувств.

— Доктор Рич, — сказал Шарплесс, — прославленный доктор Франкенштейн — ничто по сравнению с вами.

Рич положил руки на лоб.

— Не будите её! — рявкнул Шарплесс, неправильно истолковав жест. — Во имя всего святого, не будите её!

— Я и не собирался её будить, молодой человек.

— Она нас слышит?

— Нет.

— Но даже если вы не собираетесь её будить, — Шарплесс сглотнул, — не могли бы вы что-нибудь сделать?

— Да. Одну минуту. — Рич повернулся к Вики. Его голос был медленным и тяжёлым. — Виктория Фэйн, подойдите к дивану. Положите подушку под голову. Ложитесь.

Мгновенно повиновавшись, Вики подошла к дивану. Коснувшись его, она сильно вздрогнула, и Рич сразу же оказался рядом с ней. Он положил пальцы на её виски; дрожь исчезла, и Вики легла.

— Теперь спите, — прошептал Рич тем самым голосом, который так воздействовал на всех. — Вы снова стали собой, Виктория Фэйн. Но спите. Вы не проснётесь, пока я вам не скажу. Когда вы проснётесь, вы забудете всё, что здесь случилось. Теперь спите. Спите...

Шарплесс поспешил к ней. И секунду-другую спустя выдохнул нечто вроде приглушённой молитвы.

Как будто мутное изображение начало фокусироваться, а холодная глина — отогреваться человечностью. Что-то (разум? сердце? душа?), казалось, вошло в неё, меняя даже черты лица. Там, где раньше валялась кукла, сейчас лежала Вики Фэйн с размытыми следами слёз, нелепо выглядевшими на её щеках.

Вернулись цвет кожи, здоровый бледный загар, знакомая форма губ. Дыхание было медленным и лёгким, и она улыбалась во сне.

— Слава... богу. Если кто-нибудь сделает с ней такое ещё раз...

Рич повернулся.

— Капитан Шарплесс, имелись ли у миссис Фэйн неприятные сознательные ассоциации с этим диваном?

— Клянусь, я не знаю.

— Мистер Хьюберт Фэйн, были ли у неё неприятные сознательные ассоциации с этим диваном?

— Мой дорогой доктор, не спрашивайте меня, — несмотря на всю его элегантность и уравновешенность, лицо Хьюберта было грязно-серым под седыми белыми волосами. — Я едва ли могу представить, что неодушевлённый предмет мебели так на кого-то повлияет. Знает... знает ли девочка, что произошло?

— Нет, — отрезал Рич. — А вы?

— Я начинаю думать, что да, — ответил Шарплесс.

— Да. И я тоже, — согласился Рич. — Кто-то подменил кинжалы. Смотрите.

Он снова склонился над телом Артура. Не без труда, игнорируя инстинктивные протесты окружающих, он вытащил оружие из раны. Так как сердце уже перестало биться, вытекло лишь немного крови.

Это был нож из очень лёгкой и тонкой стали, с лезвием длиной где-то в четыре дюйма. Когда Рич очистил его платком, все увидели, что лезвие окрашено в грязный серебристо-серый цвет. Покрытие из мягкой чёрной резины облегало явно очень тонкую ручку.

В полутьме он выглядел очень похоже на уже знакомый им резиновый кинжал.

— Так я и думал, — сказал Рич. — Толстый слой резины вокруг ручки. А у столика довольно темно. Когда миссис Фэйн взяла кинжал, то почувствовала резину, и её подсознание сказало ей, что это тот самый игрушечный кинжал, о котором ей было известно. Потому она и не протестовала против исполнения приказа.

Он повертел нож в руке.

— Даже вес не подсказал бы ей разницу. Кому-то придётся за многое ответить.

— Вы имеете в виду...

— Я имею в виду, — сказал Рич, кладя нож на пол и поднимаясь, — что я не могу быть привлечён к ответственности. Не в этот раз. Кто-то подменил безвредный кинжал настоящим и заставил миссис Фэйн убить своего мужа, не осознавая, что она делает.

Он прижал руку к своему розовому лбу.

— Это странно. Это чертовски странно. Мы знаем убийцу. Но мы не знаем виновного.

Никто не ответил.

— Но как кто-то мог подменить кинжалы? — поинтересовалась Энн Браунинг. — А?

— Я сказала, — повторила Энн тихим, но чётким голосом, — как кто-то мог подменить кинжалы?

Все повернулись к ней.

Впервые за долгое время они восприняли её как личность, потому что во время всех этих событий она (как помнилось) не закричала, не заплакала, не упала в обморок — вообще не сделала чего-то подобного, ожидавшегося от неё.

Она была довольно бледна, а её кресло было отодвинуто подальше от тела Артура, не более того. Её тонкие пальцы постукивали по ручкам кресла.

— Понимаете, — она остановилась, будто в замешательстве, но продолжила. — Последним, кто трогал кинжал, был сам мистер Фэйн. Ведь так?

Опять воцарилась тишина.

— Так, — резко сказал Шарплесс.

— Он сидел здесь, — продолжила Энн, наморщив лоб, — с револьвером и кинжалом в руках. Тогда это был резиновый кинжал. Потому что я помню, как он его сгибал и разгибал.

Память присутствующих отправилась в прошлое, воссоздавая изображения.

— Верно, — признал Рич с той же резкостью. — Я тоже видел это своими глазами.

— Потом вы, — Энн посмотрела на Рича, — сказали ему положить револьвер и кинжал на тот столик. Он поднялся, подошёл к столику, положил их и вернулся сюда. Но никто из нас с тех пор даже не приблизился к этому столику.

Воспоминание было настолько чётким, а факт настолько неоспорим, что не ответил никто. Все повернулись и взглянули на столик, который стоял в центре комнаты как минимум в двенадцати футах от сбитой с толку группы, окружавшей кресло.

Энн, колеблясь, облизала розовые губы.

— Пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы думали, что я вмешиваюсь или говорю, когда лучше помолчать. Но судите сами. Никто из нас не покидал полукруг, стояли мы или сидели. Все оставались на своём месте, даже когда Вики сама выходила из круга и шла в другой конец комнаты. Доктор Рич не следовал за ней; он тоже оставался здесь. Мы все видели друг друга всё время. Никто не проходил мимо этого столика. Никто из нас не мог подменить кинжалы.

И снова растянулась длинная пауза...

— Это правда! — взорвался Шарплесс. — Это так же верно, как святое писание!

Рич выдавил улыбку, тяжёлую, кривую улыбку.

— А вы, однако, детектив, мисс Браунинг, — заметил он, и краска залила её лицо. — Не могу не согласиться. Всё верно. И в таком случае...

Энн нахмурилась.

— Ну, видите ли, это означает, что кто-то, кого не было в комнате, пробрался внутрь и...

Она остановилась. Её глаза повернулись и остановились на Хьюберте Фэйне; выражение лица стало испуганным.

— Вот как, — задумчиво произнёс доктор Рич.

Хьюберт Фэйн стоял, опёршись одной рукой на спинку кресла. Он выглядел, как человек, с которым рок проворачивает грязные фокусы быстрее и невероятнее, чем заслуживает любое человеческое существо.

— Прошу вас, только не подумайте!.. — начала Энн.

Хьюберт прочистил горло.

— Ваша деликатность, мисс Браунинг, — сказал он, — приводит меня в восхищение. Но в то же время я в состоянии ответить. Мадам, я не убивал своего племянника. Я думаю, что могу торжественно заявить: он — последний человек в мире, которого я хотел бы видеть мёртвым. Это правда, что я был вынужден покинуть комнату. Но не считая того факта, что я разговаривал с алчным букмекером по имени...

— Подождите! — резко сказала Энн.

Она поднесла кончики пальцев ко лбу.

— Вы не возражаете? — спросила она Хьюберта.

Хьюберт продемонстрировал вежливое согласие человека, который, не будь рядом свидетелей, с радостью перекинул бы её через колено и отшлёпал.

— Вы не могли подменить эти кинжалы до того, как покинули комнату, — продолжила Энн. — Потому что всё то, что относится к нам, относится и к вам. Вы вообще не проходили мимо этого столика. Когда вас вызвали из комнаты, я помню, что смотрела на вас. Вы не покидали полукруг, пока не вышли из комнаты вслед за Дэйзи.

— И это, — согласился Шарплесс, — тоже правда.

— Сэр. Мадам. Я благодарю вас. Но...

— Но, — не умолкала Энн, — я не понимаю, как вы — о, простите! — вы или кто-то другой мог пробраться сюда, чтобы подменить кинжалы, позже. Или сделать это хоть когда бы то ни было, если на то пошло.

Доктор Ричард Рич явно был ошеломлён напором, с которым эта тихая девушка взяла процесс в свои руки.

— Никто не мог сделать это хоть когда бы то ни было? Я не понимаю.

— Ну... к примеру, возьмём дверь.

— Да?

— Она практически перед нами, — сказала Энн. — Она жутко скрипит, как бы аккуратно вы ни старались её открыть. Мог ли кто-либо войти сюда, пройти под прямым светом, падающим на стол, по голому паркету, подменить кинжалы и выйти так, чтобы мы его не увидели?

Слушавшие попытались представить это.

— Нет, — сказал Шарплесс. — Невозможно. Кроме того, я поклянусь, что никто и не поступал так.

Рич помассировал голову.

— Как насчёт окон? — предложил он.

— Этот пол! — закричала Энн. — И задёрнутые шторы! И...

Щёлкнув языком, как будто всё поняв, Шарплесс побежал к окнам. Как только он оказался рядом с окнами, скрип и треск заставили его остановиться.

Он посмотрел на белые шторы, плотно задёрнутые и нетронутые. Отдёрнул их на одном окне и высунул голову.

— Это окно, — сообщил он, — находится на высоте восьми футов от земли. У кого-нибудь есть электрический фонарь?

Хьюберт Фэйн достал фонарь с полки телефонного столика. Шарплесс включил его и провёл лучом за стеной.

— Восемь футов над землёй, — сказал он, — а внизу нетронутая клумба. Никто бы не смог подняться сюда, да ещё не задев шторы, забраться внутрь, пройти двенадцать-пятнадцать футов по чертовски скрипящему полу к столику — чтобы его не увидели или не услышали. Это просто невозможно. Подойдите и посмотрите сами.

Он выключил фонарь, отвернулся от окна и провёл рукой по волосам. Высокий чёрно-алый дьявол мгновенно превратился в сбитого с толку и встревоженного молодого человека.

— Но мы же этого не делали, — запротестовал он.

— Нет, — голос Рича был твёрд. — Мы можем быть в этом уверены. Никто из нас этого не делал. Мы можем — как это называется? — предоставить друг другу алиби.

— Но кто-то же подменил кинжалы!

— Как? — спросила Энн.

— Вы же не думаете, — заколебался Шарплесс, — вы же не думаете, что Фэйн сделал это сам?

— Если, — уточнил Рич, — он знал, что его ударят этим кинжалом? И, фактически, настоял на этом, когда я хотел остановить эксперимент?

Они посмотрели друг на друга.

Рич расстегнул пуговицу на своём потёртом смокинге и расправил плечи. Хотя он выглядел наиболее обеспокоенным человеком среди всех, но, очевидно, был и самым решительным.

— Боюсь, что мы не в силах ограничиться этим спором, — объявил он. — Нравится нам это или нет, необходимо вызвать полицию. Я предлагаю назначить кого-то из нас, чтобы он позвонил и попытался объяснить, что случилось. Это будет нелегко.

— Я позвоню в полицию, если вы не против, — предложила Энн Браунинг.

Все вновь повернулись и уставились на неё, и она потупила взор.

— Понимаете, — смущённо объяснила она, — я... я живу в Челтнеме. Но работаю в Глостере. Я личная секретарша начальника полиции полковника Рейса. Я немного знаю о таких вещах, потому что полковник Рейс иногда берёт меня с собой. Он говорит, что я умею выуживать информацию у женщин.

Её губы сложились в осуждающую гримасу.

— И я подумала, возможно, если я смогу связаться с самим полковником Рейсом, это могло бы помочь. Но в любом случае, вероятно, лучше, если это сделает мужчина. Как вы считаете?

Рич наградил её возрастающим интересом. Даже Фрэнк Шарплесс навострил уши, как будто он никогда раньше не замечал эту девушку. Лицо Хьюберта Фэйна выражало мягкую гордость.

— Моя дорогая юная леди, — сказал Рич с некоторой горячностью, — дело за вами. Вот телефон. Берите его. Но что, во имя всего святого, вы собираетесь им сказать?

Энн прикусила губу.

— Я не знаю, — признала она. — Всё это может обернуться для нас очень скверно. Особенно, если они подключат Скотленд-Ярд, что они, скорее всего, и сделают, потому что полковник Рейс не пошлёт своих людей расследовать настолько деликатную ситуацию. Но как вам будет угодно. Видите ли, я уверена, что никто из нас этого не делал. Но...

Закончил за неё Фрэнк Шарплесс.

— Но, — сказал он довольно свирепо, — вы можете быть уверены ещё в одном. Равно как и я. У меня есть глаза. У меня есть уши. Я готов поклясться на Библии, поклясться днём моей смерти, что никто не мог забраться сюда ни через окно, ни через дверь!

И, между прочим, он был абсолютно прав.