Муж напрокат

Глава 3

Когда эти страшные люди уезжают, девочки постепенно успокаиваются и начинают играть в огороде. Михайловна, опершись о перила крыльца, загадочно смотрит вдаль. А Егор для полива цветов качает воду колонкой. По двору разливается тягучий скрип металла и плеск воды.

— Господи, а если и вправду заберут у меня моих кровиночек? Как я буду жить без детей? Зачем мне вообще жить без них? Смысл тогда какой? Мёда этого? Хозяйства? Дома нашего огромного? — причитаю не своим, а сиплым, изменённым рыданиями голосом.

Сижу на ступеньках крыльца и понимаю, что с моста кинусь, если деток у меня отберут.

— Я жить не буду, Михайловна. Незачем мне без них.

— Чур тебя! Язык прикуси, окаянная. Думать надо, а не реветь.

Так обидно, что аж подвываю. Стараюсь потише, чтобы детки не услышали, они уже с обратной стороны дома «баранчиков» поливают, так моя бабуля примулу весеннюю звала, а всё из-за покрытых пушком листьев, напоминающих шкурку молодого барашка.

А мне не до цветов.

— Прости меня, Ваня, пожалуйста, — закрываю лицо руками и плачу, извиняясь перед умершим мужем.

— Это он пусть прощения просит, что пьяным в воду полез. Холодно ещё было, а он: «Переплыву, чего бы мне это ни стоило». Вот и переплыл. Прямиком на тот свет.

— Не говори так, баб Аня, — возмущаюсь, наматывая на кулак сопли. — День рождения у него был, да и не пьяный, а так, слегка выпивший.

Она качает головой, громко вздыхая. Не могу, тошно мне, скучаю по мужу и каждый день жду его возвращения. Хотя оттуда не возвращаются. Но мне одиноко, не хватает Ваньки, и по ночам я плачу в холодную подушку.

— Я тебе сколько раз говорила: замуж тебе надо. Вот был бы дома Афанасий и послал бы эту комиссию по известному адресу далеко и надолго, никто бы и разбираться не стал, отец он или нет. Мужик видный, непьющий, богатый и с положением в обществе, — злится Михайловна, помахивая палочкой. — Надо было замуж выходить за него давно. Сейчас бы горя не знала. А мать-одиночку любой дурак обидеть может. Телегу накатать и Маринка могла, фельдшер наш. Забыла, как она на Новый год к Афанасию в одном пальто припёрлась, а под ним ничего не было? Электрик наш, Борис, как раз на столбе сидел, она пальто скинула, а там стыдоба какая-то. Вообще ничего нет. Стоит перед замглавы в чём мать родила. Борька хоть и сорок пятого года, но зрение у него отличное. Говорит, даже не ожидал, что под невнятным халатом медицинским у Маринки такие красоты имеются. А Афанасий тебя костлявую выбрал. Пойди разбери этих мужиков.

— Мне вот интересно, как дядя Боря вообще по этим столбам в своём возрасте лазает? — шмыгаю носом, подпирая рукой голову.

— Так ведь раньше, Ксюшенька, люди покрепче были. Это сейчас вы в компьютерах сидите. Аки дятлы по клавишам щёлкаете. От телефонов глаз не отрываете. Разговаривать друг с другом разучились. А он в пять утра встал, ледяной водой омылся, хлебом с молоком и салом позавтракал и на работу. Вот и скачет по столбам, как козочка, вверх-вниз, пружинисто переминаясь на носках, слегка раскачиваясь и подрагивая подтянутыми, стройными икрами.

— Не смеши меня, баб Аня, не до смеха мне, — вытираю глаза, улыбаясь сквозь слёзы. — Фельдшер вроде с нашим участковым спуталась. И Афанасия давно разлюбила.

— Ну ты сравнила, — громко и с выражением. — То замглавы: свободный, красивый, богатый, здоровый мужик с плечами в метр и попой, что орех. И совсем другое — женатый участковый с зарплатой в пятнадцать тысяч. И это с премией. Хотя я думаю, что это Татьяниных, почтальонских рук дело, я даже не думаю, а уверена. У неё сестра родная в Департаменте труда и социальной защиты населения в столице работает. Она там на хорошем счету. Настучала куда надо, вот они и пришли.

— Не факт. — Продолжает скрипеть колонкой Егор. — Могла и Верка, у неё бывший муж охранник в управлении социальной защиты населения Центрального административного округа в той же столице. Во как. Она об этом ещё на Егорьевом дне орала во всё горло, когда как раз у Бориса все собирались. Очень она этим фактом гордится.

— Было бы чем гордиться, внучок, — перебивает баб Аня, — он женился по новой давно и детей ждёт, двойняшки у жены в пузе растут, а к Вере ни ногой. Михайловна подаёт мне чашку воды, спрашивая:

— Кто лучше? Охранник или заведующая отдела кадров?

Я, вздохнув, пью, после большого глотка отставляю посуду в сторону, не зная, что делать дальше. В конце концов, я всего лишь женщина. И не всесильна.

— Ладно, какая разница, кто донос написал, важно сейчас одно: надо что-то делать и менять существующее положение. Думать надо!

— Да что тут думать, Ксения? — Начинает ковырять палкой землю возле крыльца Михайловна. — За Афанасия пойдешь, и все проблемы сами собой решатся. В порядок себя приводи. Домой к нему поедем. Вон Егор тебя на своём мопеде довезёт. И платье надень. Негоже невесте в джинсах и кедах таскаться. Радость у нас, Ксения вместо Акимовой скоро станет Котовой.

Стою перед зеркалом и разглядываю своё короткое лёгкое платье в цветочек. Баба Аня права. Брак с таким человеком, как Афанасий, решит все мои проблемы. У него много денег, и комиссию, в случае чего, он даже на порог не пустит. Это хороший выход. Вот только душа у меня не лежит к этому браку.

Рассматриваю своё отражение в зеркале и вспоминаю, как совсем недавно, после ужасного знакомства с детьми, Афанасий снова попытался наладить контакт с моими дочками. Он принёс им мороженое.

Младшая обмазалась ванильным лакомством, и он вроде бы старался, но всё равно как-то слишком грубо велел ей умыться. Замглавы искренне считает, что дети должны, как роботы, слушаться его, потому что он старше и умнее. Он мужчина, в конце концов, но к деткам нужен подход. Возможно, я плохая мать и чего-то не понимаю, многое не получается, но я стараюсь.

И, собрав волю в кулак, я выхожу во двор. Так и быть, скажу, что согласна выйти за него.

— Мама, какая ты красивая! — Подбегает ко мне младшенькая и обнимает за ноги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глажу её по головке. Моё сладкое солнышко.

— Надеюсь, ты не к этому противному Афанасию собралась? — бурчит старшая и, сидя на земле, копает лопаткой червей в баночку.

Егор обещал взять её рано утром в воскресенье на рыбалку, и дочка очень активно готовится к этому мероприятию. Ей всё интересно, она очень любит природу и жутко любознательная.

А мне надо получить влиятельного мужа, и тогда я смогу избавиться от многих проблем. Вот только, усаживаясь на мопед к внуку Михайловны, я ощущаю, что делаю что-то очень и очень неправильное.

У дома Афанасия слышится музыка. Кажется, там праздник, пахнет жареным мясом.

Мне немного неловко появляться посреди какого-то мероприятия. Не хочу, чтобы все обернулись и смотрели на меня как на явившееся невесть откуда нарядное чудо. Но выбора у меня нет. Надо поскорее решить вопрос с браком.

Я отворяю калитку. Здешний воздух наполнен запахами свежескошенной травы, лесной хвои и, конечно же, бесподобным ароматом шашлыка, жарящегося где-то неподалёку. На меня лает собака. Я пугаюсь и вскрикиваю.

В беседке возле дома сидят Афанасий и его друзья, самое близкое окружение. Тут же невесть как затесавшиеся продавщица Верочка и фельдшер Марина. С утра Котов приглашал меня к себе домой по телефону, но я отказалась, нужно было почистить медогонку.

Поэтому сейчас, увидев меня в калитке своего огромного двора, Афанасий расплывается в довольной улыбке. Он бросает все дела и, широко раскинув руки, прёт ко мне на всех парусах, как старинный фрегат с фигурками людей на носу.

— Ксюшенька! Я так счастлив. Ты всё-таки пришла.

Я не успеваю ответить, как тут же оказываюсь в тугих медвежьих объятиях. Он прижимается ко мне с горячими поцелуями и немного наклоняет, прилепляясь ртом к моим губам.

Мне, конечно же, становится неловко. Все замолкают, перестав разговаривать. А замглавы продолжает елозить губами по моему лицу.

— Ты без детей? — Наконец-то отпускает Афанасий, вернув моему лицу кровообращение.

Не дослушав мой ответ и пояснение, с кем они остались, Афанасий волочёт меня к столу.

Вера и Марина выглядят так, будто я им в чай написала.

— Хорошо, что дочек дома оставила. — Прижимает меня к себе Афанасий и усаживает на центральное место за столом. — Останешься у меня на ночь, баньку затопим. Как же я соскучился! — Со смаком чмокает меня в щёку.

Я не люблю баню, хочется повторить в тысячный раз. Но Афанасию не до того. Он счастлив.

— Купальник не взяла.

— Мы вдвоём будем, — горячо шепчет в ухо Афанасий, — не нужно тебе ничего. Как же я рад! Что же ты со мной делаешь, Ксюшенька?

Ноздри раздирает запах лука и горячей ветчины, смешанный с ароматом жареной рыбы и овощей; к столу подходит домработница Афанасия и с елейной улыбкой осведомляется, что мне подать. Не хочу я есть. К тому же мне надо домой. Столько дел. Как я могу просто сидеть тут, когда у меня суп не сварен, фарш не накручен, кавардак и зимние вещи в шкаф до сих пор не убраны? А тут столько еды, что нам с девочками на неделю бы хватило.

Афанасий сияет и, сдавливая меня двумя руками, периодически чмокает то в ухо, то в щёку. Он ведёт себя как молодой парень с зашкаливающими гормонами. Когда я с ним познакомилась, даже представить не могла, что он способен на столь бурные нежности. Сама не знаю, что он во мне нашёл. Марина очень красивая, да и Верка не хуже. У них фигуристые изгибы, и все дела.

Не слыша и не видя моего состояния, Афанасий активно включается в беседу со своими друзьями. Я молчу, ничего не понимаю. Внутри меня растёт раздражение. Если я выйду за него замуж, то он никогда не будет играть с моими детьми. Он не будет гулять с нами по парку. Не поедет с нами на карусели и праздник города. Найдет тысячу причин, чтобы не сопровождать старшую на первое сентября. Он подарит мне новое платье, но не научит Нику кататься на велосипеде. Он купит мне шубу и дизайнерское нижнее белье, но не сядет с Асей за уроки. Он не возьмет их на рыбалку и кататься на лодке. Не научит плавать и прыгать солдатиком в речку с пригорка. Он не будет кидаться с ними снежками и лепить снежную бабу. Ему нужна я. Но не они.

А я неотделима от своих детей. Не смогу я так. Не моё это.

— Прощу прощения, но я вспомнила, что у меня ещё очень много неотложных дел, — тихонечко поднимаюсь, выворачиваясь из вязких мужских объятий.

— Куда ты, солнышко? Ты же только пришла, даже ничего не поела.

— Прости, Афанасий. — Спешу к калитке, на меня снова лает собака.

Я пугаюсь. Она кидается, вытягивая цепь.

— Стой, — злится замглавы, хватает за руки, тянет к себе. — Ты не можешь меня так позорить, Ксения! Надоели эти твои выкрутасы, — смотрит в глаза, аж дымится. — Что это за бесконечные фортели! Что люди подумают? — обнимает за талию, шипит прямо в ухо. — Только пришла и сразу уходишь?

— Афанасий, пожалуйста, отпусти меня.

— Не отпущу.

— Пожалуйста.

Он тяжело дышит.

— Выйдешь за меня, Ксения. Выбора у тебя нет. Лучше меня тебе мужика не найти. Всё равно моей будешь. Никогда я не проигрывал.

Умоляю, чтобы только опустил и дал уйти, путь думает, что хочет. Вырвавшись, тихонько проскальзываю в калитку.