Мы в разводе. Не возвращайся

Глава 9

Она

— Арина. Ты это зря, — с трудом выдавливает муж, его лицо искажено гримасой, в которой смешались стыд и злость.

Он пытается сохранить остатки контроля, крепко сжимает столовые приборы.

Мельком оглядывает детей, никто из них не смотрит ему в глаза.

Все застыли в шоке.

Муж смотрит на меня.

С яростью.

Он в бешенстве, что я взяла и вывалила это на всеобщее обозрение.

При сыновьях.

При их женах.

При внуках!

Я выпрямляюсь еще сильнее.

Несмотря на желание свернуться эмбрионом и спрятаться где-то в углу, далеко-далеко отсюда, я держусь.

Спина натянута струной.

— Пошел. Вон!

Говорю я четко и холодно.

Так, что мой голос слышит каждый замерший за столом.

Мой палец указывает на дверь.

— Ты сказал, что устал притворяться. И я освобождаю тебя от необходимости притворяться, от необходимости играть роль радушного отца, свекра и деда. Мы — больше не часть твоей семьи. Теперь ты — сам по себе! Тебе больше нет места на семейных ужинах! Убирайся и прибери за собой… грязь, — говорю я, посмотрев на шлюху, которую он осмелился завести в дом и усадить за стол.

Его лицо белеет. Он не ожидал такого. Ожидал слез, истерики, мольб — но не холодного, бесповоротного изгнания.

И тут начинается хаос.

Внуки начинают реветь. Чуткие детские сердца первыми считывают катастрофы.

Саша, который младше всего на пару минут, бьется в истерике:

— Деда нас не любит! Плохой дед!

Иван, немного подождав, тоже заводит рев.

Причем, в несколько раз громче Ваньки.

Он вскакивает и, покраснев, орет:

— Тогда мы тебя тоже не любим! Тогда уходи. УХОДИ! УХОДИ!

— Ты совсем охренел, ты… — сипит Петр, сжав кулаки.

Оля пытается ему что-то сказать, но он не слушает.

— Еще и притащил…

— Милый, тише.

Средний сын хмыкает:

— А чего так скромно, пап? Всего-то троих детей настрогал…

Поднимается гвалт.

Каждый норовит что-то сказать Никите, поверженному с пьедестала «идеальный муж, отец и дед».

Вдруг я замечаю торжествующий взгляд Эмилии: этого она и добивалась.

Она даже не пытается его скрыть. В уголках ее губ играет едва заметная улыбка победительницы.

Глаза сверкают.

Она уж прищуривается от удовольствия, как большая рыжая кошка.

Ее план сработал идеально.

Она пришла специально.

Надела такое же платье, чтобы показать, какая она сочная и фигуристая, что даже внуки это отметили.

Нарочно вывела меня из себя!

Ее план был в том, чтобы через громкий скандал отрезать Никиту от семьи.

Никита пытается что-то сказать.

Петр подскакивает.

— Ты мать не слышал, что ли? На хрен свали отсюда! СОТРИСЬ! — требует он. — Или я тебя сейчас в порошок сотру.

— А я подам веник и совок, чтобы вымести этот мусор, — спокойно добавляет Даниил, отправляя в рот куски мясного рулета.

Как будто ничего не произошло.

Никите ничего не остается, кроме как встать и уйти.

С опущенными плечами, мрачным.

Оплеванным общим негодованием.

Эмилия победоносно скользит за ним следом.

Они уходят, но в воздухе еще остается сладковатый душок ее духов, и вечер безнадежно испорчен.

Ужин проходит в тягостном молчании.

Еда стоит в горле комом.

Никто не просит добавки, ковыряются в своих тарелках.

Сначала — бурные возмущения и кипение, непонимание, а сейчас… картина опустошения.

Старший задумчиво обнял жену, ища в ней опору, его лицо серьезно, он смотрит куда-то вдаль. Средний сын молча жует, уставившись в одну точку, его взгляд пуст и полон невысказанной обиды. Внуки уснули, наревевшись, на руках у родителей. Мы отнесли их в спальню, их заплаканные мордашки заставляют сердце сжаться от боли.

Я не могу даже шевельнуться.

Общество гостей, даже несмотря на то, что это мои любимые дети, тяготит.

Хочется стянуть платье, распустить прическу, умыться и лечь.

Прямо здесь.

Только дочь суетится.

Она вскакивает, переставляет тарелки, ее движения резкие, нервные.

— Подлить сока? Или салат подложить? — ее голос звучит фальшиво-бодро, пытаясь заполнить зияющую пустоту.

— Никто не хочет есть, Марья! Успокойся…

— Может быть, чай поставить? Чай попьем, с тортиком…

Наконец, она не выдерживает и сбегает на кухню.

Я даю ей несколько секунд, а потом иду за ней.

Застаю ее у раковины. Она просто стоит, уставившись в стену, и трясущимися руками пытается налить воду в стакан.

Ловлю ее за локоть. Дочь вздрагивает.

— Ты знала? — спрашиваю я прямо, без предисловий.

Марья оборачивается, глаза широко раскрыты, испуганы.

— Что? Не понимаю! — пытается отгородиться наигранным непониманием.

Но я вижу. Вижу ту самую боль и смятение, которые заметила за столом.

— Ты можешь обмануть кого угодно, братьев, в том числе. Но только не меня. Говори, Марья. Прошу тебя, скажи, как есть.

Я смотрю на нее, не скрывая своей боли.

— Ты как будто сразу все поняла, едва увидев меня.

— Я хотела бы ошибиться, мам, — безжизненным голосом произносит она.

— Пожалуйста, я хочу знать правду. С меня достаточно лжи.

Тогда она поднимает на меня взгляд, блестящий от слез.

— Я видела их. На этой неделе! У меня была встреча с клиентом в кафе, и я видела… его с ней. Как пару… Тогда я поняла, что случилось то, чего я всегда боялась…

Она замолкает, а потом продолжает говорить.

— Однажды я их застукала, — выдыхает она, и слова вырываются с трудом, будто рвут ее изнутри.

— Когда?

— Тогда. Еще в школе, — признается. — Когда мы ходили к ней на беседы! — выплевывает. — Когда вы начали ходить. По отдельности, как предписано. Я застукала их! Отец говорил, что не хотел жениться так рано! Говорил, что не планировал ничего серьезного, просто развлечься, но его обязали, вынудили жениться. Говорил о планах и мечтах, которые теперь не осуществятся никогда, потому что он должен был нести ответственность за раннюю беременность! Он говорил, а ее рука…

Марья замирает, сглатывая ком в горле. Когда она снова начинает говорить, я чувствую всю ее боль и шок.

Все ее чувства из прошлого.

— …лежала на его бедре. И кажется… кажется, его ширинка была расстегнута! — выплевывает она с отвращением и ужасом. — Поэтому я не хотела ходить к ней! Поэтому возненавидела эту школу еще больше. Мне было страшно…

Марья падает в мои объятья, я стискиваю ее изо всех сил.

— Так страшно, что и семьи не станет, поэтому я ничего не сказала тебе! А потом… Я больше их не видела. И решила, что это было один раз… Или что мне все это показалось, да! — говорит со слезами. — Было так просто в это поверить… Но когда я увидела их вместе на этой неделе, то поняла, что в прошлом я видела то, что видела. Видела их близость!