Мы в разводе. Не возвращайся

Глава 13

Он

Телефон вибрирует на тумбе, разрывая тишину однокомнатной квартиры.

Я едва приехал, кинул ключи на комод, даже разуться не успел.

На экране горит имя старшего сына. Петр.

Сердце на мгновение замирает, потом начинает колотиться с бешеной скоростью.

С того памятного ужина в субботу я не общался ни с кем из своих родных, и это… странно.

Это, твою мать, так странно, чувствовать пустоту там, где всегда было тепло и кипела жизнь.

Я будто вырвал с мясом огромный кусок самого себя и теперь удивляюсь, что еще могу функционировать.

Эмилия говорила, что идти в развитие сложно, а менять привычки — больно.

Неужели все мои дети, вся моя семья — лишь привычка, тягостная обязанность, груз…

Если так, то почему я с ностальгией вспоминаю хлопоты и заботы, наши разговоры…

Наверное, у Эмилии и на этот счет найдется какое-то умное объяснение, а я пока не могу найти смысл в своей новой жизни.

Она внезапно оказалась неуютной и холодной, как эта квартира — стильная и красивая на картинке.

В ней даже находиться приятно.

Правда, недолго.

Поднимаю трубку.

— Есть разговор. Выйди! — требует сын.

Ни «привет», ни «здравствуй, отец».

Просто приказ.

Голос сына больше напоминает низкий, сдавленный гул, полный такой ненависти, что по коже бегут мурашки.

Я пытаюсь взять паузу, собраться с мыслями.

— Что?

— Знаю, где ты сейчас живешь! В ЖК «Новая жизнь». Корпус Г. Третий подъезд. Видел, как ты парковался. Выйди! — он рычит в трубку.

Я разворачиваюсь.

В коридор выбегает Эмилия, в прозрачном халатике поверх черного кружевного белья.

— Любимый, ты куда? Я тебе сюрприз приготовила!

Она крутанулась вокруг своей оси, продемонстрировав подтянутую попу в стрингах.

— Я сейчас. Нужно поговорить.

— С кем?

— С сыном.

Эмилия недовольно поджимает губы.

— Что ж… Манипуляция твоей бывшей не сработала, она подключила к делу детей. Вполне в духе обиженной брошенки!

Я с удивлением смотрю на Эмилию: куда подевалась нежная девочка?

— Что с тобой?

— Ничего! — выдыхает она. — Может, тебе пора побыть жестким и отказать? Откажи ему!

— Я поговорю и вернусь, не злись.

Спускаюсь. Так и не снял костюм.

Двигаюсь на автомате.

Половина недели — как во сне.

Бесконечный, однообразный кошмар, разбавленный острыми, но пустыми всплесками.

Работа. Спорт.

Секс. Сон.

Работа… Секс. Сон.

Секс. Сон.

Эмилия советовала переключиться по максимуму, чтобы не забивать голову сожалениями о прошлом.

Со своей стороны она показывает в постели адские выкрутасы.

У меня ни одной свободной минуты.

Хочется не чувствовать, не думать.

Не сожалеть.

Но не выходит.

Открываю дверь.

Сын нервно курит на крыльце подъезда.

Высокий, широкоплечий.

Он не так похож на меня лицом, но фигурой и манерами пошел в меня.

Те же резкие жесты.

Он щелчком отбрасывает сигарету. Та падает на мокрый асфальт, не долетев до урны.

Его лицо искажено яростью, я с трудом узнаю своего спокойного, рассудительного сына.

Не успел и рта раскрыть, как Петр срывается с места.

Он летит вперед.

Хлоп!

Удар в лицо.

Сын повалил меня на землю одним ударом.

Кулак со всей силы врезается мне в челюсть. Звон в ушах. Боль, острая и унизительная.

Я падаю на асфальт, и тут же на меня обрушивается град ударов. И начинает бешено меня колотить кулаками по корпусу, по лицу — куда попадет.

— Сука! Я хотел быть похожим на тебя, а ты… Мразь! Ненавижу! — он кричит, и в его голосе слышится не только злость, но и боль предательство, крушение идеала.

Я не сопротивляюсь. Просто лежу, подняв руки, пытаясь прикрыть голову, принимая каждый удар как заслуженную кару.

Воздух свистит в легких, ребра горят огнем.

Дверь подъезда с шумом распахивается.

— Отойди, или я вызову полицию! — визжит Эмилия.

Она стоит на пороге, в коротком халатике, ее лицо перекошено от страха и злости.

Сын на секунду замирает.

Его грудь тяжело вздымается. Он смотрит на нее с таким презрением, что, кажется, сейчас ударит и ее.

Потом его взгляд медленно опускается на меня.

Лежащего и не пытающегося ответить на его удары.

Сын поднимает на меня взгляд. Полный разочарования.

Он хотел выплеснуть на меня злость, а я все-таки чувствую себя перед ними виноватым.

— Ты даже не боролся, — говорит он тихо. — За семью. За жену. За нас…

— Не боролся? Да он на вас, спиногрызов и иждивенцев, кучу лет потратил! — выскакивает вперед Эмилия, толкнув Петра в грудь ладонями. — Хватит пытаться совать отцу палки в колеса! Он достоин быть счастливым! Он имеет на это право! Имеет право брать все, что пожелает! Все, о чем мечтает.

— Это тебя, что ли? — облаял Петр. — Такую не брать… а просто подобрать — не проблема. Куда ни плюнь, попадешь в подобную соску!

— Петр, прекрати, — прошу я. — Ты злишься, и это нормально.

— Нормально?!

Петр снова смотрит на меня.

— Нормально было лицемерить?! Я теперь вспоминаю, как ты меня уговаривал сохранить семью, когда мы с Олей ругались, как собаки. Зачем тогда меня остановил от развода… Зачем? Зачем ты мне врал? Чтобы потом самому бросить семью?

Он имеет в виду тот кризис, когда у него с Олей были трудности.

— Ты тогда говорил о долге, о семье, о том, что нужно бороться. О мужской ответственности. О том, как нужно беречь женщину, которую ты выбрал. А сам? — смеется. — У самого рыльце в пушку.

Он наклоняется, сказав:

— У тебя, отец… Вся твоя жизнь… в том самом пушку. Ты, выходит, всегда маме изменял?!

— НЕТ! Не изменял. Ты не понимаешь…

— Да плевать я хотел! Плевать! Я отказываюсь понимать — ТАКОЕ! Отказываюсь от тебя, как от отца. Ты просто… биологический… материал!

— Ты… Как ты можешь?!

— А что не так? Ты сам сказал, по залету. Не хотел. Так что… Прощай! И не появляйся больше ни рядом со мной, ни рядом с братом или сестрой, ни рядом с нашими семьями, понял?!

Он стоит надо мной еще секунду, плюет сквозь зубы, разворачивается и уходит.

Я остаюсь лежать на холодном асфальте, слушая, как затихает звук его шагов. Эмилия что-то кричит, пытается поднять меня, но ее голос доносится будто издалека.

Сквозь боль в ребрах и налитую кровью щеку я чувствую только стыд. Он прав. Я даже не боролся, поддался искушению…

У всех за длительное время в браке накапливаются обиды и разочарование. И я позволил этому чувству разрастись.

Смотрю на Эмилию, внезапно поняв одно: она никогда не предлагала мне бороться за семью, за отношения. Узнав, что я женился по залету, она принялась раскачивать лодку и увещевать меня, что я должен быть честным.

— Взгляни в глаза тому парню из прошлого и спроси его, хотел бы он становиться семьянином? Отдал ли он свой долг семье? Может быть, даже отдал слишком много, отдал самого себя… — говорила она, и я кивал. — Брак ограбил тебя, высушил, испил силы до дна.

В тот период я только это и чувствовал: семья, обязанности, быт, долг, отпуск — но всегда такой, чтобы учесть пожелания и других членов семьи, подстроиться под какие-то графики, планы…

Всегда с оглядкой на других, а Эмилия предлагала мне выход: порвать и жить самостоятельно.

Жить так, как хочется…

Без оглядки.

Позволять себе быть настоящим, пробовать и ошибаться.

Убеждала, что только избавившись от навязанных уз, я смогу вдохнуть полной грудью.

Это звучало так сладко, что я начал видеть в своей семье и жене лишь обузу, сдерживающий фактор…

— Теперь ты понимаешь, что нужно порвать с ними окончательно? — спрашивает Эмилия. — Порвать и проучить!

— Помолчи, пожалуйста, — пресекаю я.

— Что?

— Помолчи, сказал! — бросаю с раздражением.

Плюю на асфальт кровью.

Быстро поднимаю взгляд и замечаю, как губы Эмилии дернулись, обнажив зубы.

Совсем не нежная девочка. Вампир, готовый вцепиться в глотку.

Потом она понимает, что я на нее смотрю, и мило улыбается.

— Прости, Любимый. У меня просто нервы сдают. Я так долго тебя ждала… — всхлипывает. — Я так тебя люблю!