Мы в разводе. Не возвращайся

Глава 28

Он

Время в больничном коридоре тянется мучительно медленно.

Каждая секунда — невыносимая пытка.

Врачи решили делать экстренное кесарево.

Арина упала и ударилась, желая что-то достать с полки.

Моя вина. Я должен был быть рядом.

Убедить, даже если она против.

Не ради моего желания снова быть с ней, но ради ее же безопасности!

Я все время был в ожидании, переживал дико.

Прохаживался по коридору, ловил каждый звук.

В голове — каша из ужаса, отчаяния и самых черных мыслей.

Просто вернуть бы время назад.

Просто чтобы с ней все было хорошо.

И вот... из-за двери доносится негромкий, но такой ясный, пронзительный звук.

Крик младенца.

Живой. Значит, жив.

Слезы непроизвольно наворачиваются на глаза.

Я прислоняюсь лбом к холодной стене, пытаясь перевести дух. Не могу поверить.

Дверь открывается. Выходит анестезиолог, а за ним — медсестра. В ее руках — завернутый в одеяльце теплый комочек.

Такой маленький.

Медсестра подходит ко мне.

— Поздравляю, папочка. У вас красавица дочка! — говорит она, улыбаясь.

В горле ком. Сердце замирает. Я ведь не отец...

Но потом я смотрю на нее.

На эту крохотную малышку.

Я вижу ее целиком и просто простираю руки.

Инстинкт сильнее любых сомнений. Сильнее сомнений и сложного прошлого.

Медсестра бережно передает мне этот сверток. Он такой легкий и теплый.

Я замираю, боясь пошевелиться.

Она сморщила личико, шевелит крошечными губами.

Действительно красавица, вся в Арину.

Тот же разрез глаз, тот же овал лица.

— Как назовете?

— Арина хотела назвать ее Надежда.

Я вдруг понимаю, что во мне больше нет ни ревности, ни обиды.

Только бесконечная, щемящая нежность.

И тут до меня доходит.

Где же она? Я поднимаю взгляд на медсестру, и в моих глазах — немой вопрос.

— А как жена? — выдавливаю я, и голос срывается от волнения.

— Врачи еще занимаются ею. — говорит она уклончиво. — Реанимация.

Мне даже не дали с ней увидеться.

Меня отводят в сторону. Появляется другой врач, говорит сложными, отстраненным терминами.

Арина осталась в реанимации на трое суток.

Три самых долгих дня в моей жизни. Я живу в больничном коридоре, как призрак.

Прохожу в соседний корпус, в отделение для новорожденных.

Мне разрешают навещать малышку.

Сижу у кувеза, смотрю на это крошечное существо. Она спит, ест с большим аппетитом, сопит крошечным носиком.

Я говорю с ней. Говорю о ее маме.

О том, какая она сильная.

О том, что она обязательно придет в себя.

Обещаю ей это.

И не чувствую ее чужой. Как бы сильно ни болело сердце от этой мысли раньше.

Сейчас это неважно. Совершенно.

Она — дочь Арины. Ее плоть и кровь.

Часть человека, которого я… которого я никогда не переставал любить.

И этого более, чем достаточно.

Глава 29

Она

В палате пахнет стерильностью и сладким молочным запахом новорожденной. Меня, наконец, перевели из реанимации в обычную палату. Я лежу, прислушиваясь к ровному дыханию Надюши в ее прозрачном боксе, и все еще не могу поверить, что мы обе здесь.

Рядом.

Как только разрешили посещения, в палату хлынул поток близких.

Не все сразу, палата бы всех и не вместила.

В палату всех не пустили, конечно. Слишком большая толпа. Я медленно поднимаюсь с кровати, опираясь на спинку, и выхожу в коридор, к своим сыновьям и Никите.

Толкаю коечку впереди себя, Никита подходит первым и дотрагивается пальцем до крошечного кулачка Нади. Я уже знаю, что он первым взял Надю на руки и все эти дни приходил к ней, кормил с бутылочки смесью, разговаривал.

— Ты прям отец года, — хмыкает Петр, кивая в сторону Никиты.

Говорит он это с легкой усмешкой, проверяя почву.

Никита молчит, никак не реагирует на шутку. Он просто стоит, смотрит на дочку, и в его глазах нет ни намека на иронию или защиту.

Только серьезность и какой-то новый уровень ответственности.

— Он действительно очень много делает для нас с Надей, — говорю я тихо, но твердо, глядя на старшего сына. — Успел закончить комнату и купить все, что я не успела.

Петр смягчается, кивает. Его взгляд переводится на сестренку, и в нем появляются теплые искры.

— Копия мамы.

Персонал больницы считает Никиту отцом. Медсестры обращаются к нему «папочка», в карточке в графе «отец» — его имя.

Он не оправдывается, не объясняет. Он просто берет на себя эту роль целиком и полностью.

Каждый раз, когда я вижу, как он безропотно ходит на все процедуры, слушает инструкции врачей, задает вопросы, во мне что-то тает.

Когда все уходят, остаемся лишь мы: я, Никита и Надя.

Втроем.

Никита удивительно хорошо выглядит с дочерью на руках.

Он усталый, под глазами синяки от усталости, но он смотрит с любовью и нежностью на малышку. Качает ее, что-то шепчет ей на ухо.

Картина, от которой замирает сердце. Такая естественная. Такая… правильная.

— Девочки — это что-то особенное, — произносит он и поднимает на меня взгляд.

В его глазах — не прежняя уверенность или эгоизм, а какая-то новая, хрупкая искренность.

— Когда Марья была маленькой, я многое упустил. Вот эти моменты, — признается он, прижав к себе Надю. — Это, наверное, немного странно, но у меня такое чувство, будто нам всегда ее не хватало. Не кого-то другого, а именно… ее.

Сердце пропускает удар.

— Нам? — уточняю я, и голос дрожит.

Мне нужно быть точно уверенной в нем. Услышать это прямо сейчас.

Прежде чем согласиться пойти дальше.

Он медленно поднимает глаза на меня.

В них нет сомнения.

— Да, — соглашается Никита.

Он делает глубокий вдох, будто готовясь к самому важному прыжку в жизни.

— Я хочу быть с тобой. Если позволишь.

За эти месяцы он много раз просил у меня прощения и делами доказывал, что я могу на него положиться.

Если бы не он, то я могла бы лишиться Нади.

Он позвонил и приехал так вовремя!

— Как ты сказала про меня? Башмак? — иронизирует он. — Пусть так, но зато теперь я точно знаю цену любви, отношений и доверия. Знаю, как тяжело их заработать и как легко потерять. И я клянусь всем, что у меня есть, я не хочу тебя терять.

Тишина повисает между нами, наполненная дыханием дочери. Я смотрю на него, на Никиту, такого знакомого, но в то же время изменившегося.

Невольно чувствую, как последние льдинки в моем сердце начинают таять.

Не от его слов, от его дел. От этих месяцев ожидания, постоянной заботы, дней в реанимации.

От его взгляда.

Я медленно киваю. Пока — всего лишь киваю.

Слезы катятся по щекам, но это слезы облегчения, как символ нового начала.