Часовые 2. Молодая кровь

Глава 11

Голова гудела. Я не стал ждать окончания допроса, тем более что Клавдия Леонтьевна сообщила мне, что онлайн обновляет базу, и если у меня болит голова, я могу ознакомиться с материалами у себя в кабинете.

По пути к лифту меня настиг Атаман. Цокая по полированному граниту шестью механическими ногами, старик окликнул меня:

— Когда наконец сможешь прийти и проверить подготовку бойцов?

Едва я клятвенно пообещал, что, мол, сегодня, край — завтра, прибуду на тренировочную площадку, — как за спиной Атамана выросла широкая фигура Кузи.

— Не подведи, — приняв мой ответ, многозначительно кивнул Атаман. — Парни ждут проявить себя.

— О, Сумрак! — нетерпеливо перепрыгивая с ноги на ногу, зачастил всегда весёлый десантник. — Мы тут это, нас, короче…

— Спокойней, — остудил я его пыл. — А еще покороче и почленораздельнее. Что хотел?

Нажав кнопку вызова лифта, Кузя произнес:

— Тут ребята спрашивают… А можем мы в Башне не ночевать? А то цербер Клавдия Леонтьевна, блин…

«Я всё слышу!» — тут же отписалась нейрокомендант мне в интерфейс. А судя по вытянувшемуся лицу Кузи — и ему тоже.

— Я ничего такого сказать не хотел! — завертел он головой, оглядываясь в поисках голограммы.

Но она так и не появилась.

— Ну, Сумрак! Ты ничего плохого не подумай, соберутся только ударники труда! Может, не слышал, челябинские наладили выплавку чёрных металлов и запустили производство металлопроката! Я там в вечерние смены как сварщик работаю, вот они и попросили узнать у тебя…

Я усмехнулся и раскрыл свой чёрный блокнот. Без особой необходимости — так, скорей, ради шутки и закрепления реноме.

— Что, уже отбродила ваша брага? — будто читая с блокнота, удивился я. — Челябинские, видимо, уже и самогонный аппарат собрали… Сегодня ночью, значит, гнать собираетесь? Откуда дровишки? Инай принес?

Помимо таланта к физическим усилениям, у парнишки обозначился не описанный в личном деле талант к незаметности. Вот серьёзно, я уже не раз замечал, что стоит ему сделать пару шагов от компании и перестать двигаться, как глаза буквально сами соскальзывают с него в сторону. И, судя по всему, наш абориген прекрасно знал о своём таланте, чем периодически пользовался, сваливая по ночам через окно курилки у лифтовых шахт на третьем этаже. А вот только его способность отводить глаза не срабатывала с сенсорами Клавдии Леонтьевны. Вчера она сдала мне Иная, а тот после краткого нажима выложил, чем пробавляются ребята в ночные смены.

— Да ты что, какой самогон? — заупирался десантник. — Ты же меня знаешь! Пожжём костры, поиграем на гитаре да разойдёмся.

— И девчонок, значит, уже пригласили? — ещё больше развеселился я.

— Только ударниц!

— А Сорока у нас с каких пор ударницей стала? — перелистнул я страницу блокнота.

А это новость мне уже Гагарина донесла — подслушала, когда, простите за подробности, в общественном туалете сидела на пьедестале. Прихорашивавшаяся у зеркала Сорока поведала некой Наташке Самсоновой из лаборатории, что ребята с литейки, находясь в карауле, подстрелили какого-то птеродактиля и пригласили её сегодня вечером на шашлыки.

Чёрт! Как же мама была права, когда говорила, что детей лучше оставлять всех вместе. Чтобы, если что, было кому «настучать». А батя, усмехнувшись, всегда ей отвечал, что брат бывает: либо старший, либо предатель. Их в семье отца было четверо, и он как раз-таки был младшим. Так что, наверное, батя знал, о чём говорил.

— Откуда ты зна… — совсем по-иному посмотрел на меня Кузя. — Вот скажи честно, как ты это делаешь?

— Я слышал, стройотряд стадион достраивает… — начал я издалека.

— А, ты про Колизей, что ли? — тут же переключился он. — Ну да, Архитектор, как значок получил, прямо как с цепи сорвался.

— Ну вот поговори с ребятами, и поставьте там хотя бы пару-тройку приличных столов и наладьте музыку. Там будете проводить ваши посиделки, — ошарашил его я, но, прежде чем парень взорвался ликованием, подкинул ложку дегтя в его бочку мёда. — И это, Сороку больше не приглашайте. Она девчонка хоть и талантливая, но её, кхм, профурсетство в коллективе до добра не доведёт. Как наладим связь с Землёй, она и ещё несколько человек окажется в списке на отчисление.

Кузя кивнул, принимая правила игры.

— Лучше позовите ребят из других подразделений. Строителей, инженеров, скаутов, учёных тоже обязательно. Но только передовиков, это понятно?

— Будет сделано, командир, — тут же вытянулся он. — А Гагарину можно пригласить? — последние слова прозвучали уже вкрадчиво.

— И её, и Чуваша, и Иная тоже…

— Странный он какой-то, — по-простецки огорчился Кузя. — Какой-то он не наш. Не Советский что ли…

— Не Советский, — напустил я тумана. — Но должен им стать. И об этом никому знать не обязательно. Мне нужно, чтобы он вошёл в коллектив, и я, Кузя, на тебя очень надеюсь.

— Ну раз так… — ошарашенно почесал он затылок. — Я тогда гитару захвачу, попробую научить его играть «Кино».

— «Группа крови» и «Звезда по имени Солнце»? — не знаю зачем, зацепился я.

— Какая ещё группа крови и звезда по имени Солнце? — протараторил он, видимо восприняв всю фразу как название одной песни. — «Код бесконечности» там. «Метроном». «Белый шум» из его последнего альбома. Мне очень нравится.

А вот это неожиданно. Оказывается, в Т-реальности Земли 1 у Виктора Робертовича совсем другие легендарные шлягеры. Чёрт, да я даже знаю людей, которые настолько фанаты группы «Кино», что за возможность услышать их новые песни отдали бы половину длины своего естества! «Надо будет это как-то использовать!» — про себя подумал я, а вслух произнёс нечто иное:

— Скажу Клавдии Леонтьевне, чтобы сегодня сделала три ночных вахты. Если кто сегодня идёт в наряд, предупреди, чтобы до вахты даже и не думали пить. А после — главное, чтобы не шатались.

— Сумрак, ты… Ты… — Кузя, кажется, был готов броситься ко мне с объятиями.

— На пьянство я закрою глаза. Но чтобы никакого мне разврата и драк. Это понятно?

— А если кто-то начнёт бузить?.. — прищурился парень. — Можно я его вырублю? Чисто гипотетически?

— Гипотетически и «его», и «её» тоже можно! — кивнул я. — У нас в Советском Союзе женщина — друг человека!

Вот тут Кузьму, что называется, сложило пополам. Попала в него моя шутка, которая на самом деле и не моя вовсе, а прямой плагиат из «Кавказской пленницы». Но, видимо, на Земле 1 «Кавказской пленницы» тоже не существует.

Оказавшись в кабинете и положив руки на сенсорный стол, я убедился, что Клавдия Леонтьевна не обманула, отправив мне все логи допроса, который, кстати, пару минут назад и закончился. А протокол допроса был уже у меня на столе со всеми ссылками на имена, контакты, родственные связи и прочие дела, в которых успел замараться «турист» и его окружение. Удобно.

Однако не успел я прочитать и трёх страниц, как в дверь с грохотом врезался Каннибал. Он явно был на взводе и не рассчитал сил. А дверь по ходу придётся полировать, подумал я про себя.

— Сумрак! Обещал! — почти проревел он. — Заря отлично провела допрос! Да и этот фокус с подставным адвокатом… Девчонки справились!

И только я подумал о них, как из-за спины Серёги выскочила сначала Лиза, а затем и Анастасия.

— Я от своих слов не отказываюсь, — поднял я бровь, намекая, что Каннибал перегибает палку. — Но наградить при всех, сам понимаешь, после того случая не мог. Поэтому вот, извините, что без официоза.

Я молча потянул скрипнувший по-стариковски нижний ящик стола. Вытащил футляр с заветным жетоном Часовых и через всю комнату метнул Апраксиной, который она, кстати, поймала.

Про себя отметил, что поймала она его левой рукой. Что самое удивительное, правая у неё была на месте.

А это странно, потому как вроде бы на днях Апраксина героически лишилась руки, которую даже медкапсулы Часовых не смогли прирастить на место. «Слишком прожжена кислотой и отравлена жидкостями инсектоидов,» — ещё вчера сообщила мне Клавдия Леонтьевна.

Более того, она нашла ребят с опытом в кибернетике, сняла их с какого-то очень важного проекта, чтобы те в кратчайшие сроки сделали для Насти протез. Но он, кажется, уже не понадобится…

Или?

Стоило поднять глаза, как я увидел на носу Апраксиной толстую оправу очков ТОКВДР. Тех самых, которые она использовала, перевоплотившись в представительного еврейского адвоката. Видимо, сейчас она их тоже использовала, но уже для того, чтобы скрыть отсутствующую конечность.

Умно.

— И это всё? — ещё больше возмутился Каннибал.

— Нет, не всё, — меланхолично ответил я, продолжая смотреть на Апраксину. — Как ты без руки?

От такого вопроса глаза Насти слегка расширились, а она невольно посмотрела на голограмму, скрывающую её увечье, но глаз не опустила.

— Нормально. Справлюсь.

— Я так и думал, — сложив пальцы домиком, удовлетворённо кивнул я. — Готова продолжать нести службу? Или будешь подавать рапорт о списании?

— Буду продолжать служить Отечеству! — понимая, что я провоцирую её, твёрдо ответила новоиспечённая Часовая.

— Приятно слышать. Твой талант нам понадобится.

Наклонившись, я достал из-под стола хромированный кейс и снова толкнул его девушке.

— А это тебе на первое время. Так сказать, первое спецсредство Часовых, созданное лично для тебя.

Раскрыв кейс, девушка почти никак не отреагировала. Зато глаза Каннибала расширились до размеров среднестатистического детского кулака.

— Это же гант Скорохода! — всплеснул он руками.

— Кибернетикам и техноинженерам пришлось повозиться, чтобы адаптировать его под тебя, поэтому носи с гордостью.

Левой рукой Апраксина сначала достала свою новую руку из кейса, а затем, прищурившись, процедила:

— Я что, совсем убогая, чтобы носить протез?

Хлёсткая затрещина прилетела оттуда, откуда не ждали. Не сильно соизмеряя габариты и силу, Каннибал отвесил Заре леща, да такого, что девчонка пролетела кабинет по диагонали и остановилась, только обняв большой глиняный горшок фикуса.

Да там хорошо, если сотрясение, подумал я про себя. А то, может, и вовсе убил!

Но Апраксина оказалась крепче, чем я предполагал. Неуверенно схватившись единственной рукой за край горшка, девушка поднялась на ноги.

— Да что ж ты, Апраксина, за тварь такая? — зарычал чернокожий великан на свою протеже. — Ты получила легендарный артефакт Скорохода! Твои побратимы всю ночь не спали и подгоняли его под тебя, а в ответ что⁈

Он сделал несколько шагов ей навстречу, и я решил, что ну точно убьёт, как Тарас Бульба сына своего.

Однако здоровяк остановился.

— Извинись! Сейчас же! — процедил он баритоном холодной ярости. — Иначе, клянусь, я этот серебряный значок сейчас тебе в задницу запихаю!

Что мне, что присутствующей в кабинете Лизе оставалось только удивлённо хлопать глазами.

Поджав губы, Апраксина сначала подняла с пола протез, а затем, подойдя к столу, опустила глаза и извинилась.

— Простите, пожалуйста, я не подумала. Я не хотела сказать ничего такого. Ещё раз благодарю.

И, развернувшись на каблуках, попыталась было выбежать из кабинета, чтобы добежать до женского туалета на этаже и уже там совсем по-девчачьи разреветься, упиваясь собственной обидой, гордостью и прочими тараканами.

— Стоять, — холодно, но властно приказал я. — Я тебя ещё не отпускал.

Девушка повернулась. В её глазах вновь мелькнули искорки слёз обиды и ненависти.

Я не смутился. Даже наоборот, демонстративно провёл по сенсору и в два щелчка интуитивно понятного интерфейса вывел голограмму документов и фотографий из её сегодняшнего допроса.

— А я тут подумал, раз уж ты расколола «туриста», значит, и дело вести тебе. Ну что, согласна на своё первое дело в должности Часового?

— Согласна! — выпалила она, едва не перебив меня.

Господи, а теперь это слёзы чего? Обожания что ли?

— Вот и славно, — наконец поднялся я из кресла и протянул ей руку. — Ну что, Заря, поздравляю! Вести дело будете в паре с Гагариной.

Увидев в глазах комсомолки протест, я надавил:

— И не спорить. С симпатической связью вы не справились, так вот будет время потренироваться. Тем более, что Гагарину я готовлю как будущего Часового по Земле 505. Она уже там не раз бывала, да. Потому поможет тебе, Заря, вести это дело именно там.

Глаза Апраксиной округлились.

— Да-да, ты всё правильно поняла, — улыбнулся я. — Хоть и на испытательный срок, но ты теперь Часовая, а значит, тебе придётся работать и в других Т-измерениях. Что же до тебя, Комсомолка, — перевёл я взгляд на Гагарину. — Ты в вашей спарке будешь в роли проводника и специалиста по Земле 505.

— Когда можно отправляться? — не выдержала Апраксина.

— Как только наладите симпатическую связь достаточно для переноса хотя бы трех двоек туда и обратно.

— С нами пойдёт ещё кто-то? — уцепилась за мои слова Гагарина.

— Ещё два человека минимум. Но, скорее всего, четыре. Кандидатуры выберете вместе.

— Перенос сразу шести человек, а потом ещё и обратно… Это ведь двадцать-тридцать тысяч килоальбедо! Наладить столь чистую и стабильную симпатическую связь за пару дней нереально!

— А я никуда и не тороплюсь, — пожал я плечами. — Дадите друг другу прошариться по своим мыслям, а заодно и доверять друг другу научитесь.

— Ну что, Заря и Комсомолка, — крякнул стоящий за их спинами Каннибал. — Поздравляю вас с первым делом!

Апраксина по старинке хотела было прокричать «Служу Советскому Союзу», но Лиза тычком локтя сбила её на первом слоге.

— Всегда на страже! И днём и ночью!

— Ну тогда можете приступить к выполнению задания!

Поняв намёк, девушки, теперь уже обе довольные, отдали честь и вышли из кабинета, оставив наставников одних.

— И как это тебе удаётся? — вновь удивился Каннибал. — А ещё что это за чёрная тетрадочка у тебя, о которой всё шепчутся студенты?

— Вот эта? — хмыкнул я, взял со стола свежую тетрадку и бросил её Сергею.

Тот ловко поймал тетрадь. Раскрыл её, пощупал корешок и, кажется, даже понюхал. Но девственно чистая тетрадь продолжала оставаться просто тетрадью.

— И в чём смысл?

— Воспитательный элемент, — подмигнул ему я.

Здоровяк ухмыльнулся.

— Ладно, так уж и быть, Сумрак. Храни свои секреты…

— Вызывали? — скромно постучался в дверь кабинета Миша Егоров, что отвечал за развитие нашего поселения.

— А, Архитектор! — обратился я к парню по позывному. — Проходи, садись.

— Что-то стряслось? — Миша явно нервничал, но всё же сел.

— Рассказывай, как продвигается благоустройство.

— Ну как… — замялся парень. — У меня в подчинении всего семь человек со способностями к трансмутации горных пород. Мы стараемся, но рабочих рук не хватает.

— Кстати об этом, — зацепился я за его последние слова. — Как обстоят дела с аборигенами? Торговые фактории строятся?

— Уже построили! — всплеснул он руками. — Первые торговцы из местных племён посетили нас вчера утром.

— И как? — я увлеченно подвинулся к парню поближе.

— Если честно, то никак, — пожал он плечами. — У нас крайне не хватает людей со знанием местных языков, — он робко усмехнулся. — Да и товар, который местные привозили на обмен… Сумрак, ну честно, вот скажи, зачем нам обсидиановые наконечники стрел или просверленные вручную бусины?

— Как зачем⁈ — всплеснул я руками. — Чтобы наладить торговый контакт!

— И что нам с ними делать? Да и потом, местные довольно хитрые ребята. Они хотят обменивать свои поделки на нормальные ножи и топоры.

Я, прищурившись, посмотрел на парня.

— Архитектор, я слышал, что наши уже наладили не только литьё, но и прокат стали. Тебе что, жалко пару десятков ножей для улучшения имиджа Часовых?

— Это нерационально, — вполне спокойно принял он удар.

— Да-а, дружок, — покачал я головой. — С такими принципами рациональности не быть тебе дипломатом.

— А я и не собирался, — пожал плечами Архитектор, а затем заявил прямо. — Извини, Сумрак, но не ты был моим кумиром, а Прометей. Я хотел стать Часовым, чтобы дарить людям города, а не быть шпионом.

— За это ты свой значок и носишь, — кивнул я на серебряный знак Часовых на лацкане его костюма. — Извини, наверное, я слишком много от тебя требую.

А сам про себя подумал: какого вообще чёрта я задаю по сути мэру нашего поселения вопросы о внешней торговле? Неправильно это. Надо бы назначить на эту должность какого-то более подходящего человека.

— Но вызвал я тебя не за этим, — уже вслух произнес я.

— А зачем? — всё так же непосредственно поинтересовался Архитектор.

— Атаман сегодня поймал меня в коридоре. Старик буквально требовал, чтобы я наконец посетил тренировочную площадку. Тем более, ты сказал, что торговые фактории уже функционируют, да и стадион, говорят, скоро откроют…

— Да, Сумрак, всё так. Стройотряд вкалывает по восемнадцать часов, но рук всё равно не хватает.

— Ну, пойдём, покажешь…

— Что покажу? — встрепенулся парень.

— Город покажешь. Литейку, торговые фактории посмотрим. Ну и стадион, конечно.

— Он ведь не достроен… — растерялся парень, отводя глаза.

Я усмехнулся, поняв, что дело тут совсем не в строительстве. Просто, услышав о стадионе, парень не хотел спалить место проведения назначенной на сегодня пьянки. Очевидная новость о том, что я уже давно владею информацией и, более того, совсем не против её проведения, до Архитектора так и не дошла.

— Расслабься. Я в курсе про сегодняшние посиделки на стадионе. Хочу удостовериться, что подготовка на уровне.

— Что? Какие посиделки, Сумрак? — замотал головой парень. — Ничего такого, просто костерок… Кузя гитару обещал…

— Миша, — я наградил его тяжелым колючим взглядом. — Ты пытаешься шутки свои шутить с самим Сумраком?

— Что? Не… Я не…

— Я в курсе про вашу вечеринку. Про девушек. И про самогонный аппарат в литейном цехе. Ты что, меня этим враньём обидеть хочешь?

— Сумрак, я ничего… Меня просто позвали!

— Так я ведь и не против! — уже вкрадчиво, подсознательно копируя манеру допроса Апраксиной, добавил я. — И ведь тоже был молодым когда-то.

Архитектор замолчал, опустив глаза в пол. А я добавил:

— Да и потом, я ведь на эту вашу вечеринку тоже приглашен…

Мы вышли из прохладной тени Башни. Воздух буквально дрожал — от палящего зноя, грохота отбойных молотков и мощного, низкого гула, шедшего откуда-то со стройплощадок. Это басили двигатели тяжелой гражданской грузовой техники — возможно, те самые трансмутаторы, о которых так любил говорить Архитектор. Клавдия Леонтьевна, как всегда, предусмотрела все: у подножия гигантского здания на специально отполированной до зеркального блеска площадке уже ждали два транспортных средства.

Ховербайки. Да, это определенно были ховер-мотоциклы. Советские. Я прямо почувствовал жгучую мужскую слезу умиления, а ещё зависть за то, что в моём времени мотоциклы были не летающие, а двухтактные.

Передо мной стояли два угловатых приземистых монстра. Их корпуса были покрыты слоем пыли и потертой краски цвета хаки. Массивные крылья над левитационными узлами вместо колёс, да рогатый руль в лучших традициях американских чопперов — неоклассика мотостроения. Суровая и надежная даже на вид техника.

Все кричало о советской простоте и утилитарности. А на месте, где у мотоциклов моей реальности обычно располагался бензобак, красовалась крупная литая эмблема: медведь, стоящий на задних лапах перед шестерней.

— Наши патрульные ховеры, — пояснил Архитектор. — «ИМЗ „Труженик“», а в народе просто «Ворчун». У моего деда-фронтовика мотоцикл такой был, — провёл парень ладонью по сидушке потасканного жизнью байка. — Клавдия Леонтьевна из общего гаража разрешила брать. Движок старенький, инерционный, еще на гравитационной тяге. Энергоячейки, конечно, на весь рабочий день не хватает, но если на обед ставишь на зарядку, то нормально. Ребята из научного подразделения пытаются наладить выпуск аналогов на наших мощностях, но говорят, что справятся через две недели, не раньше.

Я подошёл к своему байку. «Ирбита» у меня в молодости не было, зато была старенькая «Ява», шестивольтовая, еще на одном цилиндре. Её в свои бесправные шестнадцать лет я ласково звал «Матильда». Жаль только, как обычно это бывает в юности, наш роман с «Матильдой» продлился немногим больше месяца.

Впрочем, это уже совсем другая история…

Поначалу растерялся, как завести этого монстра, однако вопрос решился сам собой. Стоило прикоснуться к рукояти, как нейроинтерфейс предложил активировать двигатель, на что я любезно согласился.

Аппарат отозвался вкусным утробным гулом и завис над землей.

Архитектор не торопил. Видимо, в его понимании, я так возился, потому что тоже испытывал к этой технике ностальгические чувства.

— Видите эту магистраль, Сумрак? — Архитектор гордо указал на широкую, вымощенную отполированным местным камнем дорогу, уходящую вдаль, идеально ровную, без стыков и швов. — Трансмутаторы Соколова и Левшина вытянули её за трое суток! Без единого шва. Дренаж проложен, коммуникации — в каналах под плитами…

Его голос набирал уверенность, когда речь заходила о строительстве. Этот город был его собором, его симфонией, его Сикстинской капеллой.

— А по краям — вот эти светильники. Автономные, на фотоэлементах. Правда, систему автовыключения мы пока не сделали, поэтому горят круглые сутки.

Кивнув Архитектору, я позволил спинному мозгу взять контроль на себя и тронул байк с места. Михаил взгромоздился на соседний и двинулся за мной.

Какие-то звериные силы в движителе, которых язык не поворачивался назвать лошадиными, играючи разогнали тяжелую технику. Плавность хода по идеально ровной дороге, да ещё и на ховербайке, радовала меня, как ребёнка. Тем временем мы медленно набирали скорость и, обогнув литейку, в которую покрасневший Архитектор настоял не заезжать, двинулись через активно застраивающийся жилой квартал города.

Архитектор на правах хозяина и экскурсовода ехал чуть впереди. Я же вертел головой, осматривая новый район. Стены уже поднялись на два этажа, мощные, из местного камня, но теперь их облицовывали плитами из бледно-серого пластбетона.

Уже сейчас только в домах, которые мы проехали, можно без особых проблем разместить небольшой городок на пару тысяч населения.

А то ли еще будет⁈

Тем временем жилые кварталы плавно перешли в ещё не застроенную полосу, которая упиралась в шести-, а кое-где и восьмиметровые стены города.

Подъехав настолько близко, я мог впервые как следует разглядеть стены, которые, кажется, ещё всего пару недель назад были бревенчатыми, а кое-где и вообще сквозными.

По гребню стены шла толстая колючая проволока, всегда находившаяся, как сообщил Архитектор, под напряжением. Да и сами башни сменили выданные поначалу пулемёты на рельсотронные турели «Гранит», извлеченные из глубин Башни.

Об этом, как и о многом другом, я узнал, также от Архитектора.

— Оборона у нас — как крепость Севастополя! — прокомментировал Архитектор, заметив мой взгляд. — По периметру — сенсоры тепловых сигналов и датчики движения, а за стеной — ров. Да и «Граниты», которые нам дала Клавдия Леонтьевна, шли с блоком автоматического управления. Люди на стене — больше для наблюдения и ручного управления в экстренных случаях.

Подъехав к воротам, мы мягко притормозили. С привратной башни спустился парень, который хотел было что-то сказать, но, увидев в компании Архитектора ещё и меня, просто отдал честь и крикнул караульным наверху, чтобы побыстрее открыли ворота.

Выскочив за стены, Архитектор вновь продвинулся вперёд, указывая дорогу, и совсем скоро мы оказались на территории первой фактории.

— Фактория «Северная»!

Архитектор, ловко спрыгнув с байка, представил одно из своих творений.

— Тут Сорока… Ну, в общем, неплохо освоила пару наречий. Так что теперь она здесь за главную. Учит других местным языкам, ну и торгуем с местными, налаживая, как ты сказал, дипломатические отношения.

— И что на что меняете? — поддел я парня за его прижимистость в отношении аборигенов.

— Ну разное… — Пожал плечами Архитектор. — Не только ножи и топоры, но и соль, брезент, сухие рационы тоже популярностью пользуются. Еще, как ты и приказал, занимаемся вербовкой.

Тут я заметил стайку детей у фактории. Худых, грязных и лохматых настолько, что было решительно невозможно разобрать их пол.

— И насколько удачно? — поддел я парня. — Архитектор, ты же сам мне жаловался, что рабочих рук не хватает!

— Да с наёмом аборигенов проблем особых нет, — отмахнулся он. — Но они же ни хрена русского языка не понимают! И что, прикажешь мне к каждому переводчика ставить? Уже человек двадцать втянулись, а толку от них: «Могу копать. Могу не копать».

Стоило мне потянуть дверь фактории на себя, как она мягко звякнула колокольчиком. Взгляды повернулись в нашу сторону, и в довольно просторном двухэтажном помещении воцарилась напряженная тишина.

За столом сидела Сорока, рядом с ней — одна из учениц, с тетрадкой и нахмуренными бровями сидящей возле откровенно тупящего студента. Рядом у входа — пара крепких ребят из отряда Атамана, поставленных для охраны.

А чуть подальше, сбившись в группы по несколько человек, аборигены. Явно из разных племён. Одни были закутаны в мех и шкуры, другие, наоборот, в цветастые домотканые одежды.

И лица всех присутствующих почти синхронно повернулись ко мне. Те, кто узнал, — с любопытством и улыбками. Остальные — напряжённо и изучающе.

На столе возле Сороки стояли контейнеры. Я полюбопытствовал и заглянул в один из них. Расфасованные по ящикам для обмена там лежали обработанные обсидиановые наконечники, связки просверленных раковин, куски необычайно яркой охры и пучки сушеных трав с резким запахом.

Кажется, своим появлением мы застали Сороку посреди торга, потому как, кивнув сначала Архитектору, а затем и мне, она быстро что-то щелкнула аборигенам на их гортанном языке, пододвинула к себе очередной контейнер и вернулась к переговорам.

— Организованно, — одобрительно кивнул я Архитектору, оглядывая просторное помещение фактории.

Стены из грубо отесанных бревен, мощные балки под потолком, земляной пол, утрамбованный до каменной твердости. Вдоль стен стояли стеллажи с нашими товарами: стальные ножи, топоры, мотки веревки, ткань, соль в мешочках, коробки спичек и прочие товары из разряда «Тысяча и одна мелочь».

— Много аборигенов рекрутировали через факторию?

— Человек двадцать, наверное, — ответил Архитектор, следя за Сорокой. — Они, может быть, ребята и полезные, но сам понимаешь — языковой барьер.

— А переводчики? Кроме Сороки?

— Четверо девушек у нее в подмастерьях. Еще двое парней из скаутов пытаются. Язык… сложный, — он поморщился. — А Сорока… у неё талант особенный.

Наблюдая за тем, как та ловко парирует реплики торговцев, а ее пальцы летали над планшетом, отмечая что-то, я подумал, что поторопился, записав её на отчисление. Сколько времени прошло с начала её занятий? Несколько дней? А она уже сейчас не только общается с аборигенами на их родном языке, а ещё и передаёт науку другим студентам! Девчонка рядом с ней внимательно ловила каждое слово и периодически морщись.

Тем временем тон переговоров Сороки с одним из аборигенов — высоким, тощим мужчиной в шкурах и лицом, изборожденным шрамами и морщинами, — резко изменился. Она заговорила быстрее, жестче, ее брови сдвинулись. Абориген отвечал резко, его голос, и без того хриплый, зазвучал громче, с металлическими нотками. Услышав уже откровенно угрожающий тон, навострили уши и остальные аборигены. Ребята из охраны тоже подтянулись, их руки ненавязчиво переместились на кобуры у пояса, однако взгляды все еще скользили ко мне, полные немого вопроса.

— Что происходит? — спросил я, не отрывая глаз от разгорячившегося аборигена.

Голос прозвучал ровно, но так, что Сорока мгновенно обернулась.

— Переводи. Дословно.

Сорока нервно сглотнула. Ее глаза метались от моего лица к лицу почти кричащего аборигена и обратно.

В них читались растерянность и страх — не за себя, а, казалось, а за весь хрупкий процесс, который вот-вот рухнет.

— Эй, Сорока, — лениво протянул один из охранников, здоровенный детина с нашивкой «Атас» на рукаве. — Он что, барагозит?

Сорока резко, почти отчаянно, замотала головой.

— Нет, Михал, не надо! Он… он просто…

Абориген не выдержал. Он ударил кулаком по столу так, что задрожали корзины с наконечниками. Его палец ткнул в сторону двери, потом в лицо Сороки. Он что-то выкрикивал, слюна брызгала изо рта.

Сорока сжалась, но не отступила. Она что-то быстро проговорила в ответ, ее голос дрожал, но был тверд. И вдруг ее палец резко указал… на меня. Все взгляды в фактории, включая безумный взор аборигена, скрестились на вашем покорном слуге.

— Он… — голос Сороки сорвался. Она сделала глубокий вдох. — Он пришел продать детей, Сумрак!

Она снова указала на дверь.

— Вот они. Там.

Я подошел к зарешеченному окну. За стеклом, прижавшись друг к другу, стояли пятеро детей. Разного возраста — от малыша лет четырех до девочки-подростка. Все худые, в меховых лохмотьях и волосами, которые явно никогда не видели шампуня.

Рабы? Добыча набега? Или… свои, но лишние рты? Мысль пронеслась молнией. В этом диком мире рабство — обыденность.

Сердце сжалось от холодной гадливости. А может, правда не могут прокормить? Зима, болезнь… Жестокий выбор между голодной смертью всех и продажей части. Но как проверить? Как отличить правду от лжи?

Я медленно отвернулся от окна. Мои глаза встретились со взглядом аборигена. В его темных, почти черных глазах горели ярость, нетерпение и… что-то еще.

Отчаяние? Расчет? Никакой вины или стыда — только первобытная решимость добиться своего.

— Спроси его, — мой голос был тих, но резал напряженную тишину как нож. — Как к нему попали эти дети. Кто они?

Сорока кивнула и перевела.

Абориген нахмурился, что-то пробурчал себе под нос. Потом выпрямился и, ткнув себя в грудь, произнес несколько слов.

— Он говорит… что это его дети. Дети его рода, — перевела Сорока. — Что он старший. Что… что прошлой зимой пришла… Он говорит о каких-то духах. Не знаю как правильно перевести, может, болезнь, может, ещё что-то. Много взрослых умерло, много детей осталось… Они не могут всех прокормить.

Слова «выбрать» повисли в воздухе тяжелым камнем. Аморально? Для нас — да. Но Сорока уже дала понять, что мораль у нас разная, и для аборигена понятия морали не существует.

Есть «выжить», «сильный», «слабый». Есть 'долг рода". А вся эта гуманитарная шелуха неизвестна аборигенам. Я же про себя подумал: «Это только пока неизвестна…»

Я закрыл глаза на мгновение. Картина была ясна: жестокая, но логичная стратегия выживания. Оставить их — значит, обречь на смерть. Купить… дать шанс. Но какой ценой? И не открываем ли мы ящик Пандоры?

Ещё раз взглянул на детей за стеклом.

Девочка-подросток помогла подняться младшему, который ещё неуверенно стоял на ногах.

— Договорись о цене, — сказал я Сороке, голос был лишен эмоций. — За всех. Спрашивай, чего он хочет. Ножи, топоры, ткань, соль. Всё, кроме оружия.

Сорока кивнула и вновь затараторила, сбивчиво, но настойчиво. Абориген слушал, его взгляд стал прищуренным, хищным. Он начал перечислять что-то, загибая пальцы. Сорока кивала, записывая на планшет.

Когда они, казалось, почти договорились, я сделал шаг вперед. Моя тень упала на стол между ними.

— А теперь переведи ему самое главное, — сказал я, глядя не на Сороку, а прямо в глаза аборигену. — Если завтра, послезавтра, когда угодно — кто-то еще придет продать детей, которых он украл из другого рода… — я наклонился чуть ближе, чтобы абориген видел каждую черту моего лица, каждую морщину холодной решимости. — Я повешу этих людей на собственных кишках на стенах фактории.

Сорока побледнела и зашептала, переводя. Ее голос дрожал, но слова звучали четко. Абориген замер. Ярость в его глазах сменилась сначала недоумением, потом — первобытным страхом.

Будто до этого он не узнавал меня. А сейчас, когда я подошёл к нему лицом к лицу, вдруг узнал. И тот, кого он видел перед собой, был для аборигена кем-то пострашнее, чем смерть.

Он что-то хрипло пробормотал, не отводя взгляда.

— Он… он говорит, что это дети его рода, — тихо перевела Сорока. — Что он… понял.

Я выпрямился.

— Договорились. Охрана, проводите его на склад, выдайте всё, что запросил. И Архитектор… — я обернулся к Мише, лицо которого было серьезным. — Вот твое новое задание. Срочное.

Он молча кивнул, глотая ком в горле.

— Городу нужна школа. С размещением и прочим. Проект, место и расположение выберешь сами. Можешь использовать все ресурсы, снимать с других работ любых специалистов, но школа нам нужна в кратчайшие сроки, — произнёс я, отстёгивая свой значок Часового и вкладывая его в руку Михаила. — А это тебе в качестве подтверждения того, что ты действуешь от моего имени.