На меридианах дружбы

2300-й километр. Татария

Репортер, приехавший в нефтяные районы Татарии, может полностью удовлетворить свою «охоту к перемене мест». В отличие от прочих промышленных объектов, нефтепромыслы разбросаны на больших пространствах. Это тем более верно, когда идет речь о таком гигантском нефтеносном районе, как Ромашкино.

Именно эта бескрайность подземного «черного моря» и поражает прежде всего воображение приезжего. Едешь и едешь по ровным автострадам среди крутобоких холмов и березовых рощ и, проделав несколько десятков километров, узнаешь от сопровождающего, что под тобой все то же Ромашкинское море.

А вот и красноречивая деталь. Количество воды, нагнетаемой в пласт взамен добываемого сырья, равно дебиту нескольких рек. Только запасы на случай непредвиденной засухи образуют многокилометровое водохранилище, по берегам которого бродят любители путешествий да неунывающие рыболовы.

К сожалению, снежный покров скрыл неровности ландшафта и о подлинной красоте этого края сейчас трудно судить. Конечно, нельзя не почувствовать очарования последних зимних дней, но все же эти холмы, эти березовые леса, вдоль которых я без устали лечу, надо видеть летом или осенью, когда воздух благоухает, а картины поражают красками. Мои хозяева это прекрасно понимают, оттого так настойчиво приглашают побывать тут летом. А пока суд да дело, прекрасным гидом служит мне известный художник Шишкин, уроженец здешних мест. На его полотнах дубовые и березовые леса, украшение Татарии, то золотятся листвой в лучах летнего солнца, то затягиваются густой целительной тенью, то окрашиваются в коричневые тона спокойного заката.

К этим картинам природы сегодня прибавляются новые индустриальные пейзажи: в лучах солнца сверкают серебристые металлические установки, мачты линий электропередач, вдали на фоне холмов вырисовываются силуэты одиноких вышек. Густых лесов из вышек, столь характерных для богатых нефтяных районов, тут не увидишь.

Все дороги, ведущие от промыслов, соединяются в Альметьевске, молодом городе, ровеснике татарской нефти. Город, выросший за несколько лет на совершенно пустом поле, построен по всем правилам геометрии: прямые длинные улицы, массивные блоки, центральная площадь, на которой возвышается внушительный Дворец техники. Здесь сконцентрированы многочисленные предприятия, поэтому город считается чем-то вроде неофициальной столицы нефтяной Татарии.

Но Альметьевск — только один центр Ромашкинского месторождения. Где-то за этими холмами, за чертой горизонта, есть и другие центры: Лениногорск, Бавлы, Азнакаево и другие, расположенные также в пределах этого нефтяного района.

Моя программа пребывания в Альметьевске была чрезвычайно насыщена. За несколько дней я успел посетить бензинный завод и три нефтяных треста: «Альметьевбурнефть», «Альметьевнефть» и «Алексеевнефть», что, конечно, потребовало и немало поездок на промыслы. Я посетил несколько семей инженеров, беседовал с молодыми татарскими писателями, живущими в городе, и с активистами горисполкома.

И если мне удалось справиться с этой поистине необъятной задачей, то только благодаря удивительному вниманию хозяев. В их отношении было и естественное желание похвалиться перед иностранным гостем своими достижениями, которыми они были вправе гордиться, но было и другое: выражение теплого, искреннего чувства дружбы.

Татары — очень гостеприимные, внимательные, зоркие люди и отличаются, я бы сказал, южной живостью ума. В дружной семье здешних нефтяников, состоящей из представителей десятков национальностей, населяющих Советский Союз, — русских, украинцев, азербайджанцев, башкир и других, они, естественно, составляют основной костяк.

Для пущей убедительности позволю себе рассказать об одном конкретном человеке. Это инженер Саттаров, работающий на бензинном заводе, подвижный человек, покоривший меня своим красноречием.

Прежде всего он полюбопытствовал, как меня зовут, как величают по отчеству.

— Константинович? Отлично. Стало быть, Василий Константинович. А меня звать — Узбек Газизович. «Товарищ Саттаров» — звучит слишком официально.

Так вот, новый мой друг Узбек Газизович поведал мне по-русски, скороговоркой, которая так очаровательно шла к нему, много интересных вещей о татарских обычаях, искусстве, о поэте Джалиле. И еще о том, как пялили на него глаза жители венской столицы, узнав, что он татарин.

— Жители Вены, — шутливо говорил Узбек Газизович, — представляли себе татар такими, какими они изображены в учебниках древней истории. Вот и делали большие глаза, узнав, кто я.

И еще рассказал он мне, как недавно ездил в Киев и посетил места прежних боев. Как вошел в дом, где квартировался в те дни, и никто не узнал его. И только дочь хозяев вскрикнула: «Это Женя!»

— Много наших людей побывало на войне, — доверительно, спокойно продолжал Саттаров. — Они выполнили до конца свой долг перед Советской отчизной. И Джалиль выполнил свой долг.

Погибшего в Моабите поэта горячо чтут по всей Татарии…

3000-й километр

В таком молодом, открытом недавно нефтеносном районе, как Татария, техника, естественно, самая современная, «одного поколения» с техникой спутников и межзвездных кораблей. Этим и обусловлена особенность, характерная для этих мест, — отсутствие скоплений вышек. Само давление пласта «выдает» нефть на поверхность, а помогает поддерживать это давление на нужном уровне вода, нагнетаемая с поверхности в огромных количествах. Это непрерывное, разумно направляемое извержение. Жидкость сама поднимается на поверхность. Исчезли насосы, доставлявшие столько хлопот промысловикам. Скважины теперь редки, и вышки им не нужны. Из земли торчит труба, рядом — измерительные приборы — и все. Едешь километр за километром и не видишь обычного для таких районов стального леса из вышек.

Новейшие достижения техники — автоматика, управление на расстоянии по проводам либо по радио — стали здесь привычным будничным явлением. Регулирование колоссального дебита воды — от вывода ее из рек, очистки, передачи по трубопроводам и до включения в нефтяной пласт — полностью автоматизировано. Один диспетчер руководит со своего пульта управления — по проводам или при помощи телекоманд — пятнадцатью скважинами. В случае аварии он тут же направляет к месту бригаду механиков, находящуюся в его ведении.

В дни, когда я объезжал промыслы Татарии, шла доводка системы автоматизации более сложной операции — добычи нефти. Система на удивление проста. Казалось бы, нужна огромная площадка, на которой были бы обозначены все скважины. Но вместо этого я увидел панно величиной с обыкновенный стол, на нем — несколько кнопок да измерительных приборов. С этого пульта один диспетчер (к слову сказать, профессия эта становится теперь одной из наиболее важных в нефтяной промышленности, как и в других отраслях народного хозяйства) контролирует работу ста двадцати скважин. Как? Очень просто. Нажимая определенные кнопки, он «вызывает» любую скважину и с помощью измерительных приборов получает нужные ему данные. Об авариях его немедленно оповещает автоматизированная система.

Нефтяники Татарии овладели сложной техникой в исключительно короткие сроки. Мне рассказали об одном из них — Махмуде Мулукове, простом рабочем, который предложил собственную схему автоматизации промыслов, охватывающую семьдесят скважин. Предложенная им установка действует, а схема так и названа: «схема Мулукова».

Узнав об этом процессе стремительной модернизации техники нефтедобычи, приезжий невольно задается вопросом: как строят свою жизнь нефтепромысловики, труд которых в значительной мере облегчен?

Вот то, что я наблюдал своими глазами. Рабочий день нефтяника сокращен до семи часов. Причем такое сокращение ничуть не сказалось на зарплате. Напротив, она выросла, ибо автоматизация обусловила увеличение производительности труда, выпуск продукции на душу рабочего.

Применение автоматики по добыче нефти позволило, с одной стороны, повысить производительность труда, увеличить количество продукции, а с другой, — сократить рабочее время нефтяников. А это со своей стороны дало возможность рабочим больше внимания уделить их учебе. Большинство молодых нефтяников учится. Одни учатся на курсах по повышению квалификации, другие в вечерних средних школах, третьи — в техникумах и вузах.

Стремление к учебе появляется у рабочих как следствие этого сложного диалектического единства «человек — автоматизация». Рабочий, благодаря тому, что у него больше стало свободного времени, получил возможность больше уделять внимания повышению своего культурного уровня.

Подлинно сенсационной показалась мне инициатива бригады нефтяников, руководимой молодым инженером Юрием Корчагиным. Бригада носит имя Германа Титова. Девиз бригады: «Личный вклад каждого в строительство коммунизма». Этот вклад, согласно программе, утвержденной советом бригады, тесно обусловлен трудом, учебой, поведением в быту каждого члена. («Каждому рабочему — инженерные знания», «Каждый член бригады должен заниматься общественной работой» и т. д.)

Юрий Корчагин, с которым мы познакомились на промысле, пригласил меня домой. Он рассказал мне о жизни своей бригады, о ее трудовых буднях. Из того, что он поведал мне, меня особенно заинтересовало то, как нефтяники заботятся о подрастающем поколении, о своих детях, о будущих рабочих, которые придут им на смену. Школьников они приглашают на промыслы, а сами в свою очередь приезжают в школы, устраивают совместные прогулки в лес, по грибы, проводят вместе всевозможные мероприятия. Помогают старшие товарищи и отстающим ученикам: навещают их, беседуют с родителями.

Не отступают они и перед более сложными случаями. Много пришлось, например, повозиться с юношей, который жил со своей бабушкой. Других родственников у него не было, и парень от рук отбился. Ребята устроили его на работу. Он не явился в назначенный час. Тогда они выслали за ним машину. Со временем ему помогли вернуться в школу, подтянули по русскому языку и математике. Когда он получил первую зарплату, они поинтересовались, на что он истратил деньги. Оказалось — на костюм себе да на подарок бабушке. Что ж, неплохо!..

5200-й километр. Красный Феникс

— В 1947 году возрожденный завод «Запорожсталь» дал первую плавку. В 1949 году была введена в действие последняя мартеновская печь. Реконструкция завода была завершена. Но какой это был исторический гандикап! Двадцать лет спустя после завершения строительства завод давал тот же объем продукции — сказались годы военной разрухи…

Я слушаю рассказ молодого человека, одетого в черный, элегантный костюм, словно он собрался на прием. Это секретарь парткома «Запорожстали». Беседа наша длится уже целый час. За это время я узнал множество интересных подробностей из истории завода и города.

— Оставалось одно — сократить как можно быстрее разрыв, — продолжает он. — Так начался период нового состязания со временем, с техническими пределами агрегатов, в целях увеличения продукции. И наши сталевары оказались в этой битве на высоте. Завод «Запорожсталь» не только преодолел отставание, но сегодня занимает почетное место среди лучших сталелитейных предприятий Советского Союза. Этот стремительный штурм потребовал от рабочих Запорожья упорства, дисциплины, решимости, героизма не меньше, чем в годы первых пятилеток или военное время.

Я записываю эти слова и то и дело поглядываю на секретаря парткома. Неужто он и впрямь так молод, как кажется? Или у него просто вид моложавый?

Едва закончив учебу, он еще успел участвовать в реконструкции последних «Сименсов» в 1949 году. Значит, ему уже было никак не меньше 30 лет.

— В результате рационализации и модернизации производства мы теперь выпускаем стали в три раза больше, чем в 1950 году, слябинга — в четыре раза. Введение автоматизации, новых современных технологических методов неузнаваемо преобразили всю нашу технику. Что и говорить о таких новшествах, как передвижка домны-гиганта, ввод кислорода в расплавленный металл! Они требуют смелости, расчета, совершенного владения законами химии. Ответом на эти возросшие требования жизни было широкое распространение знаний среди всех — буквально всех до последнего человека — сталеваров на основе плана повышения квалификации, разработанного по предложению парткома…

Я слушаю и думаю об этом необыкновенном кипении творческого труда, столь поразившего меня в городе сталеваров. Хотя что тут удивительного? Сталь, как и нефть, одна из основ прогресса современного общества. Развитие общества неразрывно связано с развитием промышленности. Производство стали — решающий фактор в самом захватывающем экономическом соревновании, которое знала когда-либо история. Но в том-то и дело, что в этом соревновании социалистическое общество располагает не только более совершенной системой организации производства, но и явными преимуществами морального порядка. Человек здесь трудится не только ради обеспечения более высокого уровня жизни, но и во имя благородной и великодушной цели — созидания лучшего мира на земле.

Достижения сталеваров и доменщиков постоянно сверяются по эталонам коммунистического строительства. О них пишут «высоким стилем». Трезвый анализ недостатков и достижений коллектива на страницах газеты «Днепровский металлург» сопровождается материалами под возвышенными заголовками, напоминающими названия поэм. Как тут не вспомнить, что мы находимся в самом сердце Украины, родины песен, родины такого художника, как Довженко. Жителям этих мест, как и героям знаменитого кинорежиссера, по душе высокие призывы и огненное слово…

…В «Моральном кодексе металлурга» запечатлены нормы поведения людей на работе и в быту. К сожалению, я могу здесь воспроизвести лишь немногие, быть может, наиболее знаменательные правила.

— Будь в первых рядах борцов за новое, передовое, прекрасное.

— Не довольствуйся личными достижениями, сделай все, чтобы твои товарищи, коллективы других бригад стали передовыми.

— Взял обязательство — с честью выполняй его. Дал слово — сдержи его.

— Во всем, всюду и всегда держись принципа: «Один за всех, все за одного!»

— Будь активным рационализатором.

— Будь человечным, искренним.

— Выполняй завет великого Ленина: «Учиться, учиться, учиться».

— Борись за красивый, чистый язык. Твои слова — зеркало души и разума…

Социалистическое соревнование — это можно с полным основанием сказать — и представляет претворение в жизнь этого «морального кодекса». Но обратимся к фактам…

Много бесед провел я с металлургами в цехах у мартенов, возле вальцовочного стана. Особенно запомнилась мне встреча с оператором Н. Кущи. Секретарь парткома сказала мне о нем:

— А вы знаете, на нашем заводе простой рабочий издает филологическую газету, которая называется «Правильно ли мы говорим?».

Кущи и впрямь оказался очень интересным человеком. И филология — не единственное его увлечение.

— Я еще в детстве заинтересовался филателией, — рассказывает он. — А теперь собираю марки по определенным темам — растения, животные, космос. Люблю музыку — дома у меня пианино и дискотека. Мои любимые композиторы — Шопен и Бетховен. Ну и конечно, книг в нашем доме много — около двух тысяч томов…

Он с удовольствием уведомил меня, что в его коллекции есть и роман Садовяну «Митря Кокор» в русском переводе, и марки с изображением Эминеску, и пластинки с записями румынской легкой музыки.

Среди этих обширных интересов — важное место занимает филология. Рабочий Кущи знает немецкий и французский языки.

— Выпускаю нечто вроде листка по вопросам правильности речи, — продолжает он. — Вы, наверное, заметили, что в нашем «моральном кодексе» есть и правило относительно языка. На заседаниях, в личных беседах порой услышишь неверные выражения. Вот на этой основе я и печатаю свои заметки. А в нашей бригаде мне вообще поручено отвечать за распространение книг, билетов в кино. Товарищи меня считают чем-то вроде специалиста по вопросам культуры…

Здесь, в Запорожье, я наблюдал, какой размах получают формы работы, осуществляемой добровольно, или, как здесь говорят, «на общественных началах». Примеров множество. Обычно в каждом из различных отделов горсовета работает человек («штатный сотрудник»), координирующий деятельность широкого круга добровольных активистов. Отдел культуры, например, проводит столь любимые в этих местах большие народные празднества — молодежные фестивали, праздники музыкальной весны и т. д. Он направляет также работу клубов, библиотек. Актив торгового отдела озабочен эстетической стороной новых торговых центров, их обеспеченностью продуктами и другими проблемами. Все это — ростки будущего.

Двое пенсионеров, чета Шарковских, открыли у себя на дому на общественных началах библиотеку имени Олега Кошевого. Они отдали для этого свои тысяча пятьсот книг, собранных на протяжении жизни. Их примеру последовали и другие книголюбы, которые передали свои книги в библиотеку. В результате ее фонд вырос за один год до пяти тысяч томов.

А вот еще любопытный пример. Знаете ли вы, например, о том, как отмечают достижения передовиков труда в Запорожье?

В рабочих районах имеются агитплощадки, нечто вроде импровизированных сцен. Сюда прибывает бригада молодых людей. Она состоит, тоже «на общественных началах», из художественно одаренных парней и девушек, — фотографа, художника, литератора (умеющего импровизировать стихи) и нескольких певцов и танцоров. Посещая цеха, они узнают из уст рабочих о тех или иных интересных — положительных либо отрицательных — явлениях в жизни коллектива. Художник выпускает сатирический листок, литератор сочиняет куплеты, и в конце рабочего дня люди могут просмотреть программу, затрагивающую самые злободневные проблемы жизни цеха.

Такая бригада является и к передовику производства. Художник посвящает ему «молнию», литератор составляет программу. И в определенный час, обычно к вечеру, когда люди выходят подышать свежим воздухом, бригада поднимается на сцену — и представление начинается. Окна домов раскрываются. На балконе показываются жена и дети «именинника». А сам он скрывается где-то за занавеской, стыдливо, как девушка, которой поют первую серенаду…

6000-й километр. Кубань

Мне здорово повезло. На Кубань я приехал в самом начале весны. Ощущение, которое я испытал, выйдя из самолета, было поистине необыкновенным. Я находился в большом городе — Краснодаре, но все здесь дышало весной, властной, головокружительной — воздух, здания, даже камни мостовой…

Не сразу постиг я тайну этой непреоборимой силы кубанской весны. Я видел деревья в цвету, кусты ярко расцветшей сирени вдоль бульваров. Казалось, весна проникала повсюду. Кубань — это плодородный край. Такая тут во всем жизненная сила, что трудно себе представить высохшее дерево. Об этом свидетельствует и местная поговорка: «Посадишь вечером оглоблю, к утру телега вырастает».

…Но скорее в путь. Впереди — кубанская степь.

Наша «Волга» стремительно мчится со скоростью 90 километров в час по асфальтированному шоссе. Мы едем в станицу Платнировскую, в колхоз имени Кирова.

Вокруг нас бескрайние пространства: сверху — голубые, внизу — зеленые. Машина несется с такой скоростью, что, кажется, пространства пронизывают меня. Дыхание весеннего ветра, пьянящего, полного сил, не доходит до меня. Но я ощущаю его, вижу по бесконечной ряби зеленых пшеничных полей, уходящих вдаль к линии горизонта.

Кубань можно постичь, если вдоволь поездить по степям. Чтобы понять величие горной вершины, достаточно ее увидеть. Степь надо исколесить вдоль и поперек, изъездить сотни и тысячи километров, дабы, накопив множество разнообразных впечатлений, понять ее неповторимую красоту.

Очевидно, по этой причине председатель колхоза имени Кирова Трофим Кириллович Третьяков, чтобы наглядно показать нам богатства своей «сельскохозяйственной фабрики», не ограничился цифрами об обрабатываемых площадях, их продуктивности на гектар, а повел нас «смотреть степь». Мы прошли проселками и очутились на краю пшеничного раздолья, волнуемого ветром.

— Смотрите, — сказал он. — Все, что вы видите, принадлежит нашему колхозу.

— Все, все до самого горизонта? — спросил я.

— Абсолютно все, — подтвердил он.

И лишь тогда цифры, которые я занес в записную книжку, обрели реальную суть. Я снова взглянул на эти цифры: 12 бригад, 14 ферм, 48 специалистов со средним и высшим образованием. Ежегодно государство получает от колхоза 14 000 тонн зерна (это 1400 вагонов, около 30 товарных составов). Большие площади отведены для разведения помидоров, огурцов и других овощей.

Итак, вот что означает «сельскохозяйственная фабрика». Это сложный, обширный экономический организм. Только здесь, на Кубани, где пшеницу, кукурузу, мясо и молоко производят в колоссальных количествах, в тысячах тонн, как сталь в Запорожье или нефть на альметьевских промыслах, начинаешь постигать масштабы советского сельского хозяйства. И Кубань здесь шагает в первых рядах.

По совершенно случайному совпадению председатель колхоза — однофамилец знаменитого русского коллекционера картин Павла Михайловича Третьякова. Вряд ли стоило об этом напоминать, если бы в станице Платнировской не было бы колхозного музея изобразительного искусства. Здесь экспонируются несколько десятков картин маслом кисти краснодарских художников. Часто устраиваются выставки. В дни моего пребывания в музее выставлялись работы ленинградских и московских графиков. Я подчеркиваю этот факт потому, что он представляется мне весьма показательным для понимания культурных запросов советской деревни.

6100-й километр

Где-то вдали посреди черных вспаханных полей виден столб пыли. Там стан механизаторов. Мы направляемся туда. Нас встречают механизаторы. Загорелые их лица покрыты пылью. Защитные очки сверкают в лучах солнца.

— Добрый день, — говорю. — Как идут дела?

Один из них — его зовут Григорий Лаврентьевич Михуля — отвечает:

— Идут понемногу. Мы работаем по методу Светличного. На площади в 75 га мы втроем обрабатываем плантации сахарной свеклы. Максимально используем механизацию.

Спрашиваю снова Михулю:

— Какая у вас специальность?

— Механизатор широкого профиля. Я был трактористом, шофером, комбайнером. Технику с детства люблю.

— А новый метод где освоили?

— Зимой, на районных курсах механизации. Занятия проводил Умаров, ученик Светличного.

Делая короткие заметки в свою записную книжку о таких встречах с тружениками Кубани, я хотел составить нечто вроде «фронтового дневника», записей этого мирного фронта. В нем я мечтал зафиксировать самые различные факты из жизни тех, с кем мне приходилось встречаться. Михуля сражался на «передовой». Человек этот высокого нравственного горения.

Мы прощаемся.

— Передайте румынским механизаторам сердечный привет от кубанских казаков, — говорит мой собеседник.

Механизаторы после нашей беседы поднялись на свой трактор, и вскоре, вздымая облака пыли, трактор их тронулся в путь. А я достал записную книжку и набросал следующую мысль: «Механизатор становится центральной фигурой на советской Кубани. Это еще один аспект сближения сельскохозяйственного и промышленного труда».

И еще одно наблюдение, о котором я не могу не упомянуть. Подсказало мне его короткое посещение колхоза в станице Новокубанской на обратном пути в Краснодар.

Нельзя не поразиться темпам строительства — и не только жилищ, но и общественных зданий. В станице есть кинотеатр, стадион, радиоцентр; строятся здания магазина, ресторана, больницы, бани, школы.

Но речь не только об этом. Строительство этих объектов — часть более обширного плана благоустройства станицы. Предусматривается асфальтирование центральной улицы, тротуаров, разбивка цветников, парка, центральной площади. Разве это не показательный факт, не свидетельство того огромного исторического процесса сближения между городом и деревней, о котором я пишу здесь?

По приглашению одного из партийных активистов я посетил Дом передового опыта Новокубанского района. Со стен смотрели на меня портреты лучших мастеров высоких урожаев, знатных животноводов. Под каждым портретом — папка с напечатанными на машинке биографическими данными, описанием достижений передовика и методов, при помощи которых он добивается увеличения продукции.

— Обычная выставка — дело мимолетное, — говорит мне партийный активист. — А вот этот Дом передового опыта останется на долгие годы, он — своего рода летопись жизни и труда тех, кто закладывал у нас на Кубани основы будущего общества.

Конечно, дело еще и в другом. Назначение этой сокровищницы опыта лучших людей района — не только сохранить для истории память о них, но прежде всего содействовать скорейшему созданию этой истории в результате широкого распространения передового опыта. Для этого используются самые различные средства. Рассказы передовиков записываются на магнитофонную ленту, о них местные любители снимают кинофильмы. Все эти материалы поступают в Дом культуры, где с ними знакомятся колхозники. Так передовой опыт становится достоянием всех тружеников села.

…Вечером я занес в записную книжку следующие строки: «Опыт этого Дома передового опыта здесь, в самом сердце Краснодарского края имеет далеко не локальное значение. Земля Кубани — не только обильная житница, она, благодаря упорному труду, вдохновенным поискам ее тружеников, стала подлинной лабораторией, в которой выявляются и испытываются новые методы, чтобы затем распространить их по всем просторам Советской земли».

Этот вывод может служить и своеобразным итогом моего репортажа о Кубани и ее людях.

…И снова вспыхнуло во мне с прежней силой воспоминание о Кубани год спустя, когда я опять оказался в Советском Союзе. Я находился в Москве. Утром, развернув номер «Правды», я прочел обращение, напечатанное красными крупными буквами через всю полосу: «Труженики села, выше знамя соревнования!» Это было обращение колхозников и рабочих совхозов Усть-Лабинска ко всем работникам сельского хозяйства.

И вспомнилось мне бескрайнее степное раздолье, пряные запахи ветра, цветущие сады Усть-Лабинска. И я с радостью отметил про себя: Кубань себе верна. Она по-прежнему шагает в первых рядах строителей новой советской деревни.

Перевод с румынского М. Фридман.