Между Лондоном и Москвой: Воспоминания и последние записи

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Родившаяся полвека назад, в последний год второй мировой войны, Организация Объединенных Наций обязалась в своем Уставе «избавить грядущие поколения от бедствий войны». Через три года после вступления Устава в силу она при практическом единодушии своих членов приняла Всеобщую Декларацию прав человека, провозгласившую в числе прочих право на жизнь и на социальный и международный порядок, при котором права и свободы, изложенные в ней, могут быть полностью осуществлены.

Достижение таких целей немыслимо без объединения усилий всех ныне живущих и требует не благого, а действенного осознания уроков истории. Особого внимания с этой точки зрения заслуживают уроки второй мировой войны, так дорого стоившей человечеству. Отсюда насущная необходимость обратиться к свидетельствам очевидцев и участников событий, приведших ко второй мировой войне, — как тех, кто всеми силами в той или иной мере противился ее возникновению, так и тех, кто старался разжечь ее. Только такой подход к прошлому позволит добраться до первопричины, правильно и нелицеприятно оценить ошибки и просчеты политики и политиков, а также преступные замыслы и планы фашистской Германии и ее союзников.

Желание содействовать осознанию прошлого и его уроков для современности делает целесообразным публикацию на русском языке мемуаров одного из главных немецких военных преступников, бывшего министра иностранных дел гитлеровской Германии Иоахима фон Риббентропа. Значение его воспоминаний очевидно: ведь Риббентроп был ключевой фигурой в дипломатической подготовке и развязывании второй мировой войны. Он вступил в национал-социалистическую партию (НСДАП) в 1932 г. и лично содействовал установлению контактов между Гитлером и представителями германского монополистического капитала, что сыграло важную роль в приходе нацистов к власти. В 1934 г. Риббентроп стал начальником отдела внешней политики НСДАП, а в августе 1936 г. был назначен германским послом в Англии. В феврале 1938 г., на завершающем этапе подготовки Германии к войне, Риббентроп получил пост министра иностранных дел.

Завершил свой жизненный путь Риббентроп на виселице в Нюрнбергской тюрьме. 16 октября 1946 г. он первым из осужденных на смертную казнь главных немецких военных преступников подошел к эшафоту, точнее, был подтащен: в последний момент отказала свойственная ему внешняя выдержка. Его участь разделили ближайшие сообщники Гитлера — Кейтель, Кальтенбруннер, Розенберг, Франк, Фрик, Штрейхер, Зейс-Инкварт, Заукель, Йодль. Более высокий по положению в гитлеровской иерархии преступник — Геринг обманул своих охранников, трусливо покончив жизнь самоубийством. Но Немезида настигла его: его труп был все же довешен.

Свои мемуары Риббентроп написал в основном в тюрьме. Он, естественно, понимал, что его ждет, и это обстоятельство не могло не наложить отпечатка на характер воспоминаний, продиктованных желанием оправдать перед историей себя и режим, которому он верноподданнически служил. Было обусловлено, что после его смерти мемуары перейдут в распоряжение его жены. Аннелиз фон Риббентроп добавила к рукописи мужа несколько документов, в том числе его записи, подготовленные для выступлений в свою защиту на Нюрнбергском процессе, выдержки из писем, посланных им из тюрьмы после вынесения смертного приговора, некоторые другие материалы, призванные обелить его человеческое и политическое лицо. Предлагаемый вниманию читателей перевод ни на йоту не отступает от текста оригинала, и поэтому в интересах понимания истинного хода событий, описываемых в мемуарах, нужно придерживаться критического подхода, дабы преодолеть субъективизм автора в подборе фактов и в оценках.

Российский читатель получает доступ к воспоминаниям Иоахима фон Риббентропа с более чем сорокалетним запозданием. На немецком языке они были опубликованы еще в 1953 г. издательством «Друффель-Ферлаг», которому жена Риббентропа передала правообладание. В 1954 г. мемуары вышли на английском языке с предисловием видного специалиста по германской внешней политике профессора Оксфордского университета Аллана Буллока. Они были выпущены издательством «Уэйденфелд энд Никольсон».

Диктаторы, как правило, не терпят в своем окружении, особенно ближайшем, ярких, инициативных и самостоятельных лиц. Гитлеровский режим не был исключением в этом отношении. Иоахим фон Риббентроп — пример политика, добившегося высокого положения благодаря умению и готовности подстраиваться под волю, вкусы и взгляды своего политического босса — Адольфа Гитлера, а также способности ловко использовать благоприятную конъюнктуру. По признанию Риббентропа на Нюрнбергском процессе, он впервые встретился с Гитлером в Берхтесгадене 13 августа 1932 г. при содействии графа Хелльдорфа — главаря берлинских штурмовых отрядов и впоследствии полицай-президента Берлина, служившего во время первой мировой войны в том же самом гусарском эскадроне, что и автор воспоминаний. С момента этой встречи Риббентроп вошел в число активных пособников Гитлера в осуществлении его планов прихода к власти национал-социалистов. Воспользовавшись своим знакомством с лидером католической партии «Центр» фон Папеном, занявшим в июне 1932 г. пост рейхсканцлера, Риббентроп организовал на своей вилле в Далеме переговоры между Папеном и Гитлером, в результате которых состоялась сделка: был сформирован кабинет, в котором Гитлер стал рейхсканцлером, а Папен — вице-канцлером. Страну накрыл колпак фашистской диктатуры.

Риббентроп уверяет, будто у него были, и притом неоднократные, расхождения с Гитлером. Несложно понять стремление Риббентропа задним числом отмежеваться от немецкого военного преступника № 1, но это вовсе не делает его фальшивые утверждения правдивыми. Убедиться в этом весьма просто, обратившись хотя бы к сборнику речей Риббентропа, выпущенному в 1943 г. берлинским издательством «Фольк-унд-Рейх Ферлаг», еде приведены речи, произнесенные им в 1934–1943 гг. Это в полном смысле слова образец славословия, восхваления «мудрости» фюрера, его «самоотверженного служения» интересам Германии и немецкого народа.

Современники Риббентропа, лично наблюдавшие за ним, отмечали его заискивание перед фюрером. Бывший статс-секретарь министерства иностранных дел Германии Эрнст фон Вайцзеккер обращал внимание в своих воспоминаниях на особую способность Риббентропа улавливать мысли Гитлера, подстраиваться под них и в нужный момент даже предвосхищать его желания. Такую особенность в поведении Риббентропа отмечал и посол Франции в Берлине А. Франсуа-Понсэ, утверждавший, что Риббентроп никогда не перечил своему шефу и старался подыскать как можно больше доводов в подтверждение его соображений. В дневниках итальянского министра иностранных дел графа Чиано, зятя Муссолини, есть ссылка на ироническую реплику дуче: «В Германии в ходу грампластинки… Гитлер напевает их, а другие проигрывают». Это замечание имеет прямое отношение к Риббентропу, которого Геринг окрестил попугаем № 1 Германии.

Сказанному выше отнюдь не противоречит мнение английского посла в Берлине Невилла Гендерсона, видевшего в Риббентропе сочетание «тщеславия, глупости и поверхностности». Впрочем, едва ли могло быть иначе, учитывая тот политический курс, который проводил Риббентроп. Вслед за Гитлером он изо дня в день пугал своих зарубежных партнеров, будто по вине коммунизма Германия стоит на краю пропасти, беспрестанно твердил о советской, большевистской экспансии, угрожающей Западу, и под этим пропагандистским соусом выдвигал требование об отмене «версальского диктата», делающего Германию бессильной перед лицом внешней опасности. Так примитивно предподносились им главные задачи гитлеровской дипломатии — добиться ревизии в пользу Германии версальской системы, сколотить единый антисоветский фронт, изолировав Советский Союз.

Версальский договор 1919 г., завершивший первую мировую войну, предусматривал миропорядок, отвечавший интересам держав-победительниц. Он устанавливал виновность Германии и ее союзников в развязывании войны, перекраивал карту Европы: Франции возвращалась Эльзас-Лотарингия, отторгнутая Германией после франко-прусской войны 1870–1871 гг.; Бельгии передавались округа Мальмеди и Эйпен, Польше — Познань, часть Поморья; Данциг (Гданьск) объявлялся вольным городом, предусматривались и некоторые другие территориальные изменения. Германия обязывалась строго соблюдать независимость Австрии. Вся германская Часть левобережья Рейна и полоса на правом берегу шириной 50 километров объявлялись демилитаризованной зоной. Колонии Германии были поделены между державами-победительницами. Военные пункты Версальского договора предусматривали ограничение германских вооруженных сил 100-тысячной сухопутной армией, основная часть сохранившегося военно-морского флота передавалась победителям.

Советская Россия не была приглашена на Парижскую конференцию, где разрабатывались Версальский договор и другие послевоенные соглашения по перекройке мира. Участники конференции не считались с ее интересами. Более того, ряд положений Версальского и других договоров, особенно Локарнского, были явно направлены против Советского государства. Это и предопределило сугубо негативное отношение советского руководства того времени к Версальскому договору. В то же время оно понимало, что версальская система таит в себе возможность взрыва межимпериалистических противоречий, и думало об их использовании в своих интересах.

Тяжелые, а в ряде случаев и дискриминационные для Германии положения Версальского договора делали версальскую систему мирного урегулирования крайне неустойчивой, чем и воспользовался Гитлер для ее ускоренного развала. Заведомая порочность версальской системы обеспечила ему внутри Германии благодатную почву для раздувания националистических, шовинистических и реваншистских настроений. Тема «унижения Германии», требования дать ей возможность обрести «равноправие в вооружениях» стали ведущими в нацистской пропаганде, и не последняя роль в раздувании страстей принадлежала Риббентропу. Выступая 15 августа 1934 г. в Берлине, он, ссылаясь на Гитлера, утверждал, что в «равенстве в вооружениях» — ключ к мирному будущему немцев и Европы. Риббентроп отрицал, что в Германии возрождается милитаризм, и представлял марши коричневорубашечников как проявление стремления навести порядок и дисциплинировать народные массы с целью уберечь их от «бациллы коммунизма».

Стремление Риббентропа подражать Гитлеру доходило до прямого пресмыкательства перед ним, отмечали современники, Риббентроп мог даже закатывать истерику, когда интуитивно чувствовал, что фюрер недоволен им. Но все это не мешало ему оказывать свое влияние если не на коренные установки германской внешней политики и дипломатии, то на тактические приемы, методы и формы осуществления внешнеполитических предписаний фюрера.

Риббентроп всемерно старался войти в доверие к Гитлеру. Ему помогло на первых порах то, что ставший рейхсканцлером фюрер не обладал нужным опытом в области внешней политики и дипломатии, не владел иностранными языками. Риббентроп, в прошлом коммивояжер и коммерсант по продаже вин, длительное время жил во Франции, Англии и Канаде, свободно владел французским и английским языками. По сравнению с необразованностью и невежеством других нацистских лидеров он даже выглядел «интеллектуалом» и космополитом. К тому же ему удалось убедить Гитлера в том, что, имея доступ к влиятельным деловым и политическим кругам Лондона и Парижа, он сумеет претворить в жизнь замыслы фюрера. Риббентроп полагался на свое знакомство с наследником британского престола Эдуардом, правда лишившимся трона из-за женитьбы на разведенной американке. Король Эдуард VIII и миссис Симпсон не скрывали своих прогерманских взглядов. Однако планы Риббентропа рухнули, когда отрекшийся от престола и ставший герцогом Виндзорским Эдуард вместе с новоиспеченной герцогиней отправились по решению британского правительства на Багамские острова и были таким образом отстранены от политической жизни Лондона. Правда, они все же посетили Германию и были приняты Гитлером в его баварской резиденции Берхтесгаден.

Не преминул Риббентроп использовать для своего возвышения и то, что Гитлер питал недоверие к чиновникам, особенно дипломатам, сформировавшимся в недрах Веймарской республики. Поначалу нацистская партия имела в своих рядах небольшое число членов, обладавших опытом дипломатической работы за рубежом. Национал-социалисты, которых Гитлер направлял с дипломатическими поручениями, как правило, терпели фиаско. Так было с Розенбергом, вернувшимся из Лондона в мае 1933 г. с пустыми руками. Не преуспел в Женеве и другой нацистский главарь, Роберт Лей. К тому же опытные дипломаты-профессионалы и старшие чиновники МИДа в первые шесть лет нацистского правления тревожились по поводу слишком поспешной «политики ревизии» версальской системы, опасаясь, что она может привести к войне в условиях, когда Германия еще к ней не готова.

Первый крутой поворот Гитлер сделал в отношении профессионалов-военных, понимая, что без их помощи он не сможет превратить 100-тысячный (по Версальскому договору) рейхсвер в агрессивный, наступательный вермахт. Он пошел на сделку с военными в ущерб штурмовикам, которые, как еще недавно заявлял Риббентроп, «дисциплинировали немцев и наводили порядок в стране». Это было одной из причин кровавой операции, известной под названием «Ночь длинных ножей», когда 30 июня 1934 г. были ликвидированы глава штурмовых отрядов (СА) Эрнст Рём и сотни других руководителей ставшей оппозиционной коричневой нацистской армии. Победу одержали вермахт и СС.

По-иному действовали нацисты в отношении внешнеполитического ведомства Германии. 1 апреля 1933 г. Альфред Розенберг основал внешнеполитическое бюро нацистской партии. Оно было призвано представлять собственную внешнюю политику нацистов и готовить дипломатов с соответствующим образом мышления. Провозглашенная с большой помпой программа Розенберга с треском провалилась. Неудача Розенберга в его попытках установить контакты с влиятельными кругами Лондона в мае 1933 г. явилась для Риббентропа Божьим даром. Уже в следующем году он учредил свое собственное «бюро», ведавшее внешнеполитическими делами нацистской партии. Бюро, насчитывавшее в 1936 г. 160 сотрудников, занималось, по некоторым сведениям, перехватом шифрованной переписки иностранных государств. С помощью своего бюро Риббентроп выдвинулся на роль дипломатического советника фюрера, и это открыло ему возможность влиять в обход профессионального аппарата министерства иностранных дел на формирование внешней политики Германии.

Потребовалось всего четыре года, чтобы Риббентроп смог сделать головокружительную карьеру: от личного советника Гитлера по внешнеполитическим вопросам до министра иностранных дел рейха, пост которого освободился после отставки опытного, но консервативного дипломата фон Нейрата. Приходу Риббентропа в министерство предшествовало по-своему знаменательное событие: в конце декабря 1937 г. Гитлер назначил гауляйтера Вильгельма Боле (впоследствии руководителя Заграничной организации нацистской партии) статс-секретарем министерства иностранных дел. Благодаря этому НСДАП обрела инструмент для насаждения своих ставленников во внешнеполитическое ведомство Германии.

Появившись в министерстве иностранных дел, Риббентроп углубил процесс «нацификации» германской дипломатической службы. По «совету» нового министра большинство чиновников вступили в нацистскую партию: к 1940 г. из 120 высших чинов 71 присоединился к ней, 11 человек пытались это сделать, но им было отказано. В своих действиях, направленных на постановку дипломатического ведомства под контроль НСДАП, Риббентроп опирался на своего ставленника Мартина Лютера, назначенного руководителем «Дойчландабтайлюнг» — подразделения, сотрудничавшего с гестапо и наблюдавшего за проявлениями политической оппозиции. Политический сыск внедрялся в дипломатическую службу, создавая тяжелую, напряженную обстановку, разлагающе действовавшую на состояние германской дипломатической службы.

Видный германский дипломат Уве фон Хассель (впоследствии участник антигитлеровского заговора 20 июля 1944 г.), характеризуя обстановку в министерстве иностранных дел, писал в своем дневнике 11 декабря 1938 г.: «…под безумным руководством Риббентропа у сотрудников не выдерживают нервы. Например, молодые, новые дипломаты обучаются в специальных тренировочных лагерях партии, что лишает их истинных знаний». Кадровая политика Риббентропа обрекала германскую дипломатическую службу на деградацию.

Тяжелая моральная атмосфера царила не только в министерстве иностранных дел, но и вокруг него. Риббентроп не скрывает в своих воспоминаниях, что ему приходилось вести непрерывную конкурентную борьбу, отстаивая свои прерогативы министра иностранных дел, против Геббельса, Геринга, Бормана, Гиммлера и других более сильных клевретов Гитлера. Даже фон Папен, сделавший так много для возвышения Риббентропа, впоследствии именовал его «шелухой без зерна».

Нередко встречаются утверждения о «зловещем» влиянии Риббентропа на Гитлера. Так, к примеру, фон Хассель пишет в своем дневнике, что Риббентроп — «человек, имеющий наибольшее влияние на Гитлера». Сам Риббентроп, напротив, подчеркивает в мемуарах, что все решения по вопросам внешней политики принимались лично Гитлером, а он, Риббентроп, якобы будучи лишь номинальным министром иностранных дел, доверенным лицом фюрера не являлся. Следует отметить, что и в ходе Нюрнбергского процесса Риббентроп, видимо желая найти для себя алиби, настойчиво проводил тезис о «демоническом» характере личности фюрера, подавлявшей окружающих.

Так ли это? Здесь мы подходим к вопросу, который, пожалуй, острее всех других определяет значение воспоминаний Риббентропа для нашего времени. Дело не в том, чтобы поделить меру ответственности за совершенные злодеяния между отравившимся и сожженным во дворе Имперской канцелярии диктатором и его подручным-дипломатом, окончившим жизнь на виселице в Нюрнберге, а в понимании того, как складывалась и вызревала политика, втянувшая мир в водоворот чудовищной мировой войны.

Символично то, что Иоахиму фон Риббентропу из всех осужденных немецких военных преступников первому набросили на шею петлю. В данном случае стечение обстоятельств словно стремилось подчеркнуть, что преступление против народов начинается с момента нарушения основного призвания дипломатии — служить щитом народов, защищающим их от военных катаклизмов. Дипломатию — орудие мира и сотрудничества народов — нацисты сделали средством подготовки войны.

Иоахим фон Риббентроп мнил себя великим дипломатом и, по свидетельству современников, не видел ничего зазорного в том, чтобы ставить себя на одну доску с Бисмарком или Талейраном. Впрочем, такая черта присуща, как правило, тоталитарным режимам, заинтересованным представить своих вождей-фюреров и их соратников чуть ли не с божественным нимбом. Читатель убедится в этом, знакомясь с той частью воспоминаний Риббентропа, где он описывает личные качества Гитлера, зловеще-комичные по сравнению с теми, какие зафиксировала бесстрастная судия-история.

Там, где текст воспоминаний позволяет сказать кое-что лестное в пользу автора, Риббентроп прямо или косвенно внушает мысль о своей «незаурядности» как политика и человека, способного тонко разбираться во всех хитросплетениях мировой политики и заранее предвидеть дипломатические шаги противостоявших Германии держав. Он старается показать себя человеком твердых, последовательных взглядов, разгадавшим с самого начала суть версальской системы, сделавшей Германию «изгоем» в европейской и мировой политике. «Незаурядность» Риббентропа как политика выразилась, пожалуй, в том, что он представлял в своих речах и выступлениях условия Версальского договора в качестве первопричины нависшей над Германией угрозы ее превращения в коммунистическую.

Риббентроп враждовал с Геббельсом, но это не мешало ему использовать в сфере внешней политики приемы и методы мастера нацистской пропаганды: чем чудовищнее ложь, тем она действеннее. Скрывая за тяготами версальской системы действительные устремления нацистской клики к мировому господству, Риббентроп настойчиво выдвигает тезис о «миролюбии» Гитлера и нацистской Германии. Он уверяет, что если бы западные державы пошли на полюбовный пересмотр Версальского договора, то войны не было бы и Гитлер «посвятил бы остаток своей жизни мирному развитию социального государства».

Такой идиллический, «вегетарианский» облик фюрера насквозь фальшив. Документы подтверждают, что война была запрограммирована Пилером еще до того, как он стал рейхсканцлером. Будучи поклонником геополитической теории Гаусгофера, согласно которой Германии требуется «лебенсраум» — «жизненное пространство», Гитлер превратил ее в центральную установку германской внешней политики. Он считал ошибочной политику Гогенцоллернов, стремившихся захватить колонии в Африке. Территориальную политику невозможно осуществить в Камеруне, писал он в «Майн кампф», она может быть реализована только в Европе. И пояснял, что имеет в виду Восток Европы, прежде всего Россию. Фюрер пытался осуществить такие замыслы, и в этом может убедиться каждый, проанализировав «рисунок» второй мировой войны.

Одним из шагов в направлении ее подготовки явилось назначение Риббентропа в Лондон в качестве посла. Вся его деятельность в Лондоне была подчинена одной цели: закрепить правительство английских консерваторов на позициях пресловутой «политики умиротворения», оборотной стороной которой был курс на политическую изоляцию Советского Союза как непременное условие осуществления планов завоевания «лебенсраума» на Востоке Европы. Что может быть убедительнее того факта, что 25 ноября 1936 г. Риббентроп в качестве посла Германии подписал с Японией Антикоминтерновский пакт, заявив на пресс-конференции, что он направлен на «защиту западной цивилизации». Уже одна эта формулировка в условиях того времени звучала достаточно ясно в плане ее политической направленности.

Если обратиться к событиям, предшествовавшим полномасштабной второй мировой войне, то простой перечень ясно показывает, куда устремлялось острие гитлеровской агрессии: аншлюс Австрии, использование судетских немцев для ликвидации независимой Чехословакии, притязания на западную часть Польши, включая Гданьск, «ползучее» проникновение в Прибалтийские страны. Ко всем этим акциям так или иначе был причастен Риббентроп.

Звездным часом Риббентропа стало подписание 23 августа 1939 г. в Москве германо-советского договора о ненападении и секретного дополнительного протокола к нему, являвшегося по сути дела соглашением о разделе сфер влияния в Восточной Европе. Съезд народных депутатов СССР в Постановлении 24 декабря 1989 г. дал политическую и правовую оценку этого договора, отметив, в частности, что он «заключался в критической международной ситуации, в условиях нарастания опасности агрессии фашизма в Европе и японского милитаризма в Азии и имел одной из целей — отвести от СССР угрозу надвигавшейся войны». Так виделся договор с советской стороны. Иначе рассматривала его другая сторона, распознавшая в советской дипломатии поворот к имперской политике, готовность к согласию о разделе сфер влияния. И такое согласие состоялось и было зафиксировано в секретных дополнительных протоколах к договорам от 23 августа и 28 сентября 1939 г.

Следует напомнить, что в момент конституирования Международного военного трибунала был составлен список вопросов, обсуждение которых на Нюрнбергском процессе считалось советским руководством нежелательным. К их числу относились советско-германский пакт о ненападении и секретные протоколы. Правда, по инициативе защитника Гесса эта тема всплыла на процессе, но договоренность союзников сработала, и вопрос был снят. Риббентроп также пытался использовать факт согласия между Германией и СССР о разделе сфер влияния, утверждая, что советская сторона не вправе выступать в роли судьи, ибо и она повинна в войне против Польши.

Одновременно, чтобы выгородить себя, Риббентроп утверждал при допросах в Нюрнберге и в мемуарах, будто ему не были известны планы фюрера относительно сроков нападения на Польшу. Это не что иное, как фальшивая мина при плохой игре. В книге «Пакт Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии 1938–1939» немецкий историк Ингеборг Фляйшхауэр, получившая доступ к личному архиву германского посла в СССР фон дер Шуленбурга, впоследствии за участие в заговоре против Гитлера казненного нацистами, пишет, что наутро после подписания пакта посол оказался в состоянии тягостного пробуждения. «Его дипломатической инициативой злоупотребили, пакт о ненападении — инструмент поддержания мира — в результате подписания протокола о разграничении сфер интересов превратился в свою противоположность… Если еще во время переговоров он и питал надежду на то, что таким способом можно предотвратить войну, то откровенное бахвальство Риббентропа после совершенной сделки должно было убедить его в обратном». Личный референт посла Херварт незамедлительно информировал о заключении пакта советника посольства США в Москве Чарлза Болена.

Безнравственная, лицемерная, беспринципная внешняя политика требует и соответствующих исполнителей. Риббентроп отвечал требованиям гитлеровской политики. Его подражание политическому боссу было не шутовством, не актерской игрой, а (как это видно по той части его воспоминаний, где он говорит о Гитлере) его второй натурой. Риббентроп копировал во всем поведение и манеру обращения фюрера с политическими партнерами. У него он заимствовал своеобразную версию «международно-исторических» норм принятия гостей, когда желал поразить воображение своего визитера.

Примечательны в этом отношении наблюдения американского дипломата Сэмнера Уэллеса, которого трудно заподозрить в предвзятости, учитывая то обстоятельство, что его собственные соотечественники относили его к числу сторонников «умиротворения» Германии и в особенности Японии. В 1940 г. Уэллес в качестве личного представителя президента Рузвельта посетил Рим, Берлин и Лондон с целью изучения политической обстановки в Европе. Сэмнер Уэллес был удивлен поведением министра иностранных дел рейха, встретившего его без тени улыбки и даже не произнеся обычных в таком случае приветственных слов. Риббентроп демонстративно отказался вести беседу на английском языке, не дал американцу и рта раскрыть, сведя встречу к своему двухчасовому монологу. Чтобы увидеть в правильной перспективе такую «дипломатичность» Риббентропа, следует напомнить, что после ноября 1938 г., когда в знак протеста против еврейских погромов из Берлина был отозван американский посол, отношения между США и Германией были весьма и весьма ограниченными, и было естественным ожидать, что министр должен быть заинтересован получить информацию о позиции США из первых рук. Уэллес не без иронии писал по поводу этой встречи, что Риббентроп уподоблял себя дельфийскому оракулу.

И другая сторона медали, дополняющая представление о личности Риббентропа. Участница Нюрнбергского процесса, советская переводчица Е. Е. Щемелева-Стенина отмечала, что он производил наиболее удручающее впечатление, помышляя исключительно о самосохранении. Похоже, он просто панически боялся усугубить свою вину неосторожным высказыванием и всю вину и ответственность сваливал на Гитлера. Эти наблюдения подтверждаются тем, как вел себя Иоахим фон Риббентроп в последние недели и дни существования рейха: 14 апреля 1945 г. он приказал начальнику своего секретариата перевезти канцелярию в Гармиш-Партенкирхен (Бавария) — «новое местопребывание правительства», а сам сбежал на Запад. 16 июня 1945 г. он был арестован английскими солдатами в Гамбурге на квартире у друга, где скрывался.

В свете сказанного было бы наивным ожидать правдивого, объективного изложения фактов и бесстрастных оценок в мемуарах Риббентропа. Однако это вовсе не умаляет значения этого исторического документа, который проливает дополнительный свет на то, как формировалась и вершилась внешняя политика гитлеровской Германии, и, в частности, на сложный, противоречивый период в истории советско-германских отношений в 1939–1941 гг. Взгляд с другой стороны, даже несомненно тенденциозный, на эти отношения, на причины и ход второй мировой войны полезен уже потому, что позволяет отрешиться от некогда предписывавшегося нам обязательного представления о тех тяжелых годах в жизни нашей страны, вновь обдумать пережитое, результаты пресловутого культа личности. Такое осмысление тем более необходимо, ибо воспоминания Риббентропа и других участников событий той трудной поры еще раз убеждают в том, что сокрытие взглядов даже политических и военных противников и оппонентов неизбежно ведет к одностороннему освещению исторического прошлого.