Часовые 2. Молодая кровь

Глава 2

Глава 2

«Лучший способ скрыть подмену — вести себя так, будто все вокруг сошли с ума, а ты — единственный адекватный.»

(Запись из дневника оригинального Сумрака)

— За двенадцать часов вашего отсутствия, — голос Клавдии Леонтьевны потрескивал лёгкими цифровыми шумами, будто старый радиоприёмник, — зафиксировано сорок две попытки дозвониться до вас и две попытки несанкционированного проникновения на территорию Башни Часовых.

— Даже так! — присвистнул я. — И кто это был?

— ГРУ из охраны госаппарата Кремля, — её тон вдруг стал едким, — при поддержке «пожарных» и «работников газовой службы». Говорили, у нас утечка газа, и я обязана их впустить! Мэлс, передай им, что я, может, и считаюсь мёртвой, но в идиотках не ходила!

Я кивнул, с трудом скрывая ухмылку. Виртуальная бабушка всея Часовых оказалась круче, чем я думал.

— И что ты сделала?

— Что-что… — она протянула совсем по-старушечьи. — Позвонила в милицейский участок на Лубянку и пожаловалась от лица соседей на «странные звуки» и антиправительственный митинг. Три раза.

Я расхохотался, представив, как местные мусора с Лубянки крутят кремлёвских фээсбэшников. Классика! Мушкетёры против гвардейцев кардинала!

— Чем всё закончилось? — спросил я, уже предвкушая развязку.

— Прошениями об отставке четырёх министров СССР, — её голос вдруг зазвучал почти злорадно. — Как ты и говорил, Сумрак, крысы побежали с корабля. Первыми заявления подали члены политбюро Егор Лихоремцев и Владимир Длинных.

— Это ещё кто? — я даже не пытался притворяться, будто знаю эти фамилии.

— Из новеньких, — невозмутимо продолжила Клавдия Леонтьевна. — А когда на имя «Коллектива» пришли электронные прошения об отставке от министра обороны Коршунова и секретаря ЦК Длинных, все «пожарные» и ГРУ-шники сами разъехались!

— Кучно легли! — я предвкушающе улыбнулся. — Доносы уже пошли, или я тороплю события?

— Первые доносы пошли. Но чистосердечных пока не было, — её голос внезапно стал тише, будто она сообщала прогноз осадков.

Я уже хотел было потереть руки, но, сбиваясь на цифровую метель, Клавдия Леонтьевна преподнесла очередной сюрприз.

— Кстати, Высший кассационный суд выдал ордер на твой арест. Подозревают в госизмене.

Первой из нас нарушить липкую тишину решилась гипер-впечатлительная Лиза.

— Твою ж мать! — Лиза схватилась за голову и медленно сползла на пол. — Это что же такое происходит, а? Нас всех посадят?

Её взгляд, полный лёгкого безумия, требовал ответа.

— Не переживай, их отменят.

— Да что ты такое говоришь⁈ Это же Верховный суд!

— Когда объявляют охоту на ведьм, настоящие колдуны первыми записываются в инквизиторы.

— Классно сказано! — искренне удивился Пятый. — Чья цитата?

Я по привычке хотел было признаться, мол, моя, но вовремя прикусил язык.

— Одного фантаста с Земли 505, — не согрешил я против истины.

— Да я понял что это не твоя! — довольно обидно усмехнулся Пятый. — Как фантаста-то зовут?

— Не помню, — уязвлённый я попытался отмахнуться.

— Ну хоть книжка-то как называется?

— «Часовые», второй том, — полуправдой, ведь второй том я решил твёрдо писать, ответил я космодесантнику.

Не люблю врать. Испытываю к лжи иррациональное отвращение. Предпочитаю ей недосказанность или полуправду.

— Ну не знаю, Сумрак. Повестка в суд — это всё-таки серьёзно, — неуверенно протянула Лиза.

— Может, нам действительно стоит подчиниться? — согласился с ней Кузя. — Там ведь тоже люди не глупые. Разберутся.

— Ты что такое говоришь⁈ — Пятый внезапно взорвался и влепил Кузе звонкого леща. — Или вслед за Будановым на плаху захотел?

Затем, развернувшись ко мне, уже почти извиняющимся тоном добавил:

— Ты не подумай, командир. Он это так, по глупости ляпнул. Среди космодесантников коллаборантов не водится! Просто… хотелось бы знать, что нам светит.

— Ничего не светит, — я уверенно скрестил руки. — Ещё сутки-двое — и начнётся тихий бунт. Когда полетят головы, все повестки отменят.

Я представил это как сценарий своего нового романа. Хотя… почему «как»? Первый том я уже сегодня утром отдал оригинальному Сумраку. Скоро он выложит его на «АТ», и жители Земли 505 узнают, что не одиноки во Вселенной.

— Смотри, Сумрак, — Пятый пристально глядел мне в глаза. — Ты пообещал.

Уточнять, что именно, не требовалось. Пятый не был тем, кто разбрасывается ни дружбой, ни словами, ни угрозами.

— Да уж не сомневайся, — не спасовал я.

Напряжённый момент разрядила Клавдия Леонтьевна.

— Сумрак, напомню, что на сегодня у тебя назначена плановые процедуры в медкапсуле, — совсем уж синтетическим голосом, видимо, вычислительные мощности подошли к концу, проскрежетала кибер-комендант.

— Совсем забыл! — хлопнул я себя по лбу и наконец освободил руки, вручив пакет с майнинговой фермой Борису. — Держи. Не знаю как, но, думаю, вы сможете присобачить это к интерфейсу Клавдии Леонтьевны.

— Что это? — всё так же цифровым, а потому безэмоциональным голосом произнесла Клавдия Леонтьевна.

— Это же… — будто не веря в своё счастье, Борис округлил глаза. — Это то, что лежало у тебя на балконе⁈

— Ага, — подтвердил я его догадку. — Ну что, сможешь подключить? А то она вечно жалуется на недостаток вычислительных ресурсов.

Борис звучно сглотнул, а на его лбу выступили бусинки пота. Затем соник-техник кивнул, потом замотал головой и в конце неуверенно пожал плечами.

— Ну я попробую…

— Сумрак, я чего-то не знаю?

Я широко улыбнулся. Нейрокомендант только что сама дала мне в руки инструмент, который при помощи одного из моих бесполезнейших талантов — запудривания мозгов — позволит мне её же и обвести вокруг пальца.

— Ну определённо, чего-то ты точно не знаешь! Всего знать невозможно. Другой вопрос, что значит это твоё «чего-то?», в каких единицах измеряется незнание? Возможно ли измерение незнания в отрицательных величинах? Особенно если взглянуть на эту ситуацию с философской точки зрения, то может ли незнание чего-то конкретного быть ответом хоть на какой-то вопрос, кроме непосредственно самого: «Безусловного и бездоказательного знания того, что в четырёхмерном пространстве, где четвёртое измерение — время, любая сущность, неважно, биологическая или цифровая, обречена на незнание хотя бы чего-то в этом мире».

— Ошибка… 4096… — искусственная интонация Клавдии Леонтьевны и вовсе сбилась на цифровой треск и почему-то на звук диал-ап модема. — Переполнение буфера… конфликтующих протоколов…

— Понимаешь, Клавдия Леонтьевна, в четырёхмерной вселенной даже ты — лишь точка на кривой. Ты можешь вычислить всё, что угодно, но, как и все мы, не можешь знать всего.

Где-то в глубине серверной раздался звук, напоминающий то ли вздох, то ли разряд короткого замыкания.

— Перезагрузка… Инициирована… — прошипела она и отключилась.

— Ну вот, — удовлетворённо сказал я. — Теперь у нас есть минут пятнадцать.

Борис уставился на меня с восхищённым ужасом.

— Ты… Ты только что заглючил искусственный интеллект философским вопросом⁈

Я ответил цитатой из третьесортного боевика:

— Она начала задавать слишком неудобные вопросы. Если бы Клавдия Леонтьевна была человеком, её пришлось бы напоить. А так как печени у неё нет — пришлось импровизировать. В общем, Боря, не теряй времени. Если подключишь до того, как она включится, то и объяснять ничего не придётся.

И саркастично посмотрев на Лизу, произнес:

— Только, Гагарина, ради Партии прошу тебя, не надо при Клавдии Леонтьевне упоминать наше вмешательство. Она же, в конце концов, женщина, хоть и нейросеть! Пусть думает, что она сама так расцвела и похорошела.

Лиза прикусила губу, на секунду задумавшись, а затем кивнула.

— Ах да, — будто вспомнив, я повернулся к «одинаковым с лица». — Цлав, Толмацкий, вас это тоже касается. А то я вас, балагуров, знаю… Всем растрындите… — намекая на недосказанность, пошутил я, чем вызвал их недоумённые взгляды.

А затем, показательно постучав по циферблату часов, добавил:

— Ладно, команда, у всех нас был непростой день, поэтому отсыпайтесь. Но чтобы через четыре часа как штык! Кто не успеет — будет отчислен. А теперь, Гагарина и Голубчиков, за мной в медблок шагом марш. Остальные — отдыхать.

Оказавшись в медблоке наедине со своими студентами, я, слегка хмельной и не выспавшийся, смог наконец расслабиться, не боясь сболтнуть лишнего. Борис устроился у консоли медкапсулы, вводя параметры, по которым медицинские технологии дивного нового мира будут латать мой организм, перешивая его по образу и подобию Сумрака.

А именно: выведут наконец эти чёртовы камни из почек и ещё чуть-чуть подправят внешность по сохранённым в капсуле во время плановых медобследований матрицам Сумрака. Напечатают дополнительную мышечную массу, перекрасят глаза в цвет бутылочного стекла — как у оригинала. Ну и добавят заветный десяток см к этому самому. К росту, ага.

Чтобы, так сказать, уж совсем ничем не отличаться от своих изображений на плакатах. Хотя кого я на самом деле обманываю⁈

Ну и самое главное — мне в основании черепа наконец будет установлен имплант нейроинтерфейса. Причём не абы какой, а с оригинальным ЦЭП-токеном Сумрака, который он и вручил мне ночью.

Кстати, вот новость: сам нейроинтерфейс был ничем иным, как аналогом картридера для ПК, только интегрированный в тело. Само же ядро нейроинтерфейса подключалось в него, как та самая флешка, и было съёмным. Одновременно и электронный паспорт, и жёсткий диск со всеми паролями к личной жизни, и роутер для связи с «Коллективом». А там тебе и местный аналог киносервисов и соцсетей, пароли для дневников, кодов доступа и расписок о владении имуществом. В общем, то, чем для меня, для человека XXI века, стал смартфон, только еще важнее.

Отключи его от своего порта — и человек будущего превращался в обычного Homo sapiens'а.

Наверное, оригинальному Мэлсу было тяжело расставаться со своим фактически паспортом. Я бы, наверное, так не смог. Не смог бы отдать фактически всю свою личность пусть даже и похожему как близнец дубликату из другого Т-измерения.

Вытащив из кармана маленькое, не больше флешки, устройство, я протянул его Борису.

— Ты когда сам имплант мне поставишь — вот эту плашку воткни.

— Олег, откуда у тебя ЦЭП-токен? И… Чей он? — удивлённый соник-техник как-то странно на меня посмотрел.

— Сумрака, — честно признался я.

— Врёшь! — не поверил соник-техник.

— Ни разу, — улыбнулся я, ещё больше нагоняю тумана.

— Откуда? — не унимался Борис.

— Чем больше будешь задавать глупых вопросов, тем меньше вранья услышишь! — философским тоном ответил ему я. Ну, если серьёзно, то никакого криминала. Однако всех обстоятельств сейчас рассказать я ему не могу.

Ну а что я должен был ему ответить? Рассказать про то, что пока они в баре лодочку красили, я обнаружил у себя дома оригинального Сумрака⁈ Ну уж нет! Благодарю. Ребята только-только побороли внутреннее чувство вины за смерть командира, и его чудесное воскрешение в духе корейских сериалов может негативно сказаться на их психической устойчивости.

За Бориса не скажу, но у Лизы от таких новостей точно фляга засвистит! А оно мне надо?

— О чём сплетничаете? — скучая, из своего кресла полюбопытствовала Лиза.

Про себя я отметил, как отлично она адаптировалась к благам, которые предоставлял статус Часовых. Гагарина листала журнал «Работница», пока робот для педикюра — был, оказывается, в медблоке и такой — полировал её пятки.

— Да вот Сумрак, оказывается, окрошку на кефире любит… — не поворачиваясь ответил ей Борис. — Не понимаю, как можно любить окрошку не на квасе!

Не задавая вопросов, парень фактически вывел меня из-под удара, потому как если бы начала копать Лиза, то я без сомнения бы раскололся.

Поблагодарив его кивком, я скинул с себя брюки и стал поудобнее устраиваться в геле ложемента.

В удивительное время живём, товарищи! Всего несколько часов, и те же камни в почках, которые я пытался вылечить долгие годы, уйдут. Чудеса медицинских технологий нарастят мне мышечную массу, установят в шею нейроинтерфейс, и я наконец получу доступ к «Коллективу»!

А там, глядишь, и о кибер-имплантах задуматься можно будет! В конце концов, а чем я хуже Тони Старка⁈

С этими мыслями я и уснул, растворившись в сладкой неге общего наркоза.

Шесть часов спустя…

Тьма медленно отступала, словно густой туман под лучами утреннего солнца. Первое, что я ощутил — непривычную лёгкость.

Не та сонная вязкость, что обычно накрывает после наркоза, когда голова будто набита ватой. Нет — странная, почти неестественная бодрость. Мысли больше не путались, а текли с кристальной ясностью, будто кто-то вычистил из сознания весь мусор.

Я открыл глаза — и дёрнулся от неожиданности. Очки больше не нужны.

Над головой мерцали зелёные индикаторы капсулы, а крышка «цифрового доктора» с тихим шипением отъехала в сторону, освобождая меня.

Но сюрпризы только начинались.

Перед глазами всплыл текст — прозрачные, фосфоресцирующие строки, будто проецируемые прямо на сетчатку.

СИСТЕМА: НЕЙРОИНТЕРФЕЙС АКТИВИРОВАН

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 2%

ДОСТУП К «КОЛЛЕКТИВУ»: РАЗРЕШЁН

Я моргнул — надпись исчезла, сменившись новой. Теперь она парила над головой Бориса.

— Он проснулся! — оживлённо воскликнул соник-техник, оборачиваясь к Лизе.

Я резко повернул голову — и тут же осознал, что движение получилось слишком быстрым. Тело откликалось мгновенно, будто мышцы забыли про инерцию.

Лиза и Борис нависли надо мной, словно ожидая грандиозного заявления. Но я молчал, заворожённо разглядывая цифровые метки над их головами.

Сначала у Лизы:

ЕЛИЗАВЕТА «КОМСОМОЛКА» ГАГАРИНА

СТАТУС: КАДЕТ АКАДЕМИИ ЧАСОВЫХ

СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ: ПИЛОТИРОВАНИЕ / ДИВЕРСИИ

ОЧКИ СОЦИАЛЬНОЙ ЗНАЧИМОСТИ: 2236

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ В «КОЛЛЕКТИВЕ»: ОБЪЯВЛЕНА В РОЗЫСК.

Затем у Бориса:

БОРИС «ЧУВАШ» ГОЛУБЧИКОВ

СТАТУС: КАДЕТ АКАДЕМИИ ЧАСОВЫХ

СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ: СОНИК-ИНЖЕНЕРИЯ

ОЧКИ СОЦИАЛЬНОЙ ЗНАЧИМОСТИ: 3011

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ В «КОЛЛЕКТИВЕ»: ОБЪЯВЛЕН В РОЗЫСК.

Три тысячи одиннадцать⁈ Подозрительно много для парня с привычкой класть к ноги на консоль медкапсулы.

— Ну как ощущения? — ухмыльнулся Борис, отрывая меня от гипнотизирующего созерцания.

— А почему у тебя очки социальной значимости выше, чем у Лизы? — выпалил я, сам ещё не понимая, что чувствую.

Что-то во мне определённо изменилось — и, несомненно, в лучшую сторону. Будто кто-то подкрутил настройки моего тела, выставив всё на максимум. Чёрт, такой лёгкости в движениях и ясности в голове я не испытывал даже в двадцать!

— Серьёзно? — Борис широко ухмыльнулся. — Лиза, слышала? Мой рейтинг выше твоего!

— А какой у тебя? — прищурилась Гагарина.

— Сначала ты свой назови, — не поддался он.

Стало ясно: информация о социальном рейтинге была чем-то вроде закрытых карт в покере. Они играли в свою странную игру, пытаясь выяснить чужие цифры, не раскрывая своих.

А я, к своему стыду, даже не знал, что это вообще такое.

Решив разобраться с этим позже, я соскочил с края медкапсулы. Движение получилось на удивление лёгким — будто гравитация ослабела. Кажется, если бы я попробовал сейчас сделать сальто или отжаться сотню раз, у меня бы получилось. Но выпендриваться перед студентами всё равно не хотелось.

Едва я подумал о своём состоянии, как перед глазами возникла новая строка:

ЗАПРОС ИНФОРМАЦИИ О БИОМЕТРИИ

ПУЛЬС: 68 УД./МИН.

МЫШЕЧНЫЙ ТОНУС: 112 % ОТ БАЗОВОГО

ТЕМПЕРАТУРА: 37,6.

— Что значит «мышечный тонус 112 % от базового»? И температура… — пробормотал я скорее себе, чем им.

Но Лиза отреагировала мгновенно:

— Ого! Ты только из капсулы вылез, а уже плюс двенадцать процентов⁈ Отличная совместимость с имплантами!

— Да, Олег, — подтвердил Борис. — У тебя редкая реакция. На температуру не обращай внимания — это иммунный ответ на имплант как на инородное тело. Через пару дней пройдёт.

Он прищурился, изучая мои глаза, и вдруг спросил серьёзно:

— А что с синхронизацией ЦЭП-токена?

— Два процента, — машинально ответил я и тут же стиснул зубы.

Лиза, несмотря на кажущуюся беспечность, мгновенно уловила подвох.

— Стоп! Что⁈ — Она уперла руки в бока. — Ты поставил ему токен?

— Что за «токен»? — перевёл взгляд на Бориса я, делая вид, что не замечаю её возмущения.

— «Токен», или токен личности — это народное название ЦЭП-токена, — спокойно объяснил Борис, явно стараясь выиграть время.

Но Лиза уже наступала:

— Чей токен ты в него загрузил? — её голос стал опасным.

— Не поверишь, но я и сам не знаю! — развёл руками Борис.

Тогда Гагарина резко повернулась ко мне:

— Говори.

— Это токен Сумрака. И не спрашивай, откуда он у меня! Не скажу. Пока вы в баре коньяк глушили, я его добыл! — заявил я с наигранной гордостью.

— От тебя перегаром воняет! — фыркнула Лиза. — Сумрак, минуту назад ты вообще не знал, что такое токен! — её лицо исказилось разочарованием.

Она пристально посмотрела мне в глаза:

— Признайся… Ты ведь писатель-фантаст? Всё это — твой бред?

— Да конечно придумал, — широко улыбнувшись, хлопнул я Гагарину по плечу. — В самом деле, сами подумайте где я всего за одну ночь смог бы найти токен Сумрака?

Врать было легко. Потому что это была та самая ложь во спасение. Но в глубине души я чувствовал: рано или поздно правда вылезет наружу. И, возможно, это будет стоить нам всем жизни.

— Тогда чей это токен? — всё не хотела сдаваться Лиза.

Если честно, хотелось просто сдаться и как следует встряхнуть её, сообщив, что Сумрак жив. Что ни она, ни Борис не виноваты, а оригинальный герой Советского Союза просто решил красиво уйти на пенсию.

К счастью, обошлось.

Хотя… «обошлось» — это громко сказано.

В этот момент приглушённый свет блока вдруг озарился апокалиптическими всполохами алых проблесковых маяков и пронзительной, как утро понедельника, сиреной.

«Внимание! По башне Часовых совершён пуск спутниковых ракет. Согласно анализу сигнатур, боеголовка содержит нуль-элементное поражающее вещество объемом…»

— Оп-па… — Борис умудрился дать петуха шепотом.

— Чья ракета? Кто инициировал запуск? — уже в панике спросил я, стараясь запрыгнуть в штаны, которые внезапно стали узкими, как карьера провинившегося чиновника.

Борис как-то показывал фотографии последствий бомбардировки Хиросимы и Нагасаки нуль-оружием. На снимках — две идеально круглые, как голова Ленина на монетах, воронки, превратившиеся в озёра. И судя по всему, скоро в центре Москвы появится новое курортное место под названием «Озеро имени Башни Часовых».

Естественно, я испугался! Как, впрочем, и остальные. Даже Гагарина, которая обычно шутила, что не боится ничего, кроме аудита НКВД, взбледнула.

— Быть не может! Какая-то ошибка! — замотала головой Лиза. — Я ещё вчера была лучшая на курсе, а сейчас что, государственная преступница?

Со стороны переборки послышался топот. А спустя ещё десяток секунд взъерошенная команда космодесов во главе с Пятым штурмовала медблок.

Вовремя — я как раз победил в схватке со штанами и даже успел запрыгнуть в туфли.

— Сумрак, ты же говорил! — начал сразу с претензий старший лейтенант.

Но я его не винил.

Даже ему, матёрому космодесантнику, который оказался настолько крут, что, наверное, смотрит порно, где вместо писек — сверла, тоже страшно.

А ещё в статусе над его головой я прочёл статус которому даже не поверил!

СТАТУС: СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ВКС СССР, КАДЕТ АКАДЕМИИ ЧАСОВЫХ

СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ: КОСМОДЕСАНТ

ОЧКИ СОЦИАЛЬНОЙ ЗНАЧИМОСТИ: 2851

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ В «КОЛЛЕКТИВЕ»: ВРАГ НАРОДА (ПОДЛЕЖИТ ФИЗИЧЕСКОМУ УСТРАНЕНИЮ)

И нет, я не ошибся! Не только у Пятого, но и у всей команды в статусе красовалась та же чёрная метка!

А с учётом местного аналога ядерной бомбы, которая уже летела к нам, ситуация окончательно перешла в разряд «нужно либо спасаться, либо заказывать памятник в стиле 'героически погиб во времена нового смутного времени».

— Кто? — спросил я, стараясь унять дрожь в пальцах, а заодно и в коленях. — Клавдия Леонтьевна, кто выпустил по нам ракеты?

— Информации нет. Но пуск был произведён с советской орбитальной базы «Ферзь».

— Барагозин, да?

— Не только. Для нуль-удара нужны подписи двух людей: генерального секретаря и министра обороны. Кстати, Сумрак, советую поторопиться. Ориентировочное время подлёта — меньше девяти минут.

Древний рефлекс «бей или беги» сработал на удивление чётко. Сейчас явно нужно было бежать.

— На стартовый стол, живо! — прокричал я, выводя студентов из оцепенения.

Повторять никому не пришлось. Да и объяснять тоже. С такими статусами пытаться бежать куда-то в этом мире глупо. Барагозин окончательно слетел с катушек и фактически нарисовал зелёнкой мишень на наших лбах. Как будто это поможет ему удержать власть. Пара-тройка дней, может быть, неделя, и Барагозина вместе с командой вынесут на вилах.

Но мне и ребятам от этого не легче. Сейчас наша задача минимум — пережить прямой спутниковый удар оружием. А как максимум — постараться не сдохнуть в течение этой недели, которую позже в учебниках истории СССР наверняка назовут каким-нибудь «Новым смутным временем».

Уже через пару мгновений мы, не сговариваясь, бежали по широким коридорам башни Часовых на два этажа выше — на стартовый стол.

— Сумрак, ориентировочное время подлёта ракет: шесть минут. Запускаем протокол «Исход»? — тут же предложила виртуальный нейрокомендант.

В голове пронеслось: «Что? Какой ещё протокол?», однако, чтобы не выдать себя вслух, я ответил:

— Да! Самое время!

Бегущая рядом Лиза шёпотом, насколько это позволял бег, спросила:

— Что ещё за «Исход»?

На что я честно пожал плечами:

— А я откуда знаю?

Оказавшись на стартовом столе, я первым делом пересчитал студентов — мало ли, вдруг кто-то отстал или, того хуже, присоединился. Но обошлось: четверо космодесантников и двое моих оболтусов были на месте.

— Подготовка к исполнению протокола «Исход» завершена, — раздался вдруг голос Клавдии Леонтьевны. Он звучал непривычно строго, но почти по-человечески, будто исходил не из стен, а из самого воздуха.

— Это что ещё за хрень? — Лиза сжала кулаки, и я заметил, как дрожит её нижняя губа.

— А мне почём знать? — Кузя, решив, что вопрос адресован ему, шаркнул сапогом по полу. — У Сумрака спроси!

— Не тратьте время, — отрезал я, не давая разгореться панике. — Всё равно всей правды вам не положено знать.

Последние слова я произнёс с нужной долей строгой загадочности. Космические бомбардировки космическими бомбардировками, а имидж Сумрака ронять нельзя.

Но Клавдия Леонтьевна не дала нам передышки.

Гулкий треск, будто ломающиеся кости мироздания, пронзил Башню. А нейрокомендант спокойно, будто под промедолом, продолжила:

— Внимание! Всем Часовым, сотрудникам, а также гостям башни Часовых к Т-переходу приготовиться! Во время пространственного перехода воздержитесь от резких движений. В случае появления фантомных ощущений или голосов — не реагируйте. Сохраняйте спокойствие до полной стабилизации континуума.

И последние её слова прозвучали особенно зловеще:

— До пространственного перехода: 3… 2… 1…

Сумерки на Земле 12 — мире, который в официальных отчетах значился как «Терра Нова», а среди студентов уже прослыл «зелёным адом» — сгущались быстро. Каннибал, чьи дреды отсырели и спутались в грязные войлочные жгуты, с горечью вспоминал красные дюны Земли 9.

Там было хорошо… Там хотя бы не было этих вечно мокрых малярийных зарослей, этого удушливого дыхания джунглей, кишащих змеями, пауками, доисторическими чудовищами и ядовитыми тварями. Там… там просто не было всей этой вызывающего глухое раздражение обстановки.

Земля 12 не прощает ошибок. Но ещё хуже она относится к тем, кто сдаётся.

Уже двадцать три часа Каннибал бродил вокруг лагеря. Но ни самого Иная, ни даже намёка на его следы найти так и не удалось. Впрочем, разве могло быть иначе? Ведь его мать была из местных — из тех, что навсегда застряли в каменном веке этого проклятого мира. А вот отцом… отцом был Йотун. И мысль о том, как он будет смотреть в глаза другу, признаваясь, что упустил его сына…

Думать об этом не хотелось.

Где-то в чаще что-то громко хрустнуло. Часовой резко развернулся, держа мачете наготове. На этот раз это была полутораметровая сколопендра. Разрубив стрекочущую тварь по диагонали, Каннибал выругался и мысленно сдался. Прошло больше 20 часов, и ему нужно было возвращаться в лагерь, чтобы проверить остальных студентов, поесть и хотя бы выспаться.

Чтобы потом снова отправиться на поиски.

О том, что Сумрак уже вернулся и всё знает, думать тоже не хотелось.

И даром, что их начальник чуть ли не на десять лет младше что Каннибала, что Йотуна. Какая разница, что уже полтора года по углам шипят: «Сумрак сломался»? Слишком рано Барагозин и его бандерлоги затянули свою подлую песню: «Акелла промахнулся! Сумрак уже не тот!» Сумрак еще более тот, чем раньше! Даже круче и безрассуднее, что ли. В этом Каннибал пару дней назад успел убедиться лично.

Но не признать того, что Сумрак всё же изменился, Сергей не мог.

Чёрт, Каннибалу же дали простейшее задание — проследить за лагерем! А вон как вышло.

Стыдно, товарищ. Стыдно.

Эти слова Сергей и повторял себе на обратном пути. Но вскоре вязкие тропические болота сменились зыбучими песками, а затем тропа вывела его на каменистое плато лагеря. Впереди показались огни и послышался треск силового поля тесла-разрядника.

А ещё — урчание в крокодильем желудке Геннадия, названного в честь одноимённого героя одного детского мультика, ручной зверушки Серёги.

Сколопендры, рептилии, мелкие динозавры… Уж кто-кто, а этот зелёный чемодан за эту вылазку оторвался по полной, устроив себе настоящий праздник живота.

От обжорства бедолага еле волочил лапы, которые из-за раздутого брюха почти не касались земли.

В отличие от своего хозяина.

Но праздные мысли отошли на второй план, когда внутренняя чуйка опасности взвыла. Причём приступ предчувствия слился с наконец-то пробудившимся страхом. Каннибал тут же присел и насторожился. Но вокруг было тихо.

Тишина, впрочем, продлилась недолго — всего несколько секунд.

Первыми всполошились птицы — с гулким клёкотом они устремились в небо, срываясь с крон деревьев. Следом, откуда-то с южного склона потухшего вулкана, донёсся рёв травоядных диплодоков. А потом земля дёрнулась под ногами, заставив Каннибала присесть, и задрожала, как при землетрясении.

Сергей обомлел.

Землетрясение — это ещё ерунда. До моря больше полуторы тысяч километров, так что цунами можно не бояться. А вот если от движения тектонических плит проснётся вулкан…

По закатанным джунглям, срывая листву с деревьев, будто пронеслась взрывная волна. А затем всё смолкло. Почти — где-то вдали застрекотали цикады. Или это звенелов его собственных ушах?

Каннибал медленно поднял голову и обомлел во второй раз.

Перед ним открылась сюрреалистичная картина: и их временная база и строящаяся станция Часовых теперь жались у подножия… московской сталинской высотки.

Каннибал, растерявшись, плюхнулся на задницу. Затем стянул с головы армейскую панаму и, пытаясь разогнать наваждение, вытер ею лицо. Но мираж никуда не делся.

Даже наоборот, пыль постепенно оседала, позволяя разглядеть до боли знакомые архитектурные очертания в стиле советского ампира: высокие колонны, балюстрады, переходы и балконы. А на вершине — отлитая из электрума статуя Прометея — первого Часового Союза!

— Твою Партию… — осознав, что это не токсические галлюцинации, ведь мелких пестрых лягушек употреблял только Геннадий, Каннибал присвистнул.

События принимали драматический и откровенно сюрреалистический оборот.