На меридианах дружбы

Карл Гайнц Якобс В СЕМЬЕ ГУДКОВЫХ В ВОЛОГДЕ

В глубине России, в пятистах километрах севернее Москвы, живут Юрий Гудков и его жена Зоя. У них двое детей, Любе 14, Лене 8. Из стариков жива только мать Юрия, Александра Афанасьевна. А город, в котором они живут, — 800-летняя Вологда.

Вологда лежит на реке Вологде, притоке Сухоны, который впадает в Двину, реку, текущую в Белое море. Вологда — столица русской области величиной в полторы Бельгии, Голландии и Дании вместе взятых. Железнодорожный узел, речной порт, мебельная фабрика с 800 рабочими. Кремль и Софийский собор в византийском стиле. Кружевное предприятие с 2000 рабочими. Летом женщины стирают в реке Вологде белье. 3 вуза, 32 средних школы, 10 профессиональных училищ, 50 индустриальных предприятий, 39 предприятий бытового обслуживания, 180 000 жителей, из них 32 000 пенсионеров, 43 000 учеников и студентов. Железнодорожное ремонтное предприятие с 4000 рабочими. Строится шарикоподшипниковый завод. Здесь родился космонавт Беляев и авиаконструктор Ильюшин, а также поэт Батюшков. В городе сохранились еще 7500 деревянных домов, 3 моста, 15 церквей. Ткацкий комбинат с 6000 рабочих. На ткацком комбинате работает Зоя Гудкова, ткачиха, и Юрий Гудков, квалифицированный слесарь-наладчик.

— Когда вы познакомились друг с другом?

— 17 лет тому назад.

— Где?

— У памятника Ленину. Это место самое красивое в городе, — говорит Юрий.

— Точнее говоря, мы познакомились на празднике в комбинате, — добавляет Зоя, — там мы уже танцевали раз друг с другом.

— Почему только раз?

— Потому, что Зою все время осаждали другие парни.

— Но ведь и ты долго занимался другими девушками?

— Но я и с тебя не спускал глаз.

— Я этого не заметила.

— Когда вечер танцев закончился, я последовал за ней, — заключает Юрий.

— И у памятника Ленину он меня нагнал, — добавляет Зоя.

В этом месте мы можем прервать наш маленький производственный роман и сделать скачок во времени.

Спустя четыре месяца после их знакомства Зоя сказала своему другу: «Я еду на целину». — «Что? — воскликнул Юрий. — Куда же?» — «В Павлодарскую область». — «Наверно, в Шидертинский район?» — спросил Юрий. «Да», — сказала Зоя. «Тогда я тоже еду», — сказал Юрий.

Одна приятельница Зои изображает дело так: «В 1956 году Центральный Комитет комсомола обратился к советской молодежи с призывом помочь в уборке урожая в Казахстане. Зоя не побежала на целину, она полетела (поэтическое преувеличение). На самом деле на целину она поехала товарным поездом (К. Г. Я.). С ней ехал ее друг Юрий. Высокий, стройный юноша. Многие девушки вздыхали, когда видели его. Но резвая, веселая, усердная Зоя уже покорила сердце великана (снова поэтическое преувеличение, так как рост Юрия 1,75 м. — К. Г. Я.). Когда он узнал, что Зоя едет на целину, то он решил без колебаний ехать вместе с ней».

Снова мы можем перепрыгнуть через определенный промежуток во времени. Что произошло потом, показывают фотографии:

Фото № 1 — Зоя на вокзале: перед отправкой на целину. Юрия тоже видно, он подсаживает свою подругу в вагон. Здесь же текст поэтически одаренной подружки: «Вокзал, шумное прощание, музыка, смех, последние советы. Перед ними лежит манящая, полная тайн, незнакомая целина…»

Фото № 2 — Юрий на грузовой машине с двумя друзьями юности.

Фото № 3 — вечер танцев в степи, где танцуют юноши и девушки. Юрий сидит тут же и играет на баяне. Заключительный комментарий поэтически одаренной подружки: «Комсомольцы успешно поработали на целине один сезон: пахота, сев, уход за посевами, сбор урожая. Но они не хотели уезжать домой, не оставив после себя памятника. И они решили товарищам Шидертинского совхоза построить клуб. Клуб был почти готов, когда настал день отъезда».

Этим мы закончим наш маленький роман о том, как познакомились и полюбили друг друга Зоя и Юрий.

Зарплату дают два раза в месяц. Продукты закупают дети. Они должны приучаться к обращению с деньгами с детства. Но денег на карманные расходы дети не получают. В русских рабочих семьях не принято давать детям деньги на карманные расходы.

Юрий всю зарплату отдает жене. Он получает 180 рублей в месяц, она — 170. Супруг получает деньги на карманные расходы. Но он не нуждается в них. Он не пьет, не имеет каких-то больших потребностей. Но все же он курит.

Бабушка всегда приносит подарки, когда приходит. Сын и невестка никак не могут понять, как это ей удается при пенсии в 45 рублей и при зарплате сторожа 62 рубля. Единственное, что у меня есть, — это внуки, говорит бабушка, на что-нибудь другое я деньги не трачу.

Зоя очень радуется, что ее старшая дочь еще настоящий ребенок. У других четырнадцатилетних девочек уже есть свои парни.

Зоя и Юра работают в разные смены. Конечно, было бы лучше, если бы выходной день у них был бы в одно и то же время. Они могли бы вместе пойти в кино, а летом во второй половине дня поехать на дачу. Так как у детей школьные занятия не в одно и то же время, родители поделили свою работу так, чтобы один всегда был дома и присматривал за детьми.

На предприятиях пятидневка. 40 рабочих часов. А иногда еще дополнительно несколько часов в конце месяца, если план не выполнен.

В это лето супруги без детей проведут 24 дня своего отпуска в Крыму. Так как оба в профсоюзе, каждому отпуск будет стоить 35 рублей. Дорога туда и обратно не учитывается. Они не полетят самолетом. Железной дорогой из Москвы в Вологду — девять с половиной часов, 10 рублей, тот же самый путь самолетом — 11 рублей. Но в поезде интересней. В то время как родители поедут в отпуск, бабушка с детьми отправится в Запорожье к родственникам. На Украину. Конечно, самолетом.

Зоя любит лыжи. Она принимает участие во всех соревнованиях их предприятия, и хотя приходит к финишу далеко не первая, продолжает участвовать в них.

Юрий любит шахматы. Он участвует во всех соревнованиях на предприятии.

Со своим другом Опариным он любит ездить в лес охотиться на рябчиков, белок, лисиц и зайцев. В лесу водятся также волки, медведи и лоси. Но им они еще не повстречались. Оба мужчины состоят в обществе охотников. Каждую зиму, которая здесь очень сурова, каждый охотник должен принести в лес по 5 кило сена или соломы, 2 килограмма ягод, осиновый веник и доску с песком. Для кормежки зверей и ухода за ними.

На обед рыбный пирог. В честь гостей. Это блюдо Севера. Южнее Вологды рыбного пирога не пекут. Габариты: длина 0,35 метра, ширина 0,20 метра, высота 0,08 метра. Из килограмма муки с желтком, молоком, дрожжами, солью и сахаром по вкусу замешивается тесто, которое не должно быть слишком твердым. Проба: если ты растягиваешь тесто, то оно должно тянуться и не обрываться. Ждать пять часов, пока тесто не поднимется. Между тем ты берешь удочку и идешь удить рыбу. Лучше всего окуня. Но это может быть и карп. Словом, в соответствии с габаритами конечного продукта не тяжелее, чем 2 кило. Чистить, вымыть, посолить. Поджарить в масле. После этого раскатать тесто. Положить в него рыбу. Гарнировать чесноком и луком. Не забыть лимонные дольки. Тесто накинуть на рыбу таким образом, чтобы она целиком и полностью была в тесте. Края тщательно залепить. Смазать маслом. В духовку. Огонь сверху не слишком сильный. Подавать горячим. Открыть пирог. Есть горячим.

Вечером еда из хрена на десерт. Тертый хрен со сливками, сдобренный тертыми свеклой и морковью. Березового сока, к сожалению, нет. Нет, нет, не для ухода за волосами. Свежий березовый сок — распространенный весенний напиток. Ты берешь свой охотничий нож, идешь в лес, выискиваешь симпатичную березку, очищаешь от коры какое-нибудь место и с силой всаживаешь снизу, под углом, в дерево нож. По срезу вниз стекает в твою бутылку готовый напиток. Не забудь потом рану на дереве замазать глиной. Дома ты ставишь бутылку в холодильник и сок затем подаешь холодным. Впрочем, ты можешь купить этот березовый сок в любом магазине. Водица чистая, как слеза.

Юрий играет на баяне, русской хроматической гармошке. Зоя играет на фортепьяно, у нее прекрасный голос. Так как у нее важные общественные поручения в городе и появился второй ребенок, из хора пришлось уйти. Но еще по сей день на особо торжественных праздниках ее просят исполнить партию соло.

Она с большой охотой поет и играет.

Они живут на четвертом этаже в двухкомнатной квартире. Когда девочки Люба и Лена вырастут, Гудковым потребуется бо́льшая квартира. Сегодня положение в Вологде таково, что семья из четырех человек получает трехкомнатную квартиру. Юрий находчив. Из одной комнаты он сделал две, построив перегородку. Количество метров находчивостью увеличить он не мог. Стройматериалы они бесплатно получили от домоуправления. Строительное предприятие ткацкого комбината послало бы им бесплатно мастера-строителя. Но Гудковы не хотели ждать. Юрий выполнил работу сам.

Плата за квартиру составляет 11,30 рубля:

3,80 рубля за помещение;

4,06 рубля плата за центральное отопление;

1,44 рубля плата за воду и канализацию;

2,00 рубля плата за газ; оплата за электроэнергию не входит в плату за квартиру и подсчитывается отдельно.

За холодильник (140 литров) они заплатили 250 рублей, за мебель для жилой комнаты 280 рублей, за телевизор (экран 59 миллиметров) 350 рублей и за пианино 550 рублей.

Зоя всегда хотела иметь фортепьяно. Не только для себя. Дети должны были, как можно раньше, получить музыкальное образование. В детях должно было воплотиться Зоино прежнее профессиональное желание. Люба, четырнадцатилетняя, имеет уже ясные представления о своем будущем. На следующий год, после окончания восьмого класса, она пойдет в музыкальное училище, чтобы получить образование преподавателя музыки.

С баяном и фортепьяно у Гудковых организуются вечера домашней музыки. Когда они скопили деньги на фортепьяно, Зоя не захотела откладывать его покупку ни на один день.

— Зоя, что бы вы изменили в городе в первую очередь, если бы стали бургомистром?

— Есть у нас в городе очень грязный водосток, — говорит Зоя, — который называется Золатудра. (Назовем речушку спокойно Золатудрой, хотя мы не знаем, действительно ли это ее имя, так как в наших записных книжках этого нельзя было точно расшифровать.) Я бы провела этот водосток в трубах под землей, — говорит Зоя.

— Как дорого это бы стоило?

— 8 миллионов рублей.

— Это большая сумма.

Зоя очень серьезно, долго думает, потом говорит:

— Очень большая. Даже если бы это стало моим единственным шагом на посту бургомистра, я бы это сделала.

— Юрий, что бы вы изменили в городе в первую очередь, если бы стали бургомистром?

— Главные улицы должны быть шире, — говорит Юрий, — пока они еще выдерживают движение. Но все больше и больше людей покупают автомобили и мотоциклы. Пока еще Вологда не является туристским городом. Но недалеко то время, когда наш край будет освоен туристами. На нас движется моторизированная волна. Мы должны к этому подготовиться.

Юрий Гудков ездит на мотоцикле с объемом цилиндра 650 кубических сантиметров с коляской. Год тому назад они встали на очередь на «Запорожец». Они надеялись получить автомобиль через два года. Пятьдесят рублей они ежемесячно вносят в сберегательную кассу, и они планировали сколотить необходимую сумму через два года. Когда спустя год они получили уведомление, что автомобиль к их услугам, им пришлось отказаться от этого права. Теперь они снова встали на очередь.

— Вологда была раньше местом ссылки, — говорит председатель городского Совета.

Глубоко «затонул» в русском лесу город. Иван Грозный хотел сделать Вологду столицей. Но каким-то образом это расстроилось. В народе этот край до Белого моря называют Заволожьем. То есть: за Вологдой. Вишни здесь уже не поспевают. Зимой земля промерзает до метра восемьдесят сантиметров. До середины мая снег сходит не полностью. Здесь лучшее в России масло. Туристы в качестве сувенира могут взять домой: вологодские кружева, бочонок вологодского масла.

— Раньше в отпуск все ехали на юг, — говорит Зоя Гудкова, — теперь все больше местные жители отдыхают у себя на Севере.

Зима с температурой до 40 градусов мороза. Три месяца лета с температурой до 30 градусов жары. Восемьдесят километров севернее Вологды — Кириллов и Ферапонтов монастыри. Ежедневно в эти три летних месяца сюда причаливают речные суда. Здесь проходит Волго-Балтийский канал, который соединяет Москву и Ленинград. Оба монастыря посещают ежегодно тысячи туристов.

В прошлом году Гудковы были в Кириллове. Зоя и Юрий вдвоем. Жили сначала на туристской базе. Но это им казалось похожим на дом, и они переселились в палатку. Однажды, рано утром, Юрий уехал на мотоцикле удить рыбу. Вдруг что-то зашуршало в камыше. Вынырнул бородатый детина, начал принюхиваться во все стороны, шагнул ближе.

— Юрий, Валерий, Альберт! — крикнула Зоя, сохраняя присутствие духа, после того как она преодолела первый приступ страха. Она хотела показать, что здесь не одна.

Но бородатый только покачал головой.

— Один из троих уехал на мотоцикле удить рыбу, — сказал бородатый, — а другие двое, которых вы звали, кто знает, здесь ли они вообще?

— Конечно, они здесь, — воскликнула Зоя, — это братья моего мужа.

— Ради бога, — сказал бородатый, — но в любом случае их здесь нет.

— Что вы хотите от меня? — крикнула Зоя.

— Я монах, — сказал бородач, — из того монастыря.

— Из того монастыря? — воскликнула Зоя. — Но там нет никаких монахов.

— Но раньше были, — сказал бородач.

Бывший монах оказался лесным сторожем. Он лишь пошутил.

— Я была счастлива своей работой и своей семьей и тогда я решила: иди и помоги, если ты видишь, что где-то другие люди несчастливы.

— Очень правильная точка зрения, — говорит Владимир Николаевич.

Это наш последний вечер в Вологде. Гудковы пригласили еще одного друга, Владимира Николаевича Сотникова. «Мне рассказали случай в одной семье, — говорит Зоя, — жена влюбилась в другого, и ее муж не давал согласия на развод. Я думала, что это люди, которые не все понимают в жизни. Решила поговорить с ними. Думала, если найду правильные слова, они изменятся. Сегодня я знаю, что была самонадеянна».

Она пошла к этим людям, но увидела там нечто совсем другое.

Мужчина и женщина, каждый разумный и симпатичный, только несчастные.

Женщина плакала и рассказывала, как счастливо она жила со своим мужем, пока не познакомилась с другим. Супруг плакал и рассказывал, какой низкий субъект мужчина, в которого влюбилась его жена. Это правда, говорила жена со слезами. Но под ее влиянием тот, которого она любила, уже стал лучше. Это неправда, говорил муж со слезами, мужчина тот не стал лучше, он лишь временно приспособился. Даже если это и соответствует истине, говорила жена со слезами, она уже так глубоко затянута в эту историю, что не может повернуть назад. И муж сказал со слезами, что он любит свою жену так же, как прежде, он бы отступил ради счастья жены, но он знает, что с этим человеком она может быть только несчастной.

— Это была человеческая трагедия, катастрофа, которую я раньше считала невозможной. В конце все мы трое сидели и ревели.

— Общество должно помогать несчастным людям, — говорит Владимир Николаевич.

— Вмешиваться во взаимоотношения людей — это грубо, — говорит Зоя. — Я была тогда груба, — говорит Зоя.

— Любовь и семья должны находиться под влиянием общественных норм, — говорит Владимир Николаевич.

— Все другие сферы — да, — говорит Зоя, — любовь — нет.

— Если мы видим, что люди неразумны, мы должны воздействовать на их совесть, чтобы помочь, — говорит Владимир Николаевич.

— Мы вмешивались, — говорит Зоя, — но никому не помогли.

— Это неправда! — восклицает Владимир Николаевич.

— Когда же? Где же? — восклицает Зоя. — Ты не сможешь мне назвать ни одного конкретного случая. А я тебе могу привести примеры, когда дело пошло вкось да вкривь. Ткачиха в нашей бригаде. Она была неверна своему мужу. Муж об этом ничего не знал. Тогда мы решили поговорить с женщиной на бригадном собрании. Тут лишь об этом узнал муж, хотя он работал на другом предприятии. Если бы мы не вмешались, то женщина, вероятно, вернулась бы в семью. А так как мы раззвонили об этом, муж подал на развод. Сегодня она несчастная женщина.

— Я смотрю на это очень просто, — говорит Юрий, который следил за дискуссией серьезно и тихо, — я люблю Зою, но если бы случилось, что другая женщина понравилась бы мне больше, кто мог тогда бы повлиять на меня? Никто, кроме Зои. Вы стали бы меня уговаривать, я бы, вероятно, вас послушался, если бы вы мне сильно пригрозили, но благодаря этому моя любовь к Зое больше бы от этого не стала. Все эти интимные дела, конфликты настолько тонки, что всякий совет, всякое вмешательство, каждая попытка помочь были бы грубыми и неуклюжими.

Владимир Николаевич возражает. Спор продолжается целый вечер, и мы не могли найти решения, которое удовлетворило бы нас в одинаковой степени.

— С чего мы только начали говорить об этих грустных историях, Зоя?

— Я могу вам рассказать кое-что веселое, — говорит Зоя. Она смеется и делает комично озабоченное лицо. — Но это снова история о том, как я перестаралась.

У нас был девиз, помогай своим коллегам, производство не должно останавливаться, и я понимала это очень прямолинейно. Однажды останавливается ткацкий станок. Я зову наладчика, наладчика нет. Ну и что, думаю я, тогда ты починишь машину сама. Тем самым ты поможешь коллеге наладчику, поможешь производству. Как говорится, убьешь двух зайцев.

Разобрала станок, не соображала, что делаю. Отвинтила облицовку, попробовала наладить здесь, попробовала там. Я все больше и больше находила чего-то, что, по-моему, неправильно работало. Я так глубоко была погружена в свою работу, что совсем не заметила, как подошел наладчик.

— Что здесь происходит? — закричал он.

— Я чиню машину, — ответила Зоя со счастливым лицом и пылающими щеками. Наладчик колебался между гневом и приступом смеха, он прикусил свой смех. — Трое наладчиков затратили целый день, чтобы устранить неполадки, возникшие благодаря моему переусердствованию, — говорит Зоя, — эта история надолго прицепилась ко мне! О ней толковали в городе. Приводили на собраниях как пример неправильно понятой социалистической взаимопомощи.

Двадцать лет работает Зоя на текстильном предприятии. Другие рассказывают о ней:

— Зоя хотела получить музыкальное образование. Но ее мечте не суждено было сбыться. Ее мать умерла, в 1952 году Зое пришлось поступить в профучилище Вологодского ткацкого комбината. После двух лет обучения она пришла в ткацкую промышленность как помощник наладчика.

— Она пришла в ткацкий цех. Это было в послевоенные годы. Вы не можете себе представить, какая тяжелая тогда была работа. Не такая, как сегодня, когда все автоматизировано. Снять готовый материал, например, вы видите, как просто сегодня. Все механически. Тогда ткачихи должны были вручную вынимать рулоны, и материал транспортировался на автокаре. Зоя, эта хрупкая женщина, все делала сама.

Зоя говорит об этом:

— Трудности, которые у меня были тогда, такие же, с которыми сталкивается каждый молодой рабочий. Бывало, что я приходила в отчаяние. У меня была коллега, у нее я стала учиться. За ней я наблюдала, ей подражала. Все, что она умела, я подсмотрела. И потом с годами я научилась тому, что умела она. Один, два года — это очень мало в нашей профессии.

У Юрия только одна общественная нагрузка. Он добровольный пожарник в доме, в котором они живут. Зоя, напротив, очень активная общественница. Однажды вечером, когда мы об этом говорили, Юрий засмеялся и сказал в шутку:

— Если бы у моей жены было еще больше общественных функции, то я должен был бы с ней развестись.

Зоя нашла, что этот юмор совсем не кстати. Она отрицательно качает головой и говорит:

— Ты не разведешься. Ты должен будешь лишь немножко больше работать на кухне.

Юрий смеется, но несколько вымученно. Эта перспектива кажется ему не совсем приятной.

— Ну что, Юрий, развод или кухня?

— С разводом была только шутка, — говорит Юрий, — конечно, будет так, как рассудила моя жена.

Он помолчал немножко и процитировал прекрасную русскую пословицу:

— Ведь любовь не картошка, не выбросишь в окошко.

Перевод с немецкого В. Вебера.

Ганс фон Эттинген ПРИКЛЮЧЕНИЕ ПОД ВОДОЙ

Земля схватилась холодом ледяной стужи. Изо дня в день, из недели в неделю мороз буравил стылую почву. Наросты льда на реках прибавляли в толщине, забирая в себя воду, которая и без того медленно и маломощно двигалась навстречу ожидавшим ее турбинам…

С большой недогрузкой, чуть ли не задыхаясь от нехватки воды — от «жажды», вращались лопасти турбин на электростанции «Эльба I».

Начальник электростанции Бергман и инженер Альбрехт вот уже несколько часов не отходили от пульта управления. Оба неотрывно следили за показаниями приборов.

Ни тот, ни другой не допускали и мысли о том, чтобы их кто-нибудь подменил. Слишком хорошо отдавали они себе отчет в том, какая серьезная опасность надвигается на один из районов Республики — тот самый район, который снабжался током от электростанции «Эльба I».

Уставшими от перенапряжения глазами следили оба за показаниями приборов. Свет лампочек, ламп, панелей с кнопочным управлением час от часу становился все более тусклым. Напряжение падало.

— Странно, что из управления никто до сих пор не позвонил, — озабоченно проговорил Альбрехт.

В обязанности одной из служб Главного управления входило координирование мощностей электростанций, расположенных на территории Республики.

Бергман только пожал плечами, подошел к окну и уставился в темень ночи. Очертания реки едва угадывались.

Томительную тишину вспорол звук зуммера. Альбрехт мгновенно подключился на прием.

— Говорит Главное управление. Нам необходимо знать, можете ли вы обеспечить минимальную мощность при таком низком уровне воды?

Бергман бросил взгляд на одну из панелей и ответил:

— Сейчас у нас триста восемьдесят четыре мегаватта. О том, как долго мы еще сможем продержаться на этом уровне, ничего определенного сказать не могу.

Поблагодарив за справку, на том конце провода положили трубку.

Инженер Альбрехт загасил — уже которую за сегодняшнюю ночь! — сигарету и посмотрел на часы. Четверть шестого.

— Через каких-нибудь четверть часа нагрузка увеличится вдвое, если не втрое.

Он взял со стола какую-то бумагу с напечатанным на ней текстом и, пробежав глазами, сказал:

— По последним донесениям, уровень воды в Эльбе продолжает опускаться.

— Знаю, — коротко бросил Бергман. Он не переставая нервно ходил по комнате.

В углу раздался громкий сигнал, и тут же загорелась контрольная лампа. Из громкоговорителя раздался обеспокоенный голос дежурного диспетчера:

— Донесение с пункта забора воды. Приток воды катастрофически падает. В настоящий момент водяной столб составляет всего десять метров. Есть предположение, что заклинило заборные решетки. Я дал указание срочно установить причину. Как только мне станет что-нибудь известно, я тут же доложу вам.

Бергман и Альбрехт в некоторой растерянности посмотрели друг на друга.

— Этого нужно было ожидать, — только что и нашелся сказать Альбрехт. — С уменьшением уровня приходят в движение нижние слои воды. Песок и грязь относятся течением и забивают фильтрующие решетки.

Так же, как Альбрехту, Бергману было хорошо известно, к чему все это может привести. От русла реки к турбинам ответвляется сеть каналов, в каждом из которых встроена фильтрующая решетка. Если в решетке случится закупорка, вода не сможет поступать на лопасти турбины, которой никак нельзя работать вхолостую — в противном случае турбина расплавится.

А это значило — над электростанцией «Эльба I» нависла очень серьезная угроза…

В это же самое время по одной из автострад Республики двигалась колонна автомашин. Разрезающие темень ночи яркие лучи автомобильных фар выхватывали ледяные торосы и заструги, крепко сковавшие ленту дороги. После трудных ночных учений в казармы возвращалось одно из саперных подразделений Народной армии.

Сжавшись от пронизывающего холода в комок, унтер-офицер Доннер молча сидел на своем месте в кузове, у самой кабины. Он настолько устал, что уже не чувствовал неудобства грубо отесанной скамьи под собой, как не ощущал толчков с трудом пробирающегося сквозь зимнюю ночь грузовика.

— Сигареты не найдется? — обратился к нему сосед, унтер-офицер Элерс.

Доннер похлопал по карманам и вытащил пачку. С трудом прикурили. Огонек зажигалки лизнул кончик сигареты, и Доннер не поспешил его загасить: пламя приятно грело пальцы.

Доннер думал о том, как нелегко дались ребятам последние часы учений. Темой учения было: «Форсирование водной преграды, скованной льдом». Вчера вечером, в двадцать один ноль-ноль, их рота выступила на учения, и вот только сейчас они возвращаются в казарму.

— Бр-р!.. — невольно вырвалось у Доннера.

«Семь часов проторчать на льду, при двадцатипятиградусном морозе!.. — подумал он про себя. — Сейчас бы домой, в темную комнату и — спать, спать, спать!..»

Мысль о доме взволновала, взбудоражила его: по возвращении в казарму он мог уже считать себя отпускником.

Доннер взглянул на часы. «Скоро шесть. Если без четверти семь мы уже будем в части, я успею на поезд, который отходит в семь сорок».

Унтер-офицер Элерс словно бы догадался, о чем думает приятель:

— Небось думаешь о том, что уже сегодня ты будешь дома? Хорошо тебе! Но я вообще-то тоже не расстраиваюсь — сейчас, как приедем, помоемся да заляжем!.. В казарме, оно тоже неплохо.

Было уже ровно шесть. Бергман и Альбрехт продолжали внимательно следить за приборами.

Диспетчер доложил во второй раз:

— С решетками все так же неважно. Содержание песка выше допустимой нормы. Есть вероятность того, что в ближайшее время вода вообще перестанет поступать к турбинам.

Бергман задумался.

— Следует понизить мощность до двухсот восьмидесяти мегаватт, — проговорил он решительным тоном.

Инженер пожал плечами, встал и, подойдя к пульту управления, сбросил мощность. Потом подошел к начальнику станции и вопросительно посмотрел ему в лицо.

— Не вижу смысла сбрасывать мощность еще раз, — сказал инженер. — Если приток воды будет уменьшаться — а он будет уменьшаться, если вообще не упадет до нуля, — нам ничего не останется, кроме как отключить всю электростанцию.

— Отключить? — начальник станции смотрел куда-то в сторону. — Нет, отключать нельзя никак, вы сами знаете, что это за собой повлечет.

Альбрехта не удивил ответ его начальника. Он, собственно, знал, что Бергман не так-то легко откажется от любого шанса спасти положение. Однако инженер знал и другое — от фактов, так, как они сложились, никуда не уйти.

— Я считаю, — заявил инженер, — что было бы правильнее отключить машины и, таким образом, сохранить их. Сами по себе фильтрующие решетки не смогут освободиться от наслоений песка и грязи, как и уровень воды тоже не поднимется сам собой.

— А я с этим и не спорю, — ответил Бергман, и в его голосе почувствовалось раздражение.

— Тогда, значит, нам нужно взорвать ледяной покров и освободить фильтрующие решетки! Так ведь? Но это, извините, не в наших силах.

Инженер нажал клавишу и, когда диспетчер ответил, спросил его:

— При таком уровне воды, как сейчас, сколько времени турбины еще могут находиться в рабочем положении?

— Максимум два часа, да и то, если быть очень осторожным.

— Спасибо! — Бергман поднял трубку телефонного аппарата: — Свяжите меня с Комиссией по предупреждению катастроф! Да, я подожду.

— Пожалуй, теперь уже слишком поздно, — заметил Альбрехт. — Откуда мы за такое короткое время получим помощь?

Прикрыв трубку рукой, Бергман ответил:

— Нужны водолазы. Если у нас будут водолазы, они часа за полтора, думаю, смогут расчистить фильтры.

На том конце провода послышался несколько удивленный голос.

— Что?.. Водолазы?.. Но позвольте, ведь для этого необходимо связаться с Штральзундом, со спасательной службой. Предположим, мы дозвонимся сразу же, но за такой срок вам из Штральзунда никто водолазов не доставит!..

— Мне решительно все равно, где вы будете доставать водолазов, — резко ответил начальник станции. — Нам нужна помощь. Надеюсь, это вам ясно?

— Постараемся сделать все, что в наших силах, — ответил дежурный Комиссии.

В это же самое время колонна автомашин с солдатами въезжала в ворота воинской части. Унтер-офицер Доннер посмотрел на часы. Было ровно половина седьмого. Конечно, он наверняка успеет на поезд. Послышалась громкая команда. Машины остановились. Измерзшие, усталые солдаты слезали с машин и шли по направлению к казарме.

Когда, умывшись и собравшись в дорогу, Доннер возвратился в казарму, там уже все приготовились ко сну. Доннер взял свой чемоданчик и начал спускаться по ступенькам во двор казармы. И вдруг — он как раз хотел отворить дверь подъезда — вдруг воздух разрезал пронзительный звук сирены.

Боевая тревога!

Унтер-офицер остановился, будто пораженный громом. Какое-то мгновение он думал о том, а не поспешить ли ему к выходу, на контрольно-пропускной пункт: ведь он уже «отпускник», и, значит, на эту боевую тревогу ему можно «ноль внимания». Однако у него тут же промелькнула мысль о том, что сигнал сирены без сомнения означает что-то очень серьезное. Подумалось ему сразу же и о том, что их часть расположена рядом с государственной границей, а провокации на границе уже случались…

Доннер бросился назад, вверх по лестнице, распахнул дверь казармы; первый, кого он увидел, был Элерс: действуя быстро, но все еще как во сне, Элерс уже заканчивал одеваться.

— Дьявольщина, — чертыхался он. — Что они — спятили все!.. В такое время, сейчас — объявлять боевую тревогу! Ребята все сонные, как мухи!.. А ты, ты-то почему не уехал?

— А я, видишь ли, еще не успел за ворота выйти, — с раздражением проговорил Доннер, поспешно снимая выходную форму.

Те из рабочих, кому к утру пришло время сдавать смену, и не думали о том, чтобы покинуть территорию электростанции. Оставить предприятие и уйти домой — нет, говорили они между собой, это было бы все равно, что предательство. Освободившиеся от смены рабочие собрались у здания столовой, и каждый из них думал, что его помощь может еще потребоваться.

Некоторые — преимущественно машинисты — были недовольны тем, что начальник электростанции не отдает приказа отключить машины. Ведь так можно «запороть» все механизмы!..

Инженер Альбрехт держался того же мнения. Он уже нисколько не надеялся на то, что помощь подоспеет.

— Ну, теперь хватит ожиданий! — обратился он к Бергману. — В конце концов нужно ведь отдавать себе отчет в том, что… Ну, в общем, вы, наверное, думаете, что ваших водолазов сюда из Штральзунда доставят при помощи ракеты?..

Бергман спокойно ответил:

— Время у нас еще есть. Если помощь вовремя не придет, я остановлю работу всей станции.

За окном вдруг послышалось натужное, быстро нарастающее урчание моторов. Начальник станции и инженер бросились к окну.

Во двор электростанции на полном ходу въезжали грузовики с солдатами, за грузовиками следовали вездеходы — «амфибии». Машины остановились, и тут же послышались звуки команд.

Бергман провел рукой по лицу и, взволнованно вздохнув, сказал:

— Народная армия!.. Они прислали нам ребят из Народной армии! Ну, теперь все, я думаю, будет в порядке.

Альбрехт молчал, но в глазах у него, казалось, тоже промелькнула искра надежды.

Дверь отворилась, и в комнату вошли двое — офицер и мужчина, одетый в гражданское платье.

— Добрый день, — сказал тот, который был в гражданском. — Моя фамилия Кауфман. Уполномоченный от Комиссии по предупреждению катастроф. А это — подполковник Ессен. Сейчас, товарищи, вы должны нам сказать, где больше всего необходима наша помощь.

— Вы привезли водолазов? — это был первый вопрос, с которым Бергман обратился к вошедшим.

— Да, — ответил подполковник. — Правда, на глубоководных работах они заняты быть не могут, ведь они — обычные саперы, а не «морские волки», которые работают в Штральзунде. Однако уверен, что вам они смогут помочь. Теперь, товарищи, мне необходимо ознакомиться с положением вещей.

Бергман протянул подполковнику план электростанции и, показывая рукой, сказал:

— Как видите, канал — тот самый, который предназначен для охлаждения турбины, — слишком узок, чтобы в нем можно было работать, скажем, двум водолазам. Здесь может работать только один водолаз.

— Да, вы правы, — согласился подполковник.

Вызванный перед этим вестовой, который ожидал в дверях уже минуты три, получил приказ:

— Передайте капитану Мангольду — подготовить унтер-офицера Доннера к погружению!

Подполковник Ессен смотрел на реку, на груду льда, взорванного саперами и выброшенного по краям «полыньи» юркими на вид и на поверку такими мощными «амфибиями». Во взгляде подполковника стояла озабоченность. Он обернулся к капитану Мангольду и сказал:

— Капитан, только что мне сообщили температурные показания в месте погружения и на глубине, то есть там, где Доннеру предстоит работать. Согласно предписанию, которое вам, я полагаю, известно не хуже, чем мне, я не имею права отдать Доннеру приказ на погружение. Единственное, на что мы с вами можем рассчитывать — попросить добровольца.

Капитан Мангольд вернулся в палатку, где сидел, уже приготовленный к спуску под воду унтер-офицер Доннер. Фельдфебель Майстер проверял герметичность шлема и работу обратной радиосвязи.

— Унтер-офицер Доннер, — обратился к молодому человеку капитан Мангольд, — довожу до вашего сведения, что температура воды ниже минимальной нормы допустимого.

Доннер поднял голову, какую-то долю минуты смотрел, как бы желая вникнуть в смысл сказанного начальником, затем нарочито небрежным тоном ответил:

— Что ж, такие штуки случаются.

— Иными словами, — четко и с расстановкой продолжал капитан, — я не имею права отдать вам приказ на погружение.

— Товарищ капитан, если я правильно понял ситуацию, электростанция может выйти из строя, если мы, пообещав помочь, не сможем это свое обещание выполнить, не так ли?

— В общих чертах это действительно так, унтер-офицер Доннер.

— Я готов к погружению, — проговорил Доннер.

Доннер приблизился к горловине канала и почувствовал, как вода затягивает его в узкий бетонный колодец. Он отдал себя на волю течения и оказался вскоре перед заграждением. Это и была фильтрующая решетка. В переплетение железных прутьев впился — будто бы присосался к ним — огромный, разлапистый корень дерева вместе с обломанным комелем. Обегая его крепкие ветви, вода сердито завивалась бурунами, напирала на него всей своей силой, как бы желая раздавить его и получить свободный и плавный ход…

Доннер вытравил шланг и принялся за этот, похожий на огромного спрута, корень…

На столе инженера зазвонил телефон. Стоявший рядом Кауфман поднял трубку.

— Вас, товарищ подполковник.

— Подполковник Ессен слушает.

Выражение озабоченности на лице подполковника исчезало по мере того, как он вслушивался в то, что ему говорили. Наконец, он проговорил в трубку:

— Большое спасибо, товарищи. Нам ваша помощь была бы действительно кстати.

Он положил трубку и, облегченно вздохнув, радостным взглядом обвел всех присутствующих в комнате:

— Наши советские друзья спрашивают, не требуется ли нам их помощь. Сейчас сюда будет направлено инженерно-саперное подразделение, так что теперь уж мы, я уверен, с этой решеткой справимся.

В палатке, где Доннера снаряжали перед погружением, находились: капитан Мангольд, фельдфебель Майстер, ефрейтор Вельзер, следивший за работой аппарата обратной радиосвязи. Был здесь также и Элерс.

— Как с кислородом? — время от времени спрашивал в микрофон фельдфебель.

— В порядке. Не мешайте работать.

— Как самочувствие? Ты там, наверное, замерз как цуцик, а?

— Отстаньте вы… с вашими… вопросами, — доносился до них приглушенный, с перебивами в дыхании голос Доннера.

— Ну-ну… Наш Доннер парень что надо, — сказал капитан Мангольд. — Ему сейчас небось…

Тут капитан Мангольд умолк: через небольшое, затянутое целлулоидом окошко он увидел, как к зданию электростанции подкатила колонна советских бронетранспортеров и автомашин. От колонны тут же отделился и направился к берегу тягач с понтонными подушками.

Усталость и какая-то оцепенелость жестов и слов у всех четверых как рукой сняло. Толкая друг дружку, они смотрели, как высыпали навстречу советским воинам рабочие электростанции, шли к ним, вступали в разговор, улыбались, весело обмениваясь жестами…

В громкоговорителе щелкнуло, и вновь раздался голос диспетчера:

— Коллега Бергман, с водолазом, вероятно, что-то случилось! Приток воды только что заметно сократился!..

Выбиваясь из сил, Доннер отчаянно дергал за одну из лап этого деревянного спрута, стараясь отодрать его от решетки. «Ну и здоров же, будь ты неладен», — чуть ли не со злостью Доннер поглядел на треклятый корень. Он увидел, что в тех местах, где ветки соприкасались с прутьями, и ниже — чем ближе ко дну, тем больше, — накопилось много песка и ила, и, чтобы освободить корень, нужно было вначале убрать эти скопления, через которые корень присосался к решетке.

На эту работу он положил добрых четверть часа. Руки занемели настолько, что уже не чувствовали прикосновения к предметам. Вдобавок ко всему, он глубоко поранил ладонь, кровь выходила причудливой, как бы дымящейся струйкой. Доннер почувствовал, что крепко устал.

Однако сантиметр за сантиметром он очищал пространство, необходимое для тока воды, и вот, наконец, открылась уже целая половина решетки, и вода, выжимаясь в тугую струю, скользила мимо железных прутьев — туда, где ее ожидали турбины…

«Теперь только вытащить вот этого урода, и — прошу вас, товарищ капитан, можете докладывать начальнику станции, что он может запускать турбины на полную мощность…» — так думал унтер-офицер Доннер, опять принимаясь за измочаленный корень.

И вдруг он почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он ловил его ртом, это были какие-то мизерные порции, и он спешил протолкнуть их — скорее! — в легкие, но голова начала кружиться, и тут он вспомнил о том, что сегодня он мечтал приехать домой и хорошенько, «на всю катушку» выспаться, и ему померещилось, что вот он уже дома, лежит в своей постели и сейчас вот заснет и будет спать, спать, спать…

Подполковник Ессен, и вместе с ним советский офицер вошли в палатку, где, необычайно взволнованные, находились сослуживцы унтер-офицера Доннера. Советский офицер обратился к капитану Мангольду:

— Покажите мне место погружения унтер-офицера Доннера!

Стоявшие неподалеку от палатки рабочие видели, как к вышедшим из нее двум офицерам в разных униформах подкатила «амфибия». Офицеры быстро сели в машину, задраили люки, машина метнулась к проруби, плюхнулась прямо с ходу в ледяное месиво и двинулась по воде. Дойдя примерно до середины, машина застопорила ход, из нее вылез облаченный в легкий водолазный костюм, с баллонами за спиной, стройный молодой человек и тут же нырнул в воду.

Фельдфебель Майстер расстелил надувной матрац, бросил на него несколько теплых одеял и приказал ефрейтору заварить крепкий кофе.

Два санитара внесли в палатку закоченевшего и все еще не пришедшего в себя унтер-офицера Доннера. Вслед за санитарами появился врач. Чуть поотстав от него, вошли подполковник Ессен, советский офицер и капитан Мангольд.

Доннер лежал на носилках, в лице его, казалось, не было ни кровинки, глаза были закрыты.

Врач принялся за процедуру искусственного дыхания. Всех присутствующих он попросил удалиться.

Спустя несколько минут щеки у Доннера зарозовели.

— Ну, вот все и в порядке, — довольно проговорил врач и принялся за массаж. Закончив массаж, он разрешил военным войти в палатку.

Доннер глубоко вдохнул в себя воздух, открыл глаза и попытался приподнять голову.

— Лежите спокойно! — приказал врач.

— Как себя чувствуете, унтер-офицер Доннер? — спросил подполковник Ессен.

Доннер, видимо, только начал приходить в себя.

— Спасибо, вроде бы лучше, чем там, под водой… А этот… проклятый корень — с ним как?..

— С ним все в порядке, — ответил Ессен и улыбнулся. — Валяется на берегу, так что вода теперь идет вовсю.

Доннер поискал глазами Элерса:

— Это, наверное, ты меня вытащил?

В этот момент в палатку робко и неслышно вошел советский солдат. Почему-то он был одет гораздо теплее, чем все остальные, которых Доннер видел сегодня.

— Вот тот солдат, который вытащил вас оттуда. А потом уж заодно и корень выбросил, — подполковник Ессен показал на солдата в ватнике. — Его вам и нужно благодарить.

Доннер попытался подняться на локтях, но это у него не получилось. Он протянул советскому солдату руку и проговорил:

— Большое вам спасибо.

Советский солдат улыбнулся и осторожно пожал протянутую руку. Потом он что-то сказал по-русски и вышел из палатки.

— Он пожелал вам скорейшего выздоровления, — перевел слова солдата советский офицер. — Я вам желаю того же, — добавил он.

И поспешил вслед за солдатом.

Перевод с немецкого Б. Пчелинцева.