Мы в разводе. Не возвращайся

Глава 21

Она

В коридоре больницы стоит гул голосов.

Поздний вечер, от усталости у меня звенит в ушах.

Черное платье колется, как крапива.

— Мам, может, ты домой поедешь?

Ко мне подходит Даниил. Лицо бледное, глаза запали глубоко внутрь.

— Нет, Дань. Я подожду.

Сын переминается с ноги на ногу.

— А что с ним?

— Не знаю, Дань. Выглядело так, будто он сильно чем-то отравился.

Старший сын, Петр стоит рядом, вполголоса говорит с женой, которая поехала домой и сейчас купает близнецов перед отправлением ко сну.

Его обычно спокойное лицо искажено беспокойством.

В голове пустота. Муж в больнице. Бывший муж, разумеется.

В голове не укладывается. Он всегда был здоров как бык.

Никогда не жаловался.

И тут я ловлю себя на том, что внутри все сжимается в холодный, тревожный комок.

Нет, сейчас я волнуюсь за него как за вашего близкого человека.

Не как за мужа.

Не как за любимого мужчину.

Просто как за отца моих детей. Как за человека, с которым прошла огонь, воду и медные трубы.

Он был мне близким и родным, пусть и предал в конце.

— Вы долго разговаривали, — говорит Даниил, внимательно глядя на меня.

В его глазах вопрос.

Я вздрагиваю.

— Подслушал? — уточняю, пытаясь поймать его взгляд.

Он качает головой, смотрит в пол.

— Нет. Всего лишь увидел, что он пошел за тобой и тоже пошел следом. На всякий случай. Я услышал кое-что и решил не вмешиваться. И Петьку отвел в сторону, чтобы не лез.

Что он мог услышать?

Наши взаимные обвинения?

Или признания Никиты?

Их и признаниями не назвать, нелепости какие-то!

Я его совсем не узнаю…

Жар проступает на коже алыми пятнами.

В голове крутятся обрывки мыслей.

Никита был такой бледный на поминках. Речь осмысленная, но сбивчивая, он словно метался.

Причем, метался душой и сердцем.

Да что же такое…

Забыть эти его слова не получается, и сердце не на месте.

— Ты звонила… этой? — спрашивает Даня.

Не говорит, но кому, но я и так понимаю, о ком идет речь.

— Нет. Не звонила и не собираюсь. Можешь сам позвонить.

— Ага, я еще об такую парашу не пачкался.

— Зато ваш отец в ней — по уши, — отвечаю я. — Звонить не стану. Такая влюбленная, пусть сама звонит.

По правде говоря, Эмилия звонила.

Писала.

Много-много…

Я видела сообщения и даже, о, ужас и позор, разблокировала телефон бывшего мужа, чтобы прочитать.

У него на пароле та же самая комбинация цифр — дата нашей встречи, подумать только…

Одно это задевает до глубины души — почему не изменил?!

Как он смел оставить этот код…

Я зашла в их переписку, вот же бессовестной я стала!

И нет, мне не стыдно: я имею право.

Да, вот так…

Есть у меня моральное право знать подробности после стольких лет жизни с ним.

Открыла и прочитала все, пока Никитой занимались врачи.

Заметила интересную закономерность: раньше Никита отвечал Эмилии более живо, когда их отношения шли тайком, и были лишь интимной перепиской.

Без реальной измены…

Потом был еще бурный период, сразу после нашего с ним разрыва.

Но чем дальше, тем сильнее становилось ясно, что Никита пишет все менее и менее эмоционально, зато сообщений от Эмилии становится все больше и больше!

Некоторые из них проникнуты истеричным тоном.

У меня даже голова разболелась от ее настойчивости.

А от некоторых сообщений хотелось помыться: противная, дурная натура, вот она какая.

Как липкая вонючая лента для мух…

Почитав переписку, я без лишнего зазрения совести просто выключила телефон бывшего мужа и спрятала его на дне своей сумочки.

Никита собирается спросить что-то еще, но в коридоре появляется врач.

Молодой, но с усталым лицом.

— Фокина Арина Марковна?

— Да, это я, — поднимаюсь.

— Вы сопровождали… Фокина Никиту Евгеньевича. Ваш муж? — обращается он ко мне, просматривая историю.

Я автоматически поправляю:

— Бывший. Что с ним, доктор?

Врач кивает, безразлично.

— Бывший, так бывший. У вашего бывшего мужа были боли в сердце, обследовался у кардиолога?

— Нет, у него отменное здоровье.

— Уверены?

— Мы ежегодно с ним проходили чек-ап организма. Я могу с уверенностью сказать, что в конце прошлого года он был, как огурчик.

— Давно развелись?

— Девять месяцев назад, почти десять.

— Мда, многое могло измениться за это время.

— Так вы скажете, что с ним случилось?

Доктор кивком приглашает проследовать за ним, заводит в небольшой кабинет, попросив медсестру выйти.

— Бесконтрольное принятие препаратов для сердечников в сочетании с некоторыми, кхм... возбуждающими веществами не приводит к хорошим результатам, — говорит он сухим, казенным тоном.

— Что, простите? Какие еще…

Я замираю. Мозг отказывается воспринимать смысл.

— Какие еще... — начинаю я, но слова застревают в горле.

Я в шоке. Сердечников?

У него никогда не было проблем с сердцем! Возбуждающие вещества… Это что, наркотики?

Но он всегда их так презирал! Его всегда тошнило от всего этого.

— И… Возбуждающие вещества? Но зачем?! У него все в порядке… То есть, было в порядке!

Доктор еще раз просматривает данные.

— Токсикология не врет, — скользит взглядом по строчкам. — Вот еще, кстати, интересный момент, — трет глаза, произнеся длинное, сложное название.

— Что это значит? Я не понимаю.

— Рецептурный препарат. Очень сильный антидепрессант.

Врач снимает очки и смотрит на меня.

— Сильный и спорный. У него очень много побочек. И самая основная, как ни странно, та самая депрессия. А в сочетании со всем, о чем я сказал вам ранее, просто убийственный. Плюс спиртное! Это вообще уму непостижимо, такой коктейль!

— Мы были на поминках. Он выпил пару стопок, — киваю я.

— Тогда неудивительно, что ваш муж в реанимации оказался. Повезло, что его стошнило, часть препаратов вышла таким образом. Вы вовремя вызвали скорую. Еще немного и… — качает головой. — Мы бы его не откачали.

У меня вдоль спины бежит ледяной холод.

И тут до меня доходит.

Острая, как бритва, мысль.

Никита живет с этой стервой Эмилией, а она его травит, что ли?!

В голове моментально выстраивается чудовищная картина.

Она — психолог. Явно со связями в своей сфере.

С теми, кто мог бы добыть рецептурные препараты…

Могла подсунуть что угодно под видом витаминов или «средств для настроения».

Чтобы контролировать.

Чтобы Никита был податливым, зависимым.

Чтобы окончательно отрезать от прошлого.

Господи!

Что, если она все это время скармливала ему препараты? Добавит в кофе или чаек…

Холодный ужас сковывает меня.

Моя рука непроизвольно тянется к животу. поглаживая его.

Нужно сохранять спокойствие.

Во что бы то ни стало!

Поговорив с врачом еще немного, я выхожу в коридор.

Смотрю на бледные, испуганные лица сыновей и понимаю — что бы ни было между нами, он все еще их отец.

И он в беде. Настоящей, смертельной беде.

И мы, кажется, единственные, кто может это понять и принять какие-то меры…