Муж напрокат

Глава 33

— С тобой точно всё хорошо?! Может быть, для начала нужно ещё раз сдать кровь, сделать МРТ? Проконсультироваться с Кудрявцевой?

Задыхаюсь от сборной солянки из чувств, желаний и собственных страхов. Очень переживаю за него. И в то же время очень хочу того же, чего и он сам. Максим сейчас такой сильный, наглый и притягательный, словно нарушитель закона, предводитель банды или мафиози. А что? Ему бы пошло. С этими его чёрными волосами, смуглой кожей и загадочной татушкой на груди.

Влажные мечты берут надо мной верх, и я почти физически ощущаю помутнение своего рассудка.

— Ну хватит уже! — резко пресекает мои стенания по поводу его здоровья муж. — Я в полном порядке. Ещё не хватало, чтобы я консультировался с неврологом на тему того, когда мне любить мою жену.

Звучит забавно, и я не могу сдержать смеха. Кажется, кому-то надоело ждать. От его резкого тона и грубых слов головокружение усиливается. Здравый смысл улетучивается. Я слышу чьи-то голоса за дверью. Наверное, заблудились гости. Как же неловко.

Но вместо того чтобы выйти к людям, продемонстрировав себя хорошей хозяйкой дома, я на мгновение теряю бдительность, оказавшись намертво прижатой к стене.

Ох. Поднимаю голову. И утопаю в горящем пламени мужского взгляда. Воздух искрится от разлитой в нём энергии нашей любви.

Соблазн остаться в этом шкафу до утра с каждым поцелуем только усиливается. Дыхание становится рваным. Руки и ноги превращаются в безжизненные плети. И, закрыв глаза, я слабовольно утыкаюсь носом в ворот расстёгнутой рубашки. Как же я обожаю аромат его кожи, колючий подбородок, касающийся моей скулы, и тяжёлое дыхание, пропитанное похотью. Такое глубокое и горячее.

Сильные руки трогают меня, гладят туда-сюда, словно пытаются высечь искру из камня.

И я поддаюсь.

— Если ты помрёшь в этом шкафу, я прибью тебя ещё раз, — охаю.

— Я всего лишь хочу отблагодарить жену за то, что спасла мне жизнь, — шепчет мой искуситель.

И я, одурманенная его близостью, не соображу, как найти выход из нашего укрытия.

— Купи ей цветы. Это и будет благодарностью.

Его губы касаются моей макушки, муж заставляет задрать голову, и, честно говоря, я уже с трудом понимаю, о чём идет речь. Бесовское наваждение окутывает сладким туманом, и его поцелуи парализуют мою несчастную волю.

— Цветов мало! — хрипит Максим, сдавливая мою талию.

— Тогда бриллианты.

Макс смеётся и, добравшись до уха, грязно шепчет:

— Это тоже будет, но сейчас я постараюсь как следует отлюбить ее, выбив все страхи! Уверен, ей понравится.

Не успеваю возразить. Дубовский подхватывает меня на руки. Жестко прижимает спиной к деревянной створке. И, не испытывая никаких трудностей, легко держит на весу.

— Нет! Нельзя! Ты что?! Максим! Отпусти меня сейчас же! Опасно!

Как же это чувственно и волнительно. Страх и силой сдерживаемое желание перемешиваются в дикий коктейль, и все дрожит от предвкушения. Задыхаюсь от переизбытка ощущений. Непроизвольно стягиваю с него галстук. Ткань скользит на пол.

— Максим, давай аккуратненько, медленно, без экстрима, да и вообще нельзя, там же люди. А если в шкаф кто-то зайдёт?

— Тише, Ксюшенька. Никто не попрётся в наш шкаф. Они же гости, а не грабители! Аккуратненько?! — хохочет надо мной гад. — Ага! Обязательно.

И действует ещё жестче! Неистово целует губы. Кусает, не особо заморачиваясь прелюдией.

Как же это приятно. Как же я этого ждала. Как же мне хорошо. И сразу же уносит на небеса. Я не успеваю за происходящим безумием.

Без защиты, без подготовки, без оглядки назад…

Макс больно кусает губы и, ни капли не церемонясь, делает всё яростно и грубо.

И — о да! — это то, что мне сейчас нужно. Ощущения фантастические.

Я мечтала об этом больше года, и я не знаю, как перестать цепляться за его мускулистые руки. Суровые сухие губы целуют, вытягивая из лёгких остатки кислорода, а шершавый подбородок сладко раздражает кожу лица.

Всё это ошеломляет. Бьёт наотмашь до исступления. Чересчур много удовольствия. И я рассыпаюсь…

— Обалдеть, — хрипит Максим.

Продолжает целовать, мять, трогать. И в скором времени, ни о чем не задумываясь, летит за мной.

— Ты точно в порядке? — повторяю одно и то же как заведённая кукла.

— Кроме того, что ты измазала помадой мою рубашку и искусала в кровь мою шею, со мной всё хорошо, — смеётся.

— Ого, я даже не заметила.

— Ты так боролось с влечением ко мне, любимая, что едва не порвала меня на куски.

— Я хотела как лучше. Я очень за тебя боюсь.

— Понимаю, малышка, но, если ты не перестанешь прятаться от меня, я умру от чего-нибудь другого. Я мужчина, не забывай об этом. Мы сломали вешалку, — ржёт, оглядываясь на кучу упавшей на пол одежды. — Ещё скажи, что тебе не понравилось.

Максим расстёгивает пуговицы. Хихикнув ему в плечо, я отлипаю от мужа и, выискав на полу чистую белую рубашку, ещё не успевшую помяться, набрасываю ему на плечи.

— Я так часто представляла наш первый раз после твоего выздоровления, и всегда это было среди свечей и роз. А не с ароматом стирального порошка и средства от моли.

— Хорошо, сейчас выгоню гостей, и будут тебе свечи.

— Нет! Только не сегодня! — Перепугавшись и вызвав новый приступ смеха у мужа. — Через неделю, а то и две — тебе нельзя перенапрягаться.

— Ты что, с ума сошла, сладкая? Тогда я точно умру.

— Нет! Максим, это опасно! — говорю строго, но он всё равно смеётся.

— Но я даже ещё не начал разогреваться, Ксюнь.

— Я пришла поправить тебе галстук, а в итоге…

— А в итоге не только поправила галстук, но и выполнила супружеский долг. Это же замечательно. — Расправляет плечи, застёгивая ремень на брюках. — Вечером продолжим.

— Нет, Максим, мы уже решили. Сегодня какой день? Четверг, вот в следующий четверг попробуем ещё раз.

Мы осматриваем друг друга и, не обнаружив ничего криминального, взявшись за руки, спускаемся вниз к гостям. Поздоровавшись, подходим к столу. Егор уже всех усадил. Молодец какой. А мы всё ещё перешёптываемся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Зануда, — закатывает глаза Максим и отодвигает для меня стул.

— Не хочу тебе напоминать, но прошлый раз, когда мы занимались любовью, ты упал замертво. Я не хочу этого снова.

— А потом ты разрешила врачам поковыряться вилкой у меня в башке, хотя я заверил запрет у нотариуса.

— Ты, знаешь ли, тоже нахлобучил мне свою фамилию без моего ведома, так что у всех свои недостатки.

Мы подмигиваем друг другу. Горячо переглядываемся. Он наклоняется к моему плечу и целует голый участок кожи.

— Я рад, что мы воспринимаем всё это с юмором.

— Да, милый.

— Я люблю тебя, — совсем тихо, усевшись рядом и наклонившись к уху.

— И я тебя, — отвечаю, слегка покраснев. — Поэтому очень волнуюсь и считаю, что надо подождать.

Кто-то из гостей произносит тост. И Максим снова приближается к моему уху:

— И всё равно я завалю тебя, как только уйдут гости.

— Нет, милый, в следующий четверг.

— Значит, я не буду тебя спрашивать. — Смотрю ему в глаза и таю от того, как он смотрит на меня: исподлобья, как хищник.

Мой горячий муж. Мой темпераментный любовник. Наигранно пугаюсь и поднимаю руки вверх, но при этом улыбаюсь, ничего вокруг не замечая.

— Мы вам не мешаем? — беззлобно подтрунивает Саня и бьёт ножом по фужеру, привлекая наше внимание.

Мы с Максимом смеёмся, я прижимаюсь к его плечу, а он целует меня в лоб, обнимая. Что-то мы и вправду ничего и никого не видим, как два дурачка.

— Вас долго не было, — тянет лыбу Саня.

— Мы выбирали галстук.

— Так и не выбрали?

Гости дружно гогочут, словно дюжина диких уток, а мы с Максимом снова играем в гляделки. Вот чёрт, кажется, мы потеряли галстук в шкафу.

— Решили, лучше без него. — Жмёт меня к себе муж.

И пока все снова надрывают животики, будто массовка дурацкого телешоу, я млею от счастья, а Саня беспокоится о моем муже. Друг прикалывается, зная, как это раздражает моего Дубовского:

— Как твоё самочувствие, Максим?

— Ещё раз спросишь, и я искупаю тебя в борще, любезно приготовленном моей супругой.

— М-м-м, даже так? — Погружает ложку в борщ Саня. — Я думал, домработницей.

— Нет, моя жена много готовит сама. И я готовлю.

— А ещё вы вместе ищете галстук.

— Ха-ха! Смешно, Саня, очень, — паясничает Максим.

Пальцами пробегается по моему плечу, подмигивая. Они забавные и обожают подкалывать друг друга. И мне нравится за ними наблюдать. Саня и Макс словно братья.

И пока гости трещат, иронизируя по поводу нашего долгого отсутствия, в зал заходят новые посетители. Максим приподнимается и тянет ладонь для рукопожатия.

Засматриваюсь на странную парочку. Впереди идет туго затянутый в серый костюм-тройку мужчина возраста моего Максима, а за ним следует девушка. Она выглядит милой, исполнительной и запуганной, а он…

А он — как типичный босс крупной компании, который вместо «иди сюда» говорит «подойди ко мне живо» или «отмени звонок, запиши вот это и то, смени духи и угождать — твоя обязанность». Ах да, ещё «помни, что ты работаешь на выходных, нужно просмотреть все файлы и бумаги».

— Познакомься, дорогая. Это Герман Игоревич Белозерский и его секретарша Анечка, — громко произносит мой супруг.

А затем тише, только для меня, почти шёпотом:

— И я не понимаю, зачем он её сюда притащил.

Белозерский выглядит просто идеально. У него так блестят ботинки, что в них видно моё отражение. А ещё он явно увлекается спортом, потому что пиджак на его плечах довольно узкий и отлично подчеркивает проработанные в спортзале рельефные руки и широкую грудную клетку. Он высокий и статный.

— Этот тип ужасный зануда, невыносимый сноб и всех достал своими приказами. А бедную Анечку мучает уже несколько лет подряд и гораздо больше всех остальных. Он гоняет её из кабинета в конференц-зал по десять раз на дню. Если вдруг ему не нравится цвет чашки, в которой она подала ему кофе, он рычит будто медведь, вылезший раньше времени из берлоги. Думаю, втайне Анечка мечтает, чтобы Белозерского сбила машина. Или иссушила обезьянья оспа. Да и он вряд ли воспринимает её как женщину. Он не раз говорил, что она для него очень важный и нужный элемент офисного интерьера. Не понимаю, почему сегодня они пришли вместе.

Хихикнув, наблюдаю за ними. Гости усаживаются.

— Но он очень привлекательный мужчина. Глаза красивые и губы. Уверена, женщины его любят.

— Эй! — Максим сжимает мою коленку. — Я тебе дам, чужие губы рассматривать.

— Я просто констатирую факт. Мы же обсуждаем.

— Ладно. Насчёт женщин ты права. Бабы Белозерского обожают, несмотря на то что он им говорит: «Сидеть, стоять, можешь начать улыбаться, только не сильно».

Не могу не рассмеяться, поэтому прячу рот за кулачком, чтобы никто не заметил.

— Может, хватит шушукаться? — закатывает глаза Саня.

А Белозерский после рассказа Максима ещё больше привлекает моё внимание.

— Герман Игоревич, Аня, какими судьбами? Большой босс решил накормить своего секретаря? На вас не похоже, господин Белозерский, но это очень благородно с вашей стороны.

Герман откидывается на стуле и, расстегнув пиджак, смотрит на своего секретаря. Странно смотрит. Долго.

«Что происходит?» — читается в глазах моего мужа, он явно взбудоражен.

— Есть кое-что, о чём мы с Аней хотели бы вам сообщить. Мы женимся.

Максим давится водой, я стучу ему по спине, остальные тоже затихают. Все смотрят на Германа. Сам Белозерский выглядит расслабленным и спокойным, словно всё идёт по плану, но его секретарша…

Анечка сидит тихо. Её рот после слов босса искривляется в нечто отдаленно напоминающее улыбку. Счастья на лице нет вообще. Девушка словно капусты кислой объелась.

— Нет, — мотнув головой. — То есть… да! — теперь кивнув. — Да. Казалось бы, как так? — медленно произносит Анечка. — Но…

— Но в жизни бывает всякое и между нами в какой-то момент пробежала искра. — Он кладёт руку на её плечо. — Столько времени вместе: самолеты, совещания, гостиничные номера.

Аннушка аккуратно выгибается, скидывая его ладонь. И тянет улыбку своему боссу, но выглядит это так, будто её изувечило инсультом.

— Да ну, — спорит Максим. — Ничего не понимаю. Ты и Аня?! Вы пара?! Она же твоя секретарша! Твоя помощница! Твой ходячий калькулятор и блокнот на ножках, — смеётся. Кажется, мой муж цитирует Белозерского.

Аня опускает голову, зыркает на босса, но молчит.

— Мы просто скрывали, — скалится Белозерский от уха до уха, но при этом глаза холодные и проницательные, как у акулы, учуявшей кровь.

— Просто Герман Игоревич давно обещал, — открывает, потом закрывает рот Анечка. Громко дышит и заикаясь продолжает: — Давно хотел меня повысить до партнера, сделать правой рукой и заодно презентовать квартиру в центре, поэтому мы не хотели, чтобы пошли разговоры. Сплетни. А так-то чувства есть. Да. Очень глубокие.

— Сделать партнером?! — Резко поворачивается к спутнице Белозерский.

Его голос непроизвольно повышается. Он мрачнеет. Явно не ожидал, что зайчонок, сидящий от него по правую руку, зайдёт так далеко. Лицо босса становится серым, как наша скатерть. Герман языком протирает свои ровные белоснежные зубы, играет желваками. Щурится. Между ними происходит немой диалог. Теперь кажется, будто и у него инсульт.

— Да, — с силой выдавливает. — Я давно планировал повысить Аню, — сглотнув и прохрипев, — и квартиру обещал.

— И ещё машину. Небольшую, в разумных пределах, естественно, — тихонечко добавляет она.

Белозерский закрывает глаза, затем открывает. Дышит громче.

— Я люблю дарить ей подарки, — взглядом коршуна прибивает секретаршу к стулу, а она, расхрабрившись окончательно, залпом пьёт воду. — Обожаю дарить подарки своей... — сквозь зубы, — своей любимой.

Дальше Белозерский и его ассистентка несколько раз переглядываются, а я тайком наблюдаю за ними.

— Что здесь происходит?! — шёпотом спрашиваю мужа.

— Понятия не имею, Ксюшенька, но, зная Белозерского, могу предположить — что-то очень интересное.

История Германа Белозерского и его секретарши Ани называется "ЖЕНА НАПРОКАТ".