Москва и Восточная Европа. Югославская модель социализма и страны советского блока. 1950-е — 1960-е годы

Глава V АЛБАНСКОЕ РУКОВОДСТВО И ЮГОСЛАВСКАЯ МОДЕЛЬ СОЦИАЛИЗМА (1948–1961 гг.)

После окончания Второй мировой войны Югославия открыто предпочла стать союзником СССР, считавшегося «родиной коммунизма». В связи с этим вновь образованная Федеративная Народная Республика Югославия (ФНРЮ) под руководством Йосипа Броз Тито решила пойти по пути Советского Союза как во внешней, так и во внутренней политике. Даже конституция Югославии, принятая в начале 1946 г., была создана по образцу советской конституции 1936 г.

Страны восточного блока, находившиеся под влиянием СССР, искали пути взаимной координации. Заявив о себе как о «народных демократиях», они под лозунгом дружбы заключили на двусторонней основе договоры и соглашения между собой и с Советским Союзом. В 1947 г., объединившись на «антиимпериалистической основе», они создали Информбюро (Коминформ), которое должно было заменить распущенный в 1943 г. Коминтерн. Новый союз просуществовал недолго, поскольку часть государственных деятелей не хотела сотрудничать с Москвой в долгосрочной перспективе. Тито, хотя Югославия и считалась ведущей в Коминформе, его центром, такое положение не устраивало, поскольку амбиции югославского лидера касались не только Балкан, но были более широкими. На него влияли и некоторые обещания поддержки со стороны Запада.

Как известно, Югославия стала первой страной, отношения которой с СССР и странами восточного блока оказались разорванными. Однако это был лишь формальный разрыв, поскольку практически во внутренней и внешней политике Белграда практически ничего не изменилось. ФНРЮ осталась верной социализму, а КПЮ была единственной политической партией, которая действовала на протяжении всего периода правления Тито. Со своей стороны, страны восточного блока, кто более, кто менее активно, осудили Югославию и ее «поведение».

В первые послевоенные годы Албания, вступившая в новый этап своего развития, основанный на принципах интернационализма, находилась в исключительно тесных отношениях с ФНРЮ. Но впоследствии она оказалась одной из самых агрессивных стран по отношению к Югославии, к ее лидеру Тито и югославской модели построения социализма. Албанское руководство стремилось доказать свою приверженность восточному блоку, хотя будущее показало степень искренности этой политики.

В первые послевоенные годы с возникновением главных субъектов — федеративной Югославии и Народной Республики Албания (НРА провозглашена 11 января 1946 г.) проблема политического и социально-экономического устройства в этих соседних балканских государствах вышла на первый план. Важное место занял также вопрос о многотысячном албанском населении, проживавшем в ФНРЮ. И на протяжении многих лет он оказывал существенное влияние на двусторонние отношения.

Победа антифашистских коалиций в обеих странах придала сотрудничеству сторон характер всестороннего политического взаимодействия, основанного на дипломатической, военной и экономической помощи со стороны Югославии. При поддержке югославского правительства 10 июля 1946 г. были заключены Договор о дружбе и взаимной помощи и торговое соглашение. Они послужили основой для подписания еще 27-ми договоров в области экономических связей и культурного сотрудничества.

Но с 1947 г. югославо-албанские отношения все чаще стали испытывать воздействие «старшего брата» — СССР. Это проявилось в растущем интересе Москвы к обстановке в албанском политическом руководстве, где значительное влияние имели «проюгославские кадры» (оргсекретарь ЦК КПА Кочи Дзодзе, глава политического руководства Албанской народной армии Кристо Темелько и др.)[551]. Национального лидера Энвера Ходжу тревожила такая ситуация, чреватая, по его мнению, угрозой его положению и руководящей роли в компартии. В апреле 1947 г. Москву посетила югославская делегация во главе с министром иностранных дел Эдвардом Карделем. Переговоры со Сталиным касались в основном Албании, албанцев в Югославии и югославо-албанских отношений. Сталин обратил внимание Карделя на выраженное ранее Ходжей недовольство слабой дисциплиной югославских политических советников, находившихся в то время в албанской армии. Для Карделя эти сведения были абсолютно новыми, поскольку албанцы не поднимали этот вопрос перед югославской стороной[552].

В эти месяцы Ходжа, опасаясь растущего влияния и давления Югославии, в значительной степени основанного на все возрастающей помощи Белграда, начал настойчиво искать себе опору в высшем партийном эшелоне, а также и среди советских представителей в Албании. Действия Ходжи, добивавшегося присылки советских инструкторов в албанскую армию, вызвали подозрения югославов. Обстановку накалил визит в мае 1947 г. в Москву члена ЦК КПА Нако Спиру, курировавшего в албанском руководстве вопросы экономики. Поскольку Белград не был заранее проинформирован об этом визите, возник серьёзный инцидент на дипломатическом уровне[553]. Югославский посол в Тиране выразил протест. Нежелание албанского руководства проконсультироваться в связи с визитом, по мнению югославской стороны, нарушало принципы пролетарского интернационализма.

В письме в ЦК КПА, датированном июнем 1947 г., ЦК КПЮ выразил недовольство невыполнением албанской стороной основных экономических соглашений. Тито обвинял ЦК КПА в отступлении от прежней линии партии и появлении новых тенденций в антиюгославском духе[554]. Возникший кризис в югославо-албанских отношениях еще больше углубился после визита Энвера Ходжи в СССР 1426 июля 1947 г., положившего начало «просоветской линии» в албанском руководстве. Однако в связи с просьбой албанцев направить в их армию советских инструкторов Сталин посоветовал обратиться к югославскому руководству. Это свидетельствовало о том, что Москва, несмотря на некоторые расхождения в позициях и действиях КПЮ и ВКП(б) по важнейшим внутриполитическим и внешнеполитическим проблемам, не спешила менять свою политику в отношении Югославии и, шире, Балкан. Поэтому на данном этапе Москва оставила за Белградом право давать рекомендации албанцам.

Уже в сентябре 1947 г. в ЦК В КП (б) наряду с материалами о создании Информбюро были подготовлены записки об ошибках в политике и деятельности КПЮ. Давая высокую оценку югославскому руководству за подготовку учредительного собрания Информбюро, советские партаппаратчики отмечали некоторые тревожные тенденции в югославской компартии. По мнению советской стороны, имела место переоценка югославами собственных достижений и стремление КПЮ утвердиться в качестве «руководящей партии на Балканах». Подчеркивалось также, что в области внешней политики КПЮ проявляет «национальную узость» и игнорирует интересы других стран и братских компартий[555].

Изменение отношения албанцев к Белграду и закулисные маневры с Москвой заставили югославское руководство обратить особое внимание на ситуацию в Албании и поведение ее лидеров. В отчете посольства Югославии в Тиране от 1 августа 1947 г. о развитии двусторонних отношений отмечались недружественное отношение и даже нетерпимость членов КПА к Югославии и особенно к югославским инструкторам и советникам в Албании. Многие албанские руководители смешанных албано-югославских экономических обществ обвиняли югославских инженеров и специалистов в саботаже, а рабочих в бездействии[556].

Параллельно с назревавшим поворотом в двусторонних отношениях, на рубеже 1947–1948 гг. возобновились переговоры о Балканской федерации. В конце декабря 1947 г. Сталин пригласил югославскую делегацию в Москву для обсуждения этого вопроса. В январе 1948 г. Сталин встретился в Москве с членом Политбюро ЦК КПЮ Милованом Джиласом, уделив особое внимание ситуации на Балканах, перспективе создания федерации и отношениям между Белградом и Тираной[557]. Сталин открыто заявил: «У нас нет особого интереса к Албании. Югославия может проглотить Албанию, когда захочет!»[558]. Двойственная советская политика, с одной стороны, стимулировала югославские претензии к Албании, а, с другой, была нацелена на усиление контактов с албанцами, чтобы нанести удар в тыл югославам из-за идеологических разногласий с Москвой. Это, несомненно, показывало, что Сталин все еще колебался относительно того, какую позицию занять по спорным вопросам между двумя соседними балканскими государствами. В Москве, безусловно, учитывали, что Югославия являлась важным фактором на Балканах и существенным элементом в балансе сил между Востоком и Западом[559].

Обдумывая замысел создания Балканской федерации, Сталин подготовил к началу февраля 1948 г. новую встречу[560], на сей раз трехстороннюю — СССР, Югославии и Болгарии. С советской стороны участвовали И.В. Сталин, В.М. Молотов, А.А. Жданов, Г.М. Маленков, М.А. Суслов, В.А. Зорин, с югославской — Э. Кардель, М. Джилас и Вл. Бакарич, а Болгарию представляли Г. Димитров, В. Коларов и Тр. Костов. На этой встрече Сталин резко критиковал Георгия Димитрова за обнародованную им идею Балкано-Дунайской конфедерации. Известно, что 18 января 1948 г. на пресс-конференции в Бухаресте Димитров поднял вопрос о создании такого объединения с участием Болгарии, Югославии, Румынии, Албании, Венгрии, Польши и Чехословакии. Планировалось включить в будущую конфедерацию и Грецию после возможной победы в стране левых сил, объединившихся вокруг ЭЛАС-ЭАМ (Фронта национального освобождения Греции и Народно-освободительной армии Греции).

Сталин резко осудил намерение Югославии разместить свои войска в Албании. Аргументируя свою позицию, советский лидер напомнил, что Албания не является членом ООН и не признана США и Великобританией. В такой ситуации любой ввод иностранных войск на албанскую территорию будет истолкован как нарушение принципа невмешательства в ее внутренние дела. Таким образом, Югославия будет объявлена агрессором, нарушившим суверенитет Албании. Учитывая продолжающуюся гражданскую войну в Греции, это может привести к «военной инициативе» Великобритании и США против Югославии, то есть к интервенции. Далее Сталин подчеркнул: «Югославия, видимо, боится, что мы отнимем у нее Албанию. Вам следует взять Албанию, но с умом. Не стоит медлить с объединением трех стран — Югославии, Болгарии и Албании. Но необходимо, чтобы народные (национальные) собрания приняли соответствующее решение и поручили своим правительствам начать переговоры об объединении. Лучше начать с политического объединения, а затем отправить войска в Албанию. Тогда она не станет объектом нападения»[561].

По мнению Сталина, объединение Албании и Югославии должно было последовать за югославо-болгарским. В этой связи Сталин напомнил, что «между болгарами и югославами имеется значительная этническая близость, как и общность жизненных укладов, что позволит сделать это объединение понятным каждому. Албанцы тоже выиграют при образовании федерации, поскольку будет создана единая Албания с почти удвоенным населением»[562]. В рамках этой федерации Сталин предвидел постепенное объединение Косово и Албании, что стало бы большой победой албанцев.

В указанное время в Албании и Югославии развивались сложные и противоречивые внутриполитические процессы. На VIII пленуме ЦК КПА (28 февраля – 8 марта 1948 г.) была осуждена направленная против Югославии «враждебная деятельность» члена ЦК Нако Спиру, покончившего жизнь самоубийством в ноябре 1947 г.[563]. Пленум отразил динамику развития отношений КПА с ВКП(б) и КПЮ. После пленума под все возрастающим влиянием ВКП(б) на албанское партийное руководство начался его негативный разворот антиюгославской направленности. В рядах КПА постепенно утверждается и получает превосходство просоветская группировка. В марте, апреле и мае 1948 г. велась и закулисная игра вокруг идеи балканской федерации, что еще больше подливало масла в огонь в отношения между Югославией и Албанией, с одной стороны, и между Югославией и СССР, с другой. В то же время на заседании Политбюро ЦК КПЮ 1 марта 1948 г. Тито настаивал на сохранении югославского влияния в Албании из-за ее геополитического положения и огромных инвестиций югославской стороны в албанскую экономику в послевоенный период[564].

По мере обострения конфликта между Москвой и Белградом КПЮ стала постепенно дистанцироваться от идеи федерации, как с Албанией, так и с Болгарией. В аналитическом материале от 19 марта 1948 г. «Об антимарксистских позициях руководства Коммунистической партии Югославии по вопросам внутренней и внешней политики», подготовленном секретарем ЦК ВКП(б) М.А. Сусловым, обосновывался радикальный поворот политики СССР в отношении Югославии. В этом документе руководители КПЮ обвинялись в недружественном отношении к СССР и ВКП(б), а также в амбициозном стремлении занять руководящее положение на Балканах и среди восточноевропейских народно-демократических стран. Были осуждены «бонапартистские тенденции» в политике ФНРЮ в регионе, а также игнорирование руководящей роли СССР в «социалистическом лагере».

С углублением кризиса советско-югославских отношений советское руководство решило интернационализировать проблему, вынеся ее на обсуждение в Информбюро. Со своей стороны, югославское руководство отвергло несправедливые обвинения и заявило о решимости оставаться «верным делу марксизма-ленинизма и социалистическим идеям». Партийные функционеры из высшего эшелона Сретен Жуйович и Андрия Хебранг были исключены из партии по обвинению в «попытке внутреннего переворота в КПЮ», что стало серьезным ударом по советскому влиянию в Югославии.

Окончательно убедившись в негативном развитии советско-югославских отношений, Э. Ходжа направил 23 мая 1948 г. очередное письмо в ЦК КПЮ. Впервые он открыто возложил ответственность за ухудшение албано-югославских отношений на руководство КПЮ, а не только на югославских представителей в Албании. Вместе с тем, албанский руководитель обнаружил недостаточное понимание проблемы, заявив, что «недоверие и непонимание между Югославией и Албанией угрожают единству нашего руководства, и это опасно»[565].

Таким образом, период широко разрекламированной послевоенной дружбы и сотрудничества двух соседних балканских стран завершился. Албанская сторона прямо обвинила свою балканскую соседку Югославию в возникших разногласиях в двусторонних отношениях. Ответное письмо из Белграда, отправленное в Тирану в конце мая 1948 г., было кратким и решительным. В нем говорилось, что последнее письмо ЦК КПА «не оставляет возможности для дискуссии» между сторонами[566]. Показательно, что письмо подписал Джилас, а не Тито, что указывало на намеренное снижение уровня контактов между Белградом и Тираной, инициированное югославским руководством. Перекладывание сторонами друг на друга вины за ухудшение двусторонних отношений положило конец тесной дружбе, начинавшейся с обещания, что территориальные споры и национальная нетерпимость между албанским и югославским народами останутся в прошлом. Доминирование пролетарской и коммунистической идеологии перед национальными интересами оказалось иллюзией.

1 июля 1948 г. МИД НРА направил две вербальные ноты в посольство ФНРЮ в Тиране. В первой содержалось требование, чтобы все югославские специалисты, советники и другие граждане, работающие в Албании, покинули страну в течение 48 часов. Во второй ноте сообщалось, что албанская сторона отказывается от всех соглашений, договоров и протоколов, кроме Договора о дружбе и взаимной помощи от 9 июля 1946 г.[567]. Правительство Албании выражало готовность развивать экономические отношения с народами Югославии, но при условии, что эти отношения будут основаны на равенстве, строгом уважении прав обоих народов и не будут посягать на независимость и суверенитет обеих стран[568]. Таким образом, в одночасье было разорвано существовавшее несколько лет дружественное политическое, культурное и экономическое сотрудничество сторон, что отрицательно сказалось на развитии Албании, особенно в экономической сфере[569].

1 июля 1948 г. на внеочередном пленуме ЦК КПА были приняты решения, непосредственно касавшиеся отношений с Югославией в новых условиях. ЦК КПА единогласно солидаризировался с резолюцией Информбюро «О положении в Коммунистической партии Югославии», призывая «здоровые силы» партии выступить против руководства. Это означало, что ЦК КПА вступил в открытое противостояние ЦК КПЮ, признав, что Белград намеревается превратить Албанию в свою колонию, уничтожить ее независимость[570].

Интересно отметить, что всего через несколько дней после оглашения бухарестской резолюции Информбюро от 28 июня 1948 г. албанское партийное руководство перешло к всесторонней антиюгославской пропаганде. При этом оно попыталось взять на себя роль главного критика КПЮ и первого союзника ВКП(б) в ее борьбе против югославских партии и государства. Этой кампанией руководство КПА положило конец опеке над ним со стороны КПЮ. Э. Ходжа уже гораздо увереннее начинает сводить счеты с внутренними «врагами» в партийном и государственном руководстве.

3 июля 1948 г. последовал ответ Югославии на вышеупомянутые вербальные ноты албанского правительства от 1 июля. Югославы заявили, что действия руководства Албании (отказ от всех двусторонних экономических договоров, соглашений и протоколов) противоречили основным принципам международного права по соблюдению международных обязательств и соглашений. Ответственность за последствия их денонсации Белград возложил на Тирану, поскольку действия албанской стороны полностью противоречили Договору о дружбе и взаимной помощи между двумя странами от 9 июля 1946 г.[571].

Резолюция Информбюро и последовавшие за ней усиление антиюгославской пропагандистской кампании и критики внешней, внутренней, национальной и экономической политики Белграда, равно как и разрыв почти всех экономических и культурных связей между двумя странами негативно отразились на положении албанского меньшинства в Югославии, реализации его прав и свобод и на непосредственных контактах с албанским государством.

Прозвучавшие по мере эскалации конфликта сталинские обвинения в идеологическом и политическом экспансионизме Югославии на Балканах, столкновение югославских и советских интересов в Албании явились для руководства Тираны и амбициозного Энвера Ходжи сигналом к усилению активной антиюгославской пропаганды. С этой целью на повестку дня был выдвинут вопрос о положении албанского меньшинства в соседней стране.

После принятия резолюции Информбюро «О положении в Коммунистической партии Югославии» ЦК КПА 29 июня 1948 г. опубликовал специальное коммюнике, полностью одобрившее принятый в Бухаресте документ и осудившее «предательский, антисоветский и антиалбанский путь» руководства Компартии Югославии[572]. 10 июля 1948 г., выступая в Тиране, Энвер Ходжа заявил о четкой ориентации Албании на Москву. «Как человек не может жить без сердца, так и наш народ не может жить без СССР», — подчеркнул албанский лидер[573].

После отлучения от Информбюро Югославия вплоть до смерти И.В. Сталина 5 марта 1953 г. переживала самый тяжелый период в своей послевоенной истории. Это касалось не только политического и экономического развития, но и внутренней и внешней безопасности страны. Албания, хотя и не являлась членом Информбюро, солидаризировалась с его позицией резкой критики югославских «верхов». Позднее, став «пятой колонной» Информбюро и особенно СССР, албанское партийное и государственное руководство попыталось извлечь из этого максимальные политические и экономические дивиденды.

«Полемическая война», начавшаяся между ФНРЮ и НРА, усилилась после того, как «ревизионистская Югославия» подверглась нападкам из-за политики «денационализации» албанского меньшинства[574]. Таким образом, проблема албанского населения в Югославии стала своеобразным «барометром» югославо-албанских отношений в целом.

Основные направления антиюгославской кампании были обозначены в упомянутой выше речи Ходжи 10 июля 1948 г. в Тиране. Выступая против югославских «ревизионистов», он поспешил рассчитаться и с внутренними «врагами» в албанском партийно-государственном руководстве[575]. В связи с этим для албанской стороны 1948 г. был отмечен постоянной борьбой на два фронта: против внешних «врагов» (приоритет «титоистов» был неоспорим) и против внутренних «врагов» в албанской политической элите.

На XI пленуме ЦК КПА, проходившем 13–24 сентября 1948 г. в Тиране, помимо осуждения национал-шовинистических и колониальных претензий «югославских ревизионистов» к Албании, была дана негативная оценка прежней практике заимствования югославского партийного опыта. Кочи Дзодзе обвинили «в безоговорочной поддержке политики Тито» и одновременное реабилитировали Нако Спиру, обвиненного ранее, как мы помним, в антиюгославских настроениях.

На пленуме, ставшем триумфом Энвера Ходжи, устранившего своего главного политического оппонента Дзодзе, было решено провести 8 ноября 1948 г. первый съезд КПА. Подготовка к съезду сопровождалась усиленной антиюгославской кампанией в албанской печати, которая, согласно официальной партийной установке, усмотрела причины всех экономических проблем Албании в действиях и политике Югославии[576].

На I съезде (8–22 ноября 1948 г.) КПА по предложению Сталина была переименована в Албанскую партию труда (АПТ). Был определен принципиальный политический курс, которому партия и все албанское общество должны были следовать в ближайшие пять лет: Албания окончательно разрывает отношения с ФНРЮ и ориентируется на получение защиты и помощи от СССР[577].

По мнению албанского исследователя Антона Логоречи, югославское доминирование в КПА в 1944–1948 гг. имело весьма травматичные последствия для Тираны. Денонсация договоров и иных соглашений с титовской Югославией привела Албанию к изоляции. Для ее преодоления албанские руководители ориентируются на установление прямых связей и союза с Москвой. В период «позднего сталинизма» (1949–1953 гг.) советская политика соответствовала национальным интересам Албании[578].

22 февраля 1949 г. Албания присоединилась к Совету экономической взаимопомощи, который месяцем ранее образовали СССР, Польша, Чехословакия, Венгрия и Румыния. Страна полностью превратилась в советского сателлита. Москва, стремясь уберечь Тирану от югославского контроля, стала проявлять больше интереса к Албании и по стратегическим соображениям. В политическом отношении время между II съездом АПТ (3–6 апреля 1952 г.) и смертью Сталина (5 марта 1953 г.) стало победным для сталинистов: в руководстве партией они одержали верх над «титоистами», позиции Энвера Ходжи и его сторонников в Албании укрепились[579].

Резолюция «Коммунистическая партия Югославии в руках убийц и шпионов», принятая на третьем совещании Информбюро 29 ноября 1949 г. в Будапеште, стала еще одним поводом для разжигания кампании против ФНРЮ[580]. Содержавшиеся в документе характеристики югославского руководства («агентура империализма и поджигатель войны») и режима («антикоммунистический, полицейский и фашистский») воспроизводились и в албанском партийно-государственном лексиконе. Нормой стали такие определения, как «палачи», «фашистская банда», «империалистические агенты», «заговорщики», «колонизаторы», «банда Тито», «Иуды» и т. д.[581].

В связи с враждебной кампанией против Югославии и крайне сложными условиями работы и жизни югославских дипломатических представителей в Тиране 4 июня 1950 г. югославское правительство приняло решение свернуть работу посольства и временно возложить его задачи на посольство ФНРЮ в Будапеште. 22 ноября 1950 г. последовал ответный шаг албанцев: прекратило свою деятельность дипломатическое представительство Албании в Белграде[582].

В те годы актуализировался вопрос нацменьшинств в югославско-албанских отношениях. Эта проблема становится важной частью общих обвинений югославов в «ревизионизме» со стороны Албании[583].

Энвер Ходжа призвал албанцев ФНРЮ вместе с другими «здоровыми силами» свергнуть югославское руководство[584].

В федеративной Югославии постепенно начала выстраиваться и утверждаться специфическая модель «самоуправленческого социализма». В национальном вопросе, однако, «югославский путь» основывался на прежнем лозунге «братства и единства югославских народов и национальностей».

Антиюгославские решения Информбюро 1948 и 1949 гг. являлись прочной основой пропагандистской кампании албанского руководства. В ней активно участвовали средства массовой информации. Всего за три года (1949–1952 гг.) в албанской прессе появилось множество антиюгославских материалов. Большая часть из них была напечатана в официозе АПТ газете «Зери и популлит» («Голос народа»). Не отставала и газета Демократического фронта Албании — «Башкими» («Единство»), в которой также постоянно публиковались статьи, «разоблачавшие» белградский режим. Осуждение «предательских и преступных действий клики Тито», многочисленных пограничных инцидентов, вину за которые албанские авторы однозначно возлагали на югославов, жестокого обращения с албанским населением являлись постоянным лейтмотивом публикаций[585]. Нападки на югославских «ревизионистов» с обвинениями в терроре и денационализации албанского населения в ФНРЮ не прекращались в последующие несколько лет[586].

Со смертью Сталина советская политика в отношении Югославии радикально изменилась. Уже 6 июня 1953 г. правительство СССР выступило с инициативой восстановления дипломатических отношений между двумя странами. Год спустя, в июне 1954 г., ЦК КПСС направил официальное письмо в ЦК СКЮ (новое название — Союз коммунистов Югославии — партия получила в 1952 г.) с предложением о полной нормализации отношений между двумя партиями, проведении встречи на высшем государственном и партийном уровне и прекращении взаимной враждебной пропаганды. Делегаты пленума ЦК СКЮ 26 ноября 1954 г. эту инициативу Москвы приветствовали, заявив, что ФНРЮ остается верной социалистической идее и практике, но будет реализовывать свою собственную модель «самоуправленческого социализма».

Курс нового советского лидера Н.С. Хрущёва на улучшение отношений с Югославией оказался не по вкусу албанскому руководству[587]. Оно настороженно отнеслось к выдвинутым советской стороной принципам мирного сосуществования и многообразия путей строительства социализма в отдельных странах.

А в Югославии, напротив, оживились надежды на изменение обстановки в восточноевропейском лагере. Улучшение отношений с соседями и особенно с Албанией имело большое значение для Белграда[588]. Первый шаг к восстановлению югославо-албанских отношений был сделан Югославией. По ее инициативе в декабре 1953 г. были подписаны два соглашения с Албанией: об урегулировании пограничных инцидентов и предотвращении новых; о восстановлении разрушенных и уничтоженных пограничных знаков и демаркации границы[589].

23 декабря 1953 г. правительство Югославии приняло предложение албанской стороны о восстановлении дипломатических отношений[590]. В первой половине 1954 г. прекратились нападки на Югославию в албанских СМИ, однако пограничные инциденты продолжались, несмотря на подписанные соглашения[591]. Также по инициативе албанской стороны во второй половине 1954 г. была возобновлена работа посольств двух стран в Белграде и Тиране. 17 сентября Предраг Айтич вручил верительные грамоты в качестве посла ФНРЮ в Тиране. В октябре 1954 г. министерство иностранных дел Югославии направило Айтичу указание провести встречу с премьер-министром Мехмедом Шеху и дать понять албанской стороне, что Белград намерен улучшить двусторонние отношения. В ходе беседы Шеху признал, что федеративная Югославия является «социалистическим государством», и заявил, что албанцы готовы забыть прошлое и смотреть в будущее[592].

Визит Н.С. Хрущёва и Н.А. Булганина в мае 1955 г. в Белград способствовал нормализации отношений Югославии с СССР и странами Восточной Европы. Подписанная 2 июня Белградская декларация зафиксировала принципы полного равенства сторон, невмешательства во внутренние дела, уважения национальной независимости и территориальной целостности. Было подчеркнуто также намерение положить конец дезинформации и пропаганде, препятствовавшим двустороннему сотрудничеству.

Публичное признание Хрущёвым в Белграде того факта, что «в отношении КПЮ и югославского руководства были допущены серьезные ошибки», стало едва ли не первой трещиной в теплых отношениях между Албанией и СССР, основанных на общей идеологии и взаимном уважении[593]. Однако процесс ослабления контактов развивался постепенно. Албания по-прежнему оставалась тесно связанной с Москвой и социалистическим блоком. В мае 1955 г. она стала одной из стран-основательниц Организации Варшавского договора (ОВД). До тех пор страна не входила в какую-либо военную союзническую систему. С созданием и присоединением к ОВД Албания могла чувствовать себя в большей безопасности[594].

В докладе на Третьем съезде Демократического фронта Албании в июне 1955 г. Энвер Ходжа приветствовал Белградскую декларацию, заявив, что «АПТ выступает за улучшение отношений между НРА и ФНРЮ при взаимном уважении суверенитета обеих стран»[595]. Албанский лидер фактически дал понять, что политика Тираны в отношении ФНРЮ будет коррелировать с политикой Москвы. Однако XX съезд КПСС в феврале 1956 г. существенным образом изменил ситуацию. Доклад Хрущёва о культе личности Сталина вызвал резкое несогласие руководителя АПТ. Осознавая, что процесс десталинизации может вызвать серьезные последствия для его единоличной власти, Энвер Ходжа отказался от «гармонизации» своей политики с политикой советского руководства[596].

Начало нормализации отношений между Югославией и странами «народной демократии» сопровождалось ещё одним важным шагом в коммунистическом движении: в апреле 1956 г. был распущено Информбюро. Одной из основных целей его роспуска было продолжение успешно начатого процесса нормализации отношений СССР и стран Восточной Европы с ФНРЮ. Напомним, что существование Информбюро (1948–1956 гг.) было связано с кризисом, возникшим в отношениях с Югославией. Кризис являлся сложным феноменом, комплексом следующих составляющих: военно-политический конфликт с угрозой применения военной силы (1949–1953 гг.); субрегиональный (балканский) конфликт в Юго-Восточной Европе; элемент противостояния двух полюсов в международных отношениях и в мире, т. е. между США и СССР; фактор формирования новых подходов социалистических стран к путям (моделям) строительства социалистического общества. Страны восточного блока оказались перед дилеммой: объединение путем советизации и подчинения единому центру или право на собственный выбор национального пути развития на основе равенства и взаимного уважения.

Весной 1956 г. албанские руководители столкнулись с серьезным давлением советской стороны по нескольким направлениям. Это давление было обусловлено решениями XX съезда КПСС, на котором Хрущёв пересмотрел некоторые проблемы теории и практики коммунизма и осудил политику культа личности как ошибочную[597]. Так, в период подготовки назначенного на май 1956 г. III съезда АПТ советское руководство пыталось влиять на албанское руководство с целью пересмотра им курса АПТ в соответствии с выводами XX съезда, а также изменения своего прежнего отношения к Югославии[598]. Советской стороне удалось добиться поддержки на III съезде АПТ внутренней и внешней политики СССР в соответствии с установками XX съезда, но реабилитировать казненного албанского функционера, «титоиста» Кочи Дзодзе албанское руководство отказалось[599].

После XX съезда КПСС и роспуска Информбюро попытки югославской и албанской сторон улучшить отношения были продолжены, но без особого успеха.

10 мая 1956 г. заместитель союзного министра иностранных дел ФНРЮ Добривое Видич принял посла Албании Карафили и имел с ним беседу[600]. Албанский дипломат подчеркнул, что процесс нормализации завершен, но необходимо добиваться дальнейшего прогресса в двусторонних отношениях[601]. Видич не согласился с утверждением посла. По оценке министра, двусторонние отношения все еще находятся в процессе нормализации, и основная причина их медленного развития заключается в отсутствии взаимного доверия. И если отношения ФНРЮ с СССР и другими социалистическими странами развиваются интенсивно и в позитивном ключе, то НРА отстает и находится на последнем месте[602]. Югославская сторона считала, что первостепенной задачей является решение политических вопросов, связанных с идеологическими разногласиями. Только пройдя этот обязательный этап, отметил Видич, «мы сможем перейти к развитию культурных, экономических и других связей»[603].

После подписания 20 июня 1956 г. в Москве Декларации об отношениях между Союзом Коммунистов Югославии и Коммунистической Партией Советского Союза, регламентировавшей принципы межгосударственных отношений, югославская и советская стороны оказались перед новым вызовом. События 1956 г. в Польше и Венгрии вызвали обострение отношений между СССР и Югославией, положили конец стараниям Албании нормализовать отношения с Белградом, а также колебаниям Энвера Ходжи в вопросе о признании «своих собственных ошибок»[604]. Вместе с тем предпринимались паллиативные попытки найти решение спорных вопросов, являвшихся основным препятствием на пути установления нормальных межгосударственных отношений. В качестве примера обратимся к доверительной беседе Энвера Ходжи и полномочного министра Югославии в Албании Арсо Милатовича, состоявшейся в начале августа 1956 г.[605]. Энвер Ходжа заявил: «Вы знаете, что мы открыто признали допущенные нами ошибки, но ФНРЮ не сделала этого по отношению к нам и по сей день. Мы готовы поставить крест на прошлом и забыть как предательство югославского ревизионизма по отношению к марксизму-ленинизму, так и его колониальные притязания и враждебную деятельность против АПТ и НРА». Милатович, со своей стороны, заявил, что ФНРЮ хочет полной нормализации отношений между двумя странами, а для этого «достаточно, чтобы албанские товарищи не считали нас империалистами и колонизаторами»[606].

Насколько искренними были желания албанцев, выяснилось в сентябре 1956 г., когда Энвер Ходжа открыто обвинил Югославию в разжигании и поддержке «контрреволюции» в Венгрии. Вскоре югославская сторона выразила поддержку венграм, что вызвало волну обвинений со стороны албанцев в ревизионизме, империализме и пр. 11 ноября 1956 г., через несколько дней после советского вторжения в Венгрию, Тито выступил на собрании партактива в хорватском городке Пула. В своей речи он осудил военную интервенцию и особенно резко реагировал на албанские обвинения. В отличие от других правящих коммунистических и рабочих партий, выступивших против венгерской «контрреволюции», руководство СКЮ охарактеризовало события в Венгрии как «народную революцию». По мнению югославов, события в Венгрии и советское вторжение явились зримым результатом застоя в процессе десталинизации в СССР и странах Восточной Европы.

В Тиране расценили речь Тито в Пуле как противоречащую принципам марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма[607]. Поддержав события в Венгрии, югославы в очередной раз настроили против себя албанское руководство. Это вызвало новую серию нападок и обвинений в адрес ФНРЮ, ее внутреннего развития и межгосударственных отношений[608]. События осени 1956 г. в Польше и Венгрии показали, что ФНРЮ и НРА с трудом могут найти общий язык по многим животрепещущим вопросам развития международного коммунистического движения, поскольку над ними довлели взаимные идеологические обвинения и сохраняющаяся конфронтация в оценках путей построения социализма. В связи с этим не удивительно, что на рубеже 1956–1957 гг. отношения между Албанией и Югославией вновь ухудшились[609]. С начала 1957 г. на различных национальных конференциях и партийных форумах албанские руководители продолжили пропаганду политики АПТ и нападки на СКЮ[610].

Это проявилось и на пленуме ЦК АПТ, совещания которого проходили 13–16 февраля 1957 г.[611]. В докладе о международном положении и задачах компартии Энвер Ходжа проанализировал события в Польше и Венгрии и подробно остановился на коренных проблемах международного коммунистического и рабочего движения. Албанский руководитель отметил, что разногласия с советским руководством носили идеологический характер и включали три основные проблемы: 1) АПТ находится в оппозиции политике десталинизации, так как она ослабила диктатуру пролетариата и авангардную роль партии; 2) учитывая это, Албания будет выступать против улучшения отношений с Югославией; 3) тактика, основанная на принципах мирного сосуществования и парламентского пути к социализму, отрицательно влияет на развитие «социалистического лагеря»[612].

Наряду с традиционными обвинениями белградского руководства в предательстве социализма, во враждебной пропаганде против Албании и т. д., Ходжа остановился на вопросе о положении албанского населения в Югославии. Он охарактеризовал его как тяжелое, поскольку югославское руководство проводило политику денационализации и стремилось превратить Косово в базу для шпионажа против Албании. По словам Ходжи, в отношении албанцев в Косово АПТ занимает правильную «марксистскую и интернационалистскую позицию», тогда как СКЮ стоит на «антимарксистских шовинистских позициях»[613].

Энвер Ходжа внимательно следил за развитием югославо-советских отношений после подписания Белградской декларации 1955 года. При этом он умело применял разнообразную тактику — от выражения готовности к нормализации отношений до возобновления кампании против ФНРЮ. В этой связи обращает на себя внимание его визит в Москву в апреле 1957 г. Будучи в советской столице, албанский лидер в беседе с югославским послом Велько Мичуновичем обсуждал готовность обеих стран к нормализации отношений. Под давлением Хрущёва Энвер Ходжа «согласился» работать в этом направлении, но при условии ослабления враждебной пропагандистской кампании со стороны Белграда[614].

В то же время Э. Ходжа продолжал политику борьбы с «диссидентами» в албанском руководстве, особенно после принятия решений Тиранской конференции[615] и III съезда АПТ в 1956 г. Устранение «антипартийных» элементов, стремящихся к тесному сближению с Югославией и СССР, сопровождалось репрессивными мерами. Конкретным примером тому явилось дело министра без портфеля генерал-майора Панайота Плаку, который под угрозой ареста в ночь с 15 на 16 мая 1957 г. пересек границу с Югославией[616]. Уже на следующий день Президиум Народного собрания НРА принял решение освободить Плаку от занимаемой должности, лишил его воинского звания и всех наград «за измену родине»[617].

Положение в руководстве АПТ Плаку обрисовал в письме Н.С. Хрущёву от 15 июня 1957 г.[618]. Подробно остановившись на албаноюгославских отношениях, Плаку подчеркнул, что албанская сторона действует не в интересах сближения, а, напротив, делает все возможное для ухудшения отношений. Плаку также считал, что из-за политики Э. Ходжи существует опасность застоя и даже ухудшения советско-албанских отношений. Генерал обращался к Хрущёву, чтобы спасти АПТ. «Я уверен, что это письмо будет способствовать нормализации положения в партии и в моей стране», — оптимистически заявлял Плаку[619].

«Предательство» Плаку усилило критику Югославии со стороны албанского руководства. В мае 1957 г. на встрече с послами стран Восточной Европы Э. Ходжа обвинил югославов в нежелании нормализовать отношения с Албанией, а также в том, что югославская дипломатическая миссия в Тиране своими деструктивными действиями способствует осложнению ситуации в стране[620].

В начале 1957 г. оформилась идея организации периодических совещаний представителей коммунистических и рабочих партий вместо распущенного Информбюро. Первое совещание состоялось в ноябре 1957 г. в Москве. В нем участвовала и делегация СКЮ, но от подписания итоговой Декларации югославы отказались. В ходе совещания делегаты Югославии и Албании попытались вывести проблемы двусторонних отношений на международную коммунистическую арену. Э. Ходжа от имени АПТ резко раскритиковал новое направление советской политики по улучшению отношений с Югославией, которое, по его мнению, привело к обострению идеологической борьбы[621]. В конечном счете после московской конференции вновь заметно возрастает недоверие между Тираной и Белградом[622].

В целом чаяния албанского руководства того времени были напрямую связаны с противодействием попыткам Хрущёва вернуть титовскую Югославию в «семью коммунистических государств». Объяснялась такая позиция албанцев страхом вернуться в прошлое, снова превратиться в субсателлита Югославии.

Именно поэтому программа СКЮ, принятая на VII съезде в апреле 1958 г., подверглась резкой критике и нападкам на пленуме ЦК АПТ, специально созванном 20 июня 1958 г. Энвер Ходжа посвятил свой доклад «антимарксистским и антисоветским позициям, проявившимся на VII съезде СКЮ и в программе партии», а также и продолжающейся постоянной борьбе по разоблачению, политически и теоретически, и ликвидации «современного ревизионизма». АПТ использовала кампанию критики программы СКЮ со стороны КПСС и других «братских коммунистических партий» как возможность остро атаковать отступничество СКЮ с марксистских позиций[623] и начать новый агрессивный антиюгославский поход, стартовавший в 1958 г. и продолженный в 1959 г.

Конкретным шагом в этом направлении стала предпринятая в начале лета 1958 г. попытка заложить основы антиюгославской коалиции в «социалистическом лагере». С этой целью Ходжа укрепляет связи с двумя наиболее критически настроенными по отношению к «югославскому ревизионизму» компартиями Восточной Европы — чехословацкой (КПЧ) и болгарской (БКП). Вместе с тем также весьма активно и враждебно проявило себя руководство Китайской коммунистической партии (КПК)[624]. И именно «югославский ревизионизм» стал в значительной степени фактором притяжения албанских и китайских коммунистов[625].

Противоречия между Москвой и Тираной, проявившиеся во время визита Н.С. Хрущёва в Албанию в мае 1959 г., не помешали советской стороне дать согласие на предоставление новых кредитов, необходимых для выполнения третьего 5-летнего плана. Однако указания Хрущёва относительно специализации Албании в соответствии с планами и целями интеграции в рамках СЭВ (Албании, как и Румынии, предлагалось сосредоточиться на производстве сельскохозяйственной продукции и добыче сырья) вызвали недовольство албанского руководства. Это явилось главной причиной, по которой албанские лидеры сочли визит Хрущёва и проявленное им расположение к «хозяевам» лишь политическим маневром[626].

Поэтому нет ничего удивительного, что уже в 1959 г. китайские и албанские коммунисты согласовали свои позиции по таким вопросам, как югославский ревизионизм, глобальная стратегия, сопротивление десталинизации. По ним обе стороны составили оппозицию Кремлю[627]. И тем не менее, КПСС и АПТ, а, следовательно, и СССР и Албания до середины 1960 г. поддерживают «тесные отношения, отмеченные духом дружбы».

Вместе с тем становилось все очевиднее, что в своей политике советское руководство скорее пожертвовало бы Албанией, нежели отказалось от улучшения отношений с Тито[628].

В начале 1960-х годов отношения между НРА и ФНРЮ по-прежнему оставались недружелюбными. Атаки албанского руководства на югославов базировались на идеологической несовместимости позиций сторон и на оценках положения и проблем албанского населения Югославии[629].

Подтверждением сказанного явилось второе международное совещание в Москве (10 ноября – 3 декабря 1960 г.), в котором приняли участие представители 81 коммунистической и рабочей партий. Но делегация СКЮ на совещание не приехала. К тому времени она была «разоблачена», поскольку приняла на VII съезде «антиленинскую ревизионистскую программу».

Итоговый документ совещания отразил попытки достичь компромисса существенно различавшихся позиций КПСС и КПК[630]. В своей речи Э. Ходжа открыто солидаризировался с позицией КПК и полностью отбросил выводы XX съезда КПСС. Он заявил, что действия советского руководства наносят вред коммунистическому движению, и назвал особо опасными примирение с Югославией и разоблачение культа личности Сталина[631].

Убедившись в тщетности своих усилий сориентировать АПТ в «верном направлении», советское руководство начало применять экономические санкции против Тираны. Забегая вперед, напомним, что дело дошло до официального разрыва дипломатических отношений 3 декабря 1961 г.[632].

В начале 1960-х годов призывы югославского правительства к албанской стороне встать на путь нормализации отношений, согласовывая свою политику с элементарными принципами миролюбия, прекратить идеологическую полемику и враждебную пропагандистскую кампанию не получили отклика[633].

На рубеже 1950-х – 1960-х годов негативную окраску приобрели все двусторонние связи и контакты НРА и ФНРЮ — государственные, экономические и культурные. Хотя обе стороны поддерживают формальные дипломатические отношения, торговый обмен между ними имеет ограниченный характер (примерно 1 млн долларов), отсутствуют культурные, технические, спортивные контакты, свойственные странам с нормальными дипотношениями, особенно соседним. Не существуют контакты и между различными общественными организациями[634]. Двусторонние отношения находятся в «точке замерзания», но время от времени албанская сторона проявляет ограниченную активность по отдельным вопросам, связанным с водным хозяйством, морским транспортом и пр.[635].

В ответ на кампанию против «югославского ревизионизма» в начале апреля 1961 г. Государственный секретариат по иностранным делам ФНРЮ распространил среди иностранных дипломатических представителей в Белграде «Белую книгу о враждебной политике правительства Народной Республики Албании по отношению к Федеративной Народной Республике Югославии». В неё были включены служебные и иные документы о югославо-албанских отношениях во время Второй мировой войны и в послевоенный период[636].

В начале 1960-х годов международное рабочее и коммунистическое движение осудило югославскую внешнеполитическую доктрину «активного и мирного совместного сосуществования» и «неучастия в блоках» (позднее — неприсоединения) как «ревизионистскую»[637]. Однако, в отличие от периода 1948–1953 гг., новая идеологическая кампания против Югославии не означала, что перед возможной перспективой достичь взаимопонимания «закрыты все двери». Кроме того, ФНРЮ постепенно утверждается как важный международный фактор: после нескольких лет встреч и переговоров между югославским руководством и заинтересованными в проведении независимой внешней политики странами в сентябре 1961 г. в Белграде состоялась учредительная конференция Движения неприсоединившихся государств.

Отношения между НРА и ФНРЮ в то время существенно не меняются. В конце 1961 г. в речах албанских руководителей Югославия характеризуется как главная и непосредственная опасность для Албании в политическом, идеологическом и национальном плане. Подчеркивается, что вместе с Грецией и Шестым американским флотом, дислоцировавшимся в Средиземном море, Югославия имеет целью уничтожить Албанию как государство. Антиюгославский курс остается основным пунктом албанской внешней политики. При этом кампания против ФНРЮ почти во всех случаях является поводом и стартовой площадкой для ожесточенных нападок и обвинений в ревизионизме, направленных теперь и против новых «врагов», а именно СССР и «социалистического лагеря»[638].

В начале января 1961 г. Тирана признала, что дальнейшие переговоры с Москвой лишены смысла. И на IV съезде АПТ в феврале с. г. был провозглашен поворот к Пекину, окончательно закрепивший основу албано-китайского союза[639]. Перед страной открылся новый путь. Совершив отход от СССР и других восточноевропейских социалистических стран, осудив югославский ревизионизм, Албания в начале 1960-х годов оказалась перед перспективой новой изоляции с неизбежными экономическими затруднениями.

Однако очень быстро руководство сумело оправиться от первоначального шока. В лице Китайской Народной Республики, руководимой Мао Цзедуном, коммунистическая Албания смогла найти нового покровителя. Общими для Тираны и Пекина были взгляды на мировое коммунистическое и рабочее движение, твердая защита сталинской политики и сопротивление «югославскому ревизионизму». Были заложены основы двустороннего союза, просуществовавшего почти 17 лет.

Первой крупной проблемой, с которой столкнулась Албания непосредственно после разрыва дипломатических отношений с СССР и «замораживания» контактов со странами восточного блока, явилось состояние албанской экономики в конце 1961 – начале 1962 г.[640]. И здесь на помощь пришел Китай. После углубления идеологических разногласий между КПК и КПСС целью пекинского руководства стало превращение Албании, разделявшей в то время позиции Китая в мировом коммунистическом движении, в столь необходимый Пекину «китайский рупор» в Европе[641]. Китайское руководство умело угадывает выигрышный подход к маленькой Албании — помощь слабой и изолированной албанской экономике.

Робкие тенденции к нормализации и некоторое оживление двусторонних албано-югославских отношений в начале — середине 1960-х годов не получили продолжения. Уже летом 1963 г напряжение между сторонами снова нарастает. Албанская сторона оперирует при этом пропагандистским тезисом о «югославском заговоре» против «албанской народной власти», а югославы обвиняют Тирану в националистических настроениях, территориальных претензиях к ФНРЮ и в непрекращающихся упреках в идеологическом «ревизионизме». Во всей антиюгославской кампании центральное место занимало осуждение самостоятельного «югославского пути к социализму», а также проблема Косово и Метохии, с помощью которой подпитывались националистическая напряженность и ирредентистские настроения. В рассмотренный период албанское руководство не упускало из виду и положение своих соплеменников в Югославии. Критика албанской стороны была и надолго оставалась персонифицированной: ее постоянным объектом был югославский лидер Иосип Броз Тито. Как известно, Тирана прекратила сотрудничество не только с Югославией, но и со всеми странами восточного блока и формально вышла из Организации Варшавского договора. Для оправдания этого шага албанское руководство использовало военную интервенцию в Чехословакию в 1968 г. Но вопреки этому сближение Албании с ФНРЮ, или позднее с СФРЮ, никогда не стало реальностью.