Между Лондоном и Москвой: Воспоминания и последние записи

I. Миссия лорда Ренсимена с британской точки зрения

Донесение чехословацкого посланника в Париже Осуского о смысле и цели миссии Ренсимена в Прагу от 5 августа 1938 г.[171]

Посольство Чехословацкой Республики в Париже

По вопросу: смысл и цель миссии лорда Ренсимена в Прагу Париж, 5 августа 1938 г.

Секретно

Господин министр Массигли считает направление лорда Ренсимена в Прагу благим делом. Антони Иден в беседе с послом Корбэном (французский посол в Лондоне) сказал, что по здравом размышлении посылка лорда Ренсимена в Прагу — хороший шаг, ибо он якобы будет в большей мере, чем прежде, ангажировать Англию в Центральной Европе. Как утверждает Массигли, англичане знают, что война будет, и всеми средствами стараются ее не допустить. Он полностью признает, что посылка лорда Ренсимена в Прагу с целью ликвидации конфликта сама по себе таит опасность для Чехословакии. Ведь якобы в интересах выигрыша времени лорд Ренсимен может предложить нечто такое, что могло бы оказаться невероятно вредным для Чехословакии.

К этой оценке Массигли я прилагаю дальнейшую информацию, которая чрезвычайно многозначительна. На недавно состоявшейся в Лондоне Международной конференции по зерновому хозяйству англичане, доминионы, Америка и Франция провели собственные раздельные заседания. Французский делегат говорил с министрами Эллиотом (британский министр здравоохранения) и Моррисоном (британский министр сельского хозяйства), а также с выдающимся специалистом в этой области сэром Артуром Стритом, который прежде подвизался в министерстве сельского хозяйства, а ныне получил руководящий пост в министерстве авиации. Речи, само поведение и переговоры английских делегатов произвели на французского делегата положительное впечатление, дающее основание полагать, что англичане заинтересованы в организации снабжения пшеницей не ради предотвращения конфликта, а для того, чтобы решить этот конфликт в свою пользу. Министры Эллиот и Моррисон будто бы оба убеждены в эвентуальное™ конфликта.

Сэр Артур Стрит сказал, что за шесть месяцев он наведет в авиации порядок. Вот почему в Англии придают такое важное значение выигрышу времени.

Тем самым я связываю настоящую информацию с посылкой лорда Ренсимена в Прагу, ибо, как я уже сказал, вопрос выигрыша времени играет в его направлении в Прагу важную, если не решающую, роль…

Г-ну д-ру Камилю Крофте, министру иностранных дел в Праге

II. Совместное заявление британского премьер-министра и германского фюрера и рейхсканцлера от 30 сентября 1938 г.[172]

Проведя сегодня еще одно совещание, мы пришли к выводу, что вопрос германо-английских отношений имеет наипервейшее значение для обеих наших стран и для Европы.

Мы рассматриваем подписанное вчера вечером соглашение и германо-английское соглашение о флотах как символ желания наших народов никогда больше не вести войны друг против друга. Мы твердо намерены решать и другие вопросы, касающиеся наших обеих стран, методом консультации, а также прилагать и впредь усилия для устранения причин каких-либо разногласий между сторонами, дабы таким образом содействовать обеспечению мира в Европе.

Мюнхен, 30 сентября 1938 г.

III. Политика президента Рузвельта

Посольство

Республики Польша

в Вашингтоне

По вопросу: беседа с послом (США) Буллитом

Господину министру иностранных дел

Позавчера я имел продолжительную беседу в Вашингтоне с послом Буллитом, находящимся здесь в отпуске.

Поскольку Буллит постоянно информирует президента Рузвельта о международном положении в Европе, а прежде всего в России, его сообщения воспринимаются президентом Рузвельтом и государственным департаментом с большим вниманием…

В ходе беседы Буллит выразил в общем и целом свой огромный пессимизм. Он сказал, что весной 1939 г., несомненно, снова возникнет весьма напряженная обстановка, усиленная к тому же постоянными вспышками возможности войны и угрозами со стороны Германии, а также опасность неопределенной ситуации в Европе. Он согласился со мной, что центр тяжести европейского вопроса переместился с Запада на Восток, поскольку капитуляция демократических государств в Мюнхене явно показала их слабость перед лицом Германского рейха.

О Германии и канцлере Гитлере он высказался с крайней резкостью и огромной ненавистью. Говорил, что только силой, в конечном счете войной можно положить в будущем конец сумасбродной экспансии Германии.

На мой вопрос, как представляет он себе эту будущую войну, Буллит ответил, что прежде всего Соединенные Штаты, Франция и Англия должны крепко вооружиться, чтобы суметь противодействовать германской мощи.

Только тогда, сказал Буллит далее, если назреет момент, можно будет перейти к конечному решению. Я спросил его, каким образом должно произойти столкновение, поскольку Германия предположительно первой на Англию и Францию не нападет. Я просто не вижу никакой зацепки для осуществления всей этой комбинации.

На это Буллит ответил, что для полного вооружения демократическим странам абсолютно необходимо еще два года. В этот промежуток времени Германия, как можно предположить, приступит к дальнейшему осуществлению своей экспансии в восточном направлении. Желанием демократических государств было бы, чтобы там, на Востоке, дело дошло до военного конфликта Германского рейха и России. Поскольку потенциал Советского Союза до сих пор еще неизвестен, может случиться так, что Германия слишком удалится от своей базы и окажется обреченной на затяжную и ослабляющую ее войну. Только тогда, по мнению Буллита, демократические государства атаковали бы Германию и заставили се капитулировать.

На мой вопрос, примут ли Соединенные Штаты участие в такой войне, он ответил: «Вне всякого сомнения, да, но только после того как Англия и Франция нанесут удар первыми». Настроение в Соединенных Штатах, как он сказал, в отношении нацизма и гитлеризма настолько напряженное, что уже сегодня среди американцев царит психоз, похожий на тот, какой имел место перед объявлением Америкой войны Германии в 1917 г…

Посольство

Республики Польша

в Вашингтоне

По вопросу: беседа с послом Буллитом

Господину министру иностранных дел в Варшаве

Позавчера у меня состоялась продолжительная беседа с послом Буллитом в нашем посольстве, где он встретился со мной. Буллит уезжает 21-го числа сего месяца в Париж после почти трехмесячного отсутствия там. Он едет с целым «чемоданом» инструкций, записей бесед и директив, полученных от президента Рузвельта и сенаторов — членов комиссии по иностранным делам.

Из беседы с Буллитом я вынес впечатление, что он получил от президента Рузвельта совершенно точное определение той позиции, которую Соединенным Штатам следует занять в нынешнем европейском кризисе. Он должен ознакомить с этими материалами Кэ д’Орсе, а также использовать их в своих беседах с европейскими государственными деятелями. Содержание этих директив, которые Буллит изложил мне во время получасовой беседы, таково.

1. Оживление внешней политики под руководством президента Рузвельта, который резко и недвусмысленно осуждает тоталитарные государства. 2. Военные приготовления Соединенных Штатов к войне на море, на суше и в воздухе, которые проводятся ускоренными темпами и уже поглотили колоссальную сумму в 1 250 000 000 долларов. 3. Решительное намерение президента положить конец любой компромиссной политике Англии и Франции в отношении тоталитарных государств. Они больше не должны пускаться с этими тоталитарными государствами ни в какую дискуссию, имеющую целью какие-либо территориальные изменения. 4. Моральное заверение в том, что Соединенные Штаты расстаются с политикой изоляционизма и готовы в случае войны активно выступить на стороне Англии и Франции. Америка готова предоставить в их распоряжение все свои финансовые средства и сырьевые ресурсы…

Политическое донесение № IV/4

Посольство

Республики Польша

Господину министру иностранных дел в Варшаве

Неделю назад в Париж после трехмесячного проведенного в Америке отпуска вернулся посол Соединенных Штатов У. Буллит. За время после его возвращения я имел с ним две продолжительные беседы, позволяющие мне, господин министр, проинформировать Вас о его касающихся европейской ситуации взглядах, а также дать Вам обзор политики Вашингтона.

1. Такой внешней политики, стремлением которой является непосредственно участвовать в развитии отношений в Европе, у Соединенных Штатов нет. Такая внешняя политика и не была бы возможна, ибо она не получила бы поддержки общественного мнения, которое своей изоляционистской позиции на сей счет не изменило. Тем не менее наблюдается исключительно усилившийся интерес американского народа к положению в Европе. В сравнении с ним даже отступают на задний план и пользуются меньшим, чем прежде, вниманием внутренние дела. Международная ситуация считается официальными кругами чрезвычайно серьезной и рассматривается с точки зрения опасности вооруженного конфликта. Влиятельные силы полагают, что если между Англией и Францией, с одной стороны, и Германией и Италией — с другой, дело дойдет до войны, в которой Англия и Франция могли бы потерпеть поражение, немцы стали бы представлять опасность реальным интересам Соединенных Штатов на Американском континенте. По этой причине можно заранее предвидеть участие Соединенных Штатов в войне на стороне Франции и Англии, но, естественно, только спустя некоторое время после возникновения вооруженного конфликта. Посол Буллит выразился так: «Если война разразится, мы наверняка не примем в ней участия с самого начала, но мы ее закончим».

По мнению посла Буллита, вышеназванная установка влиятельных вашингтонских кругов лишена каких-либо идеологических элементов и вытекает исключительно из необходимости защиты реальных интересов Соединенных Штатов, которые в случае франко-английского поражения серьезно и непосредственно окажутся под угрозой со стороны как Тихого, так и Атлантического океанов одновременно.

Посол Буллит констатировал: слух, будто президент Рузвельт сказал, что граница Соединенных Штатов проходит по Рейну, ложен. Но зато посол высказал убеждение в том, что президент определенно заявил: он продаст Франции самолеты, так как французская армия стоит на первой линии обороны Соединенных Штатов. Это полностью отвечает его, Буллита, взглядам.

2. Итальянские притязания в отношении Франции абсолютно безосновательны и не имеют никаких аргументов, хотя бы частично их оправдывающих. Так что Франция не может и не имеет права даже для видимости идти на уступки. Уступки со стороны Франции означали бы подрыв ее престижа в Африке. Поэтому любой эвентуальный компромисс за счет французских интересов следует исключить.

Теоретически существует опасение, что Англия могла бы, пожалуй, в момент какого-либо обострения напряженности вместе с Берлином попытаться навязать Франции несовместимый с интересами последней компромисс. Однако в этом случае Франция может рассчитывать на энергичную поддержку Вашингтона. Соединенные Штаты располагают различными и чрезвычайно эффективными средствами принуждения в отношении Англии. Достаточно лишь пригрозить их применением, чтобы удержать Англию от компромисса за счет Франции.

Надо принимать в расчет, что престиж Англии в глазах американского общественного мнения из-за событий на Дальнем Востоке, а также в результате Мюнхенской конференции сильно упал. С другой стороны, американскому общественному мнению ясно, сколь заинтересована Англия сегодня в своем сотрудничестве с Соединенными Штатами и в их поддержке.

При таких условиях можно предположить, что Гитлер и Муссолини ради итальянских претензий к Франции на открытый конфликт с нею и Англией не пойдут.

Слабой стороной Соединенных Штатов является, конечно, то, что они, хотя и определили уже сегодня свою позицию в возможном конфликте, не могут, однако, принять активное участие в позитивном решении европейских проблем, так как этого им не позволило бы изоляционистски настроенное американское общественное мнение.

3. Отношение авторитетных американских кругов к Италии и Германии отрицательно главным образом потому, что США придерживаются точки зрения, что новые успехи оси Рим — Берлин, подрывающие престиж и авторитет Франции и Англии, как имеющих колонии стран, почти непосредственно угрожают интересам Соединенных Штатов. Таким образом, внешняя политика Вашингтона тоже будет противодействовать развитию ситуации в данном направлении.

Соединенные Штаты обладают в своих отношениях с Германией и Италией такими средствами принуждения, которые сейчас весьма серьезно анализируются и учитываются. Эти преимущественно экономические средства носят такой характер, что могут быть применены без малейшего опасения насчет внутриполитического сопротивления. Они, несомненно, явятся достаточно эффективными и чувствительными как для Рима, так и для Берлина. Посол Буллит придерживается того мнения, что Соединенные Штаты способны своим давлением, с одной стороны, на Италию и Германию, а с другой — на Англию в значительной мере предотвратить возникновение вооруженного конфликта или же не допустить развития европейской ситуации в нежелательном для США направлении.

На мое замечание, что при нынешнем положении вещей не ясно, готовы ли Соединенные Штаты сражаться с Германией и Италией за французские колонии или же против определенных систем и идеологий, посол Буллит категорически ответил: позиция Вашингтона определяется прежде всего реальными интересами Соединенных Штатов, а не идеологическими проблемами.

Должен присовокупить, что, как кажется, посол Буллит уверен в том, что Франция окажет итальянским притязаниям решительное сопротивление, и в качестве вывода отсюда исключает такое возможное посредничество как с английской, так и германо-английской стороны, целью которого служит компромисс за счет Франции.

Хотел бы пока воздержаться от формулирования своего собственного мнения насчет высказываний посла Буллита. Буду стараться сначала получить от него дополнительные разъяснения. Но одно кажется мне несомненным: политика президента Рузвельта в ближайшее время будет направлена на то, чтобы поддержать сопротивление Франции, уменьшить германо-итальянское давление на нее и ослабить тенденцию Англии к компромиссу.

IV. Беседа имперского министра иностранных дел с польским послом 26 марта 1939 г.[176]

Запись

Я принял польского посла Липского сегодня в 12 час. 30 мин.

Посол Липский передал мне прилагаемый меморандум польского правительства, который я прочел в его присутствии.

Ознакомившись с содержанием меморандума, я заявил послу Липскому, что, по моему личному мнению, польская позиция не может послужить базой для решения германо-польской проблемы. Единственно возможным решением этой проблемы должно явиться воссоединение Данцига с Германской империей, а также установление экстерриториальной автомобильной и железнодорожной связи между рейхом и Восточной Пруссией. Липский заявил, что его неприятный долг — указать на то, что любое дальнейшее преследование цели осуществления этих германских планов, а особенно касающихся возвращения Данцига рейху, означает войну с Польшей.

Я указал послу Липскому на имеющиеся у меня сообщения о сосредоточении и стягивании к границе польских войск и предостерег его от возможных последствий. Польская позиция кажется мне странным ответом на мое недавнее предложение об окончательном мирном решении германо-польских отношений. Если все будет идти в том же направлении и далее, вскоре может возникнуть серьезная ситуация. Могу сообщить послу Липскому, что, к примеру, нарушение суверенитета Данцига польскими войсками будет рассматриваться Германией так же, как нарушение имперских границ.

Посол Липский энергично отрицал какие-либо военные намерения Польши в отношении Данцига. Предпринятая Польшей передислокация войсковых соединений представляет собой лишь меры предосторожности.

Затем я задал Липскому вопрос, не пожелает ли польское правительство, как только ситуация станет несколько более спокойной, вновь рассмотреть германское предложение, чтобы на выдвинутой нами базе воссоединения Данцига и установления экстерриториальной связи по железной дороге и автостраде все же прийти к решению указанной проблемы. На этот вопрос посол Липский ответил уклончиво, вновь ссылаясь на врученный мне меморандум.

Я заявил послу Липскому, что прежде всего должен доложить об этом фюреру. Для меня особенно важно не допустить возникновения у фюрера такого впечатления, что Польша просто не желает вести дальнейшие переговоры.

Посол Липский все же попросил меня, чтобы и германская сторона тоже снова изучила эти вопросы в любом направлении, и спросил меня, нет ли все-таки какой-либо перспективы прийти, может быть, к решению на основе польского понимания проблемы. Он добавил, что министр иностранных дел Бек в соответствии с нашей инициативой охотно посетил бы Берлин, но ему кажется целесообразным предварительно подготовить эти вопросы дипломатическим путем.

В заключение нашей беседы я не оставил у посла Липского никаких сомнений на тот счет, что польские предложения, на мой взгляд, не могут быть сочтены фюрером удовлетворительными. Только однозначное возвращение Данцига, экстерриториальная связь с Восточной Пруссией, 25-летний пакт о ненападении с гарантией границ, а также сотрудничество по словацкому вопросу в форме принятой на себя соседними государствами защиты этой области могли бы с германской точки зрения привести к окончательному урегулированию.

V. Германские предложения от августа 1939 г.[177]

Состояние отношений между Германским рейхом и Польшей в настоящее время таково, что любой последующий инцидент может привести к столкновению выдвинутых на позиции по обе стороны границы вооруженных сил обеих стран. Любое мирное решение должно быть таким, чтобы причинно обусловившие это состояние события не смогли повториться при первом же очередном случае и чтобы не только Восток Европы, но и другие ее области не оказались в таком же напряженном состоянии.

Причины этого хода развития заключаются в следующем.

1. В том противоречащем здравому смыслу начертании границ, которое было установлено по Версальскому диктату.

2. В недопустимом обращении с [немецким | меньшинством в отделенных [от Германии] областях.

Имперское правительство Германии исходит в данных предложениях из идеи найти такое окончательное решение, которое навсегда ликвидировало бы нетерпимую ситуацию с установлением границ, обеспечило бы обеим частям [Германии] их жизненно важные транспортные связи, устранило бы — насколько это возможно — проблему меньшинства, а в тех случаях, когда полностью гарантировать права этого меньшинства невозможно, сделало бы его судьбу достаточно выносимой.

Имперское правительство Германии убеждено, что при этом совершенно необходимо установить и в полном объеме возместить тот экономический и физический ущерб, который был причинен начиная с 1918 г. Оно считает это равнообязатсльным для обеих стран.

Из этих соображений вытекают следующие практические предложения.

1. Вольный город Данциг на основании своего чисто германского характера, а также единодушного желания его населения немедленно возвращается в Германский рейх.

2. Область так называемого коридора, пролегающая до линии Мариенвердер — Грауденц — Кульм — Бромберг[178] (все эти города включительно), а затем западнее доходящая примерно до Шёнланке, решит вопрос о своей принадлежности к Германии или Польше самостоятельно.

3. С этой целью данная область проведет плебисцит. Право голоса имеют все немцы, проживавшие в ней на 1 января 1918 г., а также все проживавшие или родившиеся там в этот день поляки, кашубы[179] и пр. Изгнанные из этой области немцы возвращаются туда с целью участия в голосовании.

Для обеспечения объективности плебисцита, а также для гарантии необходимой обширной подготовки эта область, подобно Саарской области, будет подчинена подлежащей немедленному созданию Международной комиссии, в которую войдут четыре великих державы: Италия, Советский Союз, Франция и Англия. Комиссия обладает на территории данной области суверенными правами. С указанной целью эта область в согласованный кратчайший срок должна быть очищена от польских войск, польской полиции и польских властей.

4. Из этой области исключается польский порт Гдинген [Гдыня], который в принципе является польским суверенным районом, поскольку он территориально ограничен польскими населенными пунктами.

Точные границы этого польского портового города будут совместно определены Германией и Польшей и в случае необходимости установлены международным третейским судом.

5. С целью обеспечения времени, необходимого для обширной работы по проведению в жизнь справедливого плебисцита, это народное голосование следует устроить не ранее чем по истечении 12 месяцев.

6. Дабы в течение данного периода гарантировать Германии се связь с Восточной Пруссией, а Польше — ее выход к морю, будут определены шоссейные и железные дороги, делающие возможным неограниченное транзитное сообщение. С этой целью должны взиматься только те пошлины, которые необходимы для сохранения транспортных путей или для осуществления перевозок.

7. Государственная принадлежность данной области решается простым большинством поданных голосов.

8. Дабы после проведенного плебисцита (каким бы ни был его результат) гарантировать безопасность свободной транспортной связи Германии со своей провинцией Данциг — Восточная Пруссия, а Польше — ее связь с [Балтийским] морем, в случае если данная область отойдет Польше, Германии должна быть предоставлена экстерриториальная транспортная зона примерно в направлении Бютов — Данциг или Диршау для постройки имперской автострады, а также четырехколейной железной, дороги. Строительство этой шоссейной, а также железной дорог будет проводиться таким образом, чтобы оно не затрагивало польских коммуникаций, т. е. чтобы они шли над или под ними. Ширина этой зоны будет определена с точностью до одного километра, а сама она объявлена находящейся под германским суверенитетом.

В случае если плебисцит закончится в пользу Германии, Польша получает для своего свободного и неограниченного транспортного сообщения со своим портом Гдингеном равные права такой же автомобильной и железнодорожной связи, какие положены Германии.

9. В случае возвращения коридора Германскому рейху последний заявляет о своей готовности произвести обмен населением с Польшей в таком объеме, в каком коридор пригоден для этого.

10. Какие-либо желаемые Польшей особые права в Данцигском порту должны послужить предметом паритетных переговоров о предоставлении Германии таких же прав на порт Гдинген.

11. Дабы избавить эту область от всякого чувства угрозы для обеих сторон, Данциг и Гдинген сохранят свой характер исключительно торговых городов, т. е. не имеющих никаких военных сооружений и укреплений…

13. Поскольку имперское правительство имеет заявить самые резкие жалобы на польское обращение с меньшинствами, а польское правительство со своей стороны полагает возможным тоже предъявить свои жалобы на Германию, обе стороны соглашаются в том, что эти жалобы должны быть переданы Международной следственной комиссии, имеющей своей задачей изучить все жалобы, касающиеся экономического и физического ущерба, а также прочих террористических актов.

Германия и Польша берут на себя обязательство возместить весь причиненный меньшинствам с 1918 г. экономический и прочий ущерб, или же отменить все конфискации, или же выплатить полностью компенсацию за все таковые и прочие вторжения в хозяйственную жизнь.

14. Дабы избавить оставшихся в Польше немцев, а также оставшихся в Германии поляков от чувства международного бесправия и прежде всего обеспечить, чтобы они не использовались для действия или не привлекались к исполнению обязанностей, несовместимых с их национальными чувствами, Германия и Польша согласны обеспечить права обоих меньшинств самыми широкими и обязательными соглашениями, гарантирующими этим меньшинствам сохранение, свободное развитие и деятельность их народности, а особенно считаемых ими для себя необходимыми организаций. Обе стороны обязуются не привлекать принадлежащих к меньшинствам лиц к несению военной службы.

15. В случае достижения соглашения на основе этих предложений Германия и Польша заявляют о своей готовности объявить и провести немедленную демобилизацию своих вооруженных сил.

16. Дальнейшие меры, необходимые для ускорения вышеуказанного соглашения, будут совместно согласованы между Германией и Польшей.

VI. Аффидэвит от 15 октября 1946 г.

Бюро Генерального секретаря

Дорогой сэр, в приложении Вы найдете копию аффидэвита Риббентропа с поправками, внесенными Риббентропом.

Вас, возможно, заинтересует то, что этот аффидэвит представлен и закончен накануне казни.

Впервые я встретился с Осимой летом 1935 г. В это время Осима являлся японским военным атташе в Берлине. Позже мы встречались чаще, при этом в первую очередь обсуждались вопросы германо-японских отношений. Когда в октябре 1938 г. Осима был назначен послом в Германии, я являлся министром иностранных дел. В ноябре 1939 г. он покинул свой пост и вернулся на родину. В феврале 1941 г. возвратился в Германию в качестве посла.

Первоначально Антикоминтерновский пакт являлся пактом идеологическим. Мы, немцы, не желали терпеть распространения коммунизма. Разумеется, при этом имелся еще и политический момент, направленный против России. Он в большей или меньшей мере служил закулисной причиной пакта. То, что этот пакт был направлен против демократических стран мира, неверно. Наоборот, после заключения его я очень старался побудить Англию вступить в него, но успеха не имел. У меня никогда не было такого впечатления, что Япония сможет использовать этот пакт для действий против Китая или южной части Тихого океана.

Когда в 1937 г. произошел китайский инцидент, я находился в Лондоне и не следил за ним слишком пристально. Позже я неоднократно пытался закончить этот спор. Я несколько раз предлагал японцам договориться с Китаем. С этой целью я установил контакт с китайским послом в Берлине. Припоминаю также, что не раз говорил с Осимой о том, что необходимо предпринять попытку заключить с Китаем мир. Желания Осимы тоже шли в этом направлении.

Осима никоим образом не содействовал созданию германоитальянского военного альянса в 1939 г.

Осима ушел со своего поста позднее 1939 г., после того как был подписан германо-русский пакт о ненападении. Официально никакой особой причины своего поступка он мне так и не привел.

V. Пакт трех держав

Могу с абсолютной определенностью заявить, что мы заключили Тройственный пакт с намерением отстранить Америку от войны. Одновременно я хотел бы обратить внимание на то, что мы всегда придавали значение дружбе с Японией. Мы хотели, чтобы и Россия тоже присоединилась к пакту, но успеха в этом не имели.

В начале 1941 г., толкая Осиму к тому, чтобы Япония как можно скорее вступила в войну против Великобритании, я постоянно стремился избегать втягивания в войну Америки. Это была лишь дипломатическая беседа, а отнюдь не планирование. Право планировать такие вещи в Германии имел только фюрер. Сам я ничего планировать не мог. Осима как посол мог это в еще меньшей степени.

Не могу себе представить, будто Осима в феврале 1941 г. сказал мне, что план нападения на Сингапур будет готов до конца мая 1941 г. Во-первых, Осима едва ли мог знать это. Но даже если бы Осима это и знал, он вполне определенно не сказал бы мне об этом, ибо японцы о таких вещах никогда не сообщали. Если же о таких делах говорилось, то делалось это из пропагандистских потребностей, но Осима к этому никогда не прибегал.

Когда разразилась германо-русская война, я попытался побудить Японию выступить против России. Я сказал Осиме, что самым целесообразным было бы, если бы Япония напала на Советскую Россию. Судя по позиции Осимы и японского правительства, у меня сложилось впечатление, что Япония сделала все наивозможное, чтобы остаться в стороне от конфликта с Советской Россией и любым образом избежать столкновения с нею.

Ни я, ни Осима каких-либо предварительных сведений о японском нападении на Пёрл-Харбор не имели. Это явилось полной неожиданностью для всех нас. Мы узнали об этом по радио. У меня было такое впечатление, что и для него это явилось полной неожиданностью, и он сам сказал мне об этом. По дипломатическим причинам мы должны были выразить свою радость, вызванную этим событием. Это чувство не было искренним. На решение Гитлера объявить войну Америке Осима никакого влияния не оказал. Гитлер считал, что действительное состояние войны между Соединенными Штатами и Германией существовало со времени Navy-Day-Rede[180] президента Рузвельта — речи, в которой он дал военно-морскому флоту приказ «стрелять по видимому объекту» (приказ об открытии огня).

В связи с переброской (transfer) двух подводных лодок из Германии в Японию в 1943 г. никакой программы совместных операций обеими странами принято не было. Осима никогда не обсуждал вопроса об убийстве членов потерпевших кораблекрушение команд и не подписывал никаких приказов об этом. Поскольку такие дела не входят в компетенцию дипломатии, никаких дискуссий по этому вопросу между нами не велось.

Отношения между Германией и Японией никогда не были тесными. Япония находилась очень далеко, и мы никогда действительно не имели сведений о том, что там происходит. Насколько мне было известно об отношениях между германскими и японскими вооруженными силами во время войны, не думаю, что сотрудничество между ними существовало и было практически возможно. И когда генерал Маршалл говорит, что никакого практического сотрудничества между Германией и Японией не имелось, то это в точности отвечает истине.

Между Осимой и мной никакого соглашения о разделе военной добычи никогда не имелось. Такие дела полностью находятся вне дипломатической сферы, а потому нами никогда не обсуждались.

Мне вменяется в вину, будто Япония и Германия вместе с Италией планировали установление мирового господства. Такая претензия столь же смешна, как и лжива, ибо о чем-либо подобном три державы не мечтали даже во сне.

Показание дано под присягой и собственноручно подписано вышеозначенным Риббентропом Иоахимом фон в присутствии нижеподписавшегося офицера в Нюрнберге, Германия.