Москва и Восточная Европа. Югославская модель социализма и страны советского блока. 1950-е — 1960-е годы

Глава IV РЕЦЕПЦИИ ЮГОСЛАВСКОГО ОПЫТА ОРГАНИЗАЦИИ УПРАВЛЕНИЯ НАРОДНЫМ ХОЗЯЙСТВОМ ПРИ ПОДГОТОВКЕ И ПРОВЕДЕНИИ ЧЕХОСЛОВАЦКОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ РЕФОРМЫ: ВЗГЛЯД ИЗ МОСКВЫ

Конец 1950-х — первая половина 1960-х годов стали временем экономических реформ в европейских социалистических странах. Главное внимание уделялось модернизации методов планирования и руководства экономикой, призванных повысить эффективность общественного производства. Так, с 1957 г. в Венгрии последовательно совершенствовались методы управления народным хозяйством. Начиная с 1963 г. руководство ГДР стало активно внедрять новую систему планирования и управления экономикой. Поиск оптимальной модели экономических отношений осуществлялся в Болгарии, где с весны 1963 г. содержание национальной хозяйственной реформы неоднократно обсуждалось на заседаниях ЦК БКП. В 1964 г. в ЧССР был опубликован проект перестройки руководства экономической системой. В том же году на IV съезде Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) было объявлено о подготовке мер по улучшению порядка и методов социалистического хозяйствования.

Суть всех этих реформ заключалась в переходе от сталинской к постсталинской экономической модели, от планово-директивных методов управления к методам, основанным на материальной заинтересованности и частичной экономической самостоятельности предприятий и объединений. В Москве внимательно следили за происходящими изменениями в экономическом пространстве соцстран, тем более что и в СССР в 1965 г. были запущены аналогичные реформы, получившие в историографии название «косыгинских». Советские руководители по-разному относились к происходящему в социалистических странах — где-то выступая в роли пассивного наблюдателя, а где-то активно вмешиваясь в происходившие реформы. Но в любом случае Кремль проявлял исключительную заинтересованность в развивавшихся событиях, оценивая происходящее с точки зрения советской экономики. В этом отношении показательна записка секретаря ЦК КПСС Ю.В. Андропова от 24 ноября 1964 г., адресованная высшему политическому руководству СССР. В ней один из ведущих функционеров аппарата ЦК КПСС писал, что «было бы целесообразно поручить соответствующим отделам ЦК КПСС изучить опыт планирования и руководства промышленностью социалистических стран Европы, оценивая эффективность и компетентность хозяйственных процессов с точки зрения внутрисоветских процессов»[464].

В историографии чехословацким экономическим реформам, достаточно тесно связанным с событиями 1968 г., уделено большое внимание[465], в то же время влияние на подготовку и проведение преобразований в ЧССР «югославского опыта», а также значение «советского фактора» остаются малоизученными.

19 мая 1969 г. в Берлине состоялась беседа лидера ГДР В. Ульбрихта с секретарем ЦК КПСС П.Н. Демичевым. Как бы в шутку, испросив «разрешения» Демичева, курировавшего в ЦК КПСС вопросы идеологии и культуры, «пофилософствовать по некоторым идеологическим вопросам», Ульбрихт обратился к анализу событий, произошедших в Чехословакии в 1968 г. По мнению Первого секретаря ЦК СЕПГ, «Чехословацкий кризис — фокус всех имеющихся проблем»[466], а один из важнейших факторов, приведших к событиям “пражской весны”, — непродуманные экономические реформы. «Гусак сможет разбить правые силы, — утверждал Ульбрихт, — если он в первую очередь выдвинет конструктивные экономические концепции… а у нового руководства КПЧ, к сожалению, в настоящее время нет позитивной экономической программы, которая позволила бы вывести страну из нынешнего тяжелого состояния… Без продуманных политэкономических концепций кадровые изменения мало что дадут. Тов. Гусак высказывает правильные оценки, но за ними должны следовать и правильные дела»[467]. Очевидно, что под «правильными делами» Ульбрихт понимал немедленное сворачивание чехословацкой экономической реформы как необходимое условие для успешной «нормализации» в ЧССР. Весной 1969 г. подобная постановка вопроса находила полное понимание в ЦК КПСС, однако такое отношение к чехословацкой экономической реформе сформировалось далеко не сразу.

Как справедливо заметил 3. Млынарж, «политический успех Пражской весны был обусловлен именно тем, что движение общества “снизу” и движение в партии “сверху” встретились и в значительной степени объединились. А это было бы невозможно без многолетнего воздействия реформаторского коммунизма внутри правящих диктаторских структур. Коммунисты-реформаторы, действовавшие в коридорах власти, не могли, разумеется, ничего сделать без ведома партийного руководства во главе с Новотным. Когда о временах Новотного говорят, как о сплошном царстве мрачного сталинизма, в которое в январе 1968 года ворвался светлый луч дубчековской реформаторской политики, то истинная картина 60-х годов в Чехословакии значительно искажается. Некоторые черты режима Новотного в 1964–1967 годах в действительности были аналогичны либеральным проявлениям “кадаризации” 70-х годов»[468].

Импульсом движения к реформам, о котором говорит Млынарж, послужил экономический кризис в ЧССР начала 1960-х годов.

Вторая половина 50-х гг. XX в. с точки зрения социально-экономического развития была «золотым веком» чехословацкого социализма. В сравнении с соседними странами Чехословакия в результате Второй мировой войны претерпела значительно меньший урон, а ее экспортно ориентированная экономика компенсировала потерю западноевропейских рынков сбыта открывшимися рынками Советского Союза и стран социалистического лагеря, в ходе послевоенного восстановления народного хозяйства нуждавшихся в поставках промышленных товаров из ЧССР (только в период с 1955 по 1960 гг. товарооборот ЧСР с социалистическими странами вырос на 71%). По данным аналитического обзора, подготовленного в ЦК КПСС, за период с 1956 г. по 1960 г. объем промышленного производства вырос на 66%, к концу 1961 г. превысив довоенный уровень в 4 раза: производство товаров широкого потребления увеличилось на 42%, продукции машиностроения — на 72%, химической промышленности — на 83%, выработка электроэнергии возросла на 58%, что позволило Чехословакии стать одной из наиболее энергетически оснащенных стран Европы, обогнав в этом отношении такие страны, как Франция, Бельгия, Италия[469]. Национальный доход Чехословакии с 1955 по 1961 г. вырос на одну треть, личное потребление — на 20%, среднемесячная номинальная заработная плата в 1961 г. по отношению к 1936 г. выросла более чем в три раза, а по сравнению с 1957 г. — на 11%, фонд общественного потребления к 1961 г. достиг 10% от национального дохода, расходы на социальное обеспечение в 1960 г. составили 12,5 млрд крон или 12% расходной части бюджета[470]. По потреблению продовольственных и промышленных товаров ЧССР занимала одно из первых мест в Европе. В 1961 г. годовое потребление на душу населения составляло: мяса — около 60 кг, животных жиров — 15 кг, сахара — 38 кг.

Конференция КПЧ, проходившая 5–7 июля 1960 г., констатировала, что основные задачи переходного периода от капитализма к социализму успешно решены и в ЧСР построен социализм. Этот постулат был закреплен в новой конституции Чехословакии, принятой Национальным собранием 11 июля 1960 г.[471]. На вышеупомянутой партконференции были приняты директивы по третьему пятилетнему плану развития народного хозяйства ЧССР на 1961–1965 гг., который должен был стать «народнохозяйственным планом строительства развитого социалистического общества».

Однако этим грандиозным планам не суждено было сбыться: с началом 60-х гг. ситуация в экономике Чехословакии начала резко ухудшаться. Экономика ЧССР традиционно была ориентирована на экспорт: около 25% национального дохода страны складывалось в результате поставок товаров на внешние рынки. Из важнейших видов сырья ЧССР в достаточной мере была обеспечена лишь углем, сырьевые товары в общем объеме импорта составляли по стоимости свыше 50%. Поскольку сельское хозяйство страны было не в состоянии обеспечить ее потребности в продуктах питания, доля сельскохозяйственной продукции в импорте ЧССР составляла более 20%. Чехословакия была крайне заинтересована в экспорте своей промышленной продукции, так как возможность ее выпуска значительно превышала емкость внутреннего рынка: ЧССР экспортировала 13% всей промышленной продукции. Переориентация с традиционных для Чехословакии рынков сбыта на внешнеторговые отношения со странами социалистического лагеря привела к резкому росту дефицита внешнеторгового баланса, который к 1963 г. составлял 1700 млн валютных крон. Экстенсивные методы «сталинской экономики» обернулись износом и устареванием оборудования многих промышленных предприятий: к началу 60-х гг. 65% энергетического оборудования имело средний возраст свыше 30 лет, возраст 38,6% всего машинного парка был старше 15 лет, до половины основных и ⅔ вспомогательных работ в промышленности выполнялись с помощью ручного труда. Резко снизилась отдача капиталовложений: в промышленности ухудшение отдачи основных фондов происходило с 1961 г. (с 1198 крон до 1104 крон в 1963 г.); в строительстве в 1956–1959 гг. уровень использования основных фондов стоял на месте, а потом резко понизился (с 5079 крон в 1959 г. до 3036 крон в 1963 г.); в сельском хозяйстве процесс снижения отдачи основных фондов наблюдался с 1950 г., а с 1955 г. по 1963 г. производство продукции с 1000 крон основных фондов снизилось с 809 до 639 крон (за годы второй пятилетки увеличение валовой продукции сельского хозяйства составило только 11% против 27% по плану). В торговле и общественном питании этот процесс шел с 1955 г. (с 1752 крон до 1190 крон в 1963 г.)[472]. Этот фактор имел особенно негативное значение в силу того, что именно в этот период в ЧССР шел интенсивный процесс обновления основных фондов и внедрения современного оборудования: удельный вес машин и оборудования моложе 5 лет увеличился с 41,8% в 1955 г. до 47,9% в 1963 г., моложе 8 лет — с 58,9 до 66,4%. Удельный вес машин и оборудования старше 10 лет уменьшился с 31% в 1957 г. до 24,6% в 1963 г. Таким образом, основная масса средств производства в промышленности оказалась относительно новой и не давала оснований к резкому падению фондоотдачи. Однако фонд накоплений в ЧССР с 1961 г. по 1963 г. в абсолютном размере понизился почти в два раза, а его удельный вес сократился до неполных 12% (с учетом дополнительных резервов до 13,4%). Столь низкий удельный вес накоплений для такой промышленно развитой страны, как Чехословакия, не мог обеспечить необходимый темп расширенного воспроизводства и являлся критическим (для сравнения: в Болгарии он составлял — 27,4 (1960 г.), в Румынии 23,6 (1961 г.), в Венгрии 27,7 (1962 г.)). Прирост основных фондов в ЧССР в 1963 г. сократился на 9,5 млрд крон.

Одной из серьезных причин кризисных явлений в чехословацкой экономике стали ошибки в капитальном строительстве: в 1962–1964 гг. планы по капиталовложениям были не выполнены на сумму в 36 млрд крон. Снижение капиталовложений в эти годы отрицательно сказалось как на самом строительстве, так и на других отраслях экономики.

Повышение материального уровня жизни населения, значительно обгонявшее рост производительности труда и обеспеченность товарами внутреннего рынка, сформировали, выражаясь языком современной экономики, «денежный навес». Разрыв между покупательной способностью населения и обеспеченностью товарами определялся примерно в 1,2 млрд крон. Чтобы снизить покупательную способность населения, в начале 1962 г. были повышены розничные цены на целую группу товаров, проведено снижение качества некоторых товаров без изменения на них цен, реализована так называемая «геллеровая операция», т. е. округление цен в сторону их повышения до 10 геллеров.

Помимо объективных факторов негативное воздействие на экономику ЧССР оказал ряд субъективных причин: в первую очередь обострение советско-китайских отношений. В 50-е гг. на чехословацких предприятиях было размещено значительное количество китайских заказов для модернизации промышленности КНР. После разрыва советско-китайских отношений эти заказы оказались невостребованными и неоплаченными. Из-за отказа КНР от своих обязательств по долгосрочным соглашениям с ЧССР объем торговли двух стран сократился с 1400 млн крон в 1959 г. до 192 млн крон в 1962 г., что вызвало дезорганизацию работы многих предприятий и сильно осложнило валютно-финансовое положение ЧССР.

Проходивший 4–8 декабря 1962 г. XII съезд КПЧ был вынужден скорректировать план в сторону его уменьшения и поручить ЦК КПЧ в течение 1963 г. выработать семилетний план на 1964–1970 гг. с учетом новых реалий, однако положение дел в экономике стремительно ухудшалось. В обстановке нарастающего кризиса представление о неизбежности перемен в равной степени овладело умами и чехословацких интеллектуалов, и партийных руководителей[473]. Потому не удивительно, что в 1963 г. на телефонный звонок директора Института экономики Чехословацкой академии наук О. Шика с просьбой о встрече Первый секретарь ЦК КПЧ А. Новотный отреагировал незамедлительно. Уже на следующий день Шик находился в рабочем кабинете главы государства на Пражском Граде. Между этими людьми была иерархическая пропасть, однако общее прошлое их объединяло — в период Второй мировой войны оба находились в заключении в концентрационном лагере Маутхаузен, а потому разговор сразу пошел о главном. «Как только мы заговорили о существующих экономических проблемах, волнениях среди населения, — вспоминал Шик, — напряженность сразу исчезла. Насколько я помню, беседа проходила так:

— Тонда, мы не можем допустить, чтобы экономика продолжала развиваться таким же образом. Сама она не станет лучше, а трудности увеличатся. Народ все более недоволен, так как должен, несмотря ни на что, стоять в очередях, а некоторые товары вообще исчезли.

— Ты прав, — отвечал Новотный, — но предприятия сами виноваты, это они не выполнили план, а люди не хотят об этом знать… В тот момент я понял, что он знает о тяжелой экономической ситуации, в которой мы находимся…

— Возможно. Мы должны лучше планировать. Но знаешь ли ты, что мы должны конкретно? Ведь ты прекрасно осведомлен, как плохо закончилась крупная реорганизация планирования. Ты тоже был в комиссии.

Ну вот, наконец он пришел в то состояние, которого я добивался. Он искал какой-нибудь выход.

— Я думаю, что у нас есть определенные возможности. Я занимаюсь этой проблемой со времени участия в комиссии и знаю, какими были предыдущие ошибки. На мой взгляд, мы должны открыто написать о наших просчетах при реорганизации производства и тем самым начать дискуссию наших специалистов — теоретиков и практиков. Так же, как это происходит в Советском Союзе.

И это была правда. Именно в этом для Новотного был какой-то выход…Открытая дискуссия — да еще по советскому примеру, — которая показала бы, что партийное руководство серьезно размышляет об улучшении планирования и управления, могла бы значительно укрепить его позиции.

— Хорошо, я с этим согласен. Почему же ты не напишешь нечто такое? Ты ведь экономист и член ЦК и мог бы так же, как профессор Либерман в Советском Союзе, начать подобную дискуссию»[474].

Уже через день статья О. Шика о необходимости экономических реформ в ЧССР была опубликована в органе ЦК КПЧ — газете «Руде право», и поэтому воспринята, как официальная партийная директива.

Ота Шик, человек амбициозный и самовлюбленный, приложил много усилий, чтобы накрепко связать чехословацкую экономическую реформу со своим именем. В действительности картина была много сложнее: выработкой предложений по реформированию системы занималось сразу несколько групп специалистов. Сторонники реформ в равной мере находились и в академических институтах, и в правительстве, и в Госплане ЧССР. По мнению чешского исследователя В. Пруха, большую роль в продвижении экономических реформ сыграл экономический отдел ЦК КПЧ, который в то время возглавлял Богумил Шимон[475]. Как показали работы М. Махачека, немалое значение в принятии решения о начале экономических преобразований имела позиция словацкой партийной элиты: надеясь усилить удельный вес Словакии в экономике страны за счет перераспределения полномочий между центром и регионом, словацкие политики поддерживали идею об изменении способов планирования и уменьшении количества плановых директив, «спускаемых» из Праги[476].

Тем не менее, личность Шика и его команда наложили серьезный отпечаток на разработку реформы. У группы ученых, работавших в Институте экономики, были обширные познания, время и возможности сконцентрироваться на теоретических аспектах и создании подробных, написанных хорошим литературным языком программ. Наконец, закалённые в академических диспутах, экономисты-интеллектуалы умели довести свои мысли до широких слоев общественности, в полной мере воспользовавшись представившимися им возможностями в ходе развернувшейся дискуссии по экономическим вопросам. Однако и сам О. Шик, и большинство его сотрудников не имели опыта работы на руководящих должностях в экономических правительственных структурах. У них просто не могло выработаться навыка практически мыслить и быстро принимать решения по узкоспециальным вопросам, вникать в повседневные детали функционирования народнохозяйственного комплекса, ежедневно решать практические задачи. Именно поэтому чехословацкая экономическая реформа с самого начала несла на себе отпечаток умозрительной теории, стройной в своей логической красоте, но оторванной от повседневных жизненных проблем.

Однако на излете 1963 г. сам факт публичного обсуждения назревших проблем в экономике стал серьезным шагом вперед. В Политическом письме Посольства СССР в ЧССР от 30 июля 1964 г. отмечалось: «Во второй половине прошлого (1963) года в печати началась широкая дискуссия о методах планирования и управления народным хозяйством в Чехословакии… В ходе дискуссии определились два основных направления. Одним из них, которого придерживается значительная группа экономистов, в том числе директор института экономики О. Шик, предлагается отказаться от существующего метода централизованного руководства деятельностью предприятий и создать условия для автоматического… действия закона стоимости и других категорий товарно-денежных отношений… Другая группа экономистов… исходит из целесообразности улучшения существующей системы централизованного руководства… Дискуссия, бесспорно, сыграла положительную роль в ЧССР… Президиум ЦК КПЧ рассмотрел предложения О. Шика и его сторонников и, признав положительное значение ряда моментов, отверг предложение о создании условий для стихийного действия закона стоимости и других категорий товарно-денежных отношений»[477]. Принципиально важно, что развернувшуюся в ЧССР дискуссию советские дипломаты оценивали в позитивном ключе. Доводя до руководства Советского Союза информацию о начавшемся процессе экономических реформ, советское посольство в Праге делало акцент на положительных моментах.

Для разработки проекта «усовершенствования управления народным хозяйством» — такое название на партийном языке получила экономическая реформа — при ЦК КПЧ в 1963 г. была создана комиссия по разработке экономической реформы во главе с членом Президиума ЦК КПЧ Драгомиром Кольдером[478].

Одновременно с этим, как бы в противовес развернувшейся дискуссии по экономическим вопросам, сентябрьский (1963 г.) Пленум ЦК КПЧ принял решение об усилении роли правительства ЧССР в составлении политико-экономических директив для народнохозяйственных планов. Правительству было «вменено в обязанность систематически контролировать разработку конкретных задач в решающих отраслях экономики и оперативно устранять недостатки»[479]. Указом Президиума Национального собрания ЧССР в 1963 г. была создана Государственная комиссия по капитальному строительству, отвечавшая за вопросы инвестиций, был учрежден Государственный комитет по вопросам цен с целью отслеживать вопросы ценообразования и контролировать цены. 13 ноября 1963 г. была создана Государственная комиссия по зарплате, задача которой состояла в приведении заработной платы в соответствие с уровнем производства. Наконец, законом от 6 марта 1963 г. создавалась единая система органов народного контроля. Таким образом, целый ряд мер, проведенных политическим руководством ЧССР в 1963 г., свидетельствовал, на первый взгляд, о стремлении не столько к реформированию системы, сколько к «закручиванию гаек».

В действительности, характерной особенностью процесса вызревания чехословацких реформ, предшествовавшего «Пражской весне», как раз и было создание сложного симбиоза реформаторского течения с дававшим консервативные установки политическим руководством, что создавало иллюзию разнонаправленности и вариативности происходивших в Чехословакии процессов[480].

Впервые на высшем партийном уровне о намечавшейся экономической реформе было заявлено в ходе прошедшего в январе 1964 г. Пленума ЦК КПЧ. На нем было принято постановление «О мероприятиях по развитию народного хозяйства и обеспечению жизненного уровня и о подготовке к предстоящим выборам в Национальное собрание и местные органы власти». Во исполнение решений Пленума Правительством ЧССР были повышены цены на ряд продовольственных товаров, введена дифференцированная система квартплаты, изменена (в сторону экономии государственных средств) система пенсионного обеспечения. Вместе с тем, чтобы смягчить эффект от повышения цен, была поднята зарплата высококвалифицированным рабочим. Таким образом, с помощью сугубо административных мер руководство ЧССР попыталось решить фундаментальную проблему экономики — так называемого «денежного навеса»: опережающего роста доходов населения по отношению к производству товаров потребления[481]. В то же время, выступая на Среднесловацкой областной партконференции 5 апреля 1964 г., А. Новотный назвал в качестве основной цели заявленной Пленумом разработки «новой системы управления» необходимость «обеспечить высокое качество и общественную полезность всего производства, существенно усилить руководящее влияние КПЧ на экономический и производственный процесс на всех ступенях и во всех областях»[482]. Комментируя позицию руководства КПЧ по отношению к реформам в этот период, О. Шик писал: «По вопросу о сущности реформы с самого начала велась бескомпромиссная борьба, так как руководимое Новотным Политбюро, препятствуя реальному введению рыночного механизма в практику, пыталось сохранить директивное планирование. Консервативные силы, не имея собственной концепции экономического развития общества, прикрывались фразами о “социалистическом принципе планирования”, а также о “руководящей роли партии”»[483]. Как показывают работы чешских историков, подлинная расстановка сил в высшем партийном руководстве КПЧ отличалась от той черно-белой картины, которую рисует Шик: значительное число членов и кандидатов в члены Президиума ЦК КПЧ (Д. Кольдер, И. Ленарт, А. Дубчек, и др.), хотя и не без оговорок, выступали за проведение преобразований в экономике ЧССР[484].

Политическая партия, которую в то время разыгрывал Первый секретарь Президиума КПЧ А. Новотный, по нашему мнению, была намного сложнее. Закаленный в аппаратной борьбе, опытный политик хорошо понимал, что для успеха начинаниям, с которыми он связал свое имя, необходимо заручиться поддержкой Москвы, а для этого «сигналы», поступающие из ЧССР в ЦК КПСС, должны были быть облечены в понятную и приемлемую для советского политического руководства форму.

С 27 августа по 5 сентября 1964 г. с визитом в ЧССР находился Н.С. Хрущёв. Как отмечалось в Политической записке советского посольства «О визите советской партийно-правительственной делегации во главе с тов. Н.С. Хрущёвым в Чехословацкую социалистическую республику», во время неофициальных бесед с советским лидером Новотный рассказал о намерении руководства ЧССР перестроить систему управления промышленностью и в то же время заверил Хрущёва в том, что «ЦК КПЧ не принял предложения сторонников югославских методов хозяйствования и разрабатывает систему управления, основанную на ленинском методе демократического централизма, с учетом особенностей и потребностей страны»[485]. Судя по всему, Первому секретарю ЦК КПЧ удалось заручиться поддержкой советского лидера: Хрущёв ничего не имел против «системы управления, основанной на ленинском методе демократического централизма». Впрочем, у советского лидера были и иные причины одобрить начинания «чехословацких товарищей»: в тот момент он напряженно размышлял о способах реформирования взаимоотношений социалистических стран в области экономики, и чехословацкие реформы до некоторой степени укладывались в его общую схему. Возвращаясь из Праги 5 сентября 1964 г., на борту самолета Ил–18, Хрущёв поделился своими мыслями по итогам визита в ЧССР с ближайшим окружением — А.А. Громыко, Г.Т. Шуйским, Л.М. Замятиным, Ф.М. Бурлацким. В переработанном виде озвученные тогда рассуждения советского лидера легли в основу его записки в Политбюро ЦК КПСС «О некоторых вопросах экономического сотрудничества с Чехословакией». Документ свидетельствует, что, помимо множества частных вопросов (привлечения капиталовложений ЧССР в разработку советских месторождений цветных металлов, необходимых для чехословацкой промышленности; кооперации в развитии производства полуфабрикатов из химического сырья; привлечения капиталов ЧССР и ГДР для строительства в Советском Союзе электростанций с тем, чтобы можно было на энергии, вырабатываемой этими станциями, производить хлор в качестве сырья для полихлорвинила и т. д.), визит в ЧССР заставил Хрущёва обратиться к принципиально важной для него теме — интеграции экономик социалистических стран в рамках СЭВ. «Будучи в Чехословакии, — пишет Хрущёв, — мы имели ряд бесед с тов. Новотным и другими чехословацкими руководителями… Эти беседы укрепили меня во мнении, что в нашем сотрудничестве с Чехословакией и другими социалистическими странами нет достаточно четкой и целеустремленной политики. Вопросы экономических связей Советского Союза со странами народной демократии выступают сейчас как важный фактор в деле укрепления единства и сплоченности мировой системы социализма. Между тем в практике экономического сотрудничества сложилось такое положение, когда наши плановые и хозяйственные органы в этом вопросе поддаются самотеку, не всегда критически относятся к предложениям тех или иных социалистических стран… Надо как следует заняться изучением этих вопросов с тем, чтобы разработать практические меры по осуществлению последовательного экономического сотрудничества с социалистическими странами»[486]. Политбюро ЦК КПСС не успело обсудить записку Хрущёва — Октябрьский (1964 г.) Пленум ЦК КПСС привел к смене руководства в Советском Союзе[487].

Однако перемены в Москве не помешали А. Новотному провести 5 января 1965 г. заседание Президиума ЦК КПЧ, утвердившего проект новой системы управления экономикой и вынесшего это решение на Пленум ЦК КПЧ. На состоявшемся 27–29 января 1965 г. Пленуме ЦК КПЧ было принято постановление «О главных направлениях в области планирования и руководства народным хозяйством». Реформу было решено проводить постепенно с 1965 по 1968 гг. В 1965 г. предстояло создать крупные объединения предприятий в виде трестов. Пленум подчеркнул, что основным и решающим моментом в новой системе будет являться централизованный план. В то же время предусматривалось использование таких рыночных категорий, как закон стоимости, товарно-денежные отношения, ценообразование. Пленум не утвердил новую систему планирования и руководства экономикой в окончательном виде, намечалась лишь общая ее схема. В то же время давался формальный старт экономической реформе, и было принято решение о проведении в 1965 г. эксперимента по переходу 120 предприятий на «новые принципы работы».

Одним из этих предприятий был системообразующий для чехословацкой промышленности металлургический комбинат «Нова Гуть» имени Клемента Готвальда (НГКГ) в Остраве. Эксперимент по переходу на новые принципы работы здесь начался одним из первых — в апреле 1963 г. Передовой опыт НГКГ ставился в пример другим в решениях ЦК КПЧ и выступлениях чехословацкого руководства[488]. На комбинате отказались от принципа материальной заинтересованности на основе количественных показателей и объема валовой продукции, отдав приоритет показателям прибыли. Были внедрены элементы непрямого управления: коллектив завода получил возможность распоряжаться долей прибыли, полученной комбинатом. Началась выплата тринадцатой зарплаты, источником которой стала экономия фонда заработной платы. Комбинат перестал получать плановое задание по выпуску кокса, чугуна, стали и проката. Вместо этого ему был дан план поставок этих материалов (план сбыта), в то время как большинство указанных материалов перерабатывалось на самом комбинате. Для комбината были отменены плановые задания по валовой и товарной продукции. НГКГ получил право устанавливать повышенные цены в случае введения дополнительных операций по повышению качества металла, его упаковке и т. д., также предприятие получило право устанавливать цены по договоренности с потребителями на все отходы, кроме металла (шлаки, огнеупорные материалы и т. д.). Кроме того, комбинат получил возможность устанавливать цены на второсортный материал в зависимости от спроса на него. По отношению к сверхплановой продукции комбинат был наделен правом устанавливать договорные цены в зависимости от спроса на рынке[489].

На комбинате был создан фонд премирования сотрудников, пропорциональный валовому доходу и прибыли. Валовый фонд исчислялся как совокупность заработной платы, социального страхования и прибыли. При этом прибыль представляла 60% валового дохода. Вся организация работы комбината была направлена на стимулирование получения прибыли. Отчисления в бюджет составляли 4% от остаточной стоимости основных фондов, эти выплаты производились из прибыли. Остаточная стоимость основных фондов исчислялась как инвестиционная стоимость за минусом списанной амортизации. После отчислений в бюджет от стоимости основных фондов и оплаты процентов за кредит под оборотные фонды комбинат часть прибыли отчислял государству. Она равнялась 20% выплаченной заработной платы. Оставшаяся часть прибыли служила основой для обеспечения материальной заинтересованности и распределялась на три части: 50% — отчисления в государственный бюджет, 40% — в фонд премирования, 10% — в фонд капиталовложений[490].

В дальнейшем планировалось полностью перевести НГКГ на товарно-денежные отношения путем ликвидации ранее существовавшей системы материально-технического обеспечения, прекращения планирования из центра конечной продукции комбината, перевода снабжения и сбыта на договорные отношения между поставщиком и потребителем, либерализацией ценообразования.

Безусловно, эксперимент на НГКГ носил весьма ограниченный характер. О. Шик иронизировал по этому поводу: «Бессмысленность эксперимента на предприятиях, которые должны были по-новому развернуть предпринимательскую деятельность, по существу, в старых экономических условиях (при старых ценах, монопольном предложении, рынке продавцов, зависимости от вышестоящих органов, министерств и т. п.), напоминало анекдотичную ситуацию, когда участвующие в эксперименте таксисты должны были ездить по левой стороне, а остальные, как прежде, по правой. Было ясно, что такие “эксперименты”, скорее, дискредитируют реформу и облегчат незаметный отход от ее принципов»[491]. Однако современный чешский исследователь Я. Рыхлик иначе оценивает проводившийся эксперимент на предприятиях, отмечая, что он оказал положительное воздействие на чехословацкое общество, стимулировав внимание широких общественных кругов к начавшейся экономической реформе[492]. Специалист по истории чехословацкой экономической реформы К. Кованда обращает внимание на то, что эксперимент имел двоякие последствия: с одной стороны, снижение налогового бремени способствовало обновлению основных фондов и модернизации производства, с другой, увеличившаяся заработная плата сотрудников вела к диспропорции в соотношении спроса и предложения в сфере товаров народного потребления, увеличивая и без того значительный дефицит[493].

Немаловажным для руководства КПЧ было одобрение эксперимента на НГКГ советским посольством, сотрудники которого полагали, что система материальной заинтересованности на комбинате «приносит и принесёт в дальнейшем значительные положительные результаты… в ней имеется много полезных элементов, которые бы полезно изучить нашим хозяйственным органам»[494]. Эти выводы были доведены до ЦК КПСС и способствовали положительной оценке политическим руководством СССР экономической стратегии Президиума ЦК КПЧ и ее Первого секретаря.

Осторожная тактика Новотного приносила свои плоды: несмотря на перемены в советском политическом руководстве, проводимая реформа не лишилась поддержки Москвы. Это стало очевидно во время встречи 9 мая 1965 г. чехословацкого руководства с советской партийно-правительственной делегацией, возглавлявшейся членом Президиума ЦК КПСС Н.В. Подгорным. Новотный уверял советских гостей в том, что промышленность ЧССР в первом квартале 1965 г. развивалась чрезвычайно успешно и прежде всего благодаря тому, что «начали внедряться отдельные элементы новой системы». «Мы решили не сразу проводить реформу управления народным хозяйством по всей стране, — подчеркнул Новотный, — пошли по пути создания опытных экспериментальных точек и сейчас уже можем сказать, что почти все предприятия, которые были отнесены к экспериментальным, дали хорошие результаты»[495]. Подгорный, в свою очередь, сообщил чехословацким партнерам, что «в Советском Союзе внимательно следят за перестройкой управления народным хозяйством в ЧССР. Мы хотим тщательно изучить чехословацкий опыт»[496]. В Записке в ЦК КПСС советское посольство в Праге констатировало, что «друзьями проведена большая работа по разработке принципов и положений новой системы управления, по проверке ее элементов на практике. Многие положения новой системы представляют определенный интерес, поэтому считали бы целесообразным направить в ЧССР опытных советских экономистов и хозяйственников для глубокого ее изучения»[497]. Судя по документам аппарата ЦК КПСС, в Москве в тот момент были согласны с положительной оценкой промежуточных итогов чехословацкой экономической реформы.

В стремлении заручиться поддержкой советского политического руководства Новотный умело использовал идеологические комплексы Кремля, разыгрывая в целях продвижения чехословацких экономических реформ «югославскую карту». Зная крайне настороженное отношение ЦК КПСС к социально-экономической системе СФРЮ, чехословацкий лидер всячески подчеркивал отличие проводимых в ЧССР преобразований от «югославского опыта», каждый раз убеждая советских партнеров в том, что сторонники «югославской экономической модели» получили решительный отпор Президиума ЦК КПЧ.

Так, в беседе 7 мая 1965 г., состоявшейся во время вышеупомянутого визита советской партийно-правительственной делегации в Прагу, Новотный заявил: «ЦК КПЧ пришлось вести борьбу с теми, кто хотел толкнуть нас по югославскому пути ведения народного хозяйства. Мы в общем неплохо представляем себе характер югославского хозяйства, мы не можем принять югославский путь. Мы совершенно ясно делаем упор на то, что правительство будет осуществлять централизованное руководство народным хозяйством»[498]. Подобную же точку зрения высказал 19 января 1965 г. в беседе с советским дипломатом секретарь ЦК КПЧ Д. Кольдер: «Одна часть работников, главным образом практиков, выступала против введения новой системы планирования и управления народным хозяйством, вносила предложения о некоторой модернизации существующей системы. Другая часть, это прежде всего ученые-экономисты, возглавляемые директором института экономики Академии наук тов. Шиком, выступала за более широкую децентрализацию в планировании и руководстве народным хозяйством. Если можно так сказать — толкала нас на “югославский путь” экономического развития… Многие из этих ученых-экономистов оторваны от жизни, слабо знают практические вопросы развития нашей экономики. Я бы сказал так, — заявил тов. Кольдер, — что некоторые товарищи, особенно из ученых-экономистов, просто сползали на авантюристические, ревизионистские позиции»[499]. Сходную мысль ранее, 5 сентября 1964 г., в беседе с послом СССР в ЧССР М.В. Зимяниным развивали член Президиума ЦК КПЧ, глава правительства ЧССР И. Ленарт и член Президиума ЦК КПЧ О. Шимунек. Обсуждая вопрос перестройки чехословацкой промышленности, они подчеркнули, что «гибкость управления не будет означать отказа от принципов социалистического хозяйствования, прежде всего от принципа демократического централизма». В записи беседы далее говорилось: «С этой точки зрения, тт. Ленарт и Шимунек отмечали противоречивость югославского опыта, который также исследуется чехословацкими экономистами и хозяйственниками. Они отмечали ценность некоторых элементов югославского опыта, но и одновременно неустойчивость югославской экономики, в результате чего товарные отношения приобретают в ней фактически неконтролируемый характер. Отмечается при этом непрерывный рост цен в Югославии, спекулятивные тенденции, в результате чего югославское руководство вынуждено принимать серьезные контрмеры»[500].

Исходя из вышесказанного, закономерно задаться вопросом, насколько в действительности чехословацкое руководство было знакомо с югославским опытом организации экономической жизни страны и в какой мере этот опыт использовался при подготовке и проведении реформы в ЧССР.

Старт чехословацких экономических реформ совпал с серьезным улучшением взаимоотношений ЧССР и СФРЮ. Как отмечалось в справке советского посольства в ЧССР от 31 октября 1964 г. «О состоянии чехословацко-югославских отношений в 1964 г.», «чехословацко-югославские отношения находятся в настоящее время в процессе непрерывного развития. Этот процесс начался по существу в 1963 году после длительного периода застоя»[501].

23 декабря 1963 г. заместитель министра иностранных дел ЧССР А. Грегор информировал советского дипломата В.Ф. Николаева о визите в Чехословакию государственного секретаря по иностранным делам СФРЮ К. Поповича: «В начале визита К. Попович держал себя настороженно и даже несколько формально. Впоследствии, когда он более подробно познакомился с нашей точкой зрения по важнейшим международным проблемам, а также по вопросам отношений ЧССР и СФРЮ, К. Попович стал откровенно теплее»[502]. Попович был принят Президентом ЧССР А. Новотным (которому передал приглашение Президента СФРЮ И.Б. Тито посетить Югославию), председателем правительства ЧССР И. Ленартом, у него состоялись предметные переговоры с заместителем председателя правительства ЧССР Ф. Крайчиром по вопросам созданной в ноябре 1963 г. двусторонней Комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству (первое заседание Комиссии состоялось в феврале 1964 г.). В ходе чехословацко-югославских переговоров 1963 г. был затронут очень широкий спектр международных проблем и вопросов двусторонних отношений. По словам чехословацких дипломатов, югославы остались «довольны развитием наших отношений в последнее время. К. Попович заявил, что в настоящее время процесс манифестаций и заявлений относительно улучшения отношений между нашими странами прошел. Сейчас надо практически развивать экономические, торговые и научно-технические связи»[503]. В подтверждение этих слов по результатам переговоров были достигнуты договоренности о заключении договоров о правовой помощи и о безвизовом въезде в Чехословакию и Югославию.

21–27 мая 1964 г. состоялся ответный визит в Югославию министра иностранных дел ЧССР В. Давида. Чехословацкий дипломат остался доволен результатами пребывания в СФРЮ: по его словам, поездка «удалась и принесёт пользу. Югославы придали визиту Давида серьезное значение, уделили ему внимание в печати, проявили хорошее отношение к гостю»[504]. Будучи на приеме у югославского лидера, Давид, помимо прочего, рассказывая о положении дел в чехословацкой экономике, отметил намерение руководства ЧССР регулировать жизненный уровень населения. В ответ Тито, полушутя, заметил, что «в СФРЮ рано еще говорить об ограничениях, поскольку нечего ограничивать»[505]. Однако дальше этого обсуждение экономических реформ в ЧССР и их взаимосвязи с экономической политикой югославского руководства дело не зашло.

21–26 сентября 1964 г. в Югославии с официальным визитом побывал А. Новотный. Для чехословацкой делегации была составлена обширная программа, предусматривавшая посещение Хорватии, Словении (во время поездки в Любляну чехословацкого лидера сопровождал Тито с супругой), поездки на предприятия (автозавод в Крагуеваце, агрокомбинат «Эмона» в Любляне и др.), наконец, переговоры двух лидеров на острове Бриони, в резиденции Тито. 21 сентября Тито дал обед в честь Новотного, а 22 сентября состоялся торжественный прием, на котором присутствовало фактически все югославское руководство. На торжественном обеде 21 сентября Тито прямо заявил, что Югославия готова заключать новые экономические соглашения в тех областях, где есть взаимные интересы. По информации советского посольства в Праге, «обе стороны с удовлетворением констатировали, что отношения между двумя странами развиваются успешно и что в последние годы были достигнуты весьма значительные результаты в расширении товарообмена и в других областях экономического, научно-технического и культурного сотрудничества»[506]. В завершение визита чехословацкой делегации в СФРЮ Тито вручил Новотному югославский орден Большой звезды, а Новотный наградил югославского президента орденом Белого Льва I степени с цепью.

Наконец, впервые с 1946 г., 2–8 июня 1965 г. Тито посетил с официальным визитом Прагу. Как отмечалось в справке советского посольства в ЧССР от 23 июня 1965 г., «взяв с 1963 г. курс на сближение с Югославией и встречая в этом отношении полное взаимопонимание и готовность югославской стороны, чехословацкие друзья добились к моменту приезда тов. И. Тито в ЧССР значительных успехов в области развития связей с СФРЮ по всем линиям»[507].

Действительно, в результате предпринятых усилий чехословацко-югославские отношения удалось вывести на качественно новый уровень. Значительно возрос в 1964 г. туристический обмен: в тот год в СФРЮ побывали 100 тыс. чехословацких туристов. Торговые связи между двумя странами за 1963–1964 гг., по сравнению с предыдущим периодом, увеличились на 85–90% и составили в 1964 г.

1.1 млрд крон (в 1963 г. — 510 млн крон). При этом экспорт товаров из СФРЮ в ЧССР рос медленнее, чем импорт. В сентябре 1964 г. в Праге был подписан протокол о сотрудничестве между ЧССР и СФРЮ в 1965–1970 гг. в области телекоммуникации, радиотехники, полупроводников и вакуумной техники; был заключен контракт о кооперировании производства железнодорожных товарных вагонов, предусматривающий поставку в ЧССР в течение четырех лет 5 тыс. вагонов, и др.[508]. В ходе второго заседания чехословацко-югославской комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству 13–15 мая 1965 г. были достигнуты договоренности о налаживании кооперирования и специализации между двумя странами в таких отраслях, как черная и цветная металлургия, пивоваренная и сахарная промышленность. ЧССР дала согласие на предоставление СФРЮ кредита в размере 100 млн крон для развития цветной металлургии в форме поставки соответствующего оборудования. В свою очередь, Югославия, в счет погашения кредита, брала на себя обязательство поставить в ЧССР цветные металлы и изделия из них[509].

Визит Тито в Прагу стал своеобразным триумфом чехословацко-югославских отношений. По сообщению советского посольства, Тито в ЧССР была устроена «исключительно теплая и торжественная встреча с соблюдением существующего протокольного церемониала (исполнение гимнов, 21 залп из орудий, почетный эскорт реактивных истребителей)»[510]. Югославская делегация была размещена в Пражском Граде, за два дня до прилета гостей вся Прага была украшена чехословацкими и югославскими государственными флагами, приветственными транспарантами. В витринах магазинов, по пути следования югославского кортежа автомобилей, были выставлены портреты Тито. На встречу гостей на аэродроме собрались свыше трех тысяч человек, а на улицы Праги вышли более сорока тысяч человек, скандировавших лозунги в честь Тито и чехословацко-югославской дружбы. 2 июня Новотный устроил в Пражском Граде торжественный прием в честь Тито и его супруги, 3 июня — обед. Подобные же мероприятия состоялись и в Братиславе, которую также посетил югославский лидер.

Однако очевидное сближение СФРЮ и ЧССР отнюдь не свидетельствовало о полном единодушии во взаимоотношениях сторон. Несмотря на торжественность обстановки визита Тито в Чехословакию, существующие разногласия не укрылись от заинтересованного взгляда советских дипломатов, по утверждению которых «в выступлениях тт. Тито и Новотного на митинге в г. Пльзень сказались различия в подходах и оценке наиболее актуальных международных проблем. Так тов. Тито… воздержался… от упоминания США, как государства-агрессора… Обращает на себя внимание то, что в противоположность тов. Новотному, отметившему роль СССР в деле освобождения Чехословакии от фашистского гнета, тов. Тито ни разу не упомянул Советский Союз»[511]. Особенно острые разногласия возникли при подготовке раздела совместного коммюнике, затрагивавшего вопросы международного коммунистического движения. Югославская делегация попыталась сократить до минимума разработанный КПЧ проект этого раздела, при этом настаивая на полном исключении из него терминов «марксизм-ленинизм», «пролетарский интернационализм», ссылок на документы Московских совещаний коммунистических и рабочих партий. Тем самым Югославская сторона в очередной раз продемонстрировала свою независимую позицию в отношениях со странами народной демократии и наличие серьезных идеологических разногласий с «социалистическим лагерем».

Разница подходов была хорошо известна обеим сторонам и, несмотря на обоюдное стремление к улучшению взаимоотношений, приводила к систематическому возникновению различных «инцидентов». В беседе с советским дипломатом В.Ф. Николаевым 27 февраля 1964 г. советник посольства СФРЮ в Москве Р. Диздаревич признал, что в югославской печати «иногда появляются некоторые критические заметки о Чехословакии. Это вызывает у чехословацких товарищей раздражение»[512]. Не отставала и чехословацкая печать: накануне визита Новотного в Югославию во втором номере журнала «Материалы к истории КПЧ» за 1964 г. была опубликована статья «К некоторым проблемам взаимоотношений между компартиями», в которой многие положения программы СКЮ характеризовались как ревизионистские и националистические. По поводу этой статьи посол СФРЮ в ЧССР выразил 24 июня 1964 г. свой официальный протест. Каждый раз составление коммюнике по итогам чехословацко-югославских переговоров сопровождалось «баталиями» экспертов двух стран (о разногласиях при составлении коммюнике по итогам визита Тито в ЧССР сказано выше). Столь же не просто далось обсуждение проекта совместного коммюнике о результатах визита в СФРЮ министра иностранных дел ЧССР: югославская сторона отказалась включать в текст документа слова поддержки ГДР; К. Попович первоначально не хотел включать в коммюнике и тезис о поддержке предложений СССР, содержащихся в послании Н.С. Хрущёва главам государств от 31 декабря 1963 г.[513].

И в Праге, и в Белграде хорошо осознавали существование границы, выйти за пределы которой в развитии взаимоотношений двух стран было невозможно. Не случайно Новотный в неофициальных беседах с советскими дипломатами подчеркивал, что «со стороны югославского руководства ощущалось несколько прохладное и сдержанное отношение к представителям ЧССР»[514], которое он противопоставлял «подлинно братским и откровенным» беседам с лидерами стран «социалистического лагеря». Предметное обсуждение планов чехословацкой экономической реформы, координация усилий в попытках трансформировать командно-административную коммунистическую систему, безусловно, лежали за пределами той незримой идеологической границы, которая пролегала между Чехословакией и СФРЮ. Нельзя сказать, что тема организации управления экономикой была полностью табуирована в ходе контактов представителей ЧССР и Югославии: выше уже упоминался шутливый обмен мнениями по этому поводу, состоявшийся между В. Давидом и Тито. В ходе визита в Югославию Новотный ознакомился с системой самоуправления на нескольких югославских предприятиях. Наконец, 12 октября 1964 г. в «Руде право» была опубликована статья «Два варианта югославских агрокомбинатов», посвященная вопросам управления югославской экономикой. Однако дальше этих эпизодических фактов дело не пошло, так что говорить о систематическом изучении и анализе югославского опыта чехословацким руководством в ходе подготовки экономической реформы в ЧССР не представляется возможным.

При этом необходимо отметить, что чехословацкое политическое руководство крайне насторожено относилось к попыткам извне повлиять на характер чехословацкой экономической реформы: всякие предложения «об обмене опытом» и «консультациях» даже от союзников по «социалистическому лагерю» (за исключением СССР) отклонялись под благовидными предлогами. Весной 1965 г. ЦК СЕПГ направил в ЦК КПЧ письмо, в котором предлагал созвать в Берлине семинар представителей социалистических стран с постановкой докладов на тему об опыте перестройки руководства народным хозяйством в ГДР. В беседе с советским послом в ЧССР М.В. Зимяниным 12 апреля 1965 г. Новотный назвал инициативу ЦК СЕПГ «политической бестактностью немецких друзей, следствием непонимания ими обстановки в других социалистических странах». «Вопросы улучшения руководства экономикой обсуждаются сейчас всеми братскими партиями социалистических стран и решаются ими с учетом своих условий, — подчеркнул Новотный. — Никому не следует навязывать другим свой опыт»[515]. Чехословацкий руководитель в категорической форме заявил, что если ЦК СЕПГ организует подобный семинар, то чехословацкая сторона не примет в нем участие.

Умелые политические маневры в сочетании с постоянным подчеркиванием соответствия «национальной модели» чехословацкой экономической реформы «советскому опыту» позволили Новотному заручиться поддержкой ЦК КПСС.

Почувствовав поддержку советского руководства, чехословацкий лидер 16–17 декабря 1965 г. провел заседание Президиума ЦК КПЧ, на котором обсуждался вопрос «О состоянии работ по реализации принципов новой системы планирования народным хозяйством». Экономическую реформу было решено проводить в два этапа: с 1 января 1966 г. ввести новые принципы работы на всех промышленных, строительных, торговых предприятиях и в сфере обслуживания, а с 1967 г. распространить их на остальные сферы экономики. Суть изменений сводилась к следующему: основой оценки деятельности предприятий становилось не выполнение плановых показателей, а установленный процент отчислений в государственный бюджет. Вторым элементом новой экономической системы было предоставление больших прав в области управления хозрасчетным органам (предприятиям, отраслевым управлениям) и уменьшение директивных плановых показателей. Работа над системой ценообразования признавалась решающей для успеха всей реформы. Установление начального объема твердых, лимитированных и свободных цен на 1966 г. мыслилось как первый шаг на пути к свободному ценообразованию. В качестве основы новой системы выдвигалось сочетание экономических интересов производства и внешней торговли в целях существенного повышения эффективности участия ЧССР в международном разделении труда. С 1 января 1966 г. предполагалось ввести «особые административные мероприятия», которые должны были в переходный период регулировать пропорции заработной платы.

13 апреля 1966 г. Президиум ЦК КПЧ утвердил план экономической реформы, который был одобрен состоявшимся 20–21 апреля 1966 г. Пленумом ЦК КПЧ, принявшим Программу ускорения реализации новой системы управления. В документе подчеркивалось: «Найти выход из современных экономических трудностей невозможно при современном понимании народнохозяйственного плана… Традиционное понимание плана… не только не может помочь процессу консолидации, но и просто с ним несовместимо»[516]. В качестве альтернативы предлагалось значительное усиление действия законов рынка, стоимостных категорий и товарных отношений, которые определяют воздействие рынка на экономику. Предполагалось полностью отказаться от составления четвертого пятилетнего плана, как противоречащего принципам экономической реформы.

Как заявлялось в принятой апрельским (1966 г.) Пленумом ЦК КПЧ Программе ускорения реализации новой системы управления, «было бы наиболее целесообразным основное ядро новой системы управления ввести одновременным актом, осуществленным с 1.1.1967 г., а на дальнейших этапах она бы совершенствовалась лишь путем углубления влияния внутренней и внешней торговли, а также мирового рынка на производство»[517].

Намечался следующий комплекс мер: пересмотр системы цен с целью устранения дотационных механизмов и выравнивания различий в рентабельности предприятий; переход к более гибкому механизму ценообразования для достижения равновесия между спросом и предложением; усиление роли потребителя при опоре на механизм цен и использовании конкурентной среды. Предполагалось ввести единые отчисления предприятий в бюджет, за счет чего установить объективные критерии экономической эффективности и создать рыночный механизм давления на неэффективные производства. Капиталовложения должны были впредь осуществляться из средств предприятий, дабы усилить ответственность предприятий за их эффективность; в то же время планировалось устранение «потолка» в выплате зарплат, что было призвано стимулировать материальную заинтересованность трудовых коллективов. Наконец, важное значение отводилось использованию давления мирового и внутреннего рынка на производство (девизовые и ценовые надбавки во внешней торговле, изменяющийся налог с оборота) для повышения его рентабельности.

Программа ускорения реализации новой системы управления имела весьма радикальный характер. Ее квинтэссенцией стало положение, согласно которому «нормализация рыночных отношений в области поставок товаров на внутренний и внешний рынки и капиталовложений является той основой, которая по логике вещей будет распространять нормальные рыночные отношения и в другие области производства… Вся эта политика имеет целью повышение роли рынка в производстве, повышение роли потребителя в народном хозяйстве»[518]. Все разговоры об определяющем значении плана и системе управления, основанной на ленинском методе демократического централизма, были решительно отброшены в сторону.

Но несмотря на то, что основные положения Программы ускорения реализации новой системы управления были поддержаны XIII съездом КПЧ, проходившим с 31 мая по 4 июня 1966 г., в полной мере чехословацкая экономическая реформа не заработала ни в 1966 г., ни в 1967 г. Причина этого крылась уже не в политических маневрах Новотного и не в давлении со стороны «советских консерваторов», как об этом пишут некоторые современные чешские историки[519], а в принципиальных противоречиях самой концепции реформы.

Проблема заключалась в том, что в руководстве ЧССР вовсе не было единства по вопросу о дальнейших перспективах начатой реформы. Реформаторское крыло теоретиков-экономистов во главе с О. Шиком настаивало на усилении рыночных механизмов. Однако внутреннего рынка ЧССР было явно недостаточно для обеспечения нормального функционирования чехословацкой экономики[520]. К тому же структура народного хозяйства ЧССР традиционно была ориентирована на экспорт промышленных товаров и сильно зависела от импорта сырья и сельскохозяйственной продукции. Сложившуюся еще во времена Австро-Венгрии диспропорциональную структуру экспортно-ориентированной экономики изменить было практически невозможно, а это, в свою очередь, означало, что при развитии рыночных механизмов Чехословакия была бы полностью зависима от включенности в международную систему разделения труда. В реалиях блокового противостояния середины XX в. перед политическим руководством Чехословакии вставал выбор: либо ориентация на социалистическую систему разделения труда (СЭВ), либо попытки включиться в капиталистическую систему зарождавшейся глобализации. Шику и близким ему экономистам собственная страна виделась частью мировой глобальной экономики, СССР же отводилась «всего лишь» роль, хоть и значимого, но далеко не единственного партнера.

Иной точки зрения придерживались не только консерваторы (будущие «столпы нормализации», такие, как В. Биляк, И. Ленарт), но и центристы — экономисты-практики, группировавшиеся, в значительной мере, вокруг Госплана ЧССР (председатель — О. Черник) и экономического отдела ЦК КПЧ[521]. Позицию этой части политической элиты изложил 7 февраля 1966 г. заведующий Экономическим отделом ЦК КПЧ Богумил Шимон в беседе с первым секретарем посольства СССР в ЧССР Ф.М. Метельским: «При определении мер преодоления имеющихся трудностей ряд экономистов предлагали более широкий выход на капиталистический рынок с целью включения в международное капиталистическое разделение труда и преодоление на этой основе автократичности производства и нехватки многих видов сырья и продовольствия. ЦК КПЧ не может согласиться с этими предложениями прежде всего по политическим соображениям… С другой стороны, мы имеем неограниченный мировой социалистический рынок. Здесь у нас общие цели и идеология и неисчерпаемые источники развития. Правда, в СЭВе не все идет гладко. Многие вопросы экономического сотрудничества не решаются. Мы еще далеки от свободного движения товаров и рабочей силы на социалистическом рынке, чего уже добились в европейском экономическом сообществе»[522]. «Нас пугает и не удовлетворяет тот факт, — говорил Метельскому 27 апреля 1965 г. начальник отдела перспективной координации планов со странами СЭВ А. Сук, — что советские друзья не дают нам ответа о перспективах развития, и ваши пожелания мы улавливаем в общих чертах. Требования вашей стороны очень расплывчаты, непонятны, что затрудняет нашу работу»[523]. Характерно, что запись беседы с Суком Метельский дополнил следующей справкой: «На основании беседы можно полагать, что т. Сук выражал в некоторых случаях свое личное мнение, а в других случаях — точку зрения определенной группы работников Госплана ЧССР. Однако неоднократное упоминание о том, что эти вопросы обсуждались на коллегии Госплана и изложены в записке ЦК КПЧ, свидетельствуют о том, что друзья придают большое значение поднятым в беседе вопросам»[524].

Судя по всему, члены этой политической группы опасались, что слишком быстрое движение по пути экономических реформ приведет к нежелательным политическим изменениям, с одной стороны, и лишь усилит диспропорции в народном хозяйстве ЧССР, с другой. Улучшение ситуации они видели в дальнейшем развитии кооперации и разделении труда в рамках СЭВ и, конечно, в поставках из СССР. При этом не стеснялись прибегать к завуалированной форме шантажа: ЦК КПСС ставился перед дилеммой — либо советское руководство усилит помощь ЧССР, создаст полноценно функционирующую экономическую систему в рамках СЭВа, либо Прага будет вынуждена искать способы решения своих проблем, «интегрируясь в международное капиталистическое разделение труда», т. е. выходя из сферы влияния Москвы…[525]

Советская сторона хорошо понимала эту коллизию. «Проблема сближения экономики ЧССР с экономикой СССР, — информировало советское посольство ЦК КПСС, — возникла из жизненно важных для Чехословакии задач обеспечения народного хозяйства недостающим сырьем и продовольствием и необходимости снижения многономенклатурности производства на основе международного социалистического разделения труда. В то же время отдельные хозяйственные работники и экономисты ЧССР… пытаются пропагандировать решение этой задачи… более широким включением страны в международное капиталистическое разделение труда. Эти идеи протаскивались при обсуждении новой системы управления народным хозяйством»[526]. Показательно, что к схожему выводу о значительном влиянии возможности доступа на рынки стран «социалистического лагеря» на экономику ЧССР приходят и некоторые современные исследователи[527].

Для Хрущёва, увлеченного в начале 60-х годов идеей кооперации в рамках СЭВ, задачи, стоявшие перед всем «социалистическим лагерем», во многом превалировали над внутриполитическими вопросами, он считал, «что только глубокое кооперирование может помочь другим социалистическим странам выровнять развитие своей экономики и идти в ногу к новым высотам в развитии экономики, техники и науки как в целом всех социалистических стран, так и каждой отдельной страны, чтобы она была не ниже уровня других стран»[528]. Советский лидер был во многом готов пойти навстречу чехословацким партнерам, однако во второй половине 60-х годов, после отставки Хрущёва, настроения в Москве изменились. Это хорошо видно по состоявшимся 3–11 мая 1966 г. в ЧССР переговорам руководителей Госпланов двух стран — Н.К. Байбакова и О. Черника. Еще в 1965 г. СССР уведомил чехословацких партнеров, что с 1970 г. СССР прекращает закупку в ЧССР самолетов, также была высказана «рекомендация» прекратить производство в Чехословакии танков, а заявки на пополнение танкового парка чехословацкой армии направлять в СССР. При этом необходимо учитывать, что при существовавшей системе взаиморасчетов экспортный индекс военной техники составлял 85–90%, в то время как товаров широкого потребления — 35–36%. Это означало, что после 1970 г. ЧССР взамен получаемой военной техники из Советского Союза должна была бы поставить по товарам широкого потребления в 2,5 раза больше, а по машиностроению, при индексе — 50–52,3 в 1,8–1,9 раза. Таким образом, прекращение чехословацких поставок продукции авиационной и танковой промышленности вело к отрицательному сальдо в расчетах с СССР[529]. В ходе майских переговоров 1966 г. позиция СССР была подтверждена. Остро воспринималось в Чехословакии выдвинутое СССР требование о долевом участии в капитальном строительстве в сырьевых отраслях советской экономики. Госплан СССР настаивал на том, что после 1970 г. в каждом случае повышения объема поставок сырья из Советского Союза надо будет достигать это за счет дальнейших капитальных вложений. По подсчетам чехословацкой стороны, только для того, чтобы увеличить необходимые ЧССР поставки нефти на 5–6 млн тонн в течение 1970–1975 гг., Чехословакии потребовалось бы повысить инвестиции в советские сырьевые отрасли на 5–6 млрд крон., что являлось для ЧССР неподъёмной суммой[530]. Реагируя на сложившееся положение, курировавший экономические вопросы в руководстве КПЧ Д. Кольдер в беседе с советскими дипломатами прямо заявил, «что в ЦК КПСС не очень хорошо знают, в каком положении находится экономика Чехословакии и какие могут быть политические последствия, если вовремя не обратить внимание на создавшуюся обстановку». Из советского посольства в Праге сообщили, что «т. Кольдер высказал пожелание иметь встречу в отделе ЦК КПСС, которым руководит т. Андропов Ю.В., с теми товарищами, кто занимается проблемами СЭВ, с тем, чтобы обменяться мнениями именно по партийной линии»[531]. Однако несмотря на определенные уступки, позиция СССР по экономическим вопросам в целом не смягчалась, что ставило умеренных сторонников чехословацкой реформы в крайне сложное положение.

Надежда на скорое преодоление экономических трудностей ЧССР за счет интеграции в рамках СЭВ таяли на глазах, что, в свою очередь, усиливало позиции радикально настроенных сторонников реформ.

«Во всех своих статьях по экономическим вопросам, — вспоминал Шик, — я обращал внимание на существующие политические препятствия… Часто я формулировал это так, чтобы каждый мог понять, что “рыба гниет с головы”»[532]. Таким образом, вопросы экономической трансформации были увязаны с вопросами коренной политической реформы, что открыло путь к событиям «Пражской весны».

14 мая 1968 г., проведя первую с 1948 г. открытую пресс-конференцию, новое Правительство ЧССР обнародовало свой план реформ. Председатель правительства О. Черник сообщил о новых планах децентрализации экономики: фактически отменялось всяческое регулирование заработной платы и создавался Экономический совет при правительстве (его возглавил Л. Штроугал), который должен был разрабатывать концепции реформирования экономики ЧССР. При этом, справедливости ради, необходимо констатировать, что ни одно из начинаний «Пражской весны» в сфере экономических реформ так и не получило полноценного законодательного оформления и юридически прописанного механизма реализации[533]. Во многом это объясняется тем, что силы, которые принято причислять к реформаторским, хотя и объединялись в своем искреннем стремлении к переменам, однако, ни в коем случае не были едины в понимании конечных целей преобразований. Известный литератор А. Лим, определяя «Пражскую весну» как «растянутую во времени импровизацию», рассказывал, что реформаторы первоначально руководствовались простыми соображениями: улучшить ситуацию в стране, особенно в области экономики. «Но все больше и больше людей из других стран приезжало к нам, желая убедиться, знаем ли мы, что строим, и нам пришлось дать разумное объяснение возникшей неразберихе и обозначить происходящее как поиски новой “модели”. Так возник “социализм с человеческим лицом” — относительно поздно для “весны” и более в ответ на любопытство иностранных журналистов и политологов, стремящихся выявить “направления” и нацепить ярлык, чем на логику внутреннего развития»[534]. По меткому замечанию М.В. Латыша, «большинство из того, что составляло суть феномена Пражской весны, было результатом общественной самодеятельности, временно пропущенной коммунистическими властями»[535]. Как своеобразный «самозахват территории свободы» точно охарактеризовал этот процесс В. Гавел[536]. Ввод войск пяти стран-участниц Варшавского договора на территорию ЧССР 21 августа 1968 г. положил конец как «самозахвату территории свободы», так и возможности реализации чехословацкой экономической реформы.

Последняя попытка придать динамику процессу экономических преобразований была предпринята в конце декабря 1968 г., когда Экономическим советом при правительстве ЧССР, созданным по решению О. Черника еще в период «Пражской весны», был подготовлен законопроект «О социалистических предприятиях». 13–14 февраля 1969 г. документ был обсужден на совещании директоров и ведущих работников промышленности Чехии с участием представителей правительства ЧССР (всего в совещании участвовали около 1500 человек). Таким образом, законопроект стал достоянием широкой общественности. Законопроект был облечен в строгую юридическую форму и не содержал «политического введения». В пяти разделах и восьмидесяти параграфах документа ни разу не упоминалась КПЧ, был «опущен» вопрос о собственности. Говорилось лишь о том, что государство или местные органы учреждают предприятие, после чего оно существует автономно, и его ликвидация может быть осуществлена лишь с согласия «коллектива предприятия». Предприятия наделялись правом создавать новые (дочерние) предприятия, на которые государство уже не имело бы никаких прав. Высшим органом управления предприятием, согласно законопроекту, объявлялся совет, избираемый всеми работающими на предприятии при активном содействии профсоюзной организации. В зависимости от величины предприятия совет включал от 3 до 30 членов. В его состав могли входить представители государства, но при условии, что % совета избирались трудовым коллективом. По замыслу авторов законопроекта, совет должен был ежегодно отчитываться перед коллективом предприятия, осуществлял всю полноту власти на предприятии, нанимал по контракту директора сроком на 5–6 лет, ежеквартально заслушивал директора и давал ему директивы.

Законопроект «О социалистических предприятиях» получил поддержку VII съезда профсоюзов Чехословакии, проходившего 4–7 марта 1969 г., рекомендовавшего распространить практику выборов советов и на внешнеторговые предприятия и объединения (что не предусматривалось в законопроекте).

В законопроекте «О социалистических предприятиях» легко прочитывался югославский опыт функционирования «рабочих советов», причем в ЧССР советы наделялись значительно большими полномочиями. Эта тенденция была отмечена аппаратом ЦК КПСС, по мнению сотрудников которого истинный смыл законопроекта сводился к тому, чтобы «провести денационализацию всей промышленности ЧССР, превратить промышленные предприятия из всенародной, государственной собственности в групповую, коллективную собственность». Советские аппаратчики считали, что «совет предприятия, по замыслам чехословацких ревизионистов, несет на себе гораздо большую нагрузку, чем даже “рабочие советы” на предприятиях Югославии. Ведь последняя все еще остается полукрестьянской страной. Продукция крупных предприятий Югославии все еще составляет сравнительно небольшой удельный вес всей продукции народного хозяйства. В условиях Чехословакии, напротив, именно крупные промышленные предприятия являются основой ее экономики и политического строя»[537]. Согласно заключению IV Европейского отдела МИД СССР, «посредством этого закона антисоциалистические силы стремятся максимально ослабить влияние КПЧ на ход развития экономики и создать в лице технократов оппозицию центральным партийным и государственным органам»[538]. Исходя из этого, ЦК КПСС «рекомендовал чехословацким товарищам» не допустить введения в действие законопроекта «О социалистических предприятиях». 1 июля 1969 г. партийный официоз газета «Руде право» в коммюнике о заседании Президиума ЦК КПЧ сообщила о том, что Президиум «принял к сведению комплекс мер по стабилизации народного хозяйства, предлагаемых правительством на текущий год. Президиум занял также позицию в отношении дальнейших действий Правительства по определению содержания деятельности заводских советов и по экспериментальной проверке их деятельности». Советы сохранялись лишь на тех предприятиях, где они уже были созданы в порядке эксперимента, причем их функции ограничивались ролью совещательного органа при директоре предприятия (при назначении директора или его отстранении советы получали право высказывать лишь свои соображения вышестоящему органу).

В ходе начавшейся «нормализации» ситуации в ЧССР перед возглавившим в апреле 1969 г. ЦК КПЧ Г. Гусаком в качестве одной из главных встала задача свёртывания процесса экономического реформирования[539]. В «Информации об итогах развития народного хозяйства ЧССР в 1969 г.», составленной советским посольством в ЧССР 16 февраля 1970 г., ситуация рисовалась в самых мрачных тонах: «В результате широкого распространения правооппортунистических теорий, их поддержки со стороны определенных кругов в правительстве и партийных органах в I-ой половине 1969 г. продолжалось ослабление централизованной системы управления экономикой… Последствия такого положения прежде всего проявились в обострении ситуации на внутреннем рынке, в создании очагов инфляции, как в области капиталовложений, так и в сфере обращения»[540]. Сотрудники советского посольства в Праге, хорошо знавшие настроение, царившее в аппарате ЦК КПСС, сознательно «сгущали краски», изображая положение в экономике ЧССР исключительно в негативных тонах[541], тем самым, подготавливая основания для сворачивания чехословацкой экономической реформы. Те же цели преследовал аналитический доклад от 30 ноября 1970 г. «Некоторые вопросы социально-политического и экономического развития Чехословакии в 1969–1970 гг.», подготовленный Институтом экономики мировой системы социализма (ИЭМСС) АН СССР для ЦК КПСС. В докладе констатировалось, что результаты экономической реформы привели к удручающим последствиям: «Новому руководству партии досталось тяжелое наследие в виде небывало упавшей хозяйственной, производственной и трудовой дисциплины… Как видно из сообщений чехословацкой печати, казнокрадство, вымогательство, темные махинации… с наступлением “чехословацкой весны 1968 г.” расцвели пышным цветом. Это такое наследие, покончить с которым удастся не скоро»[542]. Особо отмечалось советскими экспертами то, что «правильное положение о необходимости приблизить производство к требованиям внешнего рынка на практике было извращено. Стало превозноситься регулирующее значение внешнего рынка (под которым фактически подразумевался капиталистический рынок), якобы благотворное влияние конкуренции»[543].

Наконец, в Записке КГБ при Совете министров СССР от 27 мая 1970 г. проведение чехословацкой экономической реформы уже напрямую увязывалось с деятельностью западных спецслужб: «Большинство крупных западных фирм создало для торговых отношений с социалистическими государствами так называемые восточные отделения, которые используются империалистическими разведывательными службами… Отделения устанавливают связи непосредственно с заводами-производителями в ЧССР и получают от них секретную экономическую и служебную информацию, которая используется как против интересов заводов-производителей, так и в целом против интересов чехословацкой экономики… Ряд международных организаций создает специальные группы для “изучения рынка и производства в социалистических государствах”. По нашим данным, деятельностью таких групп руководят сотрудники иностранных разведывательных органов… В целом ряде случаев была зафиксирована враждебная деятельность антисоциалистических и антисоветских сил в области экономики»[544]. Таким образом, формировалось и укоренялось представление о том, что чехословацкая экономическая реформа оказала исключительно негативное воздействие на экономику ЧССР и служит подрыву мировой системы социализма в целом.

Исходя из такой позиции советского руководства в условиях «нормализации», не удивительно, что с чехословацкой экономической реформой было быстро покончено. Первый серьезный шаг по ее сворачиванию был предпринят в ЧССР после майского (1969 г.) Пленума ЦК КПЧ. Показатели директив на 1969 г. (т. е. плана) в соответствии с утвержденными в 1968 г. (в период «Пражской весны») принципами экономической реформы для предприятий являлись чисто информационными. Теперь показателям директив придавался обязательный характер в форме «соглашения» между министерствами и генеральными дирекциями производственно-хозяйственных объединений (в которые входили предприятия). «Соглашения» начали заключаться со второй половины 1969 г. и касались наиболее принципиальных вопросов: увеличения производства продукции, поставок товаров на внутренний рынок и на экспорт, повышения производительности труда и гармонизации ее в соотношении с ростом заработной платы, регулирования цен, инвестиций. В свою очередь, «соглашения» доводились генеральной дирекцией до предприятий в качестве обязательных к исполнению задач. Подобную практику узаконил сентябрьский (1969 г.) Пленум ЦК КПЧ, на котором было принято решение о восстановлении централизованного планирования и повышении роли федеральных органов в управлении экономикой. Январский (1970 г.) Пленум ЦК КПЧ пошел дальше, постановив, что «действия ревизионистских, правых и антисоциалистических сил в 1968 г. и в начале 1969 г. нанесли серьезный урон чехословацкой экономике, углубили ее диспропорции и понизили ее эффективность». В качестве важного достижения было отмечено, что «стихийному развитию экономики был положен конец» и «удалось разработать народнохозяйственный план на 1970 г.»[545]. Таким образом, на высшем политическом уровне в ЧССР было заявлено о сворачивании основных принципов экономической реформы и возвращении к ключевому принципу социалистической экономики — планированию.

В приведенном выше докладе ИЭМСС АН СССР «Некоторые вопросы социально-политического и экономического развития Чехословакии в 1969–1970 гг.» указывалось, что в 1970 г. руководством ЧССР на руководителей предприятий «был оказан административный и партийный нажим»[546]. Были использованы две формы директивного планирования: во-первых, роспись утвержденных правительством обязательных заданий и лимитов по исполнителям. Во-вторых, протоколы, подписываемые отраслевыми органами республик с генеральными дирекциями производственно-хозяйственных объединений. Последние, в свою очередь, подписывали протоколы с подчиненными предприятиями и хозяйственными организациями. Наряду с этим с января 1970 г. были проведены важные изменения в системе налогообложения в промышленности, строительстве и внешней торговле, которые фактически означали серьезный отход от принципов хозяйственной реформы. Валовый доход как единый, недифференцированный объект налогообложения и основа экономической заинтересованности предприятия был заменен прибылью, причем прибыль изымалась у предприятия с помощью трех видов налогов: на прибыль, на заработную плату и на имущество (практически это означало введение налога на производственные фонды). Это дало возможность центральному руководству с помощью финансовых рычагов воздействовать практически на все аспекты производственно-хозяйственной деятельности предприятий. Наконец, в марте 1970 г. был опубликован проект нового организационного устройства промышленности, суть которого сводилась к значительному усилению «руководящих функций социалистического государства в экономике, прежде всего восстановления в полном объеме планирования народного хозяйства»[547].

Подверглось корректировке и распределение функций в области управления экономикой в рамках федеративного государства. 9 января 1970 г. заместитель председателя федерального правительства ЧССР К. Лацо проинформировал советского дипломата Н.А. Гончарова о том, что «большинство в трех правительствах [федеральном, чешском и словацком] склонно считать, что нельзя разрывать экономику страны на части»[548]. В результате управление отраслями легкой промышленности, производства продовольственных товаров, сельским хозяйством осталось в ведении национальных органов, а связь, транспорт, энергетика, топливная промышленность, военнопромышленный комплекс были постепенно отнесены к ведению федерального центра[549].

Начало «нормализации» в ЧССР четко обозначило ту границу в развитии политической демократизации социалистического общества, выйти за которую советское руководство не могло позволить. Отсюда неприятие брежневским аппаратом даже намека на то, что экономика должна расшатать узкие рамки планового хозяйства и привести к пересмотру основ политической системы. Однако это вовсе не означало, что в Москве отказывались видеть накопившиеся проблемы в экономиках стран народной демократии и блокировали любые попытки системного подхода к их разрешению. В этом отношении показательно то заинтересованное внимание, с которым в ЦК КПСС наблюдали за венгерской экономической реформой, пришедшейся как раз на 1968–1972 годы. В тот же период советское политическое руководство стремилось придать новый импульс развитию социалистического разделения труда в рамках СЭВ, что нашло отражение в принятии Комплексной программы социалистической экономической интеграции 1971 г.[550]. Однако подробное рассмотрение этих вопросов требует отдельного изучения и выходит за рамки настоящего исследования.