Муж напрокат

Глава 8

Дубовский явно никуда не собирается. Опять заходит за нами в дом, разувается, аккуратно убирает обувь в сторону, придерживает дверь. Если подумать логически, то упрямство не такое уж плохое качество. Особенно для настоящего мужчины, привыкшего получать то, что ему нужно. Добиваться своего. И Максим явно настроен осуществить идею фиктивного брака. Но мне до сих пор непонятно, зачем ему это, и потому я ему не доверяю. Да и слишком он красивый. Ну это же напасть какая-то. Стоит обернуться, встретиться глазами, и желание выгонять его тут же пропадает. А фиктивный брак — это прежде всего деловое соглашение. Вот какие могут быть с ним дела?

— Красиво тут у вас, Ксюш. Я пока за зелёнкой прогулялся, вокруг меня витал такой чудный аромат разогретого на солнце сада, — рассказывая, он аж жмурится от удовольствия, — а над нежными кисточками этой вашей крупной, махровой сирени, — демонстрирует руками размер, — никогда такую не видел, жужжали пчёлы, чирикали пташки. Чудеса. В городе такого не увидишь.

— Это «Красавица Москвы». Сорт такой, считается самым красивым сортом сирени в мире.

— Великолепно. Только темновато у вас в зале, ветки деревьев надо бы убрать, а то пол-окна закрывают. — Включает свет.

Знаю я про эти ветки, только руки всё никак не доходят, хотела Егорку попросить, да он тоже вечно занят. А самой не управиться.

Смотрю на него и ушам своим не верю. Максим всё же с виду человек неплохой. Вот взять хотя бы того же Афанасия: всегда себя вёл так, будто я должна радоваться тому, что он выбрал именно меня. Ещё бы, его тут невесты местные избаловали. А Максим вроде богатый, городской, но с интересом меня разглядывает, и если прибавить сюда магически привлекательную внешность, то выгонять его из дома совсем не хочется. Самое интересное, что я его не знаю, но при этом он ни капельки меня не раздражает, даже наоборот, его помощь с детьми очень даже к месту.

Но я же не могу оставить чужого мужчину в доме? Кроме того, что это опасно, глупо и из разряда ситуаций, о которых потом пишут в новостях: «Как она до такого додумалась?», это ещё и неприлично. С Афанасием мы вроде как официально встречались и состояли в отношениях. А Максима я знаю два с половиной часа. Стыдоба какая-то. Надо всё-таки, чтобы он ушёл.

Он остаётся в коридоре, у раскрытой двери в ванную.

— А у вас нет каких-нибудь важных дел, Максим? Спасибо, — благодарю Дубовского за полотенце и, умыв лицо Никуше, вытираю её покрасневшую от слёз мордашку.

— Каких например?

— Ну не знаю. Бриллианты пересчитать, «Ролекс» смазать, — кивком указываю на его дорогостоящие часы.

Он отходит в сторону, пропуская нас с дочерью.

— Нет. До следующих выходных я совершенно свободен, Ксюшенька. Так что у нас полно времени, чтобы познакомиться.

— Вы собрались в нашем доме до выходных пробыть?

— Так ведь всего четыре дня осталось, и потом — после свадьбы мы всё равно будем жить вместе.

Мы с Максимом переглядываемся, и моё сердце бросается вскачь, как пришпоренная лошадь. Плюс ко всему я ощущаю непривычное тепло во всём теле. Здравствуйте, приехали! Испугавшись своей реакции, тут же отворачиваюсь.

А в это время слышен вскрик Аси:

— Мама, ты что же, замуж за курьера собралась? Ты с ума сошла сошла?

— Не надо так грубо разговаривать с мамой, — вступает в разговор Максим, улыбнувшись моей старшей.

— То этот противный Афанасий приходил, теперь какой-то курьер! Мама! – психанув, Ася залезает с коленями на диван и начинает ныть.

— Ху из Афанасий? — обжигает меня взглядом Максим и вопросительно приподнимает правую бровь.

Улыбка с его лица исчезает.

— Он большой начальник и мамин жених. Так сказала баба Аня. И он мне тоже не нравится!

— Ася! — покраснев, ругаю дочь.

Почему-то мне не хочется, чтобы Максим знал про мою интрижку.

— А вы прямо-таки шкатулка с секретиками, Ксения, — он больше не улыбается и опять ведёт бровью. — Ну и зачем вам фиктивный брак с курьером, если у вас есть большой начальник?

— А вам фиктивный брак зачем?

Дубовский, рассмеявшись, смотрит прямо на меня. В тёмных глазах столько тайн, что я даже теряюсь.

— Ксюша, ну так нечестно. Вы так и пытаетесь меня подловить. И всё выведать.

— Значит, знать, зачем мне фиктивный брак — честно, а зачем вам — нечестно. Скажите спасибо, что я не пытаюсь вызвать участкового. Незнакомец расхаживает у меня в доме, хозяйничает, ищет, на чём бы поиграть, — пытаюсь я вернуть себе строгий вид и намекаю на гитару.

— Лечит ваших детей.

Киваю. Над головой начинает мигать лампочка, затем неожиданно тухнет. Максим закатывает рукава и берёт табурет, забирается на него.

— Может, отключим электричество, прежде чем вы полезете туда руками?

— Боитесь за меня? — стреляет золотом глаз, подмигивая. — Не стоит, у вас же есть Афанасий.

Вздыхаю.

— Да нет, я за вас не боюсь, Максим, просто у меня, как вы успели заметить, не очень хорошо с оказанием первой медицинской помощи. Помню только, что вас в случае чего надо будет ударить деревянной палкой.

— Чтобы добить? — Крутит лампочку в руках. — Перегорела, зараза.

— Отделить пострадавшего от токоведущих частей.

— Ого! Умная вы все-таки, Ксения. Не по годам.

— А то.

Усаживаю младшую на диван рядом со старшей, которая по-прежнему ноет, но не так сильно, учитывая, что никто не обращает на неё внимания. Ставлю перед Никой две миски гречки. Пусть опять перебирает, её это успокаивает.

— У вас другая лампочка есть, Ксения?

— Да. В сарае. Сейчас принесу.

Максим с умным видом направляется к своей обуви в коридоре.

— Отлично. Я с вами.

Девочки остаются дома, а мы с Максимом выходим на улицу. Лёгкий ветерок приносит с огорода запахи душистой зелени и цветов. Идём за лампочкой к сараю по заросшей тропинке. Вокруг моего сада растут кусты сирени и бирючины, в саду — яблони, груши и сливы, а у ворот — два высоких клёна. Белая акация и сирень пахнут так сильно, что, кажется, воздух и сами деревья одурманены собственным ароматом. Вообще у меня очень красиво, но конкретно здесь кусты и сорняки разрослись до того буйно, что совсем скоро могут заслонить собой и сам сарай. Опять стыдно за то, что мой участок в этой части сада не выглядит идеальным. Грядки я пропалываю, чтобы росли ягоды и овощи, а вот на такие вещи меня просто не хватает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На покосившихся дверях висит большой, амбарный, давно проржавевший замок. Я сквозь землю готова провалиться из-за того, что дверь давно не крашена, выглядит ободранной и держится на соплях.

— Ну и какой он, этот ваш начальник? — Вздрагиваю, услышав проникновенный глубокий голос Максима за спиной, а он продолжает: — Большой, толстый и старый?

— Нет, ну почему же? — Пытаюсь справиться с замком и невесть откуда взявшимся сильным волнением, дёргаю ключ в скважине, но он всё время заедает, требуется недюжинная сила, чтобы открыть дверь. — Афанасий молодой, крепкий, с татуировкой. Он у нас тут, знаете ли, нарасхват. За ним очередь.

— Большая?

— Ну, приличная очередь: человека три-четыре. Почтальон, продавец, фельдшер, — как дурочка загибаю пальцы.

Максим неожиданно громко и заливисто смеётся. У него приятный хриплый тембр голоса, и от этого располагающего к себе звука у меня совсем не кстати по загривку ползут мурашки. Я оборачиваюсь, чтобы фыркнуть, а сама залипаю на его фигуре. Эта чёрная рубашка, очень хорошо подходящая ему, придаёт его мускулистому телу неповторимой элегантности.

— Татуировка, спрашиваю, большая у вашего Афанасия?

— А-а-а, — в тысячный раз краснею, позорище какое-то нескончаемое. — Ну, нормальная такая, красивая татуировка, а что?

— В интимном месте рисунок или, как говорится, у всех на виду, в общедоступном?

— А это вам зачем? — всплеснув руками, пытаюсь успокоить дыхание.

— Я просто пытаюсь понять, Ксения, как далеко зашли ваши с большим начальником отношения. Если вы видели татуировку на его ягодице, то мне уже и ловить тут нечего, понятно, что замуж вы пойдете за него.

И снова мои щёки алеют нешуточным румянцем. Он как будто всё про меня узнал, и теперь стыд за нелепые и ненужные отношения с замглавой администрации просто как заноза в пальце.

— Ну, знаете ли, это не ваше, Максим, дело.

Продолжаю мучить дверь сарая. Я уже не соображаю вообще, как её открыть.

— И что там у вашего начальства выбито? Золотые купола?

— Ага, маковки на всю волосатую грудь.

Максим снова смеётся.

— Всё равно я окончательно запутан и нахожусь в смятении. Зачем при живом Афанасии вам понадобился я?

Он отбирает у меня ключ и лёгким движением руки отпирает сарай. А я, залюбовавшись сильными руками, понимаю, что абсолютно точно теперь стыжусь своих отношений с Афанасием. Я ведь его никогда не любила. А позволила многое. Зачем? Почему? Наверное, боялась, что со смертью Ивана закончится моя жизнь.

— Не вы, Максим, а приличный, скромный мужчина для фиктивного брака. — Захожу внутрь сарая и с мандражом внутри оглядываю пыльные полки и бардак в инструментах.

В углу паутина такого размера, что впору снимать фильм ужасов.

— Дайте угадаю. Афанасий жениться не спешит, а вам нужно разобраться с инспекцией?

Оборачиваюсь. Глядя ему в глаза. В них пляшут смешинки.

— О господи, — кривится Максим, продолжая ехидничать. — Афанасий уже женат?

Смотрю на Дубовского исподлобья, вздыхаю с вырывающимся из груди глубоким недовольным рыком. Максим подходит ко мне и становится рядом, заглядывает в деревянные ящики, помогает искать лампочку.

— Не угадали, Дубовский. Подумайте лучше.

Я перебираю пыльные коробочки. Встаю на носочки. Он роется рядом.

— Для нашей страны это прям очень большая редкость, но всё же смею предположить, что Афанасий у нас другой ориентации. А вы были для него прикрытием, но жениться это уже прям очень сильный шаг, и на последнем повороте он сдулся.

Смотрю на него искоса, поджав губы.

— Я даже забыла, зачем мы сюда пришли.

— Ну откуда же мне знать? — хохочет Максим, разводя руками. — Что там у вас с Афанасием за отношения?

— Так может стоит спросить у меня? — звучит за нашими спинами голос замглавы администрации.

И мы оборачиваемся одновременно. На пороге стоит Афанасий собственной персоной. Вот что называется: помяни чёрта — он и появится.

— Можно узнать: а что здесь происходит? Мне участковый сообщил, что возле твоего дома стоит подозрительная тачка. Что какой-то мужик вломился к тебе и не уходит. Но так как сам Виктор сейчас очень занят — у его дочки старшей выпускной, он не может подъехать, поэтому я пришел спасти тебя.

— Ваш участковый занят и не может прийтии спасать жителя подконтрольного ему участка? — Чуть отходит от меня Максим и, полностью развернувшись, прячет руки в карманы, с интересом разглядывая «гостя».

— Ну да. У нас спокойный городишко. Витя знает, что Ксюша под моей защитой и с ней ничего не может случиться.

— Повезло, Ксении. — Слегка поворачивается ко мне Максим и, просияв едва заметной улыбкой, осматривает меня с ног до головы.

— А вы кто, собственно?

— Ох, я забыл представиться.

Макс делает шаг и протягивает Афанасию руку. Тот нехотя подает свою, их пальцы соприкасаются. Я себя чувствую так, словно меня положили на плаху и вот-вот отрубят голову.

— Я Максим Дубовский. Ксюшин жених.

На минуту в сарае повисает пауза. Даже пчелы перестают жужжать, а птички чирикать.

— Вот как? — медленно переводит взгляд с Максима на меня Афанасий.

Когда он смотрит мне в глаза, я думаю, что, наверно, прямо сейчас умру на месте.

— Ещё вчера ты валялась со мной на сеновале, а сегодня у тебя уже появился жених! Какая же ты быстрая, Ксения!

Вот же сволочь. Моё лицо тут же покрывается краской стыда и бессильной злобы. Я не хотела таких подробностей для Максима. Мне не по вкусу вся эта ситуация.

Потупив глаза, прямо чувствую, как Дубовский в очередной раз меня разглядывает. Я, конечно, хотела его выставить и отправить туда, откуда он приехал, но почему-то в глубине души мне очень жаль его разочаровывать. А ещё я совсем не желаю, чтобы вся наша «деревня» была в курсе того, что я дала брачное объявление. И больше чем уверена, Максим сейчас опять спросит: «Зачем вам понадобился фиктивный брак, если у вас есть жених?»

— Теперь понятно, почему она не пошла за вас замуж, Афанасий — большой начальник. Настоящий джентльмен никогда не опустится до того, чтобы рассказывать подобные вещи о своей даме в присутствии постороннего. Тем более мужчины. Вы тюха-матюха и деревенщина, Афанасий!

— Чего?! — глаза Котова лезут на лоб, лицо искажается, губы дёргаются, и, недолго думая, Афанасий кидается на Максима с кулаками.

Но, оказывается, он только с виду такой мощный и здоровый.

На самом деле замглавы администрации — слон в посудной лавке. Дубовский легко обманывает его, согнув пополам и вывернув за спину руку.

Максим даже не нервничает. Говорит спокойно и без эмоций. Меня поражают его проницательность и сообразительность. Он всё понял, сразу расставил по местам. Я даже взвизгнуть не успеваю. Так и стою, открыв рот и заворожённо наблюдая за действиями гостя из столицы.

— Если дама против отношений, Афанасий, к сожалению, не знаю, как вас по батюшке, не стоит настаивать. Надо гордо уйти в сторону и найти другую женщину. Нужно быть благодарным за часы, проведённые в её компании и отпустить, если она этого желает. А пытаться настаивать... — Он выворачивает руку Афанасия сильнее, и тот вынужден кряхтеть. — Это путь охламонов и невежд. Вы же не хотите, чтобы Ксения считала вас невеждой? Вы же из администрации города, насколько я понимаю. Так что, пожалуйста, держите марку и докажите нам с Ксенией, что туда берут только самых достойных.

— Отпусти меня, шваль!

— Афанасий, что нужно сказать человеку, чтобы он выполнил просьбу? Что вообще в такой ситуации говорят воспитанные люди?

— Пожалуйста, урод!

— Ну вот, — отпускает Максим руку Афанасия. — Не могу отказать.

Максим разминает плечи, поправляет рубашку. А красный как рак замглавы администрации пыхтит, кричит жуткие слова, топчется на месте, скалит зубы и машет кулаком, угрожая. Правда, больше не кидается.

— Я это так не оставлю! Я ещё устрою! А ты, Ксения… Ты… Вместо того чтобы выбрать правильный путь, сама себя погубила окончательно! Так и знай! Попомни моё слово! Я тебя, Ксения Акимова… Жди!

Афанасий уходит из сарая. А я, смяв подол майки, в шоке присаживаюсь на большой старый пень, выкорчеванный в саду ещё моим отцом и использующийся в сарае вместо стула.

— Как же я дальше жить здесь буду?! — Руки трясутся, за детей страшно. — Он же никогда этого не простит. У него знаете какой характер? — шепчу будто в бреду. — Он нашего электрика Бориса чуть со свету не сжил, когда тот его на велосипеде из лужи обрызгал.

— Значит, вы с ним были ещё и потому, что капельку побаивались отказать, да, Ксения? Опасались расплаты со стороны администрации? Видный мужчина, с очередью из женщин, а выбрал вас. Понимаю. Повезло. И всё же отказали. Это дорогого стоит, Ксения. Я в вас не сомневался.

— Ну как так-то!? — Прячу лицо в ладони.

— Простите меня, Ксения. Мне, конечно же, не стоило встревать. Но он пренеприятнейший тип. Кто-то должен был поставить его на место.

— Комиссия, банк требует вернуть кредит... А теперь ещё и Афанасий со своей местью! — начинаю тихонько плакать. — Да что же я такая невезучая-то?