Москва и Восточная Европа. Югославская модель социализма и страны советского блока. 1950-е — 1960-е годы

Глава VIII «РЕВИЗИОНИЗМ КАК СУДЬБА». АЛБАНСКАЯ КРИТИКА ЮГОСЛАВСКОГО ПУТИ К СОЦИАЛИЗМУ (1956–1961)

Непосредственно по окончании войны, несмотря на ряд трудностей, недоразумений и взаимных конфликтов, Югославии и Албании удалось заложить прочные основы будущего политического, экономического и военного сотрудничества. Благодаря опыту и авторитету, Белграду удалось навязать свою политическую и экономическую модель Албании. Достигнутые договоренности способствовали взаимному сближению и явились важным шагом на пути к созданию федерации. О существовавших трудностях, связанных с нерешенностью территориальных и этнических вопросов, не говорилось из-за возможного обесценивания результатов сотрудничества, достигнутых по другим вопросам[967].

Именно в то время, когда межгосударственные и межпартийные контакты находились на пике развития, стали проявляться и первые симптомы разногласий, непонимания и противостояния. Однако поначалу, учитывая югославскую помощь Албании, возникавшие сложности сознательно обходились и игнорировались, а острые концептуальные, материальные и даже ментальные разногласия сознательно сводились к минимуму во имя построения общего будущего. Но постепенно политическое, экономическое и военное сотрудничество вступило в фазу, когда острые противоречия должны были выйти на поверхность, угрожая с трудом достигнутым позитивным результатам. Конфликт между Югославией, с одной стороны, и Советским Союзом и странами народной демократии, с другой, не мог не отразиться на отношениях между Югославией и Албанией. Югославско-албанский конфликт как составляющая часть конфликта между Югославией и странами советского блока являлся не только идеологическим конфликтом, затронувшим и другие сферы жизни, а был гораздо глубже и многослойнее. Это было обусловлено масштабами и разнообразием отношений между двумя государствами во время войны и в годы, последовавшие за ее окончанием. Югославская сторона способствовала созданию албанских государственных учреждений и организаций, деятельности Албанской коммунистической партии (с ноября 1948 г. — Албанской партии труда — АПТ), организовывала и оснащала албанские вооруженные силы, оказала огромную экономическую помощь, выходящую за пределы собственных возможностей, в частности, вложила крупные инвестиции в строительство албанской промышленности и объектов инфраструктуры. В югославских школах и университетах воспитывались и обучались албанские школьники и студенты, на заводах и предприятиях проходили профессиональную подготовку албанские рабочие. Однако размах югославского присутствия в Албании из-за многоуровневого характера и глубины проникновения не только несли в себе зародыш будущего конфликта, но и обеспечили его иное измерение, нежели в других странах народной демократии. Если к этому добавить особенности албанского политического менталитета того времени, воплотившиеся в твердой защите основных позиций сталинизма и постоянном настаивании на антиюгославской пропаганде, то станет очевиден ответ на вопрос, почему конфликт между Югославией и Албанией принял особо острый драматический характер, сопровождался грубыми взаимными обвинениями, растущей напряженностью вплоть до вооруженных провокаций.

Процесс нормализации отношений между Югославией и Албанией начался осенью 1953 г. с обсуждения возможности урегулирования пограничного разграничения и предотвращения инцидентов на границе. Важными вехами явились также восстановление регулярных дипломатических отношений и открытие дипломатических миссий в Белграде и Тиране в 1954 г. Хотя сам процесс был начат по инициативе албанской стороны, очевидно, что она рассчитывала на ограниченный масштаб нормализации, преимущественно в дипломатической сфере, без какого бы то ни было более глубокого и всестороннего развития взаимных отношений. Однако усилия СССР по полной нормализации отношений с Югославией, предпринятые в 1954–1955 гг., поставили албанское партийное руководство перед новым вызовом. Все советские восточноевропейские сателлиты, следуя политике СССР, стремились улучшить свои отношения с Белградом. Албанское руководство, как из-за специфики своего конфликта с Югославией, так и из-за нежелания забыть негативное прошлое и инициировать новые механизмы укрепления отношений, существенно отставало от темпов нормализации. Представители Албании на словах выступали за улучшение отношений с Югославией, но на практике отказывались обсуждать ряд спорных вопросов, отягощавших двусторонние отношения. Попытки советской стороны повлиять на Тирану, не увенчались успехом из-за сильного сопротивления албанцев.

Наступившие в Советском Союзе изменения, вызванные решениями XX съезда КПСС, и, в частности, намерение Москвы пересмотреть отношение к Югославии[968], явились ударом по политике албанского руководства на югославском направлении. Албания не смогла следовать общему курсу «социалистического лагеря» на нормализацию и не стремилась проводить необходимые внутренние реформы, затрагивавшие собственное правительство и партию. Более того, Тирана перешла к усилению кампании против Югославии, в ходе которой на югославское партийное и государственное руководство обрушилась лавина обвинений, что вызвало резкую критику со стороны Москвы. Серия политических потрясений в социалистическом мире в 1956 г. как реакция на решения XX съезда КПСС окончательно закрыла вопрос о нормализации двусторонних отношений. Следует отметить, что длительное время Тирана не поднимала вопрос об албанском населении Югославии, опасаясь, что это станет преградой для налаживания отношений с «соседкой». Лишь с началом новой фазы конфликта в конце 1956 г. албанские официальные лица по-новому поставили этот вопрос, придав ему масштаб проблемы, существенно влияющей на характер отношений между двумя государствами.

Активная антиюгославская пропаганда началась с серии переведенных на русский и французский языки выступлений албанских партийных функционеров, в которых они резко критиковали Югославию за ревизионизм, многолетнюю деятельность, направленную против интересов Албании и ее народа. Кроме того, албанское руководство распространяло публикацию текстов подобного содержания в столицах восточноевропейских стран, чтобы повлиять на отношения между ними и Югославией[969]. В албанских школах на уроках истории и теории марксизма Югославия рассматривалась как ревизионистская страна, Иосип Броз Тито сравнивался с Троцким, а Эдвард Кардель с Бухариным[970]. Активно звучала антиюгославская критика на региональном партийном уровне. Так, на партийных собраниях в Фиери подчеркивалось, что Югославия — агент Запада, ревизионистская страна, которая стремится к реабилитации «титовца» Кочи Дзодзе. В Шкодере были предприняты меры по ограничению передвижения, введен комендантский час, ужесточен и без того строгий режим на границе с Югославией, что объяснялось возможным ввозом в Албанию «ревизионистской литературы» из Югославии и усилением пропаганды[971].

Бурные события внутри социалистического мира во второй половине 1956 г. прервали процесс нормализации югославско-албанских отношений, который и прежде протекал крайне медленно. Белград осудил советскую интервенцию в Венгрию, наглядно продемонстрировав различие советских и югославских взглядов на отношения между социалистическими странами. В этих условиях албанское партийное руководство оставалось на сталинских позициях и не видело необходимости адаптироваться к новой ситуации. Более того, лидеры АПТ восприняли обострение югославско-советских отношений как сигнал для нового витка антиюгославской кампании. Были задействованы не только средства массовой информации (печатные издания, радио), но и контакты с дипломатическими представителями стран Восточной Европы. Цель кампании заключалась в том, чтобы представить Югославию как «агента империалистического Запада», управляемую коммунистической партией, которая действует с крайне ревизионистских, антимарксистских и антисоциалистических позиций и стремится разрушить изнутри социалистический блок во главе с Советским Союзом. Оскорбления, демагогические лозунги, риторические фразы, откровенная ложь, пропагандистские уловки сопутствовали кампании, при том, что ее тон был агрессивным, а характер примитивным. Советская сторона в основном поддерживала намерения Албании, однако методы, применявшиеся по ходу кампании, ее цели и лексика воспринимались в Москве критически. Советские партийные лидеры и дипломаты в контактах с албанскими представителями пытались этому препятствовать. Ухудшение отношений с Югославией албанское руководство пыталось компенсировать усилением сотрудничества с другими восточноевропейскими странами, из которых наиболее близкой оно считало Болгарию.

Выступление Йосипа Броз Тито в Пуле 11 ноября 1956 г. привлекло особое внимание партий, правительств и общественности стран восточного блока. В речи перед активом коммунистов Хорватии югославский руководитель изложил свои оценки внешнеполитического положения Югославии и международных отношений[972]. Большая часть выступления была посвящена ситуации в Венгрии. Тито подверг резкой критике советскую политику во время венгерских событий, подчеркнув, что венгерский кризис в определенной мере явился следствием советской политики, поскольку неравноправные отношения в «социалистическом лагере» не могли не вызвать антисоветских настроений. Использование советских войск для подавления демонстрации 23 октября он счел грубой ошибкой. Вместе с тем Тито выразил готовность поддержать новое правительство Я. Кадара, сформированное в СССР. Меньшая часть речи была посвящена ситуации на Ближнем Востоке, где в ноябре 1956 г. возник Суэцкий кризис. Вспыхнувшую арабо-израильскую войну Тито сравнил с более ранними колониальными агрессиями. Тито считал, что жертва агрессии Египет — маленькая, бедная, промышленно отсталая страна без прочной политической структуры — в будущем сможет усилиться и стать значимым политическим и экономическим фактором в регионе[973].

Реакция албанцев на выступление Тито в Пуле последовала быстро. 23 ноября 1956 г. на четвертой странице газеты Зери и популит («Голос народа») появилась редакционная статья «О недавнем выступлении Йосипа Броза»[974]. В самом начале редакционного комментария, который, очевидно, был написан лидерами АПТ, была дана общая оценка деятельности Тито. Политические взгляды генерального секретаря СКЮ, по мнению авторов, знаменовали его отход от марксизма-ленинизма, противоречили пролетарской солидарности, интернационализму и принципам международного рабочего движения. Особое внимание было уделено комментарию «венгерской» части выступления Тито. В статье опровергалось утверждение югославского лидера, что в стране произошло стихийное, вызванное объективными причинами восстание, и утверждалось, что имел место контрреволюционный переворот. «Когда маска врага была снята, — писали авторы, — стало ясно, чего хотят те, кто скрывался под демагогическими лозунгами об исправлении ошибок ради истинной демократии и подлинного национального суверенитета и благосостояния масс». Выступив в защиту политики Ракоши в Венгрии, авторы указали, что Тито подчеркнул грубые ошибки, допущенные венгерским руководителем, но не упомянул о действиях империалистов, реакционной эмиграции и остатков буржуазии. Резкой критике были подвергнуты приверженность Тито борьбе против культа личности и признание им раскола комдвижения на сталинистов и несталинистов, что албанцы считали попыткой посеять раздор внутри социалистического и международного рабочего движения. Советская интервенция получила в статье высокую оценку: СССР выполнял свою международную миссию, вторично освобождая венгерский народ, защищая мир во всем мире, потому что «империалисты хотели превратить Венгрию в очаг войны и агрессии». Югославию обвиняли в том, что она спровоцировала переворот в Венгрии и выступила против всех социалистических стран, заинтересованных в полной «ликвидации империалистической попытки» [реставрации], предоставив Имре Надю убежище в своем посольстве. Югославская пресса подверглась нападкам за разжигание контрреволюции в Венгрии (имелись в виду статьи о клубе «Петёфи», а также републикация статей венгерской прессы, содержавших открытые контрреволюционные призывы). Прозвучала также критика Белграда за преувеличение роли Югославии в международных отношениях.

Часть статьи была посвящена югославско-албанским отношениям. В антисталинистских заявлениях Тито авторы усмотрели нападки на руководство АПТ. В связи с этим заявлялось, что албанская партия, «защищающая свою страну, народ, свободу, марксистско-ленинский курс, дружбу с Советским Союзом», представляет собой главное препятствие югославским империалистическим намерениям в отношении Албании. Обвинения в грубом вмешательстве Белграда во внутреннюю жизнь Албании и в антимарксистском и шовинистическом отношении к АПТ венчал вывод о фактическом срыве югославами усилий албанской стороны по нормализации двусторонних отношений. Сама речь Тито в Пуле, как утверждали авторы статьи, представляла большую опасность, являясь призывом к нарушению внутреннего порядка в Албании и свержению ее правительства. В заключении подчеркивалась верность албанцев прежнему партийному курсу и объявлялось о готовности руководства не допустить повторения в стране венгерских событий[975]. Редакционная статья газеты Зери и популит ясно обозначила крах попыток нормализации двусторонних отношений и свидетельствовала о начале новой фазы конфликта между Югославией и Албанией.

Речь Тито обсуждалась и во время встречи премьер-министра Албании Мехмеда Шеху с поверенным в делах СССР в Тиране М.Я. Хошевым 26 ноября 1956 г.[976] Шеху резко критиковал позицию югославского руководителя, суммируя обвинения, которые можно было прочитать на страницах албанской прессы. Хошев в основном согласился с албанской стороной, но при этом возражал против предвзятого подхода и чрезмерно агрессивного тона критики Югославии в связи с венгерскими событиями. Дипломат дал понять собеседнику, что советская и албанская позиции в принципе совпадают, но Москва никоим образом не одобряет отношение албанцев к Югославии.

Речь Тито повлияла на настроения в дипломатическом корпусе в Тиране. Представитель Югославии в Тиране сообщил Белграду, что они были сложными и неоднозначными. Так, болгарский посол раскритиковал советскую интервенцию в Венгрии, но признал правильными оценки венгерского кризиса Москвой. Венгерский посол, крайне огорченный развитием событий, обратился к югославскому послу Арсо Милатовичу, намекнув на возможность предоставления ему убежища в Югославии, на что Милатович ответил утвердительно. Польский посол одобрил позицию Югославии, сообщив, что албанцы официально запретили своим бывшим студентам иметь какие-либо контакты с польским посольством, что албанка, работавшая переводчицей в их посольстве, подала в отставку под давлением властей, что сам он был полностью изолирован и что советский посол отказался от какого-либо диалога с ним[977].

Антиюгославская кампания в Албании не ограничилась публикацией в газете Зери и популит. Выступая 24 ноября 1956 г. на съезде албанской молодежной организации, член Политбюро ЦК АПТ Хюсни Капо вновь обвинил югославов в настойчивом, начиная с 1941 г., вмешательстве во внутренние дела Албании и сформулировал задачу албанского руководства — в своих дальнейших действиях следовать по пути Советского Союза[978]. Начали возрождаться старые дискуссии о характере отношений между двумя государствами. Припомнили и события военного времени: руководителя югославской военной миссии в Албании в 1944–1945 гг. Велимира Стойнича (в мае–октябре 1945 г. — посла Югославии в Албании) обвинили в попытках создать внутри албанской компартии фракционные группы в условиях, когда югославское руководство стремилось превратить Албанию в седьмую югославскую республику, отделить ее от Советского Союза и складывавшегося восточного блока. Другим югославским представителям в Албании инкриминировались продолжение деятельности Стойнича и оказание политического и экономического давления на Албанию[979]. Вновь возобновился интерес к личности Кочи Дзодзе, казненного в июне 1949 г. главы «югославского лобби» в руководстве албанской компартии. Тирана заявила, что любое упоминание Дзодзе югославами будет воспринято как новая попытка «соседей» вмешаться во внутренние дела страны[980]. Югославская экономическая помощь Албании, оказанная до 1948 г., оценивалась как незначительная, а двусторонние экономические соглашения и конвенции, являвшиеся ее основой, характеризовались как противоречившие всем международным нормам, регулирующим экономические отношения между суверенными государствами, и особенно представлениям о «дружбе и сотрудничестве» социалистических стран[981]. Что касается попытки нормализации взаимных отношений, то вина за их провал однозначно возлагалась на Белград, пытавшийся навязать свою политическую линию Албании.

Албанское руководство безжалостно подвергало нападкам Югославию в связи с венгерским кризисом. Так, 1 декабря 1956 г. Ходжа выступил с критикой югославской позиции, пытаясь представить ее как составную часть наступления мировой реакции на страны восточноевропейского блока и даже на антиколониальные движения, утверждая, что Югославия разрушала единство «социалистического лагеря», подрывала принципы марксизма-ленинизма и боролась за свержение руководства коммунистических партий в условиях наступления на достижения социалистического строя[982]. Несколько раз он декларативно подчеркнул необходимость верности пролетарскому интернационализму и международной солидарности трудящихся, а также консолидации их рядов перед лицом югославских обвинений[983]. Ходжа оценил события в Венгрии как согласованную акцию западных реакционеров и местных фракционеров, объединившихся вокруг клуба «Петёфи» и возглавляемых «бандитом Имре Надем», и выразил уверенность, что венгерские коммунисты распутают все узлы заговора[984]. Речи албанских партийных лидеров, в которых они резко критиковали Югославию за ревизионизм, многолетнюю работу против интересов Албании и ее народа, систематический подрыв международного рабочего движения и поддержку империализма, были переведены на русский и французский языки, распространялись в столицах восточноевропейских стран с целью повлиять на их отношения с Югославией[985].

Однако, несмотря на постоянные критические заявления албанской стороны и агрессивный тон антиюгославской пропаганды, член Политбюро ЦК АПТ Лири Белишова подчеркнула, что «маниакальные претензии» соседней страны не станут поводом для разрыва отношений с Белградом[986].

После возвращения Энвера Ходжи из Москвы в начале декабря 1956 г., где он останавливался на обратном пути из Китая, было созвано специальное заседание Политбюро АПТ, на котором албанский лидер довел до сведения соратников, что югославская теория различных путей к социализму является несостоятельной и ошибочной и заслуживает резкой критики[987]. Политбюро согласилось с этой оценкой, подчеркнув, что эта теория наносит вред всему социалистическому миру и является препятствием для дальнейшего развития политических и партийных связей между Югославией и Албанией. В этой связи Политбюро решительно осудило югославское вмешательство во внутренние дела Венгрии, приведшее к большим человеческим жертвам, разрушению венгерской экономики и попыткам дискредитировать советскую внешнюю политику[988]. Ходжа отметил, что в Москве его проинформировали о связях Югославии с Западом и подрывных действиях югославов против социализма. Решениями Политбюро Ходжа практически получил мандат на начало кампании против Югославии, что в полной мере выразилось в последующие дни. Позднее он утверждал в своих мемуарах, что сразу после советской интервенции в Венгрии в беседе с советским послом в Тиране резко критиковал советскую политику в отношении Югославии и осуждал Советский Союз за его терпимость[989]. Однако из-за ограниченности имеющихся источников мы пока не можем верифицировать это утверждение Ходжи. Югославская сторона по своим разведывательным каналам получила спорный документ о выступлении Ходжи на заседании Политбюро и полученной им в Москве поддержке проведения новой антиюгославской пропагандистской кампании. Тито сообщил об этом Н.С. Хрущёву в письме от 3 декабря 1956 г.[990]. Его обращение к Хрущёву было мотивировано не только заявлением Ходжи, но и отношением всего «социалистического лагеря» к Югославии в связи с позицией Тито в венгерском кризисе. Хрущёв ответил Тито только 10 января 1957 г., сообщив что Москва подвергла критике албанское партийное руководство из-за оспариваемого документа, подчеркнув, что это плохо влияет на развитие отношений между Югославией и Албанией[991]. Албанская сторона быстро отреагировала, отрицая существование такого документа, объявив его подделкой и происками «врагов социализма»[992]. Кроме того, Хрущёв отрицал, что во время пребывания Ходжи в Москве по пути в Китай советские партаппаратчики давали ему какие-либо указания, которые могли бы ухудшить отношения между Югославией и Албанией, а также между Югославией и Советским Союзом. Ходжа воспользовался случаем, чтобы обвинить югославскую сторону в ведении разведывательной работы в странах народной демократии с целью «подрыва социалистических достижений» и «в интересах западного империализма»[993]. В ответном письме Тито резко отреагировал на обвинения в работе югославской разведки на территории Албании, указав, что в Албании достаточно коммунистов, которые не согласны с политикой своего руководства и предоставляют югославам разного рода информацию. Тито подчеркнул также, что документ заслуживает доверия и что албанцам проще объявить его подделкой, чем взглянуть правде в глаза и взять ответственность на себя. Тито тактично дал понять Хрущёву, что югославская сторона знает об имеющихся в Москве югославских документах по многим важным вопросам. Переписка Тито и Хрущёва свидетельствовала не только о плохих отношениях между Югославией и Албанией, но и о серьезных проблемах между югославским и советским партийным руководством, которые грозили перерасти в новый конфликт с долгосрочными последствиями для двусторонних отношений.

Во время визита албанской делегации в Москву Хрущёв пытался повлиять на урегулирование конфликта между Югославией и Албанией. На приеме в Георгиевском зале Кремля 17 апреля 1957 г. он в присутствии журналистов и дипкорпуса пригласил посла Югославии в Москве Велько Мичуновича поговорить с Ходжой. Ходжа заявил послу, что будет содействовать развитию дружественных отношений с Югославией на основе принципов марксизма-ленинизма, и сразу же начал жаловаться на поведение югославского посланника в Тиране Арсо Милатовича, обвинив его в разведывательной работе в Тиране, поездках в запретные зоны и контактах с лицами, выступающими против режима Ходжи[994]. Мичунович решительно отверг обвинения Ходжи. Он заявил, что хорошо знает Милатовича и не допускает возможности каких-либо враждебных действий дипломата против Албании. Поскольку собеседники упорствовали в своих взглядах, было очевидно, что попытка Хрущёва примирить стороны не удалась[995]. Судя по воспоминаниям Энвера Ходжи, Хрущёв еще раньше планировал такую встречу, причем албанский руководитель выражал на то свое согласие[996].

В это время происходит внезапное сближение Албании с Китаем, объяснявшееся одинаковыми оценками событий в Венгрии и процессов десталинизации, а также последствиями реализации решений XX съезда КПСС. В начале 1957 г. Албанию посетила китайская делегация деятелей культуры, а вскоре в Пекин был направлен постоянный корреспондент албанского информационного агентства[997]. Посольство Югославии в Тиране внимательно следило за очередным поворотом во внешней политике Албании, считая, что поиск албанцами новых внешнеполитических партнеров может иметь серьезные последствия для их отношений с другими социалистическими странами, включая Югославию[998]. Китайские представители в Албании старались сдержанно вести пропаганду о Китае как об одной из важнейших социалистических стран, особенно подчеркивая важность борьбы с «ревизионистскими тенденциями югославского партийного руководства»[999]. С Пекином было заключено соглашение о почтово-телеграфном сообщении. Страну посетила делегация албанских профсоюзов, а в конце мая – начале июня 1957 г. парламентская делегация. Ее визит в Китай внимательно отслеживался в албанской прессе, а вернувшись домой, парламентарии выступили с лекциями о Китае. Югославские дипломаты отметили, что, находившиеся в Албании китайцы на каждом шагу пытались продемонстрировать свою независимость от СССР[1000]. Албанская пресса в основном освещала выступления и заявления китайских политиков об интернационализме, ревизионизме, революционной бдительности и диктатуре пролетариата[1001].

В конце 1957 – начале 1958 г. в Албании была развернута «антиревизионистская» кампания, явившаяся одной из форм ужесточения отношений с Югославией. Причиной стал отказ Югославии присоединиться к Декларации Совещания представителей коммунистических и рабочих партий социалистических стран, состоявшегося 14–16 ноября 1957 г. в Москве. Целями кампании была борьба против ревизионизма, осуждение его проявлений, рассмотрение отношений между коммунистическими партиями, акцент на ведущей роли Советского Союза в международном коммунистическом движении и укреплении внутренней сплоченности коммунистических партий[1002]. Под огнем критики оказались позиции югославских коммунистов, упорно отвергавших тезис о ведущей роли Советского Союза в социалистическом мире, настаивавших на собственной независимости и праве самостоятельно принимать решения по проблемам внешней и внутренней политики.

В опубликованной серии теоретических статей рассматривались вопросы о югославском ревизионизме как главной угрозе международному рабочему движению, об идеологической основе и социальной базе ревизионистов, о необходимости борьбы с их антимарксистской и антиленинской деятельностью, а также о борьбе АПТ против «югославской ревизионистской интервенции в Албании». Усиление пропагандистской работы и революционной бдительности рассматривалось как форма борьбы с пагубным воздействием югославского влияния. «Разоблачение истинной роли югославских ревизионистов» — самого опасного врага албанского народа и его коммунистической партии после Второй мировой войны провозглашалось важной задачей[1003].

Нападки албанцев на Югославию продолжались и в последующем, несмотря на настойчивые требования Москвы прекратить резкую критику югославской модели социализма. На открытии очередной сессии парламента Ходжа в приветственной речи резко выступил против Югославии и ее внешней политики, призвав к борьбе с «предательской белградской руководящей группой», «американскими империалистами и ренегатским югославским руководством». Призывы были встречены депутатами с энтузиазмом и полным одобрением. Присутствовавший на открытии сессии посол Милатович в знак протеста покинул здание парламента[1004]. Албанские представители в Югославии при контактах с югославами старались акцентировать внимание на проблемах ревизионизма, национал-коммунизма и строительства социализма. Более того, они провоцировали дискуссии, подчеркивая, что югославы строят социализм «на американские доллары». В засекреченных рабочих материалах югославов о работе албанского посольства в Белграде указывалось также, что албанские дипломаты открыто занимались разведывательной деятельностью[1005].

Полученная в Тиране информация о предстоящем визите Н.С. Хрущёва в Албанию (состоялся в мае 1959 г.) стала причиной временного спада кампании против Югославии в албанских СМИ и выступлениях партийных функционеров. Но наряду с прославлением советской помощи Албании публиковались и привычные для читателя статьи о югославском ревизионизме. Вместе с тем в комментариях по поводу экономического развития Албании утверждалось, что экономический прогресс страны с помощью восточноевропейских союзников по сути является правильным ответом на «чудовищные клеветнические выпады западных империалистов и их прислужников — белградских ревизионистов». В течение нескольких месяцев в юмористических изданиях не появилось ни одной издевательской карикатуры в адрес Югославии[1006]. Причины приостановки кампании против Югославии были многочисленны и мотивированы Москвой. Прежде всего, следует учитывать долгосрочное влияние конференции в Женеве[1007], реакцию на ослабление советских позиций в «третьем мире», провал предыдущей антиюгославской кампании. Кроме того, безусловно, имело значение понимание, что продолжение конфликта приведет к постановке некоторых нежелательных для СССР вопросов, что Югославия являлась важным направлением советской политики на Балканах, занимала примирительную позицию по отношению к Москве и смогла укрепить свои позиции в Азии и Африке[1008]. Хрущёв вспоминал, что югославско-албанская дуэль на страницах прессы нанесла огромный ущерб всему социалистическому миру[1009]. По его словам, албанским руководителям заранее было заявлено, что советские представители не потерпят антиюгославских выпадов и выступлений на митингах, которые будут организованы в Албании во время визита. Хрущёв считал, что подобные проявления не только не будут способствовать сглаживанию конфликта с Югославией, но и существенно расширят его на политическом и идеологическом уровне. Именно поэтому албанцев заранее призвали к сдержанности. Просьба была услышана: албанское руководство не желало никоим образом обидеть посланцев страны, на которую они во всем равнялись и от самоотверженной экономической и военной помощи которой зависели[1010].

Вместе с тем в рамках подготовки к визиту проявились явные признаки упорства албанцев в сохранении старых пропагандистских методов. Так, отмечая заслуги югославов в освобождении Албании, албанская сторона не забыла подчеркнуть, что в 1948 г. (!) страну освободил Советский Союз[1011]. Албанские партийные и государственные лидеры отказались от каких-либо контактов с югославскими дипломатическими представителями в Албании[1012]. Хрущёв использовал визит в Албанию, чтобы выдвинуть тезис о создании безъядерной зоны на Балканах, что стало ответом на появление американских военных баз в Италии и Греции. Предложение советского руководителя вызвало сильную встречную реакцию Рима и Афин. Что касается отношений с Югославией, то Хрущёв и Ходжа совместно выступали за дружественные отношения между Югославией и Албанией на основе взаимного невмешательства сторон во внутренние дела, равенства и уважения суверенитета. При этом впервые за 15 месяцев албанцы обошлись без прямого осуждения югославской «ревизионистской политики». Однако многократное анонимное упоминание албанской стороной о «современном ревизионизме» свидетельствовало, что по-прежнему под этим определением понималась оценка югославского варианта построения социалистического общества. Сам Хрущёв вспоминал позднее об очень трудных дискуссиях с албанским руководством, касавшихся характеристики югославских реалий[1013]. Советская сторона категорически отвергала утверждения албанцев о том, что Югославия не являлась социалистической страной. Хрущёв настаивал на том, что югославы являются коммунистами, но их теоретические позиции отличаются[1014]. Советский лидер подчеркнул в мемуарах, что Москва пыталась разрядить конфликт и заставить албанцев следовать основным принципам советской политики в отношении Югославии[1015].

В декларации, опубликованной после окончания визита Хрущёва в Албанию, югославы утверждали, что эта страна в определенном смысле находится под прямым советским патронатом. Формулировка, что и Москва, и Тирана готовы развивать отношения с Югославией на основе взаимного уважения, равенства и невмешательства во внутренние дела, предназначалась исключительно албанской, а не советской стороне[1016]. Поразительно то, что в этой формулировке межгосударственные отношения были четко отделены от межпартийных. Югославская дипломатия надеялась, что отнесение проблемы югославско-албанских отношений исключительно к советской компетенции приведет к ослаблению напряженности в отношениях между Белградом и Тираной[1017]. Подчеркивание албанцами правильности выводов Московской конференции 1957 г. об опасности ревизионизма имело целью оправдать антиюгославскую кампанию в Албании в прошлом и оставить место для ее реализации в будущем[1018]. Однако югославские наблюдатели фиксировали некоторые изменения. Подчеркивалось, например, что под влиянием Московской декларации было достигнуто единство внутри «социалистического лагеря»: был получен сигнал к сворачиванию антиюгославской кампании, проходившей под видом борьбы с мнимым ревизионизмом. Предстояла переориентация на партийно-идеологическую борьбу, отказ от акцента на межгосударственные отношения, переход от грубых и вероломных к более разумным методам[1019]. Под советским влиянием политика Тираны постепенно менялась, хотя существенного пересмотра ранее намеченного курса в отношении «соседки» не произошло.

В конце мая 1959 г. Албанию посетила китайская военная делегация, которую встретили в стране достаточно прохладно. И хозяева, и гости отказались от публичных заявлений о югославском ревизионизме. Албанское руководство не спешило публично выразить свое несогласие с югославской моделью социализма и намерением Югославии проводить независимую внешнюю политику, отражавшую отход от советской модели[1020]. Следует отметить, что визит Хрущёва в мае 1959 г. привел к большим переменам в самой Албании. Прежний постоянный акцент на советскую модель и ее влияние по советской рекомендации сменился национальными мотивами[1021].

Двусторонние югославско-албанские отношения крайне негативно повлияли на отношения Белграда со странами восточного блока. В югославских политических кругах заявление лидера АПТ Э. Ходжи, содержавшее серьезные обвинения в адрес югославского государственного и партийного руководства[1022], о чем сообщила братиславская Pravda («Правда») 13 июня 1959 г., было воспринято весьма негативно. Югославы были озабочены тем, что «верхи» Чехословакии не только не дистанцировались от заявления Ходжи, а в какой-то мере поддержали его. Намерение Ходжи подчеркнуть изоляцию Югославии от других стран «социалистического лагеря» оправдалось. Признав Чехословакию одной из наиболее дружественных Албании стран, Ходжа указал, что успехи албанцев радуют всех друзей и вызывают беспокойство у албанских врагов[1023]. Названы были и главные враги Албании. Таковыми провозглашались «империалисты» и их верные слуги — югославские ревизионисты, и к ним албанский народ всегда будет относиться настороженно[1024]. Ходжа открыто дал понять как мировой общественности, так и югославскому руководству, что в ближайшем будущем какое-либо улучшение отношений с Югославией невозможно.

Только в течение июня 1959 г. информационная служба Государственного секретариата иностранных дел зафиксировала пять антиюгославских выступлений Ходжи. При этом он использовал уже устоявшиеся и привычные обвинения: лицемерная политика на Балканах, разрыв между заявлениями югославской стороны и его реальными действиями, намерение Белграда ликвидировать Албанию как свободное и независимое государство[1025]. Почти во всех публичных выступлениях Ходжи Югославия, по существу, ассоциировалась с империалистами, пытающимися подорвать коммунистическое движение и «социалистический лагерь»[1026]. Таким образом, Ходжа, сея ненависть к Югославии, ее руководству и коммунистической партии, пытался поднять идеологический конфликт до уровня межгосударственного и даже возвести его на пьедестал серьезного межнационального противостояния. Его обвинения, полные демагогии и политических пропагандистских лозунгов, таили угрозу спровоцировать лавину накопившейся межнациональной напряженности, эскалация которой могла грозным эхом отозваться на Балканах. Эмоциональные выступления албанского руководителя оказали большое влияние на настроения широких масс в стране и их мобилизацию под антиюгославскими лозунгами. Югославская сторона предприняла ответные шаги: заместитель руководителя Союзного исполнительного веча Александр Ранкович решительно выступил против жесткого языка албанской пропаганды, подчеркнув при этом постоянную приверженность югославского государства развитию добрососедских отношений с Албанией[1027].

Нападки албанской стороны на Югославию продолжались, их риторика, однако, несколько изменилась. В приветственной телеграмме XX съезду Коммунистической партии Нидерландов Ходжа объявил Югославию самым опасным врагом и разрушителем единства «социалистического лагеря», главной проблемой в социалистическом мире[1028]. Выступая на митинге в честь визита в Тирану делегации Французской компартии во главе с Морисом Торезом 12 августа 1960 г., Ходжа вновь охарактеризовал Югославию как главного врага восточного блока и носителя антисоциалистических тенденций, которые она постоянно демонстрирует, строя общество подчеркнуто несоциалистического характера[1029]. При этом Ходжа не поблагодарил, как обычно, Советский Союз и не упомянул его лидера Н.С. Хрущёва. Югославская дипломатия, еще недостаточно информированная о конфликте между Москвой и Тираной, усмотрела в этом влияние советской критики в связи с чрезмерным акцентом албанцами связей с СССР, что потребовало от них по-новому обращаться к массам[1030].

В ноябре 1960 г на совещании представителей 81 коммунистической партии в Москве Энвер Ходжа выступил с обширным докладом, в котором разъяснил позицию албанцев в вопросах о необходимости мирного сосуществования государств с различным социальным устройством, о различных формах пути к социализму, о критике культа личности и, конечно же, о югославском ревизионизме. Особенно жестко он охарактеризовал советско-албанские экономические отношения. Основные положения доклада вызвали недовольство большинства присутствовавших представителей компартий. В результате Энвер Ходжа и Мехмед Шеху покинули конференцию. Хюсни Капо, подписавший от АПТ заключительные консультативные документы, оставался до окончания совещания, но согласие албанской стороны с мнением большинства было чисто формальным[1031].

Уже в начале 1961 г. албанское руководство начало предпринимать некоторые дискриминационные меры против советских представителей в Тиране[1032]. Особенно обострился вопрос о военно-морской базе во Влёре (Валоне). На нескольких подводных лодках со смешанными экипажами проводились регулярные проверки советских моряков, часто сопровождавшиеся неприятными инцидентами. Советское руководство посчитало, что в результате действий албанской стороны на базе создалась «совершено нетерпимая обстановка», и база «фактически утратила боеспособность». 17 мая 1961 г. Президиум ЦК КПСС принял решение о выводе советских кораблей из Албании, и 4 июня они покинули албанские воды. С этого момента вектор отношений между Албанией и Советским Союзом резко изменился. Албания фактически вышла из Варшавского договора[1033]. В албанской пропаганде советский лидер Н.С. Хрущёв занял место ведущего ревизиониста, оттеснив, по оценкам Тираны, Тито. Мерилом при этом стали масштабы ревизионизма и враждебности к Албании и международному коммунистическому движению[1034]. Югославские дипломаты внимательно отслеживали напряженные отношения между Албанией и Советским Союзом и, опасаясь эскалации конфликта, тщательно анализировали всю появлявшуюся информацию. Особую тревогу вызвал инцидент при выводе советского флота из Албании[1035]. Имея за плечами тяжелый опыт проявлений с албанской стороны шовинизма, высокомерия и идеологической жесткости, а также периодического грубого поведения албанских руководителей, Югославия опасалась возможного распространения конфликтов, крупных потрясений внутри социалистического блока, дестабилизации и обострения межгосударственных отношений на Балканах[1036]. Хотя кампания против Югославии и ее партийных лидеров была значительно смягчена, она не прекратилась полностью. Албанские политики часто говорили о «заговоре Хрущёва-Тито» против социализма и Албании. Критика советской и югославской моделей социализма сопровождалась панегириками Китаю и его революционным достижениям[1037].

Югославская политика неприсоединения и дистанцирования от противоборствующих военных и политических блоков стала предметом особой критики со стороны албанского государственного и партийного руководства. Так, во время празднования 15-летия организации албанских женщин Мехмед Шеху воспользовался пребыванием на съезде делегаций женских обществ из Алжира, Сирии, Туниса, Ирака, Иордании и Ливана, чтобы раскритиковать политику Югославии по отношению к арабскому миру. 8 ноября 1958 г. в речи перед собравшимися он подчеркнул, что действия Югославии чреваты уничтожением не только коммунистического движения, но и всего «социалистического лагеря» и антиимпериалистического фронта стран, не входящих в существующие блоки. Заявление содержало намек не только на сближение Югославии с неприсоединившимися странами, но и на предстоящую поездку Тито в страны Азии.

Советская сторона, подчеркивая сходство Албании с арабским миром, пыталась помешать усилиям Белграда по объединению стран, не входящих в блоки, но особых успехов не добилась. В то же время албанская пресса обращала особое внимание на новости с Ближнего Востока и поступавшие комментарии текущих событиях в этом регионе[1038]. Но посол Югославии в Египте Йосип Джерджа считал, что албанцы пытаются делать ставку на некоторых политиков арабского мира, готовых пожертвовать постоянными обязательствами и политическими союзами ради достижения каких-то незначительных результатов. Исходя из такой оценки, он полагал, что действия албанцев не будут иметь долгосрочной перспективы[1039].

В то же время албанское руководство использовало прежний конфликт между Югославией и странами Коминформа, чтобы под видом борьбы с «ревизионистской и троцкистской» политикой югославов вновь поднять вопрос о статусе албанцев в Югославии и присоединении к Албании территорий, населенных преимущественно албанцами. Предполагалось, что в случае более серьезного конфликта между Югославией и Советским Союзом или возможного свержения режима Тито внутренними оппозиционными силами албанцы получат некоторые югославские территории в качестве награды за свою деятельность против Белграда. Для реализации такой идеи албанские руководители попытались заручиться поддержкой Советского Союза. Тем не менее, советская сторона адекватно оценила истинные намерения албанцев и попыталась перенаправить их настойчивые требования о срочном решении албанского вопроса в Югославии на «борьбу с югославским ревизионизмом». На словах поддерживая требования албанцев, Москва ограничивалась риторикой и пропагандистскими фразами. Рассматривая Албанию как важный фактор в борьбе против режима Тито, советская сторона не желала поддерживать территориальные требования Албании, чреватые перекройкой границ на Балканах и как следствие, постоянной дестабилизацией политической ситуации в регионе.

Албанское руководство пыталось инициировать албанский вопрос в Югославии с помощью широкого спектра различных мер. В разгар идеологической кампании против «югославского ревизионизма» осенью 1958 г. албанское правительство, используя конфликт между Югославией и восточным блоком как своего рода политическое прикрытие, вновь обострило вопрос о положении албанцев в Югославии, особенно в Косово и Метохии[1040]. В серии статей, опубликованных в албанской прессе в те дни, резко критиковалось отношение Югославии к национальному вопросу и, прежде всего, к албанцам в Косово и Метохии. Югославское правительство обвинялось в денационализации албанцев, а также в извращении их истории, культуры и традиций. В то же время албанские дипломаты развернули пропагандистскую работу среди югославских албанцев, разъясняя им суть югославской «ревизионистской» политики, национального коммунизма и особенностей строительства югославского социализма с американской «долларовой» помощью[1041]. Таким образом, критика югославской модели социализма приобрела албанское измерение через призму положения национальных меньшинств.

Идеологический конфликт между Югославией и странами восточного блока во главе с Советским Союзом, начавшийся в 1958 г. с идеологических дискуссий по поводу отношений между коммунистическими и рабочими партиями и роли Советского Союза в восточном блоке, имел серьезные последствия не только для межпартийных, но и для межгосударственных отношений. Властная монополия коммунистических партий, сосредоточение ими в своих руках всех рычагов государственной власти прорисовывали неизбежность конфликта между восточным блоком и Югославией. В таких условиях особую роль и особое значение приобретал югославско-албанский конфликт. Если принять во внимание, что, несмотря на прилагавшиеся усилия, отношения между двумя странами не были нормализованы и что процесс, начавшийся в конце 1953 г., неоднократно прерывался, то становится ясно, что идеологический спор, возникший в связи с Программой и Уставом Союза коммунистов Югославии, был лишь одной из причин реанимации конфликта между Тираной и Белградом, АПТ и СКЮ. Албанская кампания против Югославии была жесткой и жестокой. Она изобиловала яростными нападками, демагогическими стереотипами, примитивным лексиконом. Накал страстей рождал сильные эмоции, рассчитанные на то, чтобы спровоцировать и унизить Югославию, с одной стороны, и укрепить единство партии, сцементировать общество для движения по пути, проложенному албанской партией труда и ее бесспорным лидером Энвером Ходжой, с другой.

Хотя твердая позиция Албании в целом устраивала советское партийное руководство, оно все же считало, что албанцы преувеличивают свои обвинения в адрес Югославии, закрывая тем самым двери для будущего компромисса. Это вызвало определенные разногласия в советско-албанских контактах, постепенно вывело Албанию из советских объятий и незаметно подтолкнуло к столь же идеологически жесткому китайскому партийному руководству. По мере того, как кампания против Югославии постепенно затихала, напряженность между Албанией и Советским Союзом росла, грозя перерасти в острый и длительный конфликт. Что касается югославско-албанских отношений, то они оставались весьма сложными и неоднозначными. Постепенно развивались экономические связи, решались некоторые спорные вопросы межгосударственных отношений, что вселяло определенные надежды на возможность улучшения контактов в целом. Однако советское вмешательство в контакты с албанским партийным руководством привело лишь к временному сглаживанию конфликта, его краткосрочной консервации. Ни один вопрос, существенно отягощавший взаимоотношения, не приблизился к разрешению. И это явилось фундаментом будущей постоянной конфликтной ситуации между Югославией и Албанией.