Муж напрокат

Глава 6

Вот привязался. Сними да сними маску.

— Выходит, если женщина не красотка, то она вам априори неинтересна? Да, Максим?

— Ни фига себе у вас словечки, Ксения. «Априори». Сто лет такого не слышал. Это в пчеловодном университете преподают такие слова? Что это вообще значит? — Засовывает он руки в карманы блестящих дорогих брюк и красиво улыбается, слегка наклонившись.

Шутит.

Всё время пытается меня рассмотреть, чем довольно сильно нервирует. Эта вальяжная поза — показатель уверенного в своём теле человека.

— Априори — значит заведомо, независимо от фактов.

— Занудство.

— Почему сразу занудство? — дёргаю свою пчеловодную маску, мне неловко рядом с ним, между лопаток течёт струйка пота. — Так уж сложилась школьная программа, Максим, что на уроках родного языка вне поля зрения остается важнейшая его сторона — эстетическая функция. Я люблю читать и смотреть уроки словесности. Сейчас реже, конечно, времени вообще нет, но в юности я любила поваляться со словариком.

Дубовский медленно приподнимает правую бровь.

— Теперь понятно, почему вам подходит только фиктивный брак, — начинает смеяться Максим, а я, всплеснув руками, пытаюсь держаться и не реагировать. — Мужчины любят красивых и глупеньких, Ксюшенька. Эти ваши проникновенные речи отрезают от вас часть кавалеров. Валяться надо с мужем, а не со словариком.

— Вообще-то, кавалеров у меня хватает.

— Да?

— Да! И не кого-то там…

Замолкаю. Не собираюсь я перед ним оправдываться. А он снова смеётся.

— Вы прекрасны, Ксения, не обижайтесь. Даже несмотря на этот пчеловодный костюм.

— Ну знаете ли. Идите вон в машину, езжайте обратно в город, Максим Дубовский!

Острый взгляд прибивает меня к месту. В горле внезапно пересыхает. Только этого мне и не хватало. Мне приглянулась его анкета, но я, очевидно, ошиблась в выборе. Надо будет написать другому кандидату. В вороте чёрной рубашки виднеется бронзовая, с чётким рисунком рельефных мышц грудь. Закатанные до локтя рукава обтягивают руки с буграми мускулов, запястья переплетают сухожилия. Как молодая здоровая женщина, могу сказать, что вижу перед собой великолепный образец представителя мужского пола, пожалуй, лучший из тех, что мне довелось видеть за двадцать семь лет жизни. И этому образцу надо срочно возвращаться туда, откуда он явился.

— Подозрительный вы тип, Максим Дубовский, если это, конечно, ваша настоящая фамилия.

Он осматривается. Затем снова резко ловит меня в фокус светлых глаз. Не может меня рассмотреть. Но я всё равно вздрагиваю, пытаясь скрыть естественную реакцию женщины на красивого мужчину. Ко всем моим проблемам со службой опеки, банком и местной администрацией мне не достаёт получить в подарок мужика, с которого в древности наверняка лепили бы скульптуры.

— Возвращайтесь в столицу, Максим, — повторяю в десятый раз, как будто сама себя уговариваю. — Нам не стоит тратить время друг на друга. Мы не сойдёмся.

— Нет. Теперь мне интересно, — отсекает он, в его голосе звучит насмешка.

У меня умер любимый муж, и всё, что мне нужно, — это спасти наших детей. Не допустить, чтобы служба опеки забрала их в интернат. Для этого мне надо срочно выйти замуж. И этот мачо мне точно ни к чему. Нам с Асей и Вероникой и так хорошо. Обожаю своих любимых дочерей, моих замечательных девочек. Считаю, что дочери — это самое дорогое в моей жизни. Он осматривает мой бесформенный комбинезон и, вальяжно запихнув руки в карманы, заглядывает в лицо, спрятанное за пчеловодной маской. Сетка плотная, через неё ничего не видно.

— Такая хрупкая девушка следит за огромным домом, садом и пасекой?

— Простите, Максим, мне действительно некогда. Удачи в поисках кандидатки.

Развернувшись к дому, я невозмутимо ухожу. Решив, что наш разговор закончен, взбегаю по ступенькам и закрываю за собой дверь. Внутри дома снимаю маску и расстёгиваю костюм. Выкарабкиваюсь из мешковатой одежды и остаюсь в майке на бретельках и капроновых колготках. Ополаскиваю лицо холодной водой, расчёсываю длинные тёмные волосы, разворачиваюсь… И чуть не ору от страха, увидев перед собой Максима. Дубовский стоит неподвижно и смотрит прямо на меня. Мой взгляд мечется по его лицу, на секунду приходит восхищение. Вблизи он ещё красивее. Мужественный, с чётко очерченными губами, твёрдым подбородком, острыми скулами и лёгкой небритостью. Над правой бровью небольшой шрам.

— Что вы здесь делаете? Вы в своём уме, Максим!? Я же сказала, что у нас ничего не получится. Уходите немедленно!

На что он слегка наклоняет голову набок и подробно меня рассматривает.

— А говорила, что некрасивая, — не спеша произносит он. — Выходит, врала, Ксения Акимова.

От его комплиментов моё лицо заливается краской. Мне приятно.

— Уйдите, пожалуйста, — бубню уже куда менее уверенно.

— А где ваши дети, Ксения? — отворачивается он, тем самым даёт мне возможность одеться. — Хотелось бы с ними познакомиться.

По телу снова пробегает странное тепло. Это тоже лестно, что он вспомнил про моих дочек. Мужчина осматривается, делает шаг, подбирает несколько игрушек с пола, кладёт их в коробку, потом берёт ещё одну — пищалку, крутит в длинных красивых пальцах.

— Вам из-за детей нужен фиктивный брак, Ксения?

Одевшись, наблюдаю за ним, мне не страшно, что мы вдвоём в большом пустом доме. Бояться в такой ситуации логично, но отчего-то страха нет.

— Откуда вы такой проницательный, Максим? — встречаюсь я с потрясающими золотисто-зелёными глазами.

— Вылез из мамы.

Кожей чувствую повисшую между нами волнительную паузу. Не сдержавшись, прыскаю со смеху.

На чём мы там остановились? Ах да, я пыталась его выгнать, вот только Максим Дубовский уходить явно не собирается и, оглядевшись ещё раз, направляется в сторону кухни.

— Что планируете на ужин?

И снова стыдно. Потому что я думала сварганить яичницу или сварить быстренько пельменей. Для детей-то у меня есть гречневая каша и котлетки на пару, а сама я терпеть не могу гречу, поэтому, пока они не вернулись, предпочитаю съесть что-нибудь вредное. Но почему-то перед Максимом Дубовским светить подобным ужином совсем не хочется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Занимайтесь своими делами, Ксения, я помогу.

От этих слов слегка ведёт. Он такой стройный и шикарный в этих своих дизайнерских брюках и чёрной рубашке. И он подходит к моему холодильнику, медленно его открывает, заглядывая внутрь. Я даже голову наклоняю, засматриваясь.

— Где отец девочек?

— Погиб.

— И на вас наехали какие-то службы?

Кивнув, продолжаю за ним наблюдать. Дубовский достаёт мясо, ловко разбирается с ним, размораживая под водой в раковине. Отбивает. Угадывает, где именно у меня находится соль, и, закинув длинные пласты свинины на сковороду, тянется к корзинке с овощами и фруктами.

А я не могу пошевелиться, впечатлившись этим зрелищем.

Все женщины делятся на два типа. Первые любят мужчин, способных поднять диван на седьмой этаж одной рукой и без лифта. А вот вторые неравнодушны к мужчинам, способным заплатить за то, чтобы им занесли этот самый тяжёлый диван наверх. Всегда считала, что отношусь к первым. Мне нравится, когда мужчина умеет что-то красиво делать руками. Но в Максиме Дубовском странным образом сочетается и то, и другое. Сразу видно, что он может взять топор, расколоть бревно, и при этом с такой же легкостью способен купить лесовоз, оборудованный поворотно-зажимным краном для погрузки и разгрузки этих самых брёвен. Этот мужчина невообразимо шикарен, и сколько бы я ни ерепенилась, у меня язык не поворачивается запретить ему готовить у себя на кухне. Я не то чтобы дура, но классический эстет. И, честно говоря, не люблю мужчин в офисах. Экземпляры в галстуках ужасно скучные и неповоротливые, как мемориалы боевой славы. Первичные половые признаки у них давно стёрлись должностями и статусами. Они прикрыты тачками, связями и разговорами о курсах валют. Другое дело, когда мужчина надевает толстый свитер, отращивает щетину и начинает разводить костёр, в такие моменты он просто прекрасен.

— Да, мне сказали, что заберут детей.

— Этого мы не допустим. Не подскажете, где у вас перец?

— А вам это зачем?

Дубовский выглядывает из-за дверцы открытого шкафчика и улыбается одной из самых горячих улыбок, которые я в принципе видела у мужчин.

Мне стыдно, я прерываю зрительный контакт первой. Ни к чему это. Нехорошо.

— Мне нравится помогать людям, Ксюш. — При этом у Дубовского чуть простуженный низкий голос и пара свежих царапин на кистях.

И меня не в тему и совершенно подло отбрасывает гормональной волной на пару тысячелетий назад, к прасёстрам, не знающим эмансипации.

Хочется отдать этому парню всё, что осталось от девичьей чести. Прямо здесь, на этой кухне. Всё-таки зря я отнесла ведро колодезной воды во двор. Сейчас бы не помешало вылить себе на голову холодненькой.

— Я в Деда Мороза не верю уже лет двадцать, Максим, просто признайтесь, зачем вам фиктивный брак?

Дубовский ловко нарезает лук, улётно и стильным движением ножа в руке шинкует огурцы и капусту. И моё подсознание, ведётся на это, оно буквально вопит, думая, что с таким мужчиной ничего не страшно. За такого сразу замуж и размножаться. Случись чего — уйдём в лес, построим там шалаш и будем заниматься собирательством. И выживем. Я в этом уверена.

Вырвав меня из оцепенения, Максим стучит ножом по деревянной разделочной доске.

— Ксюшенька, почему вы такая недоверчивая? Говорил же уже несколько раз, что люблю лесные прогулки. Лес есть? Есть! Почему бы не жениться на той, что живёт у лесной чащи?

— Вы издеваетесь сейчас? Никто не переезжает из столицы жизни в тьмутаракань ради лесной поляны. За кого вы меня держите?

Он смеётся.

— За обладательницу чудесного чувства юмора. — Я закатываю глаза, а он продолжает: — Фиктивный брак мне нужен для того, чтобы…

Он делает многозначительную паузу, затем поднимает крышку сковородки и скворчащий звук масла заглушает его ответ.

Етить твою налево!

— Что вы сказали?

Он закрывает, потом берёт лопатку, ещё раз открывает.

— Я говорю фиктивный брак мне нужен, потому что…

И снова не слышно, звонит телефон. Быстро закруглившись с разговором, Дубовский смотрит на меня долго и проникновенно.

— Для меня фиктивный брак — это способ заработать. Вы мне двадцать пять тысяч, Ксюшенька, а я вам руку и паспорт.

Вздохнув, собираю разбросанные детьми вещи — это помогает не полезть с ним в драку. Навожу порядок, аккуратно складывая игрушки в коробки.

— Опять вы врёте!

— Есть немножко, — смеётся Дубовский, помешивая лук, которым только что засыпал мясо. — Если бы мне нужен был фиктивный брак по этой причине, то, увидав вас, я бы скинул пятерку.

— Это ещё почему!?

— Потому что вы красавица, Ксения. Фиктивный брак с вами — сплошная радость.