Москва и Восточная Европа. Югославская модель социализма и страны советского блока. 1950-е — 1960-е годы

ВВЕДЕНИЕ

Предлагаемая вниманию читателя коллективная монография посвящена влиянию и восприятию югославской модели социализма в странах советского блока. Предпринятое авторским коллективом исследование в серии «Москва и Восточная Европа» является логическим продолжением изучения «югославского фактора» в контексте складывания и функционирования «лагеря стран народной демократии»[1].

В результате советско-югославского конфликта 1948–1953 гг. Югославия частично отказалась от воспроизведения предлагаемого Москвой «универсального» социально-экономического опыта, основанного на коммунистической теории Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина. Эта идеологическая девиация, названная советским руководством «предательством социализма», привела в течение нескольких лет к появлению в Югославии собственной модели развития, отличавшейся от путей к социализму других восточноевропейских стран. Конфликт с Югославией оказался первым в последующей недолгой истории «социалистического лагеря». Первым, но не последним. Крупные антиправительственные выступления «Познанского июня» 1956 г., резкий всплеск протестных настроений в обществе и советско-польское противоборство, поставившие осенью 1956 г. страну на грань вооруженной интервенции СССР, вышли за узкие национальные рамки и стали важным для всего «социалистического лагеря» тревожным сигналом. Он заставил власти предержащие задуматься о реализации своего, национального, пути к социализму. Начиналась «Гомулковская оттепель», пережила свою трагическую «прерванную революцию» Венгрия. Однако многообещающему процессу положило конец в 1968 г. вторжение армий Организации Варшавского договора в Чехословакию, подтвердившее неспособность Москвы контролировать ситуацию в блоке конвенциональными методами.

Социалистическая система развивалась в период холодной войны как противостоящая лагерю капитализма во главе в США. Москва, формируя новое сообщество и опираясь на ресурсы, материально-техническую базу, культурное наследие этих стран и массовый энтузиазм населения, сумела добиться на первом этапе значительных политических и экономических успехов в становлении и развитии блока «народных демократий». Тем не менее, пропагандистско-идеологическая задача Кремля и в тот период, и впоследствии заключалась в том, чтобы регулярно транслировать руководству этих стран идею, что капиталистический Запад является главным врагом социализма и что идеологическая, а по обстоятельствам и военно-политическая, борьба с ним будет постоянной вплоть до победы социализма на планете. Эта установка, помимо прочих факторов, реализуясь в нарастающей гонке вооружений, привела в итоге к подрыву экономики Советского Союза и к его распаду, а затем, почти одновременно с этим, и к прекращению существования «социалистического лагеря». Однако, вместе с тем, в тот период она в значительной степени структурировала внутреннюю и внешнюю политику стран, входивших в советский блок.

Компартии и их лидеры, возглавившие в первые послевоенные годы страны «народной демократии» и прошедшие школу Коминтерна, понимали, что их политика будет направляться и корректироваться из Москвы посредством различных инструментов — политических, идеологических и экономических. Внутренние революционные изменения в этих странах проходили в соответствии с положениями ранее разработанных с помощью Москвы программ в рамках заданной идеологической парадигмы[2]. В сфере политической предполагались ограничение электоральной демократии, нейтрализация правящих элит и их выдавливание за пределы страны, ликвидация наиболее популярных политических партий, включение мелких партий, проверенных на лояльность, в подчиненные компартиям народные фронты, усиление репрессивного аппарата. В сфере экономики — постепенная национализация, в сельском хозяйстве — поиски путей реализации курса на ликвидацию свободного крестьянства и коллективизацию. Во внешней политике все страны полностью солидаризировались с действиями Советского Союза, делегируя ему свои суверенные права в этой сфере. Москва на послевоенных мирных конференциях отстаивала перед западными союзниками интересы еще недавно находившихся в составе гитлеровской «оси» Венгрии, Румынии и Болгарии, убеждая партнеров по коалиции в необходимости пересмотра ответственности стран-сателлитов за союз с Рейхом, в снисхождении к ним, уменьшении размера репараций и пр.

Среди стран создававшегося советского блока особое место занимала Югославия, в которой в годы войны развернулось широкое партизанское движение под руководством коммунистов, а его политические институты стали вскоре основой новой югославской государственности. Руководство страны, возглавляемое компартией, уже в первые послевоенные годы заявляло о своей приверженности общему с СССР пути строительства социализма, но в отдельных вопросах внутренней и внешней политики осторожно пыталось обозначить некоторые приоритеты, определяемые, как говорилось, национальными особенностями страны. Политику югославских коммунистов в целом воспринимали в Кремле положительно, отмечая, правда, ее некоторый революционный леворадикализм («ошибки слева»). Тито и его соратники полагали, что общий путь к новому обществу, заданный СССР и ими целиком поддержанный, дает возможность применять собственные методы с учетом местной специфики. При этом они опирались на позицию Сталина, который в 1946 г. и 1947 гг. на встречах в Кремле признавал вариативность развития, исключающую детальное копирование советского опыта. Однако в условиях растущей конфронтации между СССР и западными союзниками Кремль на рубеже 1947–1948 гг. переходит к планам жесткой унификации режимов в советском блоке и его еще большей консолидации вокруг руководящего центра. Причина усиливающегося противостояния заключалась не только в сущностной несовместимости двух идеологий — фактора, вновь вышедшего на первый план после победы над нацизмом. Западные союзники заявляли о нарушении советской стороной оговоренных в Ялте процедур перехода Восточной Европы к демократии.

Хотя возможности реализации разработанного в Москве сценария увеличивались по мере постепенного укрепления коммунистических правительств, югославское руководство не продемонстрировало готовности к немедленному выполнению установок советской стороны. Так, решая, в частности, некоторые свои внешнеполитические задачи на Балканах, белградские руководители не сразу отказались от начатой ранее политико-экономической и военной интеграции Албании в югославское пространство. Только после окрика из Кремля, опасавшегося в условиях гражданской войны в Греции обвинений со стороны западных союзников в поддержке греческих коммунистов, как и возможного последующего вмешательства США в региональный конфликт на основе Доктрины Трумэна, запланированная югославами в начале 1948 г. отправка в Албанию двух дивизий была отменена. Наряду с другими причинами этот эпизод стал прологом к советско-югославскому конфликту, в ходе эскалации которого в сентябре 1949 г. двусторонние отношения были разорваны. Можно с уверенностью сказать, что для Тито и его ближайшего окружения конфликт явился прямым вызовом Сталину, а отказ от выполнения императивных требований Кремля стал беспрецедентным актом мужества. В последующий период сотрудничество Белграда и Москвы в различных сферах, прежде всего в экономической, даже развивалось, но в сфере внешней политики Югославия, возглавившая движение неприсоединения, продолжала дистанцироваться от советского блока, и такое положение сохранялось вплоть до распада «социалистического лагеря».

После разрыва отношений с Советским Союзом и странами «народной демократии» в Югославии начались широкие внутренние реформы, затронувшие различные области политической, социальной и экономической жизни общества. Как заявляли югославы, реформы были рассчитаны на демократизацию, большую вовлеченность трудового населения в процесс разработки и принятия решений. Основным объектом реформирования стала область управления производством, к чему компартия приступила, решив обратиться к марксистской теории, наследию французских социалистов-утопистов и опыту Парижской коммуны. Центром самоуправленческого пропагандистского нарратива стал лозунг «фабрики рабочим». В основе этого выбора было желание и намерение противопоставить сталинской социально-экономической практике «истинный марксизм» в собственной трактовке. Югославские теоретики полагали, что советская модель государственного капитализма, отторгавшая рабочий класс от возможности и права владеть и управлять производственным объектом, являлась грубым искажением учения Маркса и Энгельса. Введение рабочего самоуправления объявлялось возвращением к истокам этого учения. Компартия, приступая к этим реформам в условиях формировавшейся национальной социо-экономической модели, преследовала также и некоторые другие цели. Одна из них заключалась в необходимости консолидации общества в условиях напряженных отношений с СССР и странами советского блока. В Белграде были уверены в том, что эти страны в начале 1950-х годов создавали угрозу независимости страны. С другой стороны, реформы призваны были показать США, Европе и западной социал-демократии, поддержка которых была важна для Белграда, готовность югославского руководства к изменению политики. Важно было продемонстрировать отказ от одиозных сталинских форм общественно-политической практики правления, которые на Западе рассматривались исключительно как тоталитарные. Это происходило в условиях активной нормализации отношений с Западом, широкой программы финансовой, экономической и военной помощи Белграду. При этом Тито и его соратники не отказывались от партийного контроля за проводимыми реформами, пресекая любые попытки выйти за рамки существующей идеологии, в частности, жестко выступив против создания легального оппозиционного движения, многопартийности. Примером тому стало возникшее в 1954 г. «дело» Джиласа, положившее конец поиску альтернативы внутри коммунистического режима.

Ориентация на рабочее самоуправление, которое было объявлено краеугольным камнем югославской модели социализма, многолетние попытки его оптимизации дали свои положительные результаты в контексте продолжающегося поиска приемлемой для существующей идеологии формулы рыночной экономики. Вовлеченность трудящихся в процесс принятия производственных решений усиливала их мотивацию, способствовала повышению производительности труда и его эффективности, при прочих равных условиях влияла на конкуренцию между отдельными коллективами и предприятиями соответствующих производственных отраслей.

Активная политическая, дипломатическая, финансово-экономическая и военная поддержка со стороны США и их союзников позволила Югославии, не изменяя своим коммунистическим идеалам, сохранить независимость, и, что существенно, повлиять на темпы и характер реформ. США, преследуя в условиях холодной войны цель дезинтеграции советского блока, стали рассматривать ФНРЮ в качестве приемлемого партнера. Успехи страны Запад представлял участникам советского блока как пример возможной трансформации их режимов в либеральном направлении, открывающем перспективу успешного сотрудничества с демократическими режимами в мире. Югославское руководство, со своей стороны, понимая план американцев, но, очевидно, без прямых с ними консультаций, приступило к реализации программы популяризации своего пути к социализму, получившего название «югославская модель социализма». Значительная американская помощь и положительные результаты экономических реформ позволили Югославии уже во второй половине 1950-х годов продемонстрировать социалистическим странам определенные преимущества своей модели.

Несомненно, что очевидные успехи ее функционирования вызывали интерес и положительные оценки в странах советского блока, и при определенных условиях и обстоятельствах отдельные элементы модели руководство этих стран готово было заимствовать, но в тот период возможное движение в данном направлении жестко пресекалось Кремлем.

Отношение руководства стран «социалистического лагеря» к югославскому опыту фактически определялось в Москве. Местные партийные элиты в странах советского блока оказались в сложных условиях: исходя из собственных представлений о югославской социо-экономической модели, они были вынуждены «нащупывать» оптимальную дистанцию с Советским Союзом, точно определяя допустимые пределы самостоятельных действий и, следуя кремлевским рекомендациям, занимать, как правило, осторожную позицию по отношению к югославскому примеру.

В восточном блоке молниеносно реагировали на изменения внешнеполитической стратегии СССР по отношению к Югославии, начиная с осени 1953 г. Основные вехи здесь: признание Москвой неудачи «лобового удара» по Югославии, обоснование отношения к стране как к «буржуазному государству», и, наконец, признание, что балканская страна «развивается по пути социализма». При очевидном отсутствии у руководства этих стран собственной концепции «десталинизации» многократно возрастала и становилась определяющей роль внешнего лимитирующего и направляющего фактора в лице Советского Союза.

При написании монографии авторы исходили из понимания, что опыт «третьих путей» к социализму, становления и функционирования национальных моделей социализма сохраняет и в наши дни значительную актуальность. Они надеются, что изучение особенностей поиска оптимальных вариантов модернизации социалистических режимов Восточной Европы в контексте восприятия югославской модели и в условиях постоянного контроля со стороны Москвы позволит углубить представления о процессе дистанцирования от советской «эталонной» модели, о замыслах формирования условно «облегченной» версии социализма с умеренной демократизацией, экономической модернизацией и политической либерализацией при учете национальных традиций и особенностей развития каждой из стран. Соответствовавший таким подходам курс прорисовывал возможную перспективу появления модели, получившей позднее в Чехословакии наименование «социализма с человеческим лицом».

Предприняв попытку выявить особенности и динамику восприятия югославского опыта в странах советского блока, авторы основывали свои исследования на широком круге имеющихся в их распоряжении источников и отдавали при этом приоритет выявленным в отечественных и национальных архивах документам.

Авторский коллектив: А.С. Аникеев (предисловие, заключение, гл. 1), Т.В. Волокитина (гл. 2), В.В. Волобуев (гл. 3), Т.А. Джалилов (гл. 4), М. Стамова (гл. 5), А.С. Стыкалин, К. Кимура (гл. 6), А.С. Стыкалин, Б.С. Новосельцев (гл. 7), А. Животич (гл. 8), К.В. Никифоров (гл. 9).