Муж напрокат

Глава 32

Два месяца спустя.

— Мам, а мне здесь очень нравится, — Ася смеётся, наклоняется вперёд, потом назад и, дрыгая ножками, раскачивается на качелях сильнее.

Я придерживаю цепочку, чтобы дочь не взлетала слишком высоко, и, взглянув на часы, просчитываю в уме время. Скоро закончится тихий час, и я смогу поехать к нему. Реабилитационный центр находится совсем близко, в заповедной зоне. Здесь всего пара остановок на пригородном автобусе.

Дождусь Егора, передам ему Асю, вместе они отправятся за Никой, а я двинусь к мужу.

Детская площадка, на которой мы остановились, совсем новая, яркая, современная, под ногами ощущается приятный мягкий материал. Это сделано для того чтобы ребёнок не поранился и не оцарапал коленки, даже если упадет. Здесь довольно весело, девочки в восторге, но как только я думаю, почему мы оказались в этом месте, сразу же становится грустно.

Я тоскую по нему, скучаю по тому, прежнему Дубовскому, которого я знала всего ничего, но никак не могу забыть. И которого полюбила всем сердцем. Он мне снится ночами. В своих видениях я разговариваю с мужем и прошу вернуться.

Помнится, раньше я так боялась оставить или потерять родительский дом. А когда встал вопрос: ехать с Максимом или продолжать жить в нашей «деревне» — ни секунды не сомневалась. Зачем мне всё это без моего мужа «напрокат»?

Всё так резко изменилось.

Дети первое время канючили и капризничали, устраивали истерики, но я углубилась в свои переживания и почти не обращала на это внимания. Мы с девочками перебрались в Подмосковье, иногда ездим проверить состояние нашего родного дома, но, честно говоря, теперь мысли совсем о другом. Здоровье Максима волнует меня гораздо сильнее, чем деревянная постройка на два этажа. Мы здесь не одни, часто приезжает друг Максима Саня, постоянно гостит Егор. Последнему вообще очень нравится жить в большом городе, он стал гораздо реже болтать чушь про несуществующую невесту.

Нику мы отдали в частный детский садик, а старшую я вожу к репетитору и на подготовку к школе. Совсем скоро она пойдет в первый класс. Точно не знаю, в какую школу. Всё зависит от состояния Максима и от того, удастся ли мне оформить все необходимые документы. Я как раз занимаюсь этим вопросом.

Ну вот, думаю о Дубовском, и всё по новой… Чувство тоски накатывает с прежней силой. Теперь у нас много денег, нет больше сплетен и проблем со стороны госорганов, но счастливее я от этого не стала. Грустно. Никогда не хотела быть содержанкой или урвать в женихи кого-то побогаче, но сейчас это не так уж и важно. Лишь бы Максим поправился. Он всегда хотел помочь, и я решила: пусть помогает детям. Себе я, кроме еды, ничего не покупаю. Неловко как-то. Трачу на его здоровье и малышек.

Ася раскачивается сильнее, ветер свистит, и я возвращаюсь из своих невесёлых мыслей на площадку. Так крепко задумалась, что даже не заметила, как глубоко ушла в себя.

— Вера Валентиновна тебя хвалит. Сказала, что ты почти научилась читать.

— Мне она нравится. Она хорошая.

— Это замечательно, — вздыхаю.

А дочка смотрит на меня и гладит по ладони, лежащей на цепи качели. Ася очень повзрослела за эти месяцы. Она очень жалеет маму и прекрасно знает, как тяжело мне дались последние недели.

— Мама, не грусти, курьер поправится. Он, конечно, гад и совсем не папа, но обещал мне блины каждое воскресенье. Не настолько он плохой, не стал бы детей обманывать.

Улыбнувшись, отворачиваюсь, втягивая носом воздух. Гоню собравшиеся в уголках глаз слёзы.

— А Нике в саду нравится, видела, их там немного малых. И куча воспитателей.

— Ну да, садик-то частный. Там обычно мало детей.

— Мы с Егором зашли, увидели, что там творится, и долго смеялись. Рядом с каждым малым тётя сидит и ползает за кубиками для него. Дети кидают мячи, а тёти снова ползут.

— Забавно, — стараюсь улыбнуться.

— Да, ржачно.

Распрощавшись с дочерью, иду на остановку. Зайдя в автобус, нахожу свободное место и снова читаю информацию по теме его болезни, ищу новые способы. Покупаю все возможные процедуры. В среднем реабилитационный период после таких операций, как у моего Максима, занимает от нескольких месяцев до плугода. Мы стараемся и ежедневно прикладываем множество усилий. Это очень трудоёмкий процесс, однако я очень надеюсь максимально облегчить период восстановления.

У нас тут и физиотерапия, она помогает бороться с отёчным синдромом и болезненными ощущениями. И фототерапия, и какая-то миостимуляция, магнит и лазер. Ещё Максиму делают массаж. Его применение особенно актуально, так как улучшает циркуляцию крови, отток лимфы и способствует возвращению потерянной чувствительности. Вожу его на лечебную физкультуру, позволяющую бороться с нарушениями в вестибулярке, восстанавливать утраченные функции и адаптировать к появившимся ограничениям.

Начинали мы сразу после операции, лёжа на кровати, постепенно увеличивая нагрузку. В скором времени, по словам врачей, Максима можно будет постепенно перевести в вертикальное положение и начинать восстанавливать ходьбу. Я очень надеюсь. И даже думать боюсь, что у нас что-то не получится.

Девочки вместе с Егором часто спрашивают меня, можно ли умереть от доброкачественной опухоли? Смерть в таких случаях возможна в исключительных случаях, но Дубовский не зря боялся, трудность заключалась в том, что его болячка оказалась очень близко к головному мозгу. Операция по её удалению прошла успешно, но вот станет ли Максим прежним — это другой вопрос.

Добираюсь до центра быстро, пересекаю пост охраны и сразу же поднимаюсь на четвёртый этаж. Захожу в просторную одиночную палату. Здесь сегодня очень светло. На кровать падают солнечные лучи. И я притормаживаю, как и прежде любуясь своим мужем. Самым красивым мужчиной на свете. Подхожу к окну и, поставив принесенный с собой фикус на подоконник, расправляю его листики.

— Привет, родной, я тебе цветок принесла. Моя мама учила, что любую болезнь можно вылечить цветком. У меня в детстве температура сорок была, а она алое возле меня ставила. Говорила, что он дышит на меня здоровьем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оборачиваюсь и иду к нему, сажусь, поправляю одеяло, сдавливаю в пальцах дорогую сердцу ладонь. Он, как и прежде, смотрит на меня, но молчит. Я часто читаю вслух, мы смотрим вместе комедии, порой я даже пою. Хотя знаю, что делаю это очень даже скверно. Но я надеюсь, что моя любовь и забота помогут совершить чудо. Целую его в лоб, щёки и губы, снова сажусь на место и глажу красивые мужские пальцы.

А затем неожиданно чувствую, что Максим жмёт мою руку в ответ. Сердце в груди замирает.

— Привет, — едва различимо хрипит муж.

И, клянусь богом, он улыбается.

Много-много дней спустя.

— Пойдём, поможешь выбрать мне галстук, — хитро улыбается мой муж, а я, как и всегда, не могу ему отказать.

Этот темноволосый демон вьёт из меня верёвки. Особенно когда медленно снимает рубашку и так же медленно надевает другую. Никакие операция, кома и реабилитация не смогли испортить этой красоты. Он всё такой же шикарный, смуглый и горячий. Вот только спим мы отдельно, потому что я переживаю за его самочувствие. Максим злится и пытается меня соблазнить, я держусь из последних сил.

Эта борьба порядком выматывает, но я очень хорошо помню, что случилось в нашу первую брачную ночь.

Облизнувшись, Максим своим хриплым глубоким голосом поёт о недоступной женщине, которую никак не может совратить. И это ещё одно оружие. Знает, гад, как на меня действует его голос.

Прикусив губу, сосредотачиваюсь на галстуках. Листаю разноцветные ткани, выбирая подходящий к его рубашке. Затем вытягиваю один из них и набрасываю ему на шею.

— Вроде ничего.

Максим поворачивается к большому зеркалу в пол.

В нашем шкафу могла бы поместиться ещё одна комната. Моему мужу, оказывается, нравятся просторные гардеробные, где можно примерить костюм перед работой. Я называю это фамильным склепом, у меня такой же — с другой стороны спальни.

Правда пока на ночь он демонстративно уходит в гостиную. Честно говоря, я уже и сама частенько царапаю изголовье кровати, особенно когда мой муж выходит из душа, намотав вокруг бёдер полотенце, и начинает расхаживать туда-сюда в поисках чего-то там дико важного. А я будто ненормальная слежу за его крепкими ногами и грудью, покрытой тёмными жёсткими волосами. Малодушно стараюсь пропускать прикрытую область, хотя взгляд то и дело норовит соскользнуть...

И это так мужественно.

Так заманчиво.

Так сильно мне нравится. Хочется трогать его и трогать. Несколько часов подряд без передышки, но…

Но я боюсь!

Вдруг всё будет как тогда!

У меня, между прочим, психологическая травма!

— Ты в порядке? — Провожу рукой по рубашке на его груди.

Максим легонько улыбается, и я не могу не встать на носочки и не коснуться его губ. Распробовав мои, он напирает, прижимая меня к стене.

— Кудрявцева сказала, что тебе нельзя напрягаться, — имею в виду его врача-невролога.

— А я ничего такого и не делаю, просто целую свою жену, — тяжело стонет в ухо, глубоко дышит.

— Это белое платье тебе безумно идёт. И туфли. Ты в них высокая и такая... м-м-м... Даже не знаю, как описать… В общем, я не буду их снимать в процессе нашего с тобой сближения. Ты очень красивая, Ксюшенька, просто с ума меня сводишь.

— И всё равно нам нельзя! Вдруг это спровоцирует что-то плохое, мне страшно, — немного заикаюсь я, потому что не только он не был с женщиной чёрт знает сколько, но и я хранила целибат, поэтому у меня сейчас даже голова кружится от его близости, а перед глазами плывут красные пятна.

Я мало того что хочу только его, так ещё и люблю его до потери сознания. Но я боюсь. Спортом он занимается очень аккуратно, по особой программе, а тут неизвестно что может случиться.

— Давай лучше поговорим о гостях. Почему они пришли сегодня к нам?

— Потому что мы их позвали, — ржёт надо мной Максим, когда я пытаюсь отойти от него, конкретно так покачиваясь.

Страсть к этому мужчине сведёт меня в могилу.

Он кладёт руки на мою талию и дёргает обратно к себе, сильно сжимает. Я чувствую сумасшедшее сердцебиение и слабость. Какая же это волнующая, чувственная слабость! Она уже год не покидает меня. Я не могу поверить своему счастью, тому, что Максим жив и всё ещё здесь, рядом со мной. Поэтому могу потерпеть. В конце концов, это в жизни не главное.

Но он снова давит. Его горячие губы касаются моих, и я от бессилия хватаюсь за его плечи.

— Это важные люди, я должен восстановить свою империю, — Максим прикалывается, у него хороший бизнес, но это, конечно же, преувеличение, слава богу, мы с Саней не успели развалить его компанию.

Ибо я вообще ничего не понимала в том, что надо делать, и мне пришлось всецело довериться другу Максима.

Но он не подвёл, и мы не обанкротились. А теперь Дубовский потихонечку возвращается.

— Родной, нельзя заставлять всех этих важных людей ждать. Там и так Егор на подпевках, а если он наговорит всяких глупостей? Он простой деревенский парень. Он умеет нести чушь. Я тебя умоляю, давай уже выйдем из шкафа.

На самом деле я пытаюсь избежать близости. Но с каждым днём это делать всё труднее. Макс крепнет и становится всё более настойчивым.

— Ну нет, Ксюшенька, тогда я не смогу обнимать тебя.

— Хватит. Максим, я серьёзно.

— Ты моя жена. И я постоянно думаю о тебе.

— Максим, ты знаешь, что такое психологическая травма?

— О да! — Целует куда попадёт, а я сопротивляюсь.

— Я в ту ночь перестала верить в справедливость окружающего мира. Пережила настоящий шок, смятение, потрясение! Я уверена, что в этом есть часть моей вины, ведь ты потратил кучу сил на меня, понервничал, я испытываю растерянность.

— Понимаю, милая, я всё понимаю.

Мужские руки опускаются ниже, и я закрываю глаза.

Конечно же, я ласкала своего мужа, чтобы облегчить его состояние. Я помогала ему избавиться от присущего мужчине дискомфорта, даже когда мы ещё не покинули стены реабилитационной клиники. Как только ему стало немного лучше, я, оставшись с ним наедине, исцеловала его с ног до головы, чтобы подарить положительные эмоции и выразить то, как я счастлива, что он вернулся ко мне. Но тут другое! На это требуется больше сил и эмоций. Вдруг подскочит внутричерепное давление?

Полноценно мы так и не принадлежали друг другу, потому как я боюсь, что это причинит ему травму. А вдруг опять?!

— Эти дядьки в костюмах пришли в наш дом. Мы должны их встретить.

— Лучше бы мы остались вдвоём.

— Нет, слишком рано. Надо ещё подождать!

— Рано?! Ксюшенька, я тебя всю жизнь ждал, а ты говоришь рано.