Львиное Сердце. Дорога на Утремер

ГЛАВА XV У побережья Кипра

Май 1191 г.

Все пассажиры буса столпились у борта — так не терпелось им увидеть первую за две с лишним недели землю. Шторм Страстной пятницы увлёк судно далеко в просторы моря, почти до самого побережья Африки. Там бус заштилел на несколько изматывающих нервы дней, полных опасений как насчёт пиратов, так и сарацинских кораблей. Попытка добраться до первой из точек рандеву, острова Родос, провалилась по причине противных ветров. В итоге шкипер решил направиться на следующий сборный пункт, Кипр. Он проложил курс, основываясь на положении солнца на небосводе и плавающей намагниченной иглы, постоянно указывающей на Полярную звезду. Из вежливости он посоветовался сначала со Стивеном де Тернхемом, английским бароном, назначенным отвечать за безопасность подопечных Ричарда. Стивену хватило мудрости положиться на мореходный опыт шкипера, и доверие его оправдалось, когда первого мая матрос на мачте прокричал самые приятные уху путешественников слова: «Земля слева по борту!»

Поначалу пассажиры не увидели ничего. По затем смутная тень на горизонте стала постепенно обретать форму. Море вдалеке меняло цвет, становясь, по мере того как уменьшались глубины, из ярко-синего бирюзовым.

— Это Кипр? — спросила Беренгария.

Получив утвердительный ответ, она промолвила: «Gracias a Dios»[11], — и слова эти, не требуя перевода, нашли отклик в сердце каждого. Потом принцесса повернулась, намереваясь поблагодарить шкипера, ведь именно его мастерство спасло их всех. Но в этот момент на палубе появилась Джоанна.

Королева впервые за много дней покинула полог и теперь моргала и щурилась от света полуденного солнца. Пережитые испытания дорого дались всем, но никто не страдал сильнее Джоанны. Она так потеряла в весе, что казалась пугающе хрупкой: ключицы выпирали наружу, платье висело как на вешалке, меловая бледность лица подчёркивалась синяками вокруг глаз. Беренгария поспешила к подруге, но Стивен де Тернхем и Мариам её опередили. Будучи слишком слаба для ложной гордости, Джоанна позволила им подвести себя к планширу. Она лихорадочно сглатывала, а ладонь, которой завладела Беренгария, была липкой. Но молодая королева устремляла взгляд к горизонту, напряжённо всматриваясь в постепенно приближающийся берег Кипра.

— О, нет!

Слетевший с губ Джоанны звук походил скорее на хрип, чем на крик. Они с Беренгарией переглянулись в отчаянии, потом снова посмотрели на прекрасное, светло-зелёное, пустое море. Ведь они ожидали узреть лес мачт, свёрнутые на реях паруса стоящих на якоре кораблей. Невольный стон вырвался из десятков глоток — так надеялись путники увидеть поджидающий их у Кипра королевский флот. Но вслух никто не произнёс ни слова — рыцари не хотели пугать женщин, а фрейлины Джоанны и Беренгарии не отваживались говорить, понимая, что их госпожи вступили в заговор молчания, отказываясь допускать возможность гибели корабля Ричарда во время той бури в Страстную пятницу.

Поэтому повисшая над палубой тишина казалась неестественной, чреватой опасением, которое никто не осмеливался озвучить. Заметив, что Уракка с трудом подавляет рыдания, Беренгария заставила себя улыбнуться.

— Как замечательно будет снова ступить на твёрдую землю, — сказала она с притворной радостью в надежде насколько возможно утешить фрейлину. И была поражена гневной реакцией Джоанны на своё безобидное замечание.

— Нет! — воскликнула королева. Заметив недоумение Беренгарии, она судорожно вздохнула и, несколько успокоившись, продолжила: — Кипром управляет человек, которому нельзя доверять. Исаак Комнин узурпировал власть шесть лет назад и дерзко провозгласил себя императором. Однако он не знает, что такое честь, принципы и жалость. На берег нам нельзя.

— Королева права, — решительно и твёрдо заявил Стивен де Тернхем, желая пресечь все споры. — Перед выходом из Мессины мы договорились плыть, в случае если корабли разбредутся, к Кипру. Но король предупредил, что если мы прибудем первыми, нам ни в коем случае не следует сходить на берег. Нужно дожидаться подхода остального флота.

После этих слов снова воцарилась тишина. Но хоть никто и не говорил, в голове у всех крутилась одна и та же мысль: «Флот уже давно должен был быть здесь. Что, если он никогда не придёт?»

Осознание факта, что брата ещё нет, высосало из Джоанны последние силы, и та попросила Стивена проводить её обратно под навес. Беренгарии тоже хотелось избежать испытующих взглядов спутников, но она чувствовала, что Джоанне требуется побыть одной. Принцесса отозвала Мариам в сторонку.

— Можешь рассказать поподробнее о том человеке? — спросила она. — Джоанна сказала, что его зовут Исаак Комнин. Это член константинопольского царского дома?

— Да, родич покойного императора. Кровь его благородна, но вот прошлое сомнительно. Кипр принадлежал Греческой империи. Семь лет назад Исаак прибыл на остров и объявил себя новым наместником. До меня дошли слухи, что документ о назначении был поддельным. Как бы то ни было, его приняли. На следующий год злодея Андроника свергли и убили, а Исаак, воспользовавшись неразберихой в Константинополе, провозгласил себя императором Кипра. Если точнее, он величает себя просто императором, поэтому его амбиции вполне могут распространяться и на Греческую империю в целом. Но Исаак обратил остров в свой оплот, опираясь на армянских наёмников и устрашая местное население. Киприоты ненавидят и боятся узурпатора, поскольку тот своевольно захватывает их имущество и вводит несоразмерно высокие налоги. А ещё у него репутация настоящего негодяя в отношении женщин — даже жёны и дочери уважаемых людей не чувствуют себя в безопасности от его посягательств.

Беренгария смотрела на обрисовывающиеся на фоне неба горы. После долгого пребывания в море Кипр представал истинным раем, но обитающий в этом раю змий казался опаснее любой гадюки. Её поразило, что она впервые слышит про Исаака Комнина, учитывая решение избрать Кипр точкой рандеву флота.

— Я удивлена, что Джоанна ни словом не обмолвилась об этом человеке. — призналась принцесса.

— Ей было стыдно, ведь Исаак Комнин был союзником её мужа. — чистосердечно ответила Мариам. При виде изумления на лице Беренгарии, она немного грустно улыбнулась. — Мой брат обладал добрым сердцем, но не всегда трезво судил о людях. Он ненавидел империю так сильно, что ради уничтожения Константинополя объединился бы хоть с самим Люцифером. Исаак же понимает, что новый император захочет вернуть Кипр, поэтому расточает авансы всем недругам империи. От этого альянса он выиграл куда больше, чем Сицилия, потому как, когда Константинополь выслал на Кипр войска, флот Вильгельма под командованием адмирала Маргарита рассеял их. Когда в Палермо стали просачиваться слухи о жестокостях Исаака, Вильгельм, видимо, пожалел о своём шаге, но был слишком упрям, чтобы признать ошибку. К тому же это было уже поздно для моей сводной сестры Софии, которая отплыла на Кипр в качестве невесты Комнина. Я, к счастью, была замужем, когда Исаак вышел с предложением о браке. Но Софию так манила перспектива стать императрицей...

Мариам подавила вздох. Что значит корона, если править предстоит в аду?

— Я не знала, что ты была замужем. — Беренгария удивлённо захлопала ресницами. — Твой супруг...

Эта деликатная заминка позабавила сарацинку.

— Мой супруг умер после четырёх лет брака. Это был хороший человек, хоть по возрасту и годился мне в отцы, и я не жалуюсь. Однако вдовство — единственный для женщины — сначала дочери, потом жены — способ ускользнуть из-под мужской длани. А мне нравится свобода...

Мариам умолкла так резко, что Беренгарии инстинктивно обернулась посмотреть, что привлекло внимание собеседницы. И поглядев в сторону побережья Кипра, в свою очередь охнула и прикрыла рот ладонью.

Едва оказавшись в одиночестве, Джоанна упала на кровать и крепко зажмурила глаза, чтобы слёзы не выступали на ресницах. Она не заплачет по брату — это будет равносильно отступничеству от веры, признанию его гибели. Но где он? Не мог ведь флот уплыть в Утремер? Считает ли их Ричард сгинувшими во время шторма? Нет, он не отчается так просто, только не Ричард! Когда Звезда, её любимая борзая, встала у кровати на лапы и заскулила, королева повернулась и заключила собаку в объятья.

— Милая девочка, ты тоже ненавидишь море. Как тяжко приходится, должно быть, бедным лошадям...

— Джоанна! — Мариам откинула полог. — Тебе нужно вернуться на палубу.

С помощью фрейлины Джоанна встала. Вопросов она не задавала, понимая, что едва ли получит ответ. Корабль уже углубился в бухту, и после однообразного пейзажа из неба и воды вид гор казался невыразимо прекрасным. У берега стояло на якоре судно, такой же бус, как их собственный. На его палубе толпились люди, крича и размахивая, но спутники Джоанны смотрели мимо них. Вдоль пляжа были рассеяны обломки мачт, обрывки парусов, полузарывшиеся в омываемый волнами песок скелеты корпусов. Эта сцена разрушения и смерти создавала зловещий контраст с мирным майским днём.

— Боже милосердный... — Джоанна перекрестилась дрожащей рукой. — Сколько... Сколько их тут?

Стивен де Тернхем покачал головой, не рискуя высказать догадку.

— Два корабля, может три, — произнёс шкипер, окинувший сцену опытным глазом.

На незнакомом бусе вспыхнула лихорадочная деятельность. Вскоре с него спустили лодку, гребцы налегли на вёсла, сокращая дистанцию между судами. Шкипер скомандовал отдать якоря, моряки поспешно повиновались. С борта был спущен трап. По нему вскарабкался человек, в котором Джоанна узнала Гуго де Невилла, одного из придворных рыцарей Ричарда. Видеть знакомое лицо среди этого чужого, негостеприимного места было облегчением.

Гуго при виде неё обрадовался не меньше.

— Леди Джоанна, слава богу, ты жива! — Неизменно галантный, рыцарь игнорировал сыплющиеся со всех сторон вопросы, пока не запечатлел поцелуй на ручке королевы.

— Когда разразился шторм, — начал он и остановился, чтобы с благодарностью отхлебнуть глоток из протянутой фляги. — Наш корабль и ещё три других сумели удержаться рядом. Сегодня неделя с того дня, как мы достигли Кипра. Налетел неожиданный шквал и повлёк суда к берегу. Якоря нашего выдержали, но два других выбросило на скалы и разбило. Много народу потонуло, да смилуется Господь над душами несчастных. Некоторые сумели, схватившись за обломки, достичь пляжа, избитые и полураздетые волнами. Мы могли только смотреть, как местные, эти Богом проклятые грифоны, хватали и уводили их.

Гуго ещё раз приложился к фляге.

— Король Ричард предупреждал нас, что Кипром правит тиран, безбожный человек, который пленяет пилигримов, чтобы потребовать выкуп за богатых и обратить в рабство бедных. Поэтому мы переживали за выживших и поутру отправили на берег небольшой отряд на разведку. По милости провидения, первым нам повстречался пожилой священник. Греческого никто из нас не знает, но он немного разумел по-французски и сумел втолковать, что наших соотечественников взяли в плен. Его волнение и жесты дали понять, что нам грозит большая опасность. Поэтому мы вернулись на корабль, и с тех пор только ждали. И молились.

— Вы поступили мудро, — отозвался Стивен, заметив нотку самоосуждения в словах Гуго. — Попади вы вместе с ними в темницу, никто бы не выиграл. Один наш матрос мессинец, и греческий — родной его язык. С наступлением темноты мы пошлём его на берег, быть может, ему удастся проведать, где их держат. Когда мы это узнаем, решим, что делать дальше.

Лицо у Гуго было загорелое, суровое, с багровым рубцом шрама, пересекающим лоб и уходящим в волосы. Но его озаряла лучезарная улыбка облегчения.

— Заметив ваш парус, мы упали на колени и возблагодарили Господа, который внял нашим мольбам. А где флот? Когда прибудет король?

Улыбка померкла, когда его слова встретили потупленные взгляды и унылое молчание.

Спутники Джоанны придерживались мнения, что недомогание королевы в значительной степени объясняется её неспособностью удерживать гуморы, а также дать страдающему телу необходимый отдых. Мариам захватила в дорогу целую аптечку целебных растений и теперь убедила подругу принять снотворный настой, но сначала выпить чашку морской воды. Считалось, что это средство помогает страдающим от mal de mеr. Сказалось ли то, что теперь корабль стоял в относительно защищённой бухте, или просто критический момент страданий остался позади, но снадобье сработало, и Джоанна провалилась в глубокий, без сновидений сон, продлившийся почти восемнадцать часов. Наконец проснувшись, королева с удивлением узнала, что сейчас не только вечер следующего дня, но и что она проспала вылазку, в ходе которой воины ворвались в тюрьму и освободили пленных соотечественников.

К большому облегчению Джоанны, она открыла, что ночной горшок снова потребовался ей по прямому назначению, а не из-за приступа морской болезни. Беатриса и молодая вдова Елена помогли госпоже одеться, а Мариам, примостившись на сундуке с платьями, принялась рассказывать о полном событиями дне.

— Убедившись, что достаточно стемнело и дозорных на берегу нет, Стивен и Петрос погребли к берегу. Со стороны грека было очень опрометчиво совать в одиночку голову в пасть льву, но молодым людям свойственна скорее отвага, нежели здравый смысл. Забрать его договорились с наступлением темноты, но он вдруг появился незадолго до полудня, верхом на муле и, промчавшись мимо караульных, влетел прямо в воду! Тут мнения мула и седока на дальнейшие события разошлись: мул хотел вернуться, а Петрос — двигаться дальше. Скотина взяла верх. Но наш грек соскользнул с её спины и поплыл словно рыба к кораблю Гуго, который находился ближе к нему, чем наш. Отличный стиль у парня!

Мариам улыбнулась, потом продолжила:

— Будучи втащен на борт, Петрос сообщил, что наших людей удерживают в доме на окраине Амафуса, той прибрежной деревушки. У него не создалось впечатления, что их строго охраняют. Заметив нескольких из наших в верхнем окне, он, как говорит, поддался порыву и крикнул по-французски, что второй бус бросил якорь в бухте. Услышав вскоре звуки борьбы, Петрос понял, что пленники пытаются одолеть стражу, поэтому кинулся к берегу, «позаимствовав» по пути мула. Стивен и Гуго тут же отдали рыцарям и арбалетчикам приказ грузиться в лодки. Высадившись на пляж, они обнаружили, что заключённые вырвались на свободу, а крестьяне гонятся за ними. Подкрепление изменило соотношение сил в нашу пользу, и после недолгой схватки, за которой мы наблюдали с бусов, беглецы благополучно достигли кораблей. Шум, который ты слышишь, это победное ликование, — закончила фрейлина. — Славное было дело, воистину славное!

Джоанна охотно согласилась, надеясь, что успех дерзкой вылазки поднимет дух. Про исчезнувший флот она не спрашивала, так как молчание Мариам на этот счёт было достаточно красноречивым само по себе. Вместо этого королева ухитрилась проглотить немного вина и даже несколько кусочков хлеба — первый настоящий приём пищи за много дней, — после чего вышла на палубу. Мариам неприметно поддерживала её с одной стороны, Беатриса с другой.

Появление Джоанны встретили с шумным энтузиазмом, и ей пришлось ещё раз выслушать рассказ о случившемся, на этот раз из уст непосредственных участников. Героем дня был Петрос, явно наслаждавшийся заслуженным местом в центре сцены. Много похвал выпало и на долю Роже д’Аркура, норманнского рыцаря, который сумел отобрать у местного жителя кобылу, после чего врезался на полном скаку в толпу преследователей, сбивая наземь тех, кто не проявил достаточного проворства и не отскочил в сторону. Обретя аудиторию в лице знатных дам, мужчины с готовностью предали забвению реальные опасности, которые пришлось пережить, и пролитую с обеих сторон кровь, сосредоточившись вместо этого на сладости победы и личных подвигах героев вроде Петроса или Роже. Джоанна, Беренгария и фрейлины тоже играли свою роль, издавая восклицания искреннего удивления, восхищения и одобрения, и на время все будто позабыли про то, какому риску они подвергаются, оказавшись среди владений человека, способного, если верить слухам, поучить Иуду предательству и Ганелона, погубившего Роланда, коварству.

Передышка вскоре подошла к концу. Пока мужчины смеялись и подтрунивали над Роже, оседлавшем кобылу, явно неподходящее для рыцаря животное, Стивен неприметно отвёл Джоанну и Беренгарию в сторону.

— Исааку известно, что вы плывёте с флотом, и когда наших потерпевших крушение допрашивали, то задавали много вопросов насчёт вас. Теперь он наверняка знает, что в бухту пожаловал ваш корабль — люди на берегу сообщат про замеченных на борту женщин. Осмелюсь предположить, Исаак не верит собственному счастью и уже прикидывает, какой бы выкуп запросить.

Джоанна подобной новости ожидала, а вот Беренгария удивилась.

— Неужели Комнин сотворит такую глупость? Ему ведь известно, что даже если Ричарду придётся раскошелиться за нас, он потом ужасно отомстит и Исааку, и Кипру.

— Насколько я наслышан, Исаак Комнин самоуверен и недалёк одновременно. Опасное сочетание. — Стивен поколебался, но решил, что дамам следует вполне представлять грозящую им опасность. — Уверен, узурпатор знает о событиях в Мессине, и обеспокоен грядущим прибытием армии под руководством короля-воина. И наверняка полагает, что вы, леди, способны сыграть роль очень ценных заложниц. Многие годы ходит молва о тайных контактах Исаака с сарацинами. Как поступит король Ричард, если Комнин пригрозит передать вас Саладину?

От лица Беренгарии отхлынула кровь. Джоанна тоже не принимала в расчёт подобную угрозу. Однако быстро оправилась.

— Такого никогда не случится, — отрезала она. — У меня нет желания закончить дни в сарацинском гареме, который даже хуже сицилийского. Более того, я лучше умру, чем позволю Исааку использовать меня как оружие против брата. Не допускаю мысли, что Ричарду придётся делать выбор: спасать нас или освобождать Святой город.

— Я согласна, — решительно сказала Беренгария.

Стивен улыбнулся дамам улыбкой, восхищённой и мрачной одновременно, и заверил, что, защищая сестру и суженую короля, его люди будут сражаться до последней капли крови.

Однако, когда женщины остались у планшира одни, Беренгария промолвила едва слышно:

— И что теперь, Джоанна?

— Последуем примеру Гуго де Невилла. Будем ждать и молиться, чтобы Ричард поспел раньше, чем Исаак.

Молитвы Джоанны не были услышаны. Следующий день пассажиры двух бусов пристально вглядывались в море, но ни единого паруса не появилось на горизонте. Зато на берегу ближе к вечеру началось оживление. Караульные приветствовали всадников и богато одетому мужчине на мышастой масти скакуне все выражали такое почтение, что стало ясно — перед ними самопровозглашённый император Кипра.

Гуго перебрался на корабль Стивена.

— Вот и проблемы пожаловали, — уныло буркнул он, наблюдая, как от берега отваливает небольшая лодка.

Она подошла к бусу так близко, что у арбалетчиков зачесались положенные на спусковой крюк пальцы, и стрелки обменялись полными досады взорами. Судёнышко бросило якорь, и к носу его стал пробираться мужчина. Одежда и меч на боку говорили о знатности персоны, как и факт, что говорил он по-французски. Акцент, впрочем, был таким сильным, что разобрать что-либо не удавалось, поэтому Стивен подозвал к планширу Петроса.

Радуясь возможности снова оказаться в центре внимания, Петрос окликнул незнакомца на греческом. На лице у последнего отразились удивление и облегчение, после чего оба вступили в оживлённый диалог, совершенно непонятный остальным присутствующим. Единственное, что удалось им уловить, это имя: «Исаакос дукас Комненос».

Спрыгнув с борта на палубу, Петрос закатил глаза:

— Что за куча... — Спохватившись, что находится в присутствии настоящей и будущей королев, моряк прикусил язык и тряхнул головой. — Тот человек был удивлён, что среди варваров нашёлся кто-то, разумеющий по-гречески. Он заявил, что является знатным местным господином, но, мне кажется, это один из прихлебателей Исаака, поэтому я не затруднился спрашивать его имя и титул. Ему поручили передать послание от августейшего императора, и будь я проклят, если он не назвал его космократором!

Заметив непонимающие взгляды, Петрос хмыкнул:

— Это означает «владыка мира». Кстати, Исаак пытается уверить нас, что ничего не знал о заточении и убийстве наших людей. Говорит, что был очень огорчён, услышав об этом, и сурово накажет виновных. Бог свидетель, тут я едва-едва сдержался!

Однако, когда Стивен потребовал довести до него остальное содержание послания, Петрос несколько сник.

— Исаак требует, миледи, чтобы ты сошла на берег, — сказал он Джоанне. — Ты и «дама из Наварры». Говорит, что предоставит в ваше распоряжение свой дворец в Лимасоле и сделает всё от него зависящее, чтобы ваше пребывание на Кипре оказалось приятным. Всё равно что волк, уговаривающий ягнят зайти к себе в логово. Только этот волк не отвяжется.

— Передай, что мы весьма польщены любезным приглашением, — сказала Джоанна. — Но мы со дня на день ожидаем прибытия моего брата, короля английского, и его флота. Король Ричард, известный христианскому миру в признание своих великих подвигов на поле боя как Львиное Сердце, будет рад воспользоваться гостеприимством императора, как только окажется на Кипре. Пока мы ожидаем, нам хотелось бы послать часть наших людей на берег для пополнения запасов воды. Поскольку мы являемся пилигримами на пути в Святую землю, то я не сомневаюсь, что человек столь известный приверженностью своей к христианской вере и благородством как прославленный император Исаак с удовольствием удовлетворит столь пустяковую просьбу.

Петрос внимательно выслушал, запоминая слова, потом кивнул и одобрительно усмехнулся:

— Хорошо сказано, миледи.

Перегнувшись через планшир, он стал передавать сообщение, причём довольно эмоционально. Когда незнакомец выслушал всё, лицо его помрачнело, а ответ прозвучал резко. Лодка пошла к берегу, а Петрос повернулся к застывшим в нетерпении слушателям.

— Я сказал всё, как ты велела, госпожа, добавив пару любезностей в виде цветистых титулов Исаака, какие мне пришли в голову. Прихлебатель, как видите, не обрадовался. Заявил, что передаст императору просьбу насчёт воды. И выразил надежду, что мы передумаем, потому как повелитель может принять отказ за оскорбление. У меня такое чувство, — добавил моряк мрачно, — что тут он имел в виду себя. Бьюсь об заклад, Исаак не из тех, кто даёт награду за неудачи.

После этого на некоторое время повисла тишина. Гуго нарушил её, заметив, что считает отказ Джоанны высказанным достаточно вежливо и при удаче Исаак вполне может удовлетвориться им. Но оба были умны, чтобы не тешить себя пустыми надеждами.

Посланец Исаака вернулся на следующее утро, на этот раз с требованием разрешить ему подняться на борт буса. Держался он настороженно, явно допуская, что может сделаться заложником этих чужеземных варваров. Стивен рассмотрел бы такую возможность, не будь уверен, что Исааку нет дела ни до кого, кроме себя. Когда узурпатор отказался подчиняться византийскому императору Андронику, двоих его родичей, выступавших гарантами верности наместника, предали жестокой смерти, посадив на кол, однако не имелось никаких свидетельств того, что их казнь как-то отяготила совесть Исаака. Посланец доставил Джоанне и Беренгарии дары от императора: кипрское вино, хлеб и баранину.

Джоанна едва подавила истеричный смешок: «Бойся греков, даже дары приносящих». Когда посол снова стал убеждать женщин сойти на берег, она ответила, что они не смеют оставить корабль без разрешения на то её брата-короля. Никто не смотрел на неё раньше так, как этот человек — с неприкрытой и неумолимой ненавистью. Даже зная, что он боится снова возвращаться к Исааку с пустыми руками, ей стало не по себе. Последнее слово осталось за греком. Он коротко сообщил об отказе императора дать разрешение пополнить корабельные запасы и добавил, что во дворце путники найдут сколько угодно пресной воды.

После его отъезда не оставалось ничего иного как смотреть на море. Однако ближе к вечеру на берегу началось оживление. Люди суетились у разбитых кораблей, обрубая сломанные мачты. Другие вели со стороны Лимасола, ближайшего города, повозки, или нахлёстывали навьюченных осликов. На глазах у наблюдавших с кораблей путешественников на песок пляжа сваливались двери, ставни, доски от хижин. Вскоре кучу пополнили бочки, изгороди и большие щиты. Даже скамейки. Преграду возводили из любого материала, подвернувшегося киприотам под руку. Баррикада получилась примитивная, но назначение её не вызвало сомнений. Шла подготовка к бою.

Пятое утро у Кипра началось с захватывающего своей красотой дух рассвета. Горизонт залило ослепительным золотом, облака, вплывавшие в пламенеющие лучи солнца, озарялись багрянцем. На краткий миг создалось ощущение, что пожаром охвачена сама земля. Затем, словно по мановению волшебной палочки, краски померкли, небо стало таким же кристально-голубым, как увенчанные белыми шапками волны под ним, а облака скользили в воздушном океане как грациозные белоснежные лебеди. Манящие ароматы плыли над бухтой: запах цветов, апельсинов, сандалового дерева, благоухание земли, почти сводящее с ума людей, запертых в плавучих темницах, на этих кораблях, ставших ненавистными за вонь, тесноту и постоянную качку, даже на якоре. Воскресный день обещал выдаться прелестным, и Джоанна ненавидела его за это. Её терзало предчувствие столь сильное, что почти ощущалось на языке. Что-то ужасное произойдёт сегодня.

После недолгого ожидания неясные опасения обрели зримую плоть и форму. Форму пяти больших чёрных галер. Поначалу кое-кто из пассажиров обрадовался крику дозорного, но вскоре все сообразили, что галеры идут не с той стороны, с востока. Они встали на якорь близ берега, несколько облачённых в доспехи мужчин спустились в шлюпки и отправились на совет с человеком, которому подчинялись эти смертоносные машины войны.

Не прошло и часа, как посланец Исаака совершил очередной, ставший уже привычным визит на английский корабль. На этот раз его лодка не бросила якорь. Гребцы отдыхали на вёслах, а посол прокричал с расстояния своё сообщение. Воспроизводя оное, Петрос мямлил и шамкал губой, будто из-за этого оно перестало бы быть тем, чем являлось, то есть ультиматумом.

— Он говорит, император устал ждать и настаивает, чтобы вы сошли на берег тотчас же. Прихлебатель распространялся как обычно насчёт гостеприимства, но даже не пытался придать словам убедительность. Что мне сказать ему, миледи?

Джоанна потянула Стивена за рукав, и они отошли от борта. Через минуту к ним присоединился шкипер.

— Скажите правду, — потребовала королева. — Киприоты явно намереваются взять нас силой, если не выйдет добром. У них получится?

Хотя адресован вопрос был Стивену, ответить на него предстояло капитану.

— Да, боюсь, что так, — мрачно проронил шкипер, глядя на хищные остроносые галеры на другом конце бухты. У нас слишком мало воды, чтобы рисковать выйти в море. И даже если бы она была, ветер сегодня слаб и неустойчив. Нам от них не уйти. Но не говорю, что у греков легко получится. Многие погибнут. Но корабль они скорее всего возьмут.

Джоанна посмотрела на одного собеседника, потом на другого.

— Выходит, нам остаётся сдаться или принять бой и проиграть. Меня не устраивает ни один из этих выходов. Найдите мне другой, — решительно заявила она, и мужчины настороженно воззрились на неё, припомнив вдруг, что имеют дело с дочерью Алиеноры Аквитанской, сестрой Львиного Сердца.

Королева вернулась к борту.

— Передай ему, Петрос, что мы почтём за честь принять любезное предложение императора. Нам потребуется доктор, так как леди Беренгария больна. Но я думаю, к завтрашнему дню она достаточно поправится, чтобы мы могли покинуть корабль и добраться до дворца в Лимасоле.

Человек в лодке нахмурился и стал настаивать, что император желает видеть их на берегу сегодня. Надвигается, мол, шторм, и гостям будет безопаснее на берегу. Однако, когда Джоанна повторила обещание высадиться на следующее утро, посланцу не осталось ничего иного, как удалиться. Пассажиры буса молча смотрели, как лодка гребёт к пляжу. Джоанна зажмурила на миг глаза, чтобы не видеть галеры с их зловещими, красными как кровь парусами.

— Я купила немного времени, — сказала она, обращаясь к Стивену и шкиперу. — Ваша задача — с толком воспользоваться им.

Третий выход в итоге нашёлся, но тоже был чреват опасностью. Под покровом ночи кораблю предстояло сняться с якоря и направиться к северному берегу острова. Там имелись укромные бухточки, в которых можно спрятаться и при удаче, Исааку не сразу удастся выследить беглецов. Но требуется попутный ветер. Да и, если получится улизнуть из этой ловушки, существует иной риск. Что, если придёт флот короля, а их нет?

В качестве порта сбора был избран Лимасол, Ричарду и в голову не придёт искать их на другой стороне острова. Поскольку этот выход всё равно был предпочтительнее сдачи, Стивен отправил лодку на бус Гуго с известием о плане. Между тем киприоты продолжали строить баррикаду, количество вооружённых дозорных, наблюдающих за двумя кораблями, увеличивалось, а пять галер покачивались на якорях — морские волки, ожидающие приказа броситься на дичь.

Никогда день не тянулся так медленно. Мужчины занимались оружием: точили мечи, меняли тетивы арбалетов. Но женщинам оставалось только беспомощно вглядываться в безграничное пустынное море. Застав Алисию беззвучно плачущей в углу шатра, Джоанна ощутила, как раскаяние острым кинжалом вонзилось ей в сердце. Прижав девочку к себе, она утёрла рукавом её слёзы.

— Мне так жаль, Алисия. Следовало настоять на своём и оставить тебя на Сицилии. Я должна была...

— Нет. — Юная француженка крепко прижималась к ней, но голос её звучал твёрдо. — Я хочу быть с тобой.

Джоанна сделала единственное, что могла, и села рядом, гладя девочку по белокурым прядям и пытаясь не думать о том, что случится с Алисией и прочими женщинами, если им предстоит оказаться в руках Исаака Комнина. Ей самой и Беренгарии едва ли стоит опасаться насилия — повреждённый товар лишается цены. Но кто защитит Мариам, Беатрису, Елену или Алисию?

Когда Беренгария разыскала Джоанну, солнце медленно клонилось к закату. Королева стояла у борта, глядя на волны, окрашенные в нежные розовые и бледно-лиловые опёнки. Некоторое время они стояли молча.

— Там, в Баньяре, мать передала мне сказанные однажды отцом слова, — начала Джоанна. — Что короли играют в шахматы жизнями других людей. Так поступают и королевы, Беренгария. И королевы тоже...

— Я уверена, что всё для нас закончится хорошо.

Беренгария не бралась утверждать, верит ли сама себе, потому как это жуткое плавание было совсем не тем, что представлялось ей в тот день, когда отец просватал её за английского короля. Всё пошло не так, словно Всевышний отвратил от них свой лик. Но истинная вера не колеблется, будучи подвергнута испытанию. Поддавшись отчаянию, она предаст Господа, себя саму, мужчину, с которым обручилась.

— Да, я уверена, — заявила она со всей твёрдостью, на какую была способна, и Джоанна грустно улыбнулась в ответ, радуясь, что брат избрал себе в жёны такую храбрую девушку.

Неожиданный оклик заставил всех поднять глаза на мачту, где весь день сидел дозорный. Матрос вытянулся вперёд так сильно, что рисковал свалиться.

— Вижу парус на западе!

Прошла, казалось, вечность, прежде чем люди на палубе тоже разглядели большой чёрный корабль, рассекающий волны под облаком надутых парусов. Когда вперёдсмотрящий доложил ещё о двух судах, по бусу прокатилось радостное возбуждение — с таким подкреплением им наверняка удастся одолеть галеры Исаака!

Люди смеялись и обнимались, моряки взбирались на снасти, чтобы лучше видеть, а собаки Джоанны залаяли как-то хрипло, будто разучились это делать.

— Вот видишь, — сказала Беренгария с лучезарной улыбкой. — Бог услышал наши молитвы.

— Да, услышал, — согласилась Джоанна, потому как глупо было бы оспаривать факт. По избавиться от крутящегося в голове вопроса было труднее, чем не дать ему сорваться с губ: «Где был флот? Где был Ричард?»

Всё произошло так внезапно, что показалось поначалу обманом зрения. Минуту назад на западе не было ничего, кроме моря, неба, да двух кораблей, лавирующих против ветра. А теперь весь горизонт, насколько хватало взора, заполнили паруса. Минутное ошеломление сменилось ликованием, и всю оставшуюся жизнь эти люди будут клясться, что никогда не переживали радости избавления большей, чем в то майское воскресенье у побережья Кипра.

Первыми были остроглазые моряки.

— «Морской клинок»! Королевская галера! — раздался крик.

Но женщины Ричарда хотели видеть судно сами и, почти не дыша, ждали, пока не разглядели его, этот длинный, похожий на норманнский драккар корабль с красным в свете закатного солнца корпусом, с наполненными ветром парусами и развевающимся на мачте штандартом с королевским львом Англии.

Беренгария не могла оторвать глаз от этой благословенной галеры.

— Это похоже на чудо, Джоанна, — восхищённо промолвила она. — Ричард появился именно в тот миг, когда мы больше всего нуждались в нём.

Королева хохотнула сдавленно:

— У Ричарда всегда был дар к драматическим появлениям, но на этот раз он превзошёл самого себя!

Как только Ричард спрыгнул на палубу, Джоанна отошла назад, чтобы сначала он поздоровался именно с Беренгарией.

Но беспокоилась она напрасно. Забыв свою испанскую чопорность, девушка кинулась в объятья жениха. Потом Ричард обнял Джоанну, потом снова Беренгарию, на этот раз запрокинув её голову в поцелуе, который обжёг ей губы, заставив раскраснеться и запыхаться. Когда король внимательно посмотрел на сестру, с его уст сорвался невольный возглас, а ладонь до боли стиснула её руку.

— Джоанна, бог мой!

— Я чувствую себя не так скверно, как выгляжу, — торопливо заверила она его. — Честное слово, уже иду на поправку. Но где ты был, Ричард? Мы едва с ума не сошли от беспокойства!

— Мы десять дней проторчали на Родосе, поджидая отставшие суда. Я отрядил галеры высматривать заблудших овец, и это потребовало времени, — ответил он, улыбнувшись.

Помимо прочего с ним случился приступ лихорадки, терзавшей его уже много лет, однако упоминать об этом он не стал, потому как с недугами боролся одним способом — старался, когда мог, не замечать их.

— В среду мы наконец отплыли и пришли бы сюда раньше, не задержи нас шторм в Саталейском заливе. Ветром нас отогнало назад.

Говоря, Ричард устремил взгляд мимо женщин на баррикаду на пляже и обломки разбившихся кораблей.

— Со мной не весь флот, но сдаётся, прибыл я как раз вовремя, — сказал он, — Что тут происходит?

Последний вопрос был обращён к Стивену де Тернхему, но Стивен уже оценил авторитет Джоанны и почтительно предоставил отвечать ей.

— Три наших корабля разбились, налетев на скалы, среди утонувших числится твой вице-канцлер, — с болью доложила королева, зная, что опечалит брата. — Это бус Гуго де Невилла. Его и Стивена послал нам Господь — они делали всё, чтобы защитить нас в очень сложных обстоятельствах.

Взгляд короля посуровел:

— Расскажите-ка про эти «сложные обстоятельства».

Теперь Джоанна уступила Стивену честь поведать про схватку за освобождение пленников. Ричард слушал в зловещем молчании, потом потребовал от Роже д’Аркура дать отчёт из первых уст о своём заточении. Он даже Петроса расспросил об увиденном в Аматусе. После чего подошёл к борту и смотрел некоторое время на берег и на низкосидящие греческие галеры. Когда король повернулся, все единодушно выдохнули с облегчением, видя, что смертоносная ярость направлена не против них.

— Немного требуется отваги, чтобы истязать полдюжины переживших кораблекрушение и угрожать беззащитным дамам, — сказал Ричард. — Теперь посмотрим, как понравится Исааку иметь дело со мной.