Муж напрокат

Глава 24

Так больно, так страшно и до ужаса несправедливо. Хочется убежать на край света, чтобы только не видеть и не слышать всего этого. Но Максим держит крепко. Не дает и шагу ступить в сторону. Он снова меня понимает.

— Ты не будешь счастлива, если бросишь родительский дом и потеряешь эту землю. Раньше думал, что мы можем уехать, но теперь осознаю — нет. Тебе нужно это место.

Ничего не отвечаю. Прижавшись к Максиму, я ощущаю тепло его тела. И тугая пружина внутри меня постепенно разжимается. Конечно, я не прощу сама себе, если лишусь всего этого.

Столько гадостей со мной случилось за последнее время, а он, мой фиктивный жених, никуда не делся. Стоит, обнимает.

Максим немного отстраняется и с нежностью заглядывает в глаза. Приподняв мою руку, подносит пальцы к губам и медленно целует. И, вместо того чтобы плакать, я расплываюсь в нечаянной улыбке.

Дубовский улыбается в ответ. И прижимает мою ладонь к своему сердцу.

Чужой или родной? Незнакомый или близкий? Целует в лоб. Касается носом моего носа, изучает моё лицо, а потом — словно кто-то щёлкает тумблером — лизнув мою нижнюю губу, крепко сжимает заднюю сторону шеи и буквально набрасывается с поцелуями. Передавая кислород друг другу, мы неистово ласкаем губы. Выпуская боль и злость вот таким необычным, совершенно немыслимым способом.

Максим не может остановиться и, отпустив мою шею, сжимает предплечья. Давит сильными пальцами до боли и синяков, встряхивает как тряпичную куклу и целует ещё.

— Ладно. — Отпускает меня Максим, и я едва ли могу устоять на ногах после таких поцелуев.

Поэтому, пошатнувшись, припадаю спиной к стволу дерева. И неосознанно касаюсь своих губ. Как будто стараясь продлить поцелуи.

А он отходит в сторону, наклоняется, аккуратно складывает пилу и другие инструменты.

— Пошутили и хватит.

Нахмурившись, Дубовский мрачнеет. Его лицо меняется. Оно становится жестоким и отстранённым. Таким я его даже чуточку боюсь.

Дубовский достает из заднего кармана джинсов мобильный, начинает листать список контактов.

— Ты позвонишь крутым дядям, и они разберутся?

Максим отрывается от экрана телефона и, осмотрев меня, снова возвращается к своим делам.

Подозреваю, что означает подобное выражение лица, вроде ни один мускул не шелохнулся, но рот Дубовского неумолимо отвердевает, а кожа на скулах натягивается от скрытого напряжения. Он злится.

Внутри оживает надежда. А вдруг Максим и вправду какой-то важный и крутой московский бизнесмен? И он обязательно мне поможет?

— Ксюш, каких ты фильмов насмотрелась? — шутит, но не так, как прежде, с холодным выражением лица. — Ты лучше сделай мне кофейку, а я пока решу, что с крышей делать.

— С какой крышей? С крышей, которая нас прикроет? У тебя есть нужные знакомые, и одним звонком они могут решить наши проблемы?

— С крышей, которая на кухне, — уходит от ответа, а я закрываю глаза. — Там большая дыра, Ксюша, и, если пойдут ливни, полдома затопит.

Выдыхаю, в очередной раз ничего от него не добившись. Эта неизвестность убивает меня. И поругалась бы, да не могу. Просто не могу, и всё. Опять какие-то тайны, в которые женщин посвящать не полагается. Или меня?! Ну как так-то?

Зря я всё это придумываю. Нет у него никаких знакомых. Просто мы с ним встретились, понравились друг другу. Потянуло, возникла страсть. Это редкость, учитывая, что я выбрала его по объявлению. В этом повезло. И я цепляюсь за это, считая, что он какой-то важный человек. Но если включить мозги, то зачем важному человеку фиктивный брак?

Максим не скажет. Давить бесполезно. Всё равно отшутится. А я ловлю себя на мысли, что уже боюсь его потерять. Только вот он может быть обычным альфонсом с подарками в виде авто и дорогих часов от любовниц. Да мало ли что? Я ведь совсем ничего о нём не знаю.

Психанув, иду на кухню и, как он попросил, варю кофе. Но всё валится из рук, сердце колотится, и я надеюсь, всё равно надеюсь... Сыплю столько молотого кофе в турку, что чёрный напиток буквально журчит пеной. Сквозь стекло окна на веранде вижу, что Макс подставляет лестницу и действительно лезет на крышу. Внутри творится просто безумие, чувства растекаются по телу раскаленной лавой, клокочущей в жерле действующего вулкана. Я ничего не понимаю.

Чуть позже он заходит в дом и пьёт свой кофе, глядя на меня поверх края чашки.

— Мне нужно в город уехать. Прикупить кое-что из стройматериалов для крыши, тем, что есть, тут не справиться.

Схватившись за край стола, я не смею ему перечить. Я столько раз его выгоняла… А сейчас боюсь, что фразой «о том, что я не смогу уехать отсюда» он как бы прощался и теперь просто уезжает от моих проблем. Во дворе был прощальный поцелуй?!

Такой страстный, неистовый, живой и… Последний.

Почему нет? Наконец-то он устал от всего того бреда, что происходит в моей жизни. Любой бы мужик устал. А такой привлекательный тем более. Крыша — просто повод уехать. Сложные дети, пожар, бывший любовник, комиссии. Кому это надо? Приодевшись в рубашку и брюки, Максим уходит. Звук мотора оповещает о том, что его машина больше не стоит у моих ворот. И в груди разрывается сердце.

Я пытаюсь занять себя делами, на нервной почве перемываю все окна, устраиваю стирку и глажку. Пропалываю грядки. Занимаюсь детьми.

Но Максим не возвращается, не приезжает к вечеру. И я маюсь всю ночь, страдая по нему.

Проснувшись, я выбегаю за калитку, но там пусто. Утром его тоже нет.

Мы переписывались через личные сообщения сайта знакомств, и у меня нет его телефона. Хотя как я ему позвоню? Что скажу?! Разве я имею на это право? Чуть позже я вспоминаю поданные заявления в ЗАГС, возможно, там есть его номер, но я не могу… Как теперь навязываться? Как звонить самой? Если он сделал выбор.

Похоже, не выдержав груза проблем, от меня таки сбежал фиктивный жених.

К вечеру следующего дня мне становится ещё больнее. Я испытываю тотальное одиночество, мне так плохо, что я просто не могу ни с кем общаться и даже разговаривать с детьми.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В сумерках приближающейся ночи скрипит калитка,и в надежде, что это Максим, я кидаюсь из дома на улицу.

Но на тропинке стоит Афанасий.

Только этого мне и не хватало. А если он полезет ко мне? Если попытается взять силой?

Кажется, жизнь уже не может быть хуже. Меня тошнит от вида бывшего любовника. Противно, что когда-то я целовалась с ним. Он подлый и злой человек.

Но, несмотря на свой страх, я не могу не отметить, что Афанасий выглядит по-другому. Не таким уверенным, что ли. Он стоит молча. Смотрит исподлобья, крутит в зубах соломинку, запихнув руки в карманы.

— Чё ты так-то сразу, Ксения? Людские жизни — это ведь не пчёлки с огородами? Нельзя так.

— В смысле? — не понимаю.

— Мне сегодня батя вставил. Ему там кислород перекрыли сверху. — Шмыгнув носом, утирается, и я замечаю синяк на щеке. — Он на мне конкретно так сорвался. Могла бы по-хорошему объяснить, что за тобой такие люди стоят. Чё ты так вот сразу-то?! А? Ведь не чужие люди были, Ксения. Нехорошо, не по-людски это. Ты, короче, это, извини, если что не так. И эти свои штучки заканчивай. Не надо людям жизнь портить. Бате до пенсии недолго осталось, дай ему достойно покинуть пост.

И уходит, оставляя меня в недоумении.

Наклонившись над бороздой, таскаю траву. Надо чем-то занять руки, чтобы меньше жалеть себя и реже думать о том, куда делся Максим Дубовский.

— Считаешь, это Максим помог приструнить Афанасия с его подельниками? — Виолетта месит тесто, зависнув надо мной с железной миской в руках.

— Возможно, вот только пасеку мою это всё равно не вернёт. Они там уже всё вычистили. Улик не осталось.

— Ну понятное дело, что поджог на себя повесить Котов не даст, но хоть землю не отберут и удастся начать всё с начала, да и вообще отстанут по большей части. — Задумывается, перестав шуметь. — Если это сделал Максим, то он просто… Просто принц на белом коне! Ксюха, вот это тебе повезло с мужиком. Я даже сейчас думаю о нём, и внутри все чакры раскрываются.

Активно болтая венчиком, Виолетта очень сильно раздражает этим своим скрежещущим звуком. А ещё тем, что зовёт моего фиктивного жениха по имени. И распускает свои чакры. Я понимаю, что это глупо, но мне всё равно не нравится, что она так делает.

— Конечно он, а кто же ещё? — вмешивается в разговор сидящая неподалеку на пеньке Анна Михайловна. — Афанасий после случившегося так набрался, что упал лицом в траву на своём участке и проспал таким образом до самого утра. Борис ему как раз проводку в бане чинил и говорит, что он очень страдает.

— Ещё бы он не страдал, папа по жопе надавал. — Вздохнув, продолжаю тянуть сорную ботву с корнями, а Виолетта месит активнее. — Батю он боится.

— Говорят, что Котов старший не бил его, а чем-то в него кинул. Во всяком случае секретарь Ольга Борисовна рассказала именно это: мол слышала, как нечто тяжёлое грохнулось на пол — а она баба серьёзная, врать не станет. Она консультант «Мэри Кей», а это, сама понимаешь, почти что бизнес-элита для нашей местности.

— Так это сам Афанасий и шмякнулся свой тяжёлой попой на пол. Отбил себе копчик, едва не получив травму, несовместимую с жизнью, а затем набрался — и спать в траву, чтобы боль от пятой точки меньше беспокоила.

Анна и Виолетта смеются, а я тревожно вздыхаю.

— Неужели комиссия по поводу детей — это тоже его работа? Не хочу в это верить, но теперь уже нечему удивляться.

— Может, и его. Он, когда в траве лежал, стонал твоё имя. Не будь у тебя детей, давно жила бы в его доме. Барыней.

С отвращением поморщившись, рву траву активнее.

— Вот любят тебя мужики, Ксюха, непонятно за что, но любят. Я даже завидую. Но мне не нравится, что он уехал. Помог — это хорошо, но, раз не возвращается, то, скорее всего, между вами всё. Мужики, они в этом плане существа конкретные, тянуть не станут. Видимо, другую нашёл.

— Двух! Причём одна из них мулаточка, иди вон блины пеки! — замахивается баба Аня палкой на Виолетту. — Чё девку расстраиваешь? Она и так вон бледно-зелёная, как трава, которую дёргает. Чувства у неё, а ты сразу — «другую нашёл».

— Ага, а сами-то как? Помните, у меня Демьян был, встречались чуть больше года. И не хухуры-мухры, а оператор машинного доения. Поначалу всё было нормально. А потом плохо. Близости в постели не стало. Не подойдёт, не обнимет. Он просто сидел и ничего не делал. Вроде никогда ничем не обижала его и всегда уделяла внимание. У вас совета просила. А вы мне что?

— А мы тебе говорили, что не надо его кормить. Блины, наверное, твои луковые попробовал, на кислой сметане, и всё желание обнимать тебя как бревном отбило, — ржёт Анна Михайловна.

— Ага, очень смешно. Это изысканный рецепт, их в московских ресторанах подают. Только у Демьяна в итоге другая баба оказалась. Вот и у Ксюшиного тоже небось кто-то есть. Помочь помог, понял, что все проблемы позади, да и скрылся.

— Иди уже в дом! — Машет на неё палкой Михайловна.

Но Виолетта не уходит, продолжает месить. Этот противный скрежещущий звук действует мне на нервы. Я своих соседей во двор не приглашала, но они словно клещи: как узнали про то, что нашу администрацию какие-то крутые дяди из столицы прессанули, так и присосались с самого утра, не отодрать.

— Но Максиму твоему и семью можно простить, он, конечно, вообще обалденный.

— Может, хватит? — Бросаю полоть лук и перехожу на чеснок, вытерев пот со лба.

— Да, Виолетта, хватит вздыхать. Этот мужик всё равно не про твою гулящую честь.

— Не начинайте только, пожалуйста, ругаться, я этого не вынесу.

— Мы не ругаемся, — бурчит Михайловна, — просто твоя соседка не уважает старших.

— А вторая твоя соседка всё время суёт нос куда не следует!

— Ты мне поговори.

Виолетта кривится, дразня пожилую женщину.

— Попользовал тебя и исчез. — Теперь, кроме того что колотит венчиком по миске громче — будто колокол, она вдобавок ходит вокруг грядки, чем раздражает меня ещё сильнее.

— У нас ничего не было, успокойся, Виолетта.

— А, — смеётся, — тогда понятно, почему он исчез. Ты современные фильмы хотя бы смотри, раз сама такая старомодная. Там на первом свидании домой приглашают. Эх ты, тетёха, конечно, он устал от твоих выкаблучиваний. Ему-то в столице небось сразу всё доставалось. Он не привык тянуть, вот и сбежал.

— Ты её больше слушай, эту падшую декретницу. Она тебе насоветует.

— Конечно, я женщина с опытом.

— Это точно. Пальцев на руках не сосчитать, сколько у неё мужиков было. Ты имена-то всех помнишь?

— Ой, да не так уж и много.

— Ну да, меньше сотни, но около того, — хохочет Михайловна.

А я перестаю их слушать и думаю о своём.

Больше испугать Афанасия некому, значит, это загадочный Дубовский помог мне справиться со всеми неприятностями. Сегодня утром, ещё и шести часов не было, в калитку постучали. Девчонка, работающая в столовой, сообщила, что для меня всё же найдётся место. И я смогу выйти на работу.

А ещё прибежал Егор и, запыхавшись, рассказал, что на другом конце города совсем недавно скоропостижно скончался пчеловод и его пасека отошла государству. Так вот администрация города приняла решение презентовать эти ульи мне, как пострадавшей от стихийного бедствия.

И я просто в шоке, как они быстро переобуваются. Ещё вчера на меня валились все неприятности сразу, а сегодня словно отступила волна, сгребая весь мусор и унося его в жизненное море.

Но не факт, что всё будет хорошо: во-первых, чужие пчёлы могут улететь, а во-вторых… Во-вторых, я скучаю по Максиму.

Знаю его всего ничего, а сердце не на месте. Вот куда он запропастился?

И пока я об этом думаю, за воротами слышится шорох шин и шум подъезжающей машины. Судя по звуку, шум дорогого автомобиля. Я бросаю тяпку и, теряя шлёпки, бегу к воротам. И плевать мне на сползающую с плеч майку.

Я так мечтаю, чтобы это был Максим.