Муж напрокат

Глава 21

— Если дядя-курьер не уйдёт, то уйдём мы! — гордо заявляет Ася и при этом звучно чавкает, облизывая губы и поедая вкусняху, приготовленную этим самым дядей.

Кажется, в детском ротике исчезает уже третий блин. Недоделанный джем тоже хорош. Он в меру сладкий и тягучий. Остынет — мы разольем его по банкам, поставим в холодильник и потом будем снова печь блины.

— Ася, Ника, я хочу вам кое-что сообщить. Дядя Максим пока поживёт с нами. И, — пауза, — я выйду за него замуж. Мы будем жить семьёй.

— Ну мама! — возмущаются они одновременно.

Психанув, Ася швыряет вилку, та со звоном падает на пол. Чего-то подобного я ожидала, но тянуть некогда. Мы должны стать семьёй как можно скорее, иначе всё закончится очень плохо. Они бы хотели вернуть папу. И естественно, что любой дядя для них плохой и нежеланный, но проблема в том, что у нас уже нет выхода и нет времени.

Ася убегает, потом возвращается и, злясь, продолжает есть блин руками. Моя старшая любит покушать, и если еда ей нравится, то она не может оставить её на тарелке. Даже мамина свадьба её разозлила, но курьерские угощения заманили обратно. Какие же они ещё маленькие и милые — мои девочки.

— Ты давай не нукай, Анастасия, а лучше ешь аккуратнее. Дядя Максим поможет справиться с приезжавшей к нам комиссией. Поэтому мы должны быть любезны и благодарны ему. Он хороший человек.

— Значит, ты не влюбилась в него?

В доме сразу же становится тихо. Возникает пауза. Я поднимаю глаза на Максима. Дубовский медленно отрывается от тарелки и смотрит прямо на меня.

Почему мне так трудно и неприятно произносить это вслух? Мы знакомы полдня, он фиктивный муж по объявлению. Не скрою, что я увлеклась Максимом…

Но влюбиться?!

Во-первых, когда ты хлебнула в жизни горя, получила от нее пару оплеух и одна воспитываешь двоих не самых простых детей, влюбиться в кого-то в принципе невозможно. Все недостатки как на ладони. Наивная дурость давно позади, а жизненный опыт не даёт расслабиться. Как я могу влюбиться в Дубовского, если даже не знаю, зачем Максу фиктивный брак?

Нет, он мне симпатичен и привлекает как мужчина. Безусловно, мне очень и очень повезло, что фиктивный муж именно такой. При подобном раскладе притворяться приятнее, но по-настоящему я всё ещё люблю Ивана. И всегда буду любить только его.

Он мой муж, у нас дети.

— Нет, — отвечаю я внятно и чётко. — Я ни в кого не влюбилась и спасаю вас от детдома.

Максим усмехается, продолжая сверлить взглядом. Отвожу глаза первой. Убеждая себя снова и снова, что делаю всё правильно. Сейчас главное — успокоить детей. Но тут в разговор вмешивается Ника:

— Мама в сарафане. — Обмакивает младшая палец в джем и рисует блину улыбочку.

— Ага, знаю такое, — зло поджимает губы Ася. — Курьер тебе понравился, так же было с дядей Афанасием, когда ты к нему на Егоровом мопеде поехала, а до этого с папой. Ты редко когда надеваешь платья. Помнишь, когда мы тебя уговаривали на праздник? Ты — фигушки, а тут ни с того ни с сего, — бухтит Ася, продолжая жевать.

Ну супер! Опять стыдно. Теперь выглядит так, будто, когда пригорает, я для всех мужиков сарафаны натягиваю. Ну не дети, а просто сплошная радость.

— Анастасия, во-первых, сядь ровно и не чавкай. Во-вторых, прекрати говорить глупости. Это для конспирации.

— Мама, ну это же правда.

— Нехорошо приучать ребёнка к вранью. Если ты действительно надевала сарафан для Афанасия, а теперь для меня, то выходит, это правда и Ася не врёт.

Вижу, как недобро горят глаза у Максима. Отлично, у меня ревнивый фиктивный жених-собственник. Но сейчас не время устраивать разборки по этому поводу. Я смущаюсь и жую быстрее. Просто старалась выглядеть красивее.

— Ты хотела, чтобы он на тебе женился, поэтому надела этот сарафан? — это уже ледяной тон Дубовского.

— Хотела, потом перехотела, что в этом такого? Мы это уже обсуждали. Почему мы снова возвращаемся к этому вопросу? Какая разница, для кого я надевала этот сарафан?

— Разница есть, — трёт переносицу, потом идёт к своему чемодану и, порывшись, выуживает коробочку, вроде бы пьёт таблетку.

— Что за лекарство?

— Да мигрень мучает, много работы. Надо было давно выпить.

— Сказал бы сразу. Я бы тебе помогла.

— Афанасию помогите, Ксения Владимировна.

Я закатываю глаза и злюсь на него. Правда, всё равно как-то не по-настоящему: не так чтобы хотелось убить, но всё равно бесит.

— Он вообще-то сжёг мою пасеку! Дело всей моей жизни!

— А меньше надо было мужика сарафанами манить, если не влюбилась, — подмигивает Максим и опрокидывает залпом стакан воды, запивая таблетку.

— Ах так?

— Именно так, Ксения Владимировна!

— Максим Дубовский, кажется, мы планировали ехать в полицию. Давай не будем ссориться из-за сарафана.

— Давай, но я не хочу, чтобы для меня ты надевала тот же сарафан, что и для Афанасия!

Максим начинает собирать тарелки. Ну что за бред? Ну детский сад какой-то!

— Дядя-курьер, раз вы с мамой поссорились, ты уйдешь? — снова встревает Ася.

Максим усмехается и ожесточённо трёт губкой блюдца.

— Анастасия, ты поела? — Злюсь на неё за то, что испортила утро, не желая войти в наше положение. Большая же уже, должна понимать, что в детдоме будет ужасно. — Если ты поела, то вспомни, как тётя Виолетта подарила тебе букварь, самое время пойти изучать его.

— Нет. Это скучно, — хнычет старшая, скрестив руки на груди и надув губы.

Правда, уходит, уволакивая с собой младшую сестру. Перемыв тарелки, Максим молча покидает кухню. Отлично, мы все перессорились из-за моего сарафана.

Мои девочки возвращаются на кухню. Младшая тащит для старшей букварь. Так было с самого детства. Ника не меньшая шкода, чем старшая сестра, но она всегда приносит всем телефоны и кошельки, ищет потерявшиеся вещи, закрывает за другими шкафчики и двигает на место мебель, причём с таким видом, будто мы должны выдать ей чаевые.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Садись, Анастасия, и начинай читать. Ника тебе поможет.

— Ага, конечно.

— Буквы ты частично знаешь, если какие-то забыла, то у тебя в детской есть букварёнок, будешь жать на кнопки, а он напомнит тебе названия, дальше по картинкам легко определить, что делать.

— Нет, — привычно бычится старшая и снова дует губы. Хоть бы раз эта упрямая коза меня послушалась! — Это неинтересно, мама. Я лучше пойду кормить кролей.

— Кроликов вы тоже покормите. После того как позанимаетесь. Если не научишься читать, то умрёшь с голоду, потому что не сможешь устроиться на работу. Даже для того, чтобы мыть полы на почте у Татьяны Сергеевны, нужно найти кладовку с вёдрами, а ты не сможешь прочесть названия табличек на дверях.

— Ну мама! Я стану художником.

— Не станешь. Художникам нужны карандаши, краски и альбомы, а ты опять же не сможешь их купить. Садись и читай! Сейчас же! Я позову бабу Аню, она посидит с вами, пока мы с дядей Максимом ездим по делам.

— Тогда я стану поваром. Повару не нужны карандаши, а платят там хорошо. Я по телевизору видела, как дядя-повар из другой страны живёт в огромном доме и всё время показывает, что можно сделать из курицы. У него машина с открытым верхом. Такие дорого стоят.

— Повар должен уметь читать рецепты, Анастасия, и закончить кулинарное училище. Так что придется научиться читать.

— Нет.

Устав спорить, перехожу к крайним мерам.

— Тогда мы не будем праздновать твой день рождения и сдадим Григория в приют.

— Нет! — картинно ревёт Ася. — Только не Гришу. Ты плохая! — Ася хнычет, но книгу открывает и достаёт букварёнка.

Ника, забравшись на высокий стул, садится с ней рядом.

Легче огород перекопать, чем договориться с собственными детьми. Ну и день, ну и утро!

Иду искать Дубовского.

Мне не нравится разговор, из-за которого мы поссорились, и я не согласна со всем, что тут прозвучало. Потому как, несмотря на то что мы с Максимом знаем друг друга совсем чуть-чуть и он так и не сказал, зачем ему фиктивный брак, я испытываю гораздо больше, чем было с Афанасием. И тема с сарафанами полнейшая глупость. Это смешно, ибо, взглянув на Дубовского, сразу понятно, какая очередь из поклонниц регулярно ходила за ним по столице, и уж явно монахом он не был, а к моей одежде прицепился. Но, как бы там ни было, всё равно очень хочется помириться.

— Ого, какая ты грозная валькирия, я всё слышал и даже немножечко испугался.

Вхожу в зал и застаю Дубовского у комода: он листает мои банковские документы. Максим на меня не смотрит, сосредоточен на бумагах. Нужно немедленно наладить отношения, некогда заниматься ерундой.

— Я на тебя очень злюсь.

— На меня? — он удивленно приподнимает брови и листает быстрее.

— Да! Вначале обманываешь и хитришь, а потом обвиняешь меня в том, что я ношу один и тот же сарафан для всех мужчин! Давай наладим контакт и прекратим тратить время!

— Давай. Сейчас я сниму с тебя треклятый сарафан, конфликт будет исчерпан, сарафан перестанет раздражать меня, и всё наладится. — Оборачивается Максим, и его глаза искрятся таким огнём, что я даже притормаживаю, прекращая движение в его сторону.

— Да! То есть нет! У нас полно дел, — совсем запуталась.

Максим смеётся, поймав меня врасплох. Сердце стучит чаще, в груди буквально ломит. Опять глупо залипаю на его лице, изучая то, как щетина очерчивает его чувственные губы. И снова мысли бегут куда-то не туда.

— Ладно, договорились, я обязательно сниму его, Ксюшенька, как только мы сделаем все дела.

Мотаю головой, чтобы скинуть с себя наваждение. Ну почему я такая дурная рядом с этим аферистом?

— Никакого съёма одежды, пока ты не расскажешь мне, зачем тебе фиктивный брак!

— Собирайся, солнышко.

Эти его слова окутывают ласковой пеленой и уже не хочется злиться. Осознаю, что эта ссора ненастоящая, и он не может беситься из-за сарафана, но почему-то мне очень важно наладить с ним отношения.

— Документы о кредитах. — Продолжает листать бумаги. — Не стоит их бросать где попало. Дети могут их случайно испортить. А ещё я нашёл твой выпотрошенный кошелек и карту возле умывальника в ванной.

— Ох, опять они всё таскают и перекладывают! — Всплеснув руками, покрываюсь пятнами, мне так стыдно, что я не могу с ними справиться. — Да, это ужасно. Тысячу раз ругалась, но они всё равно всё достают, перекладывают, вываливают и никогда ничего не кладут на место. Младшая ещё как-то старается, а вот старшая — сущий кошмар. Стараюсь всё убирать, но иногда голова кругом. Я не знаю, как приучить Асю к порядку.

Максим снимает с себя мой фартук и аккуратно вешает на стул, он нарочно делает это медленно. Залюбовавшись его голым торсом и низкосидящими джинсами, теряю нить разговора и на минуточку удаляю из памяти, что хотела убрать документы и сложить всё в сумку. Блин, ну почему он такой обалденный? Вот как с ним ругаться, когда язык того и гляди выпадет изо рта и на пол потечет слюна? И когда я только успела стать такой падкой на мужскую внешность? А если вспомнить, что было утром… Становится ещё жарче.

А в это время дзинькает мой телефон, оповещая о приходе смс-сообщения. Потом ещё один «дзинь» и ещё. Это не то чтобы очень важно, но хотя бы отвлечёт меня от этого рельефного, в меру загорелого тела перед глазами.

Поэтому я начинаю блуждать по комнате в поисках устройства и, когда обнаруживаю его, то обалдеваю, ибо банк сообщает о поступлении на карту суммы, точно покрывающей мой кредит на дом.

Чего? Какого чёрта? Откуда?

— Как ты думаешь: нужно надеть костюм или лучше попроще? — привлекает моё внимание Максим. — В чём у вас заведено решать дела?

— Это что такое? — тычу я в него потухшим экраном дешёвого смартфона.

— Полагаю, твой телефон, Ксюшенька.

— На мою карту несколькими переводами пришла крупная сумма денег. Я могу сейчас же погасить кредит и даже в банк не надо ехать.

— О-о-о, — святая невинность на лице, — какая радость, Ксюшенька. Одной проблемой стало меньше. Ну так что? — продолжает он интересоваться моим мнением насчёт одежды, а я в таком шоке, что не могу даже рот закрыть, того гляди птица залетит. — Можно идти в брюках и рубашке или прям костюм надевать, чтобы все испугались моей важности?

— Максим! Кто ты, чёрт тебя дери, такой?! Малознакомые мужики не находят карту женщины в её доме и, считав её данные, не кидают на неё деньги просто так!

— Да?! — наигранно задумывается. — Не знал, больше никогда не буду так делать.

Я в шоке, смотрю на него и ничего не понимаю. То ли радоваться, то ли плакать. Он запутал меня, я вообще ничего не соображу, и, самое главное, я совершенно растеряна. Бросаюсь на него с кулаками, чтобы выпустить эмоции, разобраться, вытрясти правду в конце-то концов, а он ловит меня в объятия.

— Поймал! — смеётся. — Ты пахнешь моим недоделанным джемом.

Хочу открыть рот, возмутившись, но не успеваю, Максим начинает целовать, прижимая меня к своему разгорячённому твёрдом торсу.

Бесплатный сыр только в мышеловке, и чудес не бывает, но, когда Макс целует меня в губы, мои мыслительные процессы, как всегда, замедляются.

И трезвость ума, которой я так гордилась раньше, куда-то улетучивается.