Львиное Сердце. Дорога на Утремер

ГЛАВА XVI Бухта Акротири, Кипр

Май 1191 г.

После прибытия королевского флота бус с женщинами рискнули подвести ближе к берегу. Наслаждаясь спокойным морем и не опасаясь более коварных устремлений императора Кипра, женщины в первый раз со времени шторма в Страстную пятницу насладились безмятежным сном. Поэтому Джоанна и Беренгария ещё нежились в кровати поутру, когда в шатёр ворвалась Алисия и сказала, что им следует немедленно выйти на палубу. С небывалой скоростью собравшись, королева и принцесса вынырнули на солнечный свет, чтобы ошеломлённо замереть, поскольку вся бухта кишела лодками, направляющимися к баррикаде на берегу.

Рыцари Стивена де Тернхема выстроились вдоль борта, подбадривая атакующих криками, будто присутствовали при игре в мяч. Сам Стивен пребывал в куда более мрачном настроении, однако, заметив Джоанну и Беренгарию, тотчас повернулся, почтительно поздоровался и на все вопросы отвечал толково и честно.

— С рассветом король отрядил двух рыцарей с вооружённым эскортом на берег, придав им знатока греческого, поскольку предусмотрительно попросил у Танкреда переводчика. Они передали Исааку послание с требованием возместить ущерб потерпевшим кораблекрушение, которые были не только заточены, но и обобраны. Вскоре делегаты вернулись и доложили, что Исаак, должно быть, спятил, потому как ответ его справедливо обиженному королю, да ещё с армией под рукой, прозвучал возмутительно грубо. По словам наших, Комнин кричал и топал ногами, заявляя, что какой-то король не вправе выдвигать требования к императору. Когда они спросили, каков же будет ответ, Исаак изрыгнул какое-то односложное греческое проклятие. Человек Танкреда не взялся перевести ею на французский, но сказал, что слово в высшей степени оскорбительное. Послы передали всё королю, и тог доказал, что способен быть таким же кратким, как Исаак. Вот его приказ: «К оружию!»

Джоанну и Беренгарию объединяли противоречивые эмоции: гордость за Ричарда и тревога за его безопасность. Стоя рядом со Стивеном у борта, Джоанна вскоре заметила беспокойство рыцаря. Даже отвечая на её вопросы, тот не отрывал глаз от берега, а ладонь его тем временем то сжималась, то разжималась на эфесе меча, действуя словно по собственной воле.

— Должно быть, нелегко стоять тут и охранять нас, пока другие идут в бой, — с сочувствием заметила королева.

Он подтвердил правильность её догадки, невесело усмехнувшись:

— Не стану отрицать, мадам, что, будь моя воля, я предпочёл бы стоять рядом с королём. Особенно здесь. Особенно сейчас.

— Значит, это действительно опасно? — спросила королева тихо, и когда Стивен кивнул, ощутила озноб, от которого не спасало даже палящее солнце. — Можешь сказать, почему? И прошу, обращайся со мной как с мужчиной и ответь правдиво.

— Никому и в голову не придёт принять тебя за мужчину, госпожа, — заявил Тернхем в неожиданном приступе куртуазности. — Но я уважу твою отвагу честностью, которой ты просишь. Король затеял одно из самых опасных и затруднительных предприятий в военном деле — высадку на незнакомый берег, обороняемый армией противника. Наши люди не в лучшем состоянии после долгого пребывания в море, а эти лодки и шнеки не представляют никакой защиты против кипрских арбалетчиков.

— Хочешь сказать, наших разобьют?

— Ничего подобного, миледи! — В голосе рыцаря прозвучала искренняя обида. — Мы победим, так как я верю в Господа и короля Ричарда. Но многие погибнут сегодня, а это неподходящее зрелище для женских глаз. Не лучше ли будет тебе и твоим дамам побыть в шатре до тех пор, пока сражение не закончится?

Джоанна вняла совету и приказала Елене отвести Алисию, к вящему разочарованию оной, в шатёр. Но сама не ушла, потому как не верила, что милосердный Господь позволит брату умереть на глазах сестры. В глубине ума королева сознавала отсутствие логики в подобном заключении, но отказывалась признаться себе в этом. Оставаясь на палубе, она оберегает тем самым Ричарда.

Однако, когда кипрские галеры подняли якоря, к горлу её подкатил ком — как сумеют маленькие лодчонки устоять против этих морских волков? Стивен словно прочитал её мысли и указал на первые ряды лодок, в которых размещались лучники и арбалетчики. Она убедилась, что рыцарь прав, потому как, едва вражеские галеры перешли в нападение, стрелки Ричарда осыпали их градом стрел. Джоанне нередко доводилось слушать похвальбу мужчин, что те видели, мол, как стрелы закрывают солнце. Ей это всегда казалось преувеличением. До этого дня. Воины на галерах стреляли в ответ, и молодая королева наблюдала с ужасом, как в бухту падают тела, окрашивая голубую воду кровавыми пятнами, и идут ко дну. Однако арбалетчики на лодках знали своё дело: израсходовав болты, стрелки первого ряда пригнулись, перезаряжая, зато поднялся второй ряд. В результате стрелы и болты обрушивались на галеры волна за волной, не давая противнику перезарядить оружие. Рыцари на бусе разразились ликующими криками. Джоанна сообразила не сразу. Только когда киприоты стали прыгать в море, избегая смертоносного дождя болтов, она поняла, что галеры окончательно выведены из боя.

На миг королева забыла об умирающих людях и чувствовала только острый приступ гордости.

— Наши побеждают!

— Пока ещё нет, — последовал осторожный ответ рыцаря. — Но обязательно победят.

На берегу царила такая неразбериха и паника, что становилось ясно: обороняющиеся уповали на способность галер разметать мелкие судёнышки атакующих. Но когда арбалетчики и стрелки Ричарда переключились на защитников пляжа, те поспешно укрылись за деревянной баррикадой и открыли ответный огонь. И снова солнце померкло за облаками смертоносных орудий. Даже неопытный глаз Джоанны уловил, что лодки не продвигаются к берегу, а качаются на прибое. Повернувшись к Стивену, королева заметила зеркальное отражение своей озабоченности на его лице. Вцепившись в планшир с такой силой, что побелели пальцы, он всем телом наклонился вперёд и застыл. Она поняла, что исход сражения висит на волоске.

— Стивен, что... что, если им не удастся высадиться?

— Он такого не допустит, — возразил Тернхем.

Как раз в этот миг рыцари разразились криками и стали потрясать в воздухе кулаками. Джоанна прищурила глаза, наполовину ослеплённая отблесками солнца на воде. Одна из шнек проскочила сквозь интервал между лодками, её гребцы налегали на вёсла, гоня судёнышко прямо к берегу. Джоанна ахнула, заметив на носу лодки фигуру в доспехах и шлеме, и не смогла сдержать приглушённого «нет!», когда человек спрыгнул в воду и зашагал по отмели к пляжу. Люди вокруг вопили, смеялись, сыпали проклятиями. Отвага наконец изменила ей, королева повернулась и уткнулась лицом в плечо Стивену — безотчётно, зная только то, что не может смотреть на то, как убивают её брата.

— Не бойся, госпожа. Воины следуют за ним, взгляни сама!

Стивен ожидал увидеть слёзы на щеках, но, когда Джоанна подняла голову, глаза её были сухи. Но, обращаясь к берегу, они снова наполнились страхом.

— Пресвятая Дева Мария, — выдохнула она, потому как Тернхем сказал правду: дюжины рыцарей прямо в тяжёлых доспехах прыгали с лодок и шлёпали по воде за королём. Ричард уже достиг берега. Если он и осознавал свою уязвимость в этот момент, то никак не показывал этого. Король вскинул щит, защищаясь от стрел, потом повернулся, встречая устремившегося на него всадника. У Джоанны пересохло во рту. За спиной у неё послышался женский крик, и на один пугающий миг их с Беренгарией взгляды встретились. Когда она набралась смелости повернуться снова. лошадь без всадника уносилась прочь, у ног Ричарда лежало распростёртое тело, а песок стремительно окрашивался кровью. К этому времени рыцари выбрались на берег и последовали за королём на баррикаду, крича как сумасшедшие и отбрасывая солнечные блики от воздетых мечей и щитов.

Стивен посмотрел на Беренгарию. Та цеплялась за борт, словно ноги отказывались держать её, и он выругал себя за то, что не настоял на её уходе под полог. Тернхем считал наваррку более уступчивой, чем Джоанна, способной прислушаться к нему. Дамам не полагается наблюдать за кровопролитием. Не ему критиковать короля, но в первую голову не стоило тащить сюда женщин.

— Худшее уже позади, — спокойно промолвил рыцарь. — Как только нога короля коснулась земли, битва решилась в его пользу.

— Как можешь ты быть так уверен? Их там ещё так много, даже я это вижу.

Его поразила прозвучавшая в голосе Беренгарии твёрдость, но одновременно и порадовала, поскольку в Утремере ей понадобятся все силы.

— Не важно, что нас превосходят числом, миледи. Мы лучше умеем воевать.

Пророк из Стивена вышел удачный. Рукопашная на берегу оказалась ожесточённой, но короткой. Воины императора вскоре обратились в бегство, рыцари Ричарда гнались за ними по пятам. Остальные лодки тоже причалили. Часть солдат задержалась, чтобы ограбить убитых, затем скрылась за разрушенной баррикадой. Несколько кораблей уже окружили дрейфующие кипрские галеры, моряки проворно спрыгивали на скользкие от крови палубы и отдавали якоря. Когда за борт полетели обмякшие тела, Джоанна отвернулась, а Беренгария вздрогнула.

— Неужели так будет и в Святой земле? — спросила она.

Джоанна не знала, что ответить.

Ближе к вечеру Ричард прислал Стивену весть, что женщин можно переправить на берег. Дамам пришлось обнаружить, что покинуть корабль значительно сложнее, чем подняться на борт. В Мессине им достаточно было пройти по сходне, здесь же приходилось спускаться в сагитту, сидевшую в воде так низко, что одежда насквозь вымокла от брызг, а Джоанна ощутила возвращение морской болезни от качки на резких, крутых волнах. Гребли не к пляжу под Аматусом — Стивен пояснил, что до Лимасола всего несколько миль, там им и предстоит расположиться. Хотя это означало долгое путешествие в треклятой маленькой галере, женщины радовались, что им не придётся видеть Аматус, где шёл бой. За этот день им довелось повидать больше убитых, чем за всю жизнь.

Лимасол представлял собой небольшой городок невыразительной наружности: дома из саманного кирпича, грязные безлюдные улицы, никаких признаков жизни. Он выглядел пустым, покинутым, а прежде всего — уязвимым, потому как не имел стен, хотя тут имелась ничтожная, заброшенная цитадель в устье реки Гариллис. Но выглядел Лимасол мирным, и за это дамы были ему благодарны. Так называемый «дворец» Исаака не шёл в сравнение с королевскими резиденциями в Палермо и Мессине. Но после четырёх недель в море и он показался раем, и путешественницы с энтузиазмом принялись обследовать его. Они потешались над проделками собак, которые не успели ещё обрести «сухопутные ноги» и разразились восторженными возгласами, обнаружив фруктовые деревья во дворе. Нашлись также двое спрятавшихся за ширмой служанок. К счастью, Джоанна догадалась захватить с собой Петроса. Тот дулся, потому как Ричард предпочёл пользоваться услугами предоставленного Танкредом толмача. Просьба переговорить с двумя перепуганными девицами изрядно подбодрила его, и мессинец с успехом убедил их, что «сии знатные варварки» не причинят им никакого вреда. Служанки удалились и вернулись с кувшинами вина, хлебом, инжиром, маслинами, финиками, козьим сыром и апельсинами. Аппетит Джоанны ещё не вернулся, зато остальные с охотой накинулись на угощение, не переставая удивляться тому, насколько стремительно повернулось колесо фортуны всего за какой-то день.

Сумеречное небо становилось уже из сиреневого чернильным, когда прибыли Жофре и Морган, которых Ричард отрядил проверить, удобно ли устроены дамы. Рыцари пребывали в прекрасном настроении, спеша поделиться новостями дня. Джоанна уже знала, что мужчины зачастую впадают в эйфорию после боя, но это было в новинку для Беренгарии, удивлявшейся, как можно с таким легкомыслием забыть о пролитой крови и смертях?

Воины Исаака бросились врассыпную, как цыплята от ястреба, злорадно докладывали посланцы. Ричард отдал Аматус солдатам на разграбление. Брать там особенно оказалось нечего — давным-давно, когда Кипром правили персы, а затем римляне, это был процветающий город, превратившийся теперь в жалкую дыру, призрак былого величия. Кое-кто из рыцарей поглядывал на Лимасол в предвкушении добычи, но тут обосновались многочисленные общины торговцев из итальянских городов-государств Генуи и Венеции, которые приветствовали Ричарда как освободителя. И король приказал не трогать Лимасол.

Ни у одного из мужчин за день крошки во рту не было, и, повествуя про преследование бегущих грифонов от Аматуса до гор, они умяли всю еду. Был случай, когда король встретился с самим Исааком и вызвал на бой, но тиран бросился удирать со всех ног, потешались рассказчики, а Ричард проклял всё на свете из-за отсутствия коня. Тут он заметил вьючную лошадь и запрыгнул ей на спину. На скотине не было седла со стременами, только попона с подпругой, поэтому у короля не было шансов догнать Комнина, скачущего на превосходном мышастом жеребце, по слухам, быстром как молния. Пока рыцари продолжали расписывать диковинную лошадь, Джоанна наконец вмешалась, задав главный вопрос: где Ричард и есть ли у них шанс увидеться с ним этим вечером?

Жофре с Морганом переглянулись и пожали плечами. Король вернулся на берег, следить за высадкой остального войска, организовать заботу о раненых и похоронить убитых. Затем он снова встретился с торговцами и заверил, что их семьям и имуществу ничто не угрожает, и выслал разведчиков установить местонахождение армии Исаака. Тут Джоанна вскинула руку, прерывая перечисление, потому как выразились рыцари вполне ясно: Ричард приедет, когда сможет, пока же дамы не входят в приоритетный список его дел.

Морган спас ситуацию, сделав предложение одновременно интригующее и немного щекотливое: не желают ли дамы воспользоваться общественными банями? Женщины переглянулись. Искушение сильное, но никому из них не приходилось бывать раньше в общественных банях. Прилично ли это для уважаемых, респектабельных особ? Как королеве, Джоанне легче остальных было пренебречь условностями, однако она слишком устала, чтобы сделать хоть шаг, и собралась уже отрицательно покачать головой, как вспомнила молву о любви Исаака к роскоши. Неужели у него во дворце нет бань? Служанки-гречанки мигом подтвердили догадку, и тут уж женщины дождаться не могли ухода гостей — так не терпелось им смыть дорожную пыль в тёплой, благоуханной воде.

Пока они подряжали часть своих караульных таскать и греть воду, после чего по очереди полежали в огромной медной ванне императора, наступила глубокая ночь. Завернувшись в халаты, Джоанна и Беренгария осушили волосы и расчесали друг друга — эта близость напомнила им о детстве и сёстрах, которых они могут никогда не увидеть. Озвучила взаимную ностальгию Беренгария.

— Не думаю, что смогла бы пережить это путешествие без тебя, Джоанна, — призналась наваррка.

— Ты недооцениваешь себя, потому как сильнее, чем думаешь. — Улыбнувшись, Джоанна не удержалась: — Знай ты, что тебя ждёт, когда твой отец договаривался с моим братом, помчалась бы сломя голову к ближайшему монастырю. И кто бы тебя осудил?

«Возможно ли привыкнуть к этой анжуйской откровенности?» — подумалось Беренгарии. Ричард и Джоанна постоянно говорят вслух вещи, которые другие люди не осмелились бы произнести даже шёпотом. Случались иногда минуты, когда девушка с тоской вспоминала о тихом, спокойном мирке Наварры и сомневалась, что корона стоит таких страданий.

— Признаюсь, мне не хотелось бы выйти за какого-нибудь Исаака Комнина. Но до последнего вздоха будет стоять перед моими глазами галера Ричарда на фоне закатного солнца, он явился как герой из песни менестреля. Какая женщина не гордилась бы. заполучив такого мужа?

Тут Беренгария, сама того не зная, коснулась болевой точки. Едва повзрослев, Джоанна прилагала все силы, отгоняя сомнения насчёт супруга, который посылает других умирать, сам же не подвергает жизнь риску. Яркие подвиги Ричарда подчёркивали недостатки Вильгельма, бросали тень на её брак. Джоанне вспомнилось, что отец всегда вёл воинов в бой, как и братья. Даже Филипп так поступает. И только Вильгельм сидел дома. Вильгельм, который принудил Констанцию выйти за нелюбимого в надежде исполнить свою дурацкую мечту, в намерении пролить сколько угодно крови, только не своей собственной, за шанс поквитаться с Константинополем. Королева понурила голову, пряча выступившие на глазах жгучие слёзы. К чему свелась вся её жизнь на Сицилии: к мужу, которого нельзя уважать, и к сыну, чью крошечную могилку ей скорее всего никогда не увидеть?

Беренгария уловила, что нечто не так. Но не знала, что предпринять. Между ней и Джоанной возникла связь, неведомая ей прежде — дружба равных, и девушка боялась, что подсказанные сочувствием вопросы могут быть расценены как назойливость. Принять решение она не успела, ибо в этот миг Ричард совершил одно из типичных своих появлений — неожиданное и необъявленное.

Фрейлин Джоанны такое вторжение в женские апартаменты позабавило, дам Беренгарии оно повергло в ужас. Со смехом и визгом они удалились в святая святых — опочивальню, приготовленную для их хозяек. Джоанна вскочила и хотела обнять брата, когда сообразила, что тот ещё в кольчуге. Её взгляд не мог оторваться от пятна засохшей на железных звеньях крови.

— Надеюсь, это не твоя? — спросила она спокойно, насколько могла.

— В такой-то заварушке? Не более чем царапина. — Обхватив сестру за плечи, король пристально посмотрел ей в глаза: — Хорошо, ты хотя бы не такая бледная, как вчера. Знаешь, ты меня до смерти напугала.

— Я напугала тебя? Подумай, что мы испытали, глядя, как ты в одиночку бросаешься на всю армию Исаака?

— Я знал, что мои люди не подведут, — сказал он, пренебрежительным жестом отметая опасность. — И знал, что воины Исаака плохо подготовлены, мало получают и не горят желанием умирать за него.

Этот аргумент Джоанне опровергнуть было нечем, и она собиралась напомнить брату, что иногда достаточно одной меткой стрелы. Но тот уже переключился на свою суженую.

Пока он здоровался с Джоанной, Беренгария завязывала поясок. Спохватившись, что волосы беспорядочно ниспадают на спину, она лихорадочно оглядывалась в поисках вуали. И только нашла, как Ричард перехватил её руку.

— Не закрывай волосы, Беренгария. Мне нравится так, как есть.

Беренгария уронила вуаль себе под ноги. Она знала, что ему не подобает видеть её такой до свадьбы. Но, когда взгляды их встретились, девушка поняла, что, если сегодня ночью Ричард захочет разделить с ней ложе, ей непросто будет отказать. Более того, она сомневалась, что захочет сказать «нет». Ошеломлённая собственными мыслями, Беренгария заставила себя опустить глаза. Благодаря разговорам с Джоанной, наваррка перестала беспокоиться о своей душе по причине того, что находит приятность в объятиях жениха. Но понимала, что поступок, о котором она задумалась сейчас, определённо греховен.

Ричард по-прежнему держал её ладонь, и Беренгария обнаружила, что смотрит на его пальцы и воображает, как те обхватывают рукоять меча. Свершённое им сегодня одновременно пугает и завораживает. Как ни опасалась бы она за жизнь суженого, её окрыляла мысль, что всемогущий Господь не наделил бы человека таким талантом воина, если бы не предначертал ему стать освободителем Иерусалима.

— Мне очень жаль, что вам обоим пришлось столько пережить, — сказал король, переводя взгляд с одной женщины на другую. — Но обещаю, больше вам никогда не придётся столкнуться с подобной опасностью.

Хотя в искренности брата Джоанна не сомневалась, одержать это обещание будет выше его сил. Даже скипетр Ричарда не в силах повелевать стихией, будь то очередной шторм или чума, опустошающая осадный лагерь под Акрой. Но указывать на это она не собиралась, поэтому улыбнулась.

— До тех пор, пока ты будешь спасать нас в последний момент, мы не жалуемся.

Заметив кувшин, Ричард подошёл и стал наливать всем вина.

— Моя маленькая сестрёнка слишком скромничает, — обратился он к Беренгарии. — Бьюсь об заклад, она не дала спуску Исааку. И уж наверняка заставила Стивена де Тернхема вздрогнуть. — Заметив на лице невесты недоумение, он усмехнулся: — Так она тебе об этом не рассказывала?

Вернувшись с кубками, король не без гордости поведал о поставленном Джоанной перед Стивеном ультиматуме. От их расспросов о битве на берегу он уклонился. Какая, мол, битва, скорее драка — аргумент показался бы им более убедительным, не наблюдай они её собственными глазами. Ричард сообщил, что Филипп благополучно достиг Утремера — едва выйдя с Родоса, они встретили дромон из-под Акры — и выразил озабоченность, что город может пасть до его приезда.

— Боже упаси, чтобы Акру взяли без меня. Осада длится уже так долго, и победа, если даст Господь, будет такой славной!

На вопрос, почему с ним только часть флота, Ричард ответил, что отплыл вопреки противному ветру, услышав про большой бус, замеченный у побережья Кипра, и тем самым признал, насколько серьёзно относился к угрозе со стороны Исаака Комнина. Сам он мало интересовался пережитыми ими лишениями, и женщины только порадовались, потому как не хотели добавлять ему лишних проблем.

Когда король вдруг встал и пожелал всем спокойной ночи, дамы растерялись. Джоанна воспротивилась, предположив, что он толком не ел весь день, и Ричард признал её правоту.

— Но времени у меня нет. Разведчики доносят, что Исаак совершил ещё одну поразительную глупость, встав со своей армией лагерем буквально в пяти милях к западу от Лимасола. Идиот считает, что там он в полной безопасности, потому как у нас нет лошадей. Поэтому я собираюсь выгрузить какое-то количество сегодня ночью, а поутру нанесу ему визит.

Склонившись, он шутливо чмокнул Джоанну в макушку, потом поднял Беренгарию. И хотя губы его были горячими и ему пришлось поостеречься, чтобы не обнять её слишком крепко и не поранить о кольчугу, девушка не ощутила близости: мысли Ричарда уже блуждали по залитому луной берегу и обдумывали сюрприз, припасённый для императора Кипра.

Потом он исчез так же стремительно, как появился, оставив женщин, в замешательстве глядящими друг на друга. Беренгария не бралась определить, что чувствует, облегчение или разочарование. Видимо, и то и другое, подумалось ей.

— Понимаю... — грустно улыбнувшись, сказала она. — Понимаю. Держись крепче и наслаждайся скачкой.

Под надзором Ричарда с тарид сгрузили пятьдесят лошадей и вывели прогуляться по пляжу, чтобы размять затёкшие мышцы. Затем король вернулся в разбитый на окраинах Лимасола лагерь и пару часов поспал. Рано поутру он проинспектировал укрепления, желая убедиться, что лагерь надёжно защищён от атаки в его отсутствие. Полагая, что битва предстоит серьёзная, Ричард взял с собой значительное количество пехотинцев и спешенных рыцарей. После чего в сопровождении четырёх десятков всадников и нескольких клерков отправился лично взглянуть на армию Исаака.

Разведчики доложили, что император остановился примерно в восьми милях к востоку от Лимасола, близ деревушки Колосси. Сельская округа была пустынной: ни путника на дороге, ни крестьянина в поле. Большая часть населения укрылась в горах, захватив скот и пожитки, которые можно было унести. Ричард и рыцари придерживали коней, стараясь дать им окрепнуть после долгого морского путешествия. Вопреки ожиданию скорой битвы, люди наслаждались пригревающим солнцем, ветром, нёсшим благоухание цветов, а не соль моря, знакомым покачиванием седла под собой, а не уходящей из-под ног, скользкой от брызг палубы. Едва миновав оливковую рощу, они столкнулись с отрядом солдат Исаака.

Греческие всадники тут же повернули коней. Ричард со своими рыцарями бросился в погоню, и вскоре вдалеке показался лагерь киприотов. Появление крестоносцев вызвало сумятицу. Приблизившись к входу в долину, англичане заметили, что воины Исаака строятся на дальнем берегу потока, разделяющего армии. За линией строя был различим императорский шатёр — роскошное сооружение, как магнитом притягивающее взоры рыцарей Ричарда, прикидывавших количество спрятанных внутри богатств. Самого Исаака не было видно, и спутники короля шутили, что император, должно быть, проспал побудку.

Ричард не обращал внимания на болтовню, а с нарастающим чувством отвращения глядел на противника.

— Видел когда-нибудь более жалкое зрелище? — поинтересовался он у Андре, натянувшего поводья рядом. — Где дозорные? Где капитаны? Посмотри на эту кучу — это толпа, а не армия! Исааку должно быть стыдно выводить такое войско на бой. В бытность нашу на Родосе, мне говорили, что он полагается на армянских рутье из Сицилийского королевства и ему явно достаётся самое отребье. Неудивительно: кто станет продавать свой меч человеку вроде Исаака, если может наняться к кому-нибудь ещё?

Кое-кто замечал только величину вражеской армии, а не изъяны в её дисциплине.

— Уходим, сир, — заявил Гуго де ла Мар, один из клерков Ричарда, подъехав к нему. — Их слишком много.

Находившиеся поближе рыцари усмехнулись и посмотрели на Гуго с насмешливой жалостью, так как знали, что случится дальше. Ричард повернулся в седле и на один долгий миг посмотрел на клерка так, будто не поверил собственным ушам.

— Занимайся своими книгами и Писанием, господин учёный, — процедил он. — А сражаться предоставь нам.

Гуго поспешно ретировался.

— Говори о своих клерках что хочешь, кузен, — рассмеялся Андре. — Но считать они умеют. Греков действительно намного больше, тут он прав.

Ричард не рассердился, так как знал, что такой опытный воин, как Андре, никогда не станет рассматривать численный перевес как единственный решающий фактор.

— Да ты только посмотри на них. — Он пренебрежительно махнул рукой в сторону копошащихся врагов. — Готовятся они к атаке? Строятся в боевой порядок? Нет, просто толпятся на берегу мелкой речушки, будто это ревущий поток, и даром тратят стрелы, поскольку до нас те не достают. Зато поливают нас проклятиями, словно одними оскорблениями можно убить. А где их благородный командующий? Наблюдает за событиями с холма вдалеке, вместо того чтобы находиться среди своих воинов.

Проследив за взглядом Ричарда, Андре и граф Лестерский убедились, что он прав. На обращённом к ним склоне сосредоточилась группа всадников, и один из них восседал на роскошном мышастом скакуне.

Видя, как тот храпит и роет копытом, Ричард хмыкнул:

— Ну хотя бы конь Исаака рвётся в битву. Но он, похоже, одинок в этом намерении.

С этими словам он дал сигнал, которого ожидали его воины. Сняв с фотра[12] копьё, король примостил его под правую подмышку и, пришпорив жеребца, издал боевой клич английского королевского дома: «Дезе!»[13]

Немного найдётся зрелищ более впечатляющих, чем атака конных рыцарей. Особенное впечатление производит оно на людей, непривычных к такому виду войны. Земля дрожит под копытами скакунов, клубы пыли так густы, что кажется, будто за всадниками тянется шлейф дыма. Лучники в отчаянии смотрели, как пущенные ими стрелы отскакивают от щитов или беспомощно вязнут в кольчугах. Поначалу среди греков царило недоверие — не могут же эти чокнутые варвары на самом деле атаковать при таком сокрушительном численном перевесе противника? Даже когда не менее ошеломлённые капитаны опомнились и начали выкрикивать приказы, большинство наёмников продолжало глазеть на накатывающийся вал. Затем инстинкт самосохранения взял верх над выучкой, и армяне кинулись врассыпную, чтобы не быть затоптанными.

Ричард уже выбрал противника — воина на поджаром гнедом, — и, опустив копьё, собрался для удара. Тот пришёлся неприятелю в грудь, заставив его вылететь из седла и извергнуть алый фонтан. Бросив сломанное копьё, король перехватил покрепче щит и обнажил меч. На него, высоко воздев секиру, набегал пехотинец. Ричард двинул его щитом в лицо, а когда киприот упал, королевский скакун подмял его и одновременно яростно заржал, завидев другого скакуна. Восседавший на нём всадник вскинул кривой меч. Он промахнулся. Ричард — нет.

Вокруг английские рыцари либо сближались с соперником, либо выискивали нового, потому как неровный строй киприотов развалился даже раньше, чем Ричард того ожидал. Обнаружив, что сражаться с закалёнными в боях ветеранами совсем не одно и то же, что терроризировать беззащитных мирных жителей, большинство рутье Исаака утратили стремление сражаться и обратились в бегство. Арбалетчики Комнина подались назад заблаговременно, как и местные ополченцы, собранные по призыву. Перед Ричардом замаячил роскошный шатёр императора, но не он его интересовал. Пришпорив коня, король устремился на знаменосца, который храбро оборонял императорский штандарт. Натянув поводья перед деревянной повозкой, на которой было установлено знамя, Ричард ухватился за древко, дёрнул и под радостные крики своих рыцарей швырнул флаг на землю.

Рядом с королём возник де Пре. Гийом был весь в крови противников, даже на наноснике шлема виднелись пятна. Но улыбка лучилась ликованием.

— Отлично, сир! Мы обратили их в бегство. Можно потребовать теперь награду?

Взгляд Ричарда обратился на лагерь киприотов. Тот совершенно опустел, остались лишь трупы, сбитые при бегстве палатки, догорающие костры. Метались кони без всадников, на земле валялись брошенные щиты, мечи, дротики. Показавшиеся в устье долины клубы пыли извещали о подходе остальной части английского войска.

— Да, вы это заслужили, Гийом. Все вы. Но только не штандарт — он мой, поэтому охраняй его как следует.

— Слушаюсь, монсеньор, — пообещал Гийом. — Ты был прав насчёт наёмников Исаака — бесполезный сброд. Никто не прольёт по ним слёз...

Но Ричард уже не слушал, так как заметил пересекающий поле боя отряд, окружающий кольцом человека на статном мышастом скакуне. Издав яростный клич и пришпорив коня, доблестно отозвавшегося на призыв, король устремился в погоню. Сначала казалось, что дистанция сокращается. Но после первого рывка жеребец стал сдавать, замедляя бег. Седок, понимая, что после проведённого в море месяца животное не в состоянии выдержать долгое преследование, сдался. Потрепав четвероногое по взмыленной шее, Ричард бросил проклятие вслед уносящемуся к спасению Исааку, скакун которого перебирал копытами с такой лёгкостью, что казался летящим над землёй.

Сир! — Граф Лестерский, скакавший за королём, теперь поравнялся с ним. — Это был император?

— Он, чтоб ему сгнить! — гневно бросил Ричард. — Если бы я раньше его заметил...

Лестер не думал, что королю, одержавшему две блистательные победы за сутки, стоит себя упрекать.

— Наши воины никогда не были счастливее, — заметил он, указывая на лагерь. — Такой богатой добычи у них ещё не было. Лошади, волы, коровы, овцы, козы, оружие, доспехи, вино, еда. И шатёр Исаака: золотая и серебряная посуда, роскошные одеяние, шёлковые простыни. Даже не подозревал, что Кипр так богат.

— Монсеньор! — Подоспели Балдуин де Бетюн и Морган.

Направляясь со стороны разграбленного шатра Исаака, они вели с собой человека, подталкивая его вперёд мечами. Подойдя к Ричарду, рыцари заставили пленника опуститься на колени.

— Этот вот называет себя магистром, одним из придворных чиновников Исаака, поэтому мы решили, что живой он стоит дороже мёртвого.

Ричард смерил заложника взглядом.

— По-французски он говорит?

— Немного, милорд король, — поспешно вставил пленник.

Не будучи намерен умирать за сбежавшего императора, он мог рассчитывать только на то, что найдёт общий язык с варварами и те сочтут его достаточно полезным, чтобы сохранить ему жизнь.

— Захватим его с собой, — распорядился Львиное Сердце и отрядил Лестера выяснить, какие потери понёс отряд.

Вокруг солдаты с энтузиазмом грабили лагерь. Король их радости не разделял — не в тот миг, когда шанс покончить с войной здесь и сейчас был так близок. Стоило догадаться, что Исаак окажется слишком труслив, чтобы сражаться как подобает мужчине.

— Эй, ты! — резко обратился он пленнику. — Знаешь императорского мышастого жеребца?

— Да, господин. — Грек энергично кивнул. — Это Фовель. Очень быстрый. Никто не догонит.

— Фовель, — повторил Ричард.

Исаак не заслуживает такого коня. Как не заслуживает и короны. И с Божьей помощью, скоро лишится и того и другого.

— Перестань ворочаться, ягнёночек. — Голос Беатрисы звучал приглушённо, потому как во рту она держала булавки и отмечала, где надо ушить платье Джоанны.

— Я по-прежнему считаю, что в этом нет нужды, — проворчала королева. — Я ведь уже иду на поправку и вскоре наверняка наберу прежний вес.

— А до этого будешь расхаживать в нарядах просторных, как шатёр? Я так не думаю, — заявила Беатриса с апломбом няньки, растившей Джоанну с колыбели.

Джоанна вздохнула, ощущая себя скорее непослушным ребёнком, чем взрослой женщиной, вдовой.

— Сдаётся мне, Беренгария, что нам стоит посетить сегодня вечером общественные бани, — сказала она, бросив лукавый взгляд на будущую невестку. — Донна Катарина, супруга венецианского купца, говорит, что здешние бани особенно соблазнительны, не хуже константинопольских: с благовонными маслами, бассейнами с горячей и холодной водой. Если твои дуэньи заупрямятся, я могла бы захватить Мариам.

Беренгария морщила лобик над пергаментом, стараясь сочинить письмо семье, которое было бы достаточно правдивым, но не вызвало бы у отца сердечный приступ — работа слишком тонкая, чтобы перепоручить её писцу Джоанны. Девушка вскинула голову, но быстро сообразила, что над ней подшучивают.

— Я начинаю склоняться к мнению, Джоанна, что дуэньи нужны скорее тебе, — хладнокровно ответила она. — Что до Мариам, то у неё на уме, сдаётся, нечто иное, чем общественные бани. Уши мне об этом говорят.

Через открытое окно со двора донёсся смех, и Джоанна не стала спорить.

— Много лет я наблюдала, как мужчины пытаются флиртовать с Мариам, — с улыбкой заметила она, повернув голову так, чтобы лучше слышать. — Однако никогда не видела, чтобы она отвечала на флирт. До последнего времени. Впрочем, не будь Морган моим кузеном, я бы сама не устояла перед искушением.

Алисия залезла с ногами на оконное сиденье и играла с собаками.

— Леди Мариам и сэр Морган сидят радом на скамье, — доложила она, выглянув наружу. — Думаю, он учит её какой-то игре, потому как они бросают кости. — Девочка хихикнула. — Леди Мариам говорит, что он жульничает.

Потом Алисия повернулась лицом к комнате.

— Мне нравится тут, на Кипре, миледи, — сказала она. Как думаешь, мы долго здесь пробудем?

Не знаю, — отозвалась Джоанна. — Но я спрошу у брата, когда увижу его в следующий раз. Когда бы это ни случилось.

Королева сразу пожалела о своём лёгком сарказме, потому как это было несправедливо по отношению к Ричарду. Они действительно виделись всего однажды за три минувшие недели, но в том не было его вины. Разгромив императора при Колосси, король разослал с глашатаями указ, что местным жителям, желающим мира, нечего бояться, потому как он воюет только с Исааком. Киприоты валом повалили в лагерь, многие с историями о зверской жестокости и алчности императора. Для сравнительно небольшого острова Кипр был разделён на поразительно большое число епархий — четырнадцать общим числом — и часть прелатов тоже поспешила заверить Ричарда в своём расположении. Джоанна знала, что брату приходится заботиться и о военных делах. Он выслал разведчиков наблюдать за перемещениями Исаака, встретился с рыцарями-госпитальерами, представителями монашеского ордена, почти такого же знаменитого, как тамплиеры. Госпитальеры обосновались на Кипре ещё до узурпации Комнина. Однако было обидно знать так мало о происходящем, и Джоанна опасалась, что Беренгария чувствует себя покинутой, ведь невеста вполне резонно вправе ожидать большего внимания, нежели сестра.

— Мне кажется, он собирается поцеловать её, — сообщила Алисия, продолжавшая подсматривать за Мариам и Морганом. — Но она... Ах, король здесь!

От волнения девочка едва не вывалилась из окна, потому как после спасения их Ричардом стала почитать его за величайшего из государей христианского мира. Джоанна поспешила к окну, чтобы подхватить Алисию, а заодно выглянуть самой.

Девчонка права, Ричард только что приехал в обществе нескольких епископов и своих рыцарей. Но он разговаривает с Мариам, поэтому сразу сюда не придёт, — сообщила королева, давая Беренгарии понять, что есть пара минут, чтобы накинуть вуаль и втереть духи в запястья. — Мариам скорее всего спрашивает, есть ли вести про её сестру. Софии выпало несчастье выйти за кипрского императора, — пояснила она Алисии.

Юная француженка поёжилась и перекрестилась. Уверовав в способность Ричарда чуть ли не по воде ходить, она пришла к столь же незыблемому выводу, что Исаак является Антихристом во плоти.

Когда Ричард размашистым шагом вошёл в палату, Беатриса успела деликатно ретироваться, прихватив с собой упирающуюся Алисию, Джоанна вытаскивала из лифа последние булавки, а Беренгария неприметно кусала губы, чтобы придать им цвет. При виде собак король тряхнул головой.

— Всякий раз при виде эти странных псов мне кажется, будто я угодил в лисью нору.

— Мне следовало сказать, что чирнеко очень ценятся на Сицилии, — сказала Джоанна, коротко обняв брата и окинув его оценивающим взором. — Ладно, похоже, ты не претерпел серьёзных повреждений с момента последней нашей встречи. Означает ли это, что новых «стычек» с Исааком не было?

— Считай, ни одной, — ответил он, подойдя и чмокнув Беренгарию в щёку. — Собственно говоря, я заехал только по одной причине: поделиться с вами переданным через госпитальеров посланием от Исаака. Император просит мира и обещает выполнить все требования, которые я ему предъявлю. — В улыбке Ричарда читался скепсис. — В его честное слово мне верится не больше, чем в клятвы Филиппа. Но время покажет.

Обе женщины обрадовались, и Джоанна стала наливать вино, чтобы выпить за победу. Они знали, что в Святой земле им предстоит денно и нощно переживать за жизнь Ричарда, но тем больше причин радоваться этой короткой передышке на Кипре. Отпив глоток лучшего красного из погребов Исаака, Джоанна думала о том, что перемирие позволит им прогуляться по острову — притягательная перспектива для того, кто вынужден был четыре дня безвылазно просидеть в Лимасоле.

— Жёны венецианских и генуэзских купцов приходят заверить тебя в том, как обрадованы их мужья твоим появлением. Думаю, только одна вещь могла бы сделать их более счастливыми — если бы ты отправил Исаака прямиком к дьяволу. Они рассказали про одно местечко, которое называется Курион, это в паре миль к востоку от Колосси. Там располагался некогда древний город и сохранилось много развалин, включая большой амфитеатр и храм языческого бога Аполлона. Можешь свозить нас в Курион, Ричард? Я видела амфитеатр в Сицилии, а вот Беренгария — нет, да и ты всегда интересовался историей...

Джоанна не договорила, потому как брат покачал головой и сказал, что это едва ли возможно. Но королева не собиралась сдаваться так просто:

— Если у тебя нет времени, то не мог бы Стивен сопровождать нас? Или ты не считаешь, что мы в безопасности даже под охраной твоих рыцарей?

— Считаю, но предпочёл бы не испытывать судьбу.

Джоанна замолчала, осознав вдруг, какой будет их с Беренгарией жизнь в Утремере: уединённой, как у девушек в гареме Вильгельма, под охраной, словно они пленницы или заложницы. Матери за время пребывания в Святой земле довелось хотя бы поглядеть на великий город Антиохию. Однако королева тут же пристыдила себя за маловерие. Их заточение окажется ничтожной ценой за шанс прогуляться по благословенным улицам Иерусалима, пройти по стопам Господа Иисуса Христа.

Поставив на стол кубок, Ричард посмотрел на женщин.

— У меня есть для вас ещё кое-что. Думаю, нам с Беренгуэлой следует пожениться в это воскресенье.

Обе дамы уставились на него широко раскрытыми глазами.

— Ты серьёзно? — недоверчиво воскликнула Джоанна.

— Ещё бы. Великий пост кончился, поэтому свадьбу играть можно. И есть ещё несколько серьёзных доводов не откладывать это событие до Акры. Нужно ли нам, чтобы Филипп рыскал в тени, словно стервятник, готовый вонзить в меня когти? Да и армейский лагерь — не самое подходящее место для королевского бракосочетания. Я могу привести ещё пару доводов обвенчаться здесь и сейчас, — добавил он шутливо, забавляясь тем, как легко вызвать румянец на щеках Беренгуэлы. — Но самое главное, я не могу найти причин, мешающих нам пожениться на Кипре.

— Зато я могу. — Джоанна с недоумением смотрела на брата. — Остаётся два дня, Ричард! Как сумеем мы подготовиться к свадьбе за такое короткое время?

— А что тут сложного? Насколько понимаю, Беренгуэла не намеревалась выходить замуж нагишом, поэтому в её сундуках наверняка найдётся подходящее платье. Думаю, одновременно проведём и коронацию. — Ричард посмотрел на онемевшую суженую и улыбнулся: — Сдаётся мне, голубушка, ты станешь первой и последней королевой Англии, коронованной на Кипре.

— Но как насчёт угощения и развлечений? И...

— Я целиком полагаюсь на тебя, ирланда, и уверен, что всё будет в порядке. Но считаю, будет правильно предоставить решать невесте.

До этого разговор вёлся на французском, теперь Ричард перешёл на ленгва романа, более знакомый Беренгарии.

— Ну, что скажешь, Беренгуэла? Хочешь ли выйти за меня в это воскресенье?

Беренгария прекрасно понимала, какого ответа от неё ожидают. Двадцать один год её растили в убеждении, что знатной девушке полагается проявлять в присутствии мужчин покорность и скромность. Следует стоять, потупив взор, и говорить, когда спросят. А прежде всего должно быть целомудренной и отгонять прочь непристойные помыслы. Надлежащий ответ состоял бы в готовности подчиниться воле Ричарда как мужа и господина, сказать, что тут его желание закон, как и во всех иных делах. Однако Джоанна и королева Алиенора ведут себя совсем не робко или покорно, но он явно очень их любит. Наваррка поколебалась, словно стоя на перекрестье путей, а потом, отбросив прочь уроки всей предыдущей жизни, решила последовать за сердцем.

— Я буду очень рада выйти за тебя в воскресенье, Ричард, — тихо, но отчётливо произнесла она, глядя жениху прямо в глаза.