Мишень Номер Один

Глава 15

Прошёл он сухо и безжизненно. Светлое семейство никогда не считало Новый год чем-то необычным. Это не начало нового. Это напоминание о бесполезном существовании одного из братьев, который родился под бой курантов и звуки искристых фейерверков. Рома родился ровно в полночь, когда старое время плавно перетекает в новое. Врачи голову ломали, какую дату рождения ему присвоить.

– Снова тридцать первое, – устало выдохнула мать.

Коллективное решение было неоднозначным, но твёрдым. Тридцать первое декабря. Официальное день рождения Романа Андреевича, которое виднелось во всех документах и красивеньких дипломах.

Даже в собственном доме, Светлый предпочитал оставаться невидимкой. Ему не хотелось в очередной раз слышать укоры в свою сторону.

– Дима, это ты там бегаешь? – услышала мать шорохи в коридоре.

– Нет, это Рома, – вжался он потрескавшейся угол. – Ты что-то хотела?

Мать с плойкой в руках и непонимающим выражением лица уставилась на старшего сына. Она была красивой, хоть и гнилой внутри. Аккуратные черты лица, карие глаза, низкий рост и длинные русые волосы. Это всё привлекало разных мужчин, которые приходили в дом почти каждый день. Многие из них были женаты, с детьми и несколькими кредитами. Светлый ненавидел их, но больше всего он ненавидел Елену – родную мать. Она позволяла издеваться и насмехаться над ним. Называть безотцовщиной и жалким выродком. Даже сама нередко подливала масла в огонь. Лишь бы кошелёк на ножках оставался с ней. Хотя-бы ещё на одну ночь.

– Я тебе тысячу раз говорила не крутиться у меня под ногами, – раздражённо бросила Елена докручивая последний локон. – Или до тебя не доходит?!

– Я уже возвращаюсь в комнату. Просто хотел воды попить.

– Он просто хотел… – рассмеялась мать, которая уже успела выпить пару бокальчиков игристого. – А ты не хочешь спросить, что бы я хотела?

– Что бы ты хотела? – устало спросил Роман.

– Чтобы ты исчез из моей жизни, – сказала Елена спокойно.

– Я загадываю это каждый год.

Она сделала глоток игристого.

– И каждый раз ты почему-то остаёшься.

Светлый молча сжал кулаки и начал кусать потрескавшиеся губы. Даже в день рождения мать не становилась мягче. Ставало только хуже. С каждым годом она становилась злее и грубее. Рома рос, менялся и обретал ненавистные ей черты. Хоть братья и были идентичны внешне, характер у них отличался кардинально.

Дима был больше в мать. Задорный, весёлый, душа компании, любитель внимания противоположного пола. Елена разделила детей на высший и низший сорт ещё в четыре года, когда заметила первые различия между братьями. Светлый стал ей буквально омерзительным. Каждый плач, объятия или обычный смешок – выводил её из себя. В глубине души, она понимала, что ребёнок не виноват, но ничего не могла с собой поделать. Её организм отторгал отпрыска человека, которого когда-то любила больше жизни.

– С Новым годом, – коротко сказал Светлый, собираясь вернуться в комнату.

Больше сказать было нечего – и никогда не было.

Роме хотелось лишь одного – чтобы она побыстрее ушла. И желательно не вернулась. Он часто думал о том, что будет делать дальше, что будет, если один из её десятка ухажёров заревнует и что-то сделает с ней? Он будет страдать, плакать, может, приходить к ней на могилку со свежими цветами в руках?

– Я видела, что ты трёшься с соседской девочкой, – с насмешкой в голосе сказала мать. – Знаешь, Диме она тоже понравилась. Они, как те голубки сегодня под ручку гуляли.

– Что ты сказала? – остановился Светлый на полпути.

Елена ехидно улыбнулась и легонько отодвинула белоснежную тюль. Её глаза озарились злорадством видя растерянный вид Ромы. Его страдания приносили неподдельное удовольствие.

– Ой, а вот и они, – радостно прислонилась Елена к окну, на котором виднелись рисунки мороза. – Хочешь посмотреть? Порадоваться за брата?

Светлый колебался. Он боялся увидеть то, что может повергнуть в шок и окончательно разочароваться в Олеси. Но жажда увидеть правду, узнать, какая она на самом деле – сильнее его.

Рома быстро прошёлся по скрипящему полу и застыл у окна.

Они были там. Вместе.

Снег под их ногами тихо хрустел, жёлтый свет фонаря освещал лица, а над головами трещали фейерверки. Дима находился слишком близко. Он обнимал её, тихо поглаживая по спине. Шептал что-то на ухо растапливая снежинки, которые ложились на белоснежные волосы. Без привычного веселья и интереса. Он излучал заботу и непривычную нежность к девушке собственного брата.

А Олеся…

Она смотрела на него так, как никогда не смотрела на Рому.

Без сомнения и страха. С тёплой, тихой любовью в глазах. Настоящей. Не придуманной или обещанной. А такой, которая бывает только в сказках. Только один раз.

Светлый сжимал пальцы до боли. Он выкручивал и выламывал их. Только, чтобы мозг переключился на другой вид боли.

Он не знал эту Олесю. Ту, которая ослепительно улыбалась Диме. Ту, которая в один день предала его. Ту, которая предпочла его другому.

И это ранило сильнее всего.

Слово «люблю» – мгновенно рассыпалось в сознании Ромы. Олеся обесценила его. Говорила, смотря в глаза, а затем – уходила к другому. Клялась, пока жила двойной жизнью, награждая Рому ролью запасного варианта. Временного. И, возможно, удобного.

Её, словно, не интересовали эмоции и чувства Светлого.

Она беззаботно хихикала прямо под его окнами. Словно нарочно. Хотела извести, заставить выкручиваться от ревности. Но тем самым, она поставила точку между ними. Светлому стало понятно, кому на самом деле принадлежит любовь соседской девочки.

– Надеюсь, ты не расстроился, – проговорила Елена прямо у уха Светлого.

– Нет, – холодно бросил Рома.

Он не отвёл взгляд ни на секунду. Иногда, боль ранит. Но иногда, она становится единственный спутником жизни. Боль доказывает, что ты всё ещё жив, что ты умеешь чувствовать и любить. Она подпитывает организм и заставляет жить дальше. Ради мести, реже – из-за ненависти к себе.

– Ты ведь не верил в долго и счастливо? – насмешливо спросила мать. – Эта девочка не твоего уровня. Рано или поздно, она променяла бы тебя на другого.

– Как это сделал отец, которым ты меня вечно попрекаешь? – со злостью вырвалось у Светлого.

Лицо Елены вмиг почернело.

– Не смей вспоминать его! – прикрикнула она. – Этот человек – ничтожество. Такое же, как и ты!

– Кто мой отец? Почему просто не отдала меня ему, если я тебе так мешаю жить?

– Думаешь, он хочет видеть тебя? Знать, что ты существуешь? – истерично рассмеялась Елена. – У него давно своя семья. Даже дочь есть.

– У меня есть сестра?

– Нет, – твёрдо ответила Елена, допивая бутылку шампанского. – Выродок, запомни, у тебя есть только брат и мать. Никакого отца, никакой сестры и никакой грёбанной любви у тебя нет!

Светлый горько усмехнулся. Уголки его губ дрогнули, и тут же застыли.

Елена продолжала кричать. Обидные слова срывались с её губ. Ей хотелось задеть Рому, сделать больно и уничтожить полностью. Но мать он уже не слышал.

Он молча развернулся. И ушёл. Без криков. Без громкого стука дверью. Без мимолётного взгляда.

Комната встретила его пустотой и знакомой серостью. Холодная, безжизненная, с запахом холода и одиноких ночей. Кровать с жёстким матрасом, школьные учебники, деревянный стол у окна и полупустые полки с аккуратно сложенной одеждой. Никаких игрушек, ярких цветов, детских глупостей. По мнению Елены, он и так получает больше, чем заслуживает.

Рома лёг не раздеваясь. Уткнулся лицом в потрескавшуюся стену, и просто молчал. Он прислушивался к каждому шороху. Боялся, что мать зайдёт к нему, что она не остановится на словах. В груди не было истерики или слёз. Только нарастающая пустота. Которая расцветает, дарит второе дыхание и просто убивает.

За окном продолжали взрываться фейерверки. Счастье людей рассыпалось в небе, отражаясь цветными вспышками на серых стенах Ромкиной комнаты. Парню стало обидно от одной только мысли о том, что ему приходится выбирать между засохшей булкой и бенгальским огоньком. Пока другие сжигают деньги в воздухе.

Ближе к полуночи, Роман всё-таки поднялся.

Он подошёл к шкафу и, порывшись на полке с тетрадками, достал помятую школьную булку с повидлом. Та лежала там с неделю. Подсохшая, прилипшая к тетради по математике и с ломанным боком. Рома положил её на стол, затем вытащил из ящика старую свечку. Ей несколько лет. Светлый зажигал её каждый год. Не ради желаний, которые не сбываются или ощущения праздника. Это был обычный пунктик. День рождения был. Это правильно. Так должно быть. У всех есть, значит должно быть и у меня. Хотелось просто быть, как все. Чтобы тебя любили, чтобы был торт, чтобы тебя поздравили, чтобы были рядом…

Чтобы окружающие заметили твоё существование.

Стол стоял напротив окна, вплотную к стене. Рома сел не сразу, долго суетился и сомневался. А надо ли?

Его глаза машинально поднялись вверх.

Окно выходило прямо на дом Оленьевых.

Там было светло. Тепло. По-настоящему.

За большим столом уставленным различными блюдами, сидела вся семья. Телевизор на фоне транслировал поздравление президента. Экран мигал синим и белым. Взрослые держали бокалы, смеялись, перебивали друг друга и просто наслаждались моментом. Атмосфера была шумной, живой, семейной.

Валентина сидела посередине. Между родителями. Маленькая. В золотистом платье, которое блестело при каждом движении. В волосах – ленточки, аккуратно завязанные, серебристые и яркие. Вместо бокала у неё был стакан с соком. И судя по раздраженному личику, такой расклад ей не нравился. Она болтала ногами под столом и что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками. Пока Олеся недовольно сложила руки на груди, томно посматривая в телевизор.

Рома смотрел молча.

Не с завистью. С тоской. Усталой и ровной.

Он опустил взгляд на стол. Вставил свечку посредине булки, которая треснула, но удержалась. Рома поджёг фитиль. Тёплый, дрожащий огонёк озарил серую комнату. Делая её более уютной.

– С Новым годом и с днём рождения, Рома, – тихо сказал он и задул свечу.

Дым тонкой полоской поднялся вверх и растворился.

Светлый понял, что наступила полночь не по часам. Они были только в комнате матери. А по семейству Оленьевых. Они подняли бокалы, засмеялись и накинув на себя, что попало, побежали на улицу.

Во дворе Валентина сидела на плечах отца, восторженно глядя в небо. Она хлопала в ладоши, когда первые салюты Нового года разорвались над домами. Олеся, закутавшись в плед, мягко положила голову на плечо матери. Её взгляд устремился на шаткий дом Ромы. Она быстро заметила его в окне. Виновато посмотрела в глаза, а затем просто отвернулась.

Светлый сделал шаг назад. Видеть её он больше не мог.