Мы в разводе. Не возвращайся

Глава 10

Он

Дверь дома, в котором я жил так много лет, захлопнулась за нами с глухим, окончательным стуком.

Потом шаги до калитки и громкий металлический лязг.

Звук, который, кажется, навсегда отрезал меня от всего, что было дорого.

От запаха домашней еды, от смеха внуков, от улыбок сыновей.

От… Арины.

Ее последние слова горят во мне раскаленным железом: «Пошел вон. Тебе больше нет места…»

— Любимый, давай я поведу. Ты в таком состоянии… Сочувствую. Боже, у тебя совсем ледяные пальцы. Садись, я включу обогрев.

Эмилия за рулем.

Я закрываю глаза, желая оказаться где-то далеко отсюда.

Где-то, не знаю, где.

Но не здесь.

Не в этой машине.

Хочется не видеть ничего, а под глазами на сетчатке выжжены лица сыновей — как будто я у них на глазах убил и расчленил кого-то. Зареванные лица внуков. Осуждение и страх на лицах невесток: они сразу подумали о том, а что, если и их мужья, мои сыновья, однажды придут и скажут: все было обманом, все было… не так.

Как противно. Как больно.

Что со мной?

Я так этого хотел…

Мечтал порвать узы брака.

В последнее время стало совсем невыносимо жить, осознавая, что от того яркого, молодого мужчины, которым я был когда-то, ничего не осталось.

Ни-че-го!

Все его мечты… Все стало пылью.

Все покрылось под руинами быта и реальности…

Под семейными обязанностями и заботой о престарелых родителях, детях…

Когда появились внуки, стало совсем невыносимо смотреть в зеркало: я уже седой, совсем седой.

Вся жизнь прожита, а жил ли я так, как хотел?

— Останови машину.

Я вываливаюсь из теплого салона.

Коленями в застывшую грязь.

На дворе март: в воздухе большого города пахне не весной, а бензином, грязным снегом и прошлогодней подгнившей листвой, которую не успели убрать…

Весна… Черт…

Новое начало, а я… будто умираю.

Выворачиваю себя наизнанку в рвотных, желчных спазмах.

Таких сильных, что испачкал весь костюм, брюки.

Бросает в жар, трясет.

Эмилия рядом.

— Боже, любимый, как тебе плохо! У тебя мощный стресс. Тебе срочно нужно отлежаться и проговорить это все. Давай, поехали. Тебе нужно выплеснуть это, не держи в себе. Хочешь, кричи. Да, новый виток роста не дается без боли. Ты столько лет жил в стесненных условиях! Ты был загнан, ты не мог дышать полными легкими, а сейчас… Да, может быть больно. Потому что привычки — это якоря, это гири… Наши привычки — это как мешок с камнями на груди утопленника. Рви, избавляйся! Дыши… Вот так… Еще дыши… Оставляй! Оставляй это позади. Это не твое, это навязанное…

До квартиры, которую я снял недавно с дальнейшим выкупом, остается совсем недолго. Но этот остаток пути я преодолеваю на заднем сиденье.

Я выбирал эту квартиру, чтобы потом быть ближе…

К ним.

Ко всем ним: к внукам, к детям, которые любят собираться в нашем доме.

А теперь меня выгнали, как прокаженного.

Нет, хуже, как убийцу, как мерзкого человечишку!

— Я думал, все будет иначе…

Едва шепчу, но Эмилия слышит.

— Ты был слишком хорошего мнения о них, — вздыхает она. — Не все готовы принять факт, что любовь — это не константа. Любовь приходит и уходит, а там, где ее не было изначально, там, где все строилось лишь на долге и обязательствах, основы вообще нет никакой. Но они слишком привыкли к тебе. Они считали тебя своей собственностью. Но ты не собственность. Ты живой, чувствующий. У тебя есть право выбирать. И нельзя, слышишь меня, нельзя судить за нелюбовь и желание быть самим собой…

Я прислонился лбом к холодной стенке в прихожей, пытаясь отдышаться. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. Вид детских заплаканных лиц, шок и боль в глазах сыновей…

— Я чувствую себя палачом.

Бреду.

Прямиком в обуви через весь коридор.

— Они постарались навязать тебе этот образ. Арина разыграла все как по нотам: заранее настроила против тебя детей и внуков. Едва я переступила порог, как сразу же ощутила враждебную атмосферу… Твоя жена подготовила почву, Ник. Там, где ты просил ее о честно разговоре, она применила манипуляции. Там, где ты просил ее просто дать тебе возможность быть счастливым, она решила навязать тебе чувство вины.

Я молчу, говорит лишь она.

— Не переживай, любимый. Это пройдет. Все пройдет, — ее голос, сладкий и настойчивый, проникает в сознание, как сироп. — Сейчас я тебе расскажу, как это бывает. И покажу…