На меридианах дружбы

В дороге

Бескрайняя степь окутана прозрачной легкой дымкой. Далеко вдали маячит каемка синих гор. Посередине степи на расстоянии нескольких бэри[8] вьется в воздухе узкая полоска красноватой ныли. Шлейф этот волочится за темной точкой, которая стремительно движется по горам. По внезапному блеску догадываешься, что это — автомашина. Машины здесь всегда несутся на большой скорости, даже если они идут с тяжелым грузом.

В один летний день по направлению к синей горной гряде стремительно несся «газик». Позади шофера сидел узкобородый крепкий молодой человек в светлой рубашке и пестром галстуке. Рядом с ним — юноша с решительным подбородком, темно-каштановыми волосами и короткой стрижкой. Когда стрелка спидометра начинала стремительно уходить вверх, водитель оглядывался к пассажирам и подмигивал им с важным видом. У всех троих, несколько суток колесивших по степи, как говорится, стремя в стремя, биографии были коротенькие, а точнее — только начинались.

У светловолосого на лацкане старенького пиджачка сиял треугольный значок. А в кармане под ним был спрятан диплом в новеньких, пахнущих краской, корочках. Когда машину, случалось, сильно встряхивало, диплом ударял своего владельца в грудь, словно напоминая: «Я здесь, хозяин, не беспокойся». А тот невольно прижимал его к себе рукой, свидетельство о том, что обладатель его учился в Москве и окончил геолого-разведочный институт.

Имя молодого специалиста — Захан. Родители его живут в далеком Баян-Ульгийском аймаке[9], они скотоводы.

На родину Захан вернулся после окончания института совсем недавно, ехал в простом, не международном вагоне, что обошлось ему гораздо дешевле, сэкономленные средства помогли ему провести счастливый месяц под родительским кровом. Потом он приехал в Улан-Батор. Оказалось, однако, что его сокурсники, кончившие институт вместе с ним, уже получили назначения — всех их оставили в городе. Для Захана места там не осталось.

— Поезжай в Бугантай. Там — крупный центр золотодобычи. Не только для одного казахского парня, для тысячи молодцов, как ты, там место сыщется, — бодро заявил начальник отдела кадров.

Когда же Захан прибыл в Бугантай, то оказалось, что мест, может бы, и хватило для тысячи молодцов, как он, только вот ему самому делать там нечего.

— Что они в министерстве думают? — сердито сказали ему в управлении прииском. — У нас все штаты инженеров давно укомплектованы.

Таким образом, молодой человек, только-только начинающий свой путь, очутился перед трудным вопросом: что ему делать дальше? Его товарищи давно работали и регулярно получали зарплату. А у Захана — ни работы, ни зарплаты. Невольно призадумаешься! Стоило так спешить, чтобы слоняться без дела?

Пригорюнившись, он сидел на ступеньках конторы, размышляя, куда податься. Ему припомнилось, как совсем недавно, за день до его отъезда в Бугантай, славно провел время в обществе товарищей: они посидели в кафе «Улан-Батор».

У его приятелей был довольный вид. Еще бы! Они взахлеб рассказывали о своей работе и вытаскивали новенькие бумажники, доставали деньги, заработанные впервые. Шутили, как всегда.

— Ну, Захан, что ты будешь есть? Хотя дело известное — до свинины ты не охотник!

— В худон[10] едешь, Захан, тебе не позавидуешь, но поздравить тебя можно. Это надо отметить «конем и яком», — сказал кто-то, — и обратился к официантке: — Нам, пожалуйста, коньячку.

— Сколько граммов?

— Бутылочку.

— И пять бутылок пильзенского пива! — поддержали его остальные.

Захан принял участие в общем веселье, но в душе осталось, словно заноза: «Тебе не позавидуешь».

После кафе все направились ночевать к одному из приятелей. По двое-трое кое-как устроились на кроватях. Тогда кто-то, уже в темноте, громко сказал:

— А пожалуй, наш Захан в большом выигрыше. Ему одному выпала судьба стать настоящим геологом. Мы что! Будем сидеть в городе и со временем превратимся в обыкновенных служащих. Где она, романтика геологической службы? От нее останутся одни воспоминания.

Эти слова вспомнились Захану, и на душе несколько потеплело. Пусть его не взяли работать на прииск, но не может же быть, чтобы геологи были не нужны! Вместе с тем он не мог удержаться, чтобы не подумать с иронией: в выигрыше он, видите ли! Пока у него нет никакой работы, даже самой завалящей. Внезапная обида охватила его. Но тут он услышал мужской голос:

— Скажите, не вы ли будете вновь прибывший горный инженер?

Захан с удивлением поднял голову. Перед ним стоял симпатичный человек, явно русский, судя по складу лица и очень светлым волосам. Кожа его побагровела — очевидно, от долгого пребывания на открытом солнце.

— Да, это я! — неохотно ответил Захан.

— Говорят, что для вас здесь не нашлось работы?

— Увы, вы располагаете точной информацией, — слабо улыбнулся молодой казах. — Теперь вот сижу и не знаю, что делать.

— Давайте сперва познакомимся, а потом хорошенько потолкуем, — предложил русский. — Меня зовут Алмазов Геннадий Петрович. — Его крепкая ладонь с хорошо ощутимым бугорком мозолей сжала мягкую, еще не привыкшую к физическому труду руку юноши. — Ну, Захан, теперь расскажите о себе.

Захан коротко рассказал, в конце повествования голос его дрогнул.

— Вот такие у меня затруднения, Геннадий Петрович.

Алмазов недоверчиво усмехнулся, погладил небольшую кудрявую бородку.

— Ну, насчет трудностей вы зря, Захан. Словечко это советую приберечь и если употреблять, то с большим разбором. Если геолог в начале пути будет твердить: «трудно да трудно», эта привычка за ним так и укоренится. — Он положил руку на плечо Захана. — Так, значит, у вас специальность горного инженера?

— Да, горный инженер, геолог, — с гордостью ответил молодой человек. — Вот мой диплом.

Не раскрывая его, Геннадий Петрович поднес обложку к носу.

— Хорошо пахнет, свежей краской, а у диплома должен быть запах пота. Вот когда это будет — считайте, вы стали настоящим горным инженером. Послушай, братишка, инженер — довольно общее понятие. Назови мне, сколько элементов мы знаем?

Неожиданный вопрос ошеломил Захана — он замялся.

— Да что с тобой? Или таблицу Менделеева забыл?

— 100—103 элемента, — спохватился Захан.

— И какой идет под номером 73?

— Тантал!

— Назови четвертый!

— Цирконий.

— Верно! Так вот, геолог может всю жизнь посвятить изучению всего лишь одного элемента. Например, тантала или циркония. Зато основательно и всесторонне. В наше время наука сильно разветвляется, ученых-универсалов теперь меньше, чем специалистов узкого профиля. Однако узкая специализация должна лежать в основе универсализма! — сказал Алмазов и, словно спохватившись, оборвал себя на полуслове: — Я заговорился. Ты скажи прямо — хрусталь любишь?

— Люблю!

— А за что?

— Это чудесный минерал. Готовая солнечная батарея. И в ракетах находит применение.

— Ну коли так, считай, что работа у тебя уже есть. Поедешь в монгольский Алтай, в горы Батак. Там начинают разработки месторождений горного хрусталя. Начнешь свою жизнь геолога со специализации по этому минералу. Согласен?

Захан с готовностью кивнул.

— Вставай и идем!

Алмазов потянул его за руку и повел в здание неподалеку, где разместилось геологическое бюро. Там Захану выписали направление, и теперь он ехал в Байтак-богдо.

— Скоро на месте будем, — весело объявил водитель. — Вот объедем ту лощину, а там до Байтак-богдо рукой подать, километров пятьдесят, не больше. Всей езды-то минут тридцать.

Двадцать шестой, Цагантолгойтский

— Смотрите! — закричал водитель, указывая рукой куда-то в степь. Захан последовал за его взглядом, увидел стайку белых юрт и с недоумением пожал плечами.

— Глядите хорошенько!

Захан последовал его совету и заметил, что возле юрты люди сновали в разные стороны, наклонялись, срывая полевые цветы, и, наконец, выстроились в шеренгу.

— Что это они? — удивился Захан.

— Разве не ясно? Поселок приготовился с большими почестями встречать нового инженера.

— Кого? — переспросил Захан.

— Экий непонятливый! Вас, конечно, кого же еще!

— Ну, это ты зря, — обиженно протянул Захан. — С какой стати им меня встречать.

— А ты подожди, здесь такой порядок — не только инженера с новеньким дипломом в кармане, даже меня, шоферюгу, в промасленной спецовке цветами встречают. Кстати, не воображай, что за особые заслуги — просто тоскуют люди по свежему человеку. И вот тебе мой совет — когда мы приедем и тебя окружит народ, ты ему все новости в один раз не выкладывай. Лучше по одной каждый день. Тогда им хватит месяца на два, все равно как свежий суп будут получать. А расскажешь все сразу, завтра тебя уже никто и замечать не станет. Им все здесь в новинку. Мой галстук видел — я у студента одного, что в Чехословакии учится, выпросил, видишь, как скручен? На змею похож! Вот и удивлю народ!

Пока шел разговор, машина достигла окраины поселка. В дверях юрт стояли люди.

— У кого думаешь остановиться, Захан? — спросил водитель.

— Мне все равно, знакомых у меня здесь пока нет.

— Тогда пошли ко мне. Не то сейчас все перессорятся из-за того, у кого тебе остановиться. Будут спрашивать, так и отвечай, мол, остановился у шофера Долдоя. Хорошо?

— Ладно, — согласился Захан, уловив в голосе водителя просительные нотки. Машину окружили геологи. Глядя на их почерневшие лица, на отросшие волосы и бороды, Захан думал, что попал совеем в другой мир. Опередивший его Долдой, пока Захан вылезал из кабины, уже успел громко оповестить:

— Здравствуйте, а я вам гостинцы привез. Поделите между собой. Только вот прошу нового инженера не трогать, — он схватил Захана за руку и поднял ее вверх, — прошу любить и уважать: зовут Захан, фамилия Толубай, казах по национальности, судимостей не имеет, наград — тоже. Образован, но не женат. Свободно говорит на трех языках — казахском, монгольском и русском.

Геологи засмеялись, обступили Захана. Тот, стесняясь, молча пожимал тянувшиеся к нему руки. Почувствовав, что кто-то сильный обхватил его сзади за плечи, оглянулся и с радостью узнал Алмазова. Геннадий Петрович прибыл сюда несколько раньше Захана.

— Ну, здравствуй, Захан. Однако ты, видать, в Кобдо задержался. Хорошо доехали?

— Нормально. В Кобдо я получал кое-что из оборудования, вот и задержка вышла. А вы, как быстро вы здесь очутились?

— Я — самолетом, — отмахнулся Алмазов. — Забирай вещи и пошли ко мне. Отдохнешь, а завтра на работу.

— Идите к нам! — посыпались со всех сторон приглашения. Захан направился к машине за своим багажом и столкнулся взглядом с Долдоем. Тот смотрел на него укоризненно. Тут Захан вспомнил, что обещал остановиться у него.

— Ничего не выйдет, товарищи, — сказал он Алмазову и геологам, — я обещал поселиться у Долдоя.

Шофер просиял.

В пустую и оттого совсем просторную юрту Долдоя битком набился народ. Людям явно не терпелось приступить к расспросам.

— Знаешь, братишка, — обратился к нему один человек, — мы здесь вроде как в доме отдыха — на отшибе. — Все засмеялись, а Захан удивился — ведь ничего смешного тот не сказал.

— Воды здесь нет на целый уртон[11] в округе. Кроме саксаула, никакой растительности. И, кроме нас, ни души. Вот и загораем мы здесь на солнышке, вдали от цивилизации, чем не отдых? — продолжал скуластый. — Давайте познакомимся. — Я — горный мастер, зовут меня Норсон.

— Наш двадцать шестой участок известный, — продолжал механик Бумба, — мы ищем горный хрусталь. Начальник участка — Ойдов. Сейчас его нет, в больнице он, печень больная. В его отсутствие нам приходится нелегко. Товарищ Алмазов, русский специалист, человек знающий и очень опытный, да жаль, мы по-русски плохо еще понимаем.

Геологи и рабочие засыпали Захана вопросами. Он едва успевал отвечать, начисто позабыв о наказе Долдоя выдавать новости порциями.

— Пойдем, Захан, я покажу, где мы работаем, — предложил Алмазов.

— Теперь Геннадию Петровичу будет веселее — есть с кем по душам потолковать, — говорили люди, сопровождая Захана и Алмазова.

Они вышли из юрты. Геологический отряд разместился как раз на стыке гор со степью.

— Идем на площадку, — сказал Алмазов, — где ведется разведка. Надо сказать, Захан, что тебе придется нелегко. Раньше ты не мог найти работу, а теперь не будешь знать, за что хвататься. Придется тебе быть за начальника отряда, за главного инженера, за старшего инженера… — Заметив, какое недоумение отразилось на лице Захана, засмеялся: — Теперь у нас дела пойдут лучше, ведь до тебя у нас фактически не было ни начальника отряда, ни главного инженера, ни старшего. Я недавно в столицу ездил. Стране вашей еще не хватает горных инженеров. Поэтому когда я встретил тебя, обрадовался, словно тантал открыл. Ты молод, и не то за троих-четверых, за сорок человек управишься.

— Геннадий Петрович, а вы здесь надолго? — с надеждой спросил Захан.

— К сожалению, нет! Меня ждут в другом отряде. Но до отъезда я помогу тебе, так что считай: целый месяц у тебя будет работать главный инженер.

— Я боюсь, не справлюсь с таким объемом работы, я еще новичок, только приступаю к работе, — возразил Захан.

— Страх пройдет. Я, когда отправился в свою первую геологическую партию, боялся не меньше твоего. Придет опыт — уйдет боязнь. Посмотри-ка! — он указал на ряд мелких сопок. — По-моему, здесь хрусталь второго и третьего сортов.

Захан присмотрелся.

— Да, обыкновенный хрусталь, редкостных сортов здесь быть не должно.

— У тебя глаз прирожденного разведчика! — одобрил Алмазов. Он показал Захану скважины. Они были сделаны кое-как.

— Рабочие еще не опытны. Тут тебе работа предстоит не малая. Твое преимущество — ты сможешь говорить с ними на их родном языке.

Небо на юге потемнело, а на севере оно оставалось светлым. В степи было прежнее безветрие.

— Огромные богатства таят недра вашей земли, Захан, — сказал Алмазов. — Взять их и поставить на службу народу — это ли не благодарнейшая задача геологов?

Наступило первое трудовое утро. Он встал рано. На восточной окраине степи, там, где она сходится с небом, прорезался первый луч солнца, заиграл, словно золотая струна. Величественные в утренней тишине, стояли горы. Доносился щебет рано пробуждавшихся птиц. Над одной из горных вершин распластался в воздухе вылетевший спозаранку на охоту орел.

В поселке геологов царило безмолвие. Ни в одной из юрт не было поднято урхо — дымовой клапан и не вился над крышами дымок. По своей старой привычке Захан сделал разминку — всего несколько минут, потом обтерся холодной водой. Когда он растирался полотенцем, его остановил чей-то сердитый крик. К нему обращался, кутаясь в расстегнутый спальный мешок, сонный человек — очевидно, он ночевал под открытым небом.

— Послушай, парень, что же ты делаешь? — продолжал он, сдвинув брови. — Я эту воду вез за целый уртон, а ты вместо того, чтобы экономно умыться, расплескиваешь ее почем зря. Смотри, чтобы больше этого не было.

Захан смутился.

— Я не нарочно, я обтирался, это хорошо для здоровья, — сделал он попытку оправдаться.

— Вот еще выдумал. Оно и видно, как тебе помогает это средство: посмотришь на тебя — одни кожа да кости. Говорят, хорошо влияет на здоровье работа, вот ты и попробуй!

Произнеся эту короткую назидательную речь, человек застегнул мешок, скрывшись в нем, как суслик в норе. Захану стало смешно, и, позабыв о первых неприятных минутах, он вернулся в юрту. Долдой сладко похрапывал во сне. Захан посмотрел на часы. Пять утра! Ну и спят же в этом поселке. Пропустят самое хорошее для работы время, а там наступит полдень, в жару и вовсе шевелиться не захочется. Надо бы изменить рабочее расписание, подумал он. И решил начать с Долдоя.

— Вставай, приятель, пора! — позвал он водителя и потянул с него одеяло. Долдой рассердился:

— Ты чего сам не спишь и другим не даешь? — закричал он спросонья, натягивая одеяло.

— Вставай, вставай, нечего разлеживаться. Солнце почти взошло. Сейчас мы с тобой остальных подымем, и на работу.

— Что, что? Ну ты и храбрый мужчина. Раньше малого полдня мы на работу здесь не выходим. Настаивать на своем — только зря слова тратить, — сонно откликнулся Долдой из-под одеяла. Утратив надежду разбудить Долдоя, Захан снова вышел из юрты. Геннадий Петрович уже был на ногах.

— Доброе утро!

— Здравствуй, Захан. Однако ты молодец, рано поднялся. У нас это редкость, вроде шестикристаллического самородка хрусталя.

— Надо, чтобы редкость эта стала нормой. Иначе мы будем пропускать лучшее время для работы.

— Правильно, Захан. Я пытался было сменить распорядок дня, да только трудно это. Ну-ка, попробуй ударить в этот гонг! — он указал на жестяной котелок, привязанный к шесту. Захан попробовал. Однако никто не появлялся. Водовоз, отругавший Захана, выполз из своего мешка и принялся одеваться.

— Им только крепче будет спаться под такую музыку, — буркнул он. — У нас в лагере, кроме меня да Алмазова, так рано никто не просыпается. Я поехал за водой, а ты, коли хочешь людей поднять, открывай в юртах урхо, двери и кричи. Оно вернее будет.

Захан последовал совету старшего. В первой же юрте его обругали.

— Чего ты, приятель, нам спать не даешь? — разъяренно закричал на вошедшего один из обитателей, высунув голову из-под одеяла.

— Одевайтесь, пора на работу, — спокойно сказал Захан.

— Ты только вчера явился, а уже порядки новые устанавливать?

— Вчера прибыл, правильно, а сегодня уже при деле.

— Ну и оставайся при нем, нам-то что?

— Я пока замещаю начальника отряда, потом буду у вас старшим инженером. Поэтому я и говорю вам — пора вставать да за работу браться!

— А тебе известно, во сколько должен рабочий день начинаться? Государство для кого порядки установило, а? Да где тебе знать, ты только сидел за столом да ручкой скрипел. Так вот, в летнее время рабочий день начинается в восемь, зимой — в девять.

— Но есть такое производство, которое требует, чтобы работы на нем не прекращались круглые сутки. Тогда рабочие выходят в третью смену — с двенадцати часов ночи до восьми утра. И в нашем деле есть свои особенности. Сегодняшний день обещает большую жару. А в сорок градусов работать и для организма, и для дела плохо. Поэтому я предлагаю поработать, пока свежо, а в знойные часы устроить перерыв.

— Уж лучше на солнце погреться, чем недосыпать, правильно я говорю, Дамдин?

Тот, к кому обращались, проснулся давно и только ждал момента вставить слово:

— Давайте прогоним Захана и двери закроем, чтобы не мешал спать рабочим людям.

Собеседник Захана не преминул воспользоваться этим советом — вскочил на ноги, сгреб его в охапку и выставил за двери. Щелкнула задвижка, в юрте раздался громовый хохот.

— Ну, погодите, вы еще увидите, кто был прав, — неуверенно сказал Захан в сторону запертой двери.

— А мы что делаем? — ответили ему из-за двери.

Пока Захан пытался разбудить народ, прошло не менее получаса. При мысли о пропавшем утре на душе у него стало невесело.

— И все-таки я поздравляю тебя, Захан, с первым трудовым утром, — сказал ему подошедший Алмазов. — Стой на своем, и ты добьешься толку. А теперь пошли, посмотришь шахты.

…Солнце начало припекать. С невысокой сопки, прорезанной белыми полосами, вскоре донесся звук бура. Завидев Алмазова с Заханом, один из рабочих, тот, что выставил молодого инженера из юрты, обратился к своему напарнику:

— Глянь-ка, Дамдин, кто идет? Наш новый начальник. Сейчас мы ему устроим небольшую проверочку.

— Это мысль! — поддержал Дамдин Данигая и закричал во все горло: — Эй, товарищ инженер, у нас что-то со сверлом случилось. Не поможете ли разобраться?

Вот тебе, Захан, и первое столкновение с реальностью! Буром работать ему приходилось, а вот чинить его — нет! Да еще эти двое с него глаз не сводят. Тем не менее он решительно подошел к установке, попытался запустить ее, но безуспешно. Рабочие спрятали улыбку.

— Ну, коли инженер с дипломом, да еще с заграничным, не может сладить с техникой, то уж куда нам! Остается только вернуться назад и лечь досыпать.

Захан не знал, куда глаза девать. Действительно, получилось неловко. Румянец стыда проступил у него на лице. Алмазов пришел на выручку:

— Дай-ка я попробую! Сдается мне, что тут просто подвох. — Он что-то подкрутил, и вот бур начал вращаться, как обычно.

— Вот Геннадий-гулай настоящий инженер, — с восхищением заявили Дамдин с Данигаем, одарив Захана взглядом, красноречиво говорившем, что он в их глазах — мальчишка.

— Ничего, не смущайся, Захан, — сказал Алмазов, ободряюще потрепав его по спине. — Научишься. Практика много значит…

Всё на одном хребте

У Захана начались горячие дни. Он был один за всех: и за начальника отряда, и за старшего инженера, и за главного. Проверял земляные работы, замерял, записывал, отсылал в центр разные бумаги. Целый день метался между карьером и скважинами. Вечером, когда остальные отдыхали, он корпел над составлением отчетов при свете фонаря «летучая мышь». «В городах инженеров, верно, даже излишек, а тут — нехватка. Взяли бы и направили к нам в отряд хотя бы кого-нибудь еще из нашего выпуска», — думал он и даже изредка писал в центр докладные записки на этот счет, но без толку.

А тут еще Геннадий Петрович в другой отряд отбыл. Тут и произошло несчастье, надолго лишившее Захана душевного покоя — погиб от солнечного удара Дамдин.

В тот день было нестерпимо жарко. Захан пытался остановить работы, но люди хотели выполнить дневную норму и отказались уйти на перерыв. Захан не решился настаивать — у него самого заболела голова; присев в тени палатки, он тут же погрузился в тяжелый сон. Очнулся Захан оттого, что над ним стоял один из рабочих — Ломбо, что-то громко кричал.

— Что, опять какая-нибудь поломка? — спросил Захан, вскакивая на ноги.

— Какая там поломка! — возразил Ломбо. — Там у нас с Дамдином плохо.

Дамдин еще дышал, когда они с Ломбо везли его в сомонный центр Булган — в отряде врача не было. Ехать пришлось более сотни километров; всю дорогу Захан старался не думать о худшем, и все-таки оно произошло. Доктор вышел к ним, и они сразу по его лицу поняли, что все кончено.

— Сильнейший солнечный удар с летальным исходом, — сказал доктор, — вы, кажется, начальник отряда? Позаботьтесь, чтобы люди в такую жару на солнце не находились. — В голосе врача, в его словах стоял суровый, но справедливый упрек. Выходит, мало боролся Захан, чтобы отстоять свою правоту, и вот результат, нет больше Дамдина, нет веселого, хоть иногда и резкого человека, и нет рабочего в отряде. А попробуй найти ему замену. Захан пробовал. Отправился в правление сельскохозяйственного объединения, но там ему отказали:

— Лишних людей у нас нет. Чтобы скот пасти, тоже рабочие руки требуются, товарищ. А молодежь учится, многие в армии служат. Девушки часто за городских замуж выходят, уезжают. Хоть закон издавай, чтобы в каждой семье не менее десятка детей рождалось, иначе нам самим беда — нет рабочей силы. Мы вам и так уже дали троих, напоминаем — временно, к зиме мы их отзовем.

Словом, беседа с председателем объединения результатов не дала. Опечаленный гибелью рабочего, да еще такой бессмысленной, Захан вернулся в отряд. Наутро он проснулся от сильных ударов в самодельный гонг. Захан выскочил из юрты — в старый котелок колотил Ломбо. И, послушные сигналу, из юрт дружно потянулись рабочие.

— Завтракать ступайте! — закричала повариха.

— Некогда сегодня, до жары надо успеть побольше сделать, — отвечали рабочие, — начнет припекать, вернемся и позавтракаем.

С тех пор Захану не пришлось больше беспокоиться о соблюдении нового распорядка дня. Несчастный случай с Дамдином подействовал сильнее всех его призывов, и это омрачало чувство удовлетворения.

Разве это любовь?

Однажды рабочее утро Захана началось со спора с водовозом. Сэрэтэр-гуай подошел к инженеру и потребовал, чтобы ему была выписана премия.

— За экономию бензина! — заявил он.

— И сколько же вы сэкономили? — уточнил Захан.

— Шестьсот литров. Вот у меня и справки есть о пробеге машины.

— Как же вам удалось? — удивился Захан. — Дорога здесь идет напрямик, расход бензина на один километр должен быть стабильным.

— Может, вы еще скажете, что я бензин водой разбавляю ради экономии? На то я вам отвечу, товарищ инженер: бензин — не молоко, воды не терпит.

— Сколько же отсюда до источника? Кажется, километров тридцать?

— Как! Тридцать! Все сорок пять.

— По-моему, вы ошибаетесь, Сэрэтэр-гуай.

— Ничего подобного, сорок пять! — настаивал водовоз.

— В таком случае поехали. Проверим сами.

Как старался водитель набрать в пути лишние километры! Старательно объезжал малейшее возвышение, не пропустил нижайшего бугорка, и все-таки, когда машина, обогнув низкую сопку, выехала к ручью, откуда брали воду, оказалось, что прошла она всего тридцать два километра.

— Будем считать тридцать три, — великодушно предложил Захан и тут же рассердился: — И не стыдно вам, дядюшка Сэрэтэр? Вы хотели меня обмануть, государство обмануть.

— В первую поездку мне так показалось, — смущенно ответил водитель, — я так запомнил и больше внимания не обращал.

— Разве механик не проверяет?

— Он с моих слов записи делает.

— Действительно, каждый километр, может, и не учтешь, вы лишний раз за водой съездите, но только механику говорите правду, иначе закон окажется не на вашей стороне!

Сэрэтэр на это ничего не ответил, а на предложение набрать воды, раз уж они приехали, только хмуро кивнул. Пока они качали воду, к источнику подъехал грузовик. Шофер открыл капот, чтобы остудить радиатор.

— Еще до полудня далеко, а вода закипает, — посетовал он огорченно. В кузове грузовика сидели пассажиры. Захан не обратил бы на них внимания, если бы вдруг слуха его не коснулась знакомая казахская речь.

— Дамиля! Ты же напиться хотела. Слезь и напейся!

— Сейчас, — с готовностью отозвался высокий девичий голос, и Захан увидел, как девушка лет семнадцати-восемнадцати в шелковой пестрой жилетке поверх платья поставила ногу на колесо, не решаясь спрыгнуть на землю.

— Разрешите, я помогу вам! — предложил Захан, подавая ей руку.

— Спасибо, — прошептала девушка.

— Это я должен благодарить судьбу за эту встречу, — по-казахски ответил Захан.

— Так вы казах? А я приняла вас было за халхасца[12].

— Похож на монгола?

— Не отличить!

— А где вы живете?

— В Булгане, сомонном центре.

— Наш геологический лагерь вон в той стороне. Мы ведем разведку горного хрусталя.

Старая казашка с машины нетерпеливо окликнула девушку:

— Дамиля! Что ты там заболталась! Пей да возвращайся в машину, сейчас поедем.

Девушка поспешно наклонилась к источнику. Жилет натянулся, подчеркивая высокую красивую грудь. Легкий ветерок шевелил полы шелкового платья. Почувствовав на себе взгляд Захана, девушка обернулась, и глаза их встретились. И оба они сощурились, словно при взгляде на яркое солнце. Она пила из руки, капли воды падали на подол, прокладывая узкую дорожку. Захан следил за девушкой, стараясь не пропустить ни одного ее движения. Он вдруг почувствовал вокруг тишину. Сигнал машины показался ему чужим, враждебным звуком. Девушка вскочила при этом сигнале. И точно от сна, очнулся Захан.

Дамиля поднялась на цыпочки, чтобы забраться в кузов. Он бережно подсадил ее.

Водитель включил зажигание. Девушка неожиданно сказала:

— До свиданья, Захан!

Откуда она узнала, как его зовут? Он замахал руками, крикнул:

— До свиданья, Дамиля, до встречи!

Грузовик развернулся и двинулся в сторону лагеря геологов. Захан бросился в кабину своей машины.

— Сэрэтэр, давай возвращаться, да поскорее!

— Куда спешить? Еще цистерна не наполнилась до краев, — резонно возразил водитель.

— Все равно расплещем по дороге, поехали же!

И покуда Сэрэтэр заводил машину, губы Захана невольно прошептали знаменитые пушкинские строфы:

— Что вы там говорите? — спросил Сэрэтэр.

— Это я вслух задумался, — ответил Захан, — а теперь Сэрэтэр-гуай, гоните что есть мочи за грузовиком.

Какой же водитель откажется проехаться лихо, с ветерком! Сэрэтэр нажал на акселератор.

— Интересно, откуда ей стало известно мое имя? — вслух произнес Захан.

— Кому это «ей»?

— Девушке, что воду пила.

— Она живет в Булгане, я ее раз видел. Так в сомоне знают, что в лагере появился новый человек по имени Захан, видно, она слышала и запомнила.

Машина с цистерной мчалась вовсю, грузовик возле самого лагеря круто взял в сторону. У Захана сжалось сердце. Напрасны были и надежды увидеть еще раз Дамилю. Соскочив с машины, он пошел к скважинам. Молодые бурильщики пели:

Захану показалось, что это о нем.

«Вошла в мой сон и сна лишила…»

Наступили особенно жаркие дни. Зной стоял одуряющий. Прошлой ночью водитель Долдой совсем не спал — Захан это определил безошибочно по изможденному лицу и вялой походке.

— Что с тобой, Долдой?

— Да ничего.

— Не выспался?

— Ну и что?

— Вероятно, вчера на солнце перегрелся, идем-ка в юрту.

В юрте Захан порылся в чемодане.

— Переоденься, а то твоя майка задубела. Да и помыться не мешает.

— У нашего Сэрэтэра разве выпросишь воды лишний раз вымыться, — сердито начал Долдой, но Захан его уже не слышал — в казенной юрте его ждали рабочие.

— Инженер, отпусти нас.

— Бур сломался, да и ребят пора в интернат отправлять.

— Запасы бензина подходят к концу.

Захан нахмурился. Рабочих надо уважать, иначе так весь отряд распадется.

— О всех наших недостатках я уже писал в Кобдо, и не один раз, — тихо сказал он. — Смотрите! — Он достал из шкафа папку с бумагами. — К нам уже приезжали проверять состояние дел, обещали помочь.

Насчет помощи слова его прозвучали неуверенно. Действительно, на днях прибыл в лагерь грузовик с основной геологической базы в Кобдо, привез рельсы. Рельсы нужны были позарез, для откатки породы в карьере, но едва начали разгрузку, оказалось, что рельсы — для ширококолейки! «Теперь можно железную дорогу протянуть хоть до Урумчи», — невесело шутили рабочие.

— Грузите обратно, — распорядился Захан, — да скажите на базе, что у нас карьер, а не железнодорожная стройка.

Сейчас, вспомнив об этом, Захан сказал:

— Придется самому ехать, иначе толку не добьешься.

— Нельзя вам лагерь оставлять, — возразил мастер Норсон. — Лучше я поеду, Бумба да еще Харц.

На том и порешили. Делегаты вернулись из Кобдо довольные. Раздобыли кое-что из оборудования, привезли копченого мяса, сгущенного молока. Да еще четырех пестрых коз — на еду. «Не могли уж барашком разжиться», — ворчали рабочие, но, в общем, они были рады.

— И на том скажите спасибо, — ответил мастер. — В это время года объединение не любит скот продавать, ему выгоднее от него продукцию получить.

— Тогда приготовим хорхок![13]

Работа закипела. Пока рабочие разводили огонь, Норсон подозвал Захана.

— А я вам письмо привез, сказано, в ответ на ваше. — Мастер подмигнул ему и вручил маленький треугольник.

Захан подержал его на ладони бережно, с чувством, близким к благоговению — словно не бумажный конверт, а кусок драгоценной танталовой руды. С Дамилей у него установилось знакомство. Во время поездки в Булган к приятелю, молодому зоотехнику, он разузнал о ней кое-что. Живет Дамиля в сомонном центре, кончила семилетку, работает в животноводстве. По словам приятеля, родители ее очень пожилые люди. Старшего брата Дамили звали Камилхан.

— Где живет Дамиля? — поинтересовался Захан, и ему указали на одну казахскую юрту среди множества других, монгольских.

Захан набрался храбрости и отправился туда. В юрте напротив входа сидел молодой парень. «Это и есть Камилхан», — догадался инженер. Справа от него сидел старик, слева — старая казашка.

— Вас привело к нам какое-нибудь дело? — спросил Камилхан после взаимных приветствий.

— Я из Цагантолгойтского отряда, — представился Захан, — инженер.

— А, слыхали. Вы из Советской России, специалист, приехали к нам на работу.

— Нет, вы ошибаетесь. Я — казах, но не из Советского Казахстана, а из нашего Баян-Ульгийского аймака.

— Что вы здесь делаете?

— То же, что и все в нашем отряде — веду разведку горного хрусталя. Вот и к вам меня завело предположение — вы, говорят, люди местные, не подскажете ли, где лучше искать горный хрусталь?

— Смешно! — фыркнул Камилхан. — Мы и понятия-то не имеем, какой он, ваш горный хрусталь!

Такой ответ сразу поставил Захана в тупик — разговаривать больше было не о чем. И тут с улицы в юрту вошла девушка, Дамиля. Глаза их встретились, и между молодыми людьми сразу возник молчаливый разговор. Дамиля и виду не подала, что узнала Захана. Захан вернул свою чашку из-под чая, которым его угостили, неперевернутой, и хозяйке ничего не оставалось делать, как снова наполнить ее. Теперь Захан пил чай медленно, мелкими глотками, делая вид, что наслаждается напитком.

— Дамиля, ты случайно не знаешь места, где водится, как его там, горный хрусталь? — спросил старик.

— Я его в глаза не видела, — усмехнулась девушка.

«Да что они, сговорились, что ли, хрусталя они не видели!» — удивился про себя инженер.

— И в школе вам про этот минерал ничего не рассказывали?

— Нам объясняли про мрамор, гранит.

— Тогда посмотрите-ка, — Захан достал из кармана небольшой шестигранник. — Это и есть хрусталь. Возьмите его себе, по крайней мере будете знать, что он из себя представляет.

Дамиля протянула руку, и Захан положил в раскрытую ладошку кусочек хрусталя.

— Это хрусталь? — мелодично прозвучал девичий голос — Интересно! В таком случае я знаю место, где его просто видимо-невидимо!

— Неужели? — радость Захана была неподдельной. — Где это место?

— Да как вам сказать? Неподалеку от сомонного центра, в одной балке лежит огромный камень. Я приметила его еще в прошлом году.

— А вы не покажете мне его?

Отец девушки удивился:

— Сынок, да зачем тебе хрусталь?

— Это замечательный камень! Он идет на ювелирные поделки, а главное — ему находят применение в электронике, в средствах связи, даже в ракетах. Он впитывает в себя лучи солнца, словно аккумулятор. Словом, хрусталь — настоящее сокровище.

— Удивительно! И сколько же может стоить один большой камень?

— Несколько сот тугриков.

— Дамиля, немедленно проводи товарища инженера в ту балку, где ты видела хрусталь, — сказал старик. — Пусть товарищ возьмет коня Камилхана.

Захан направился к двери, ног под собой не чуя.

— Сынок, ты уж не обойди меня, выдели пару килограммов этого хрусталя, я вскорости поеду в аймачный центр, может, продам кому, — сказал ему вдогонку старик. Захан только улыбнулся.

Степной ветер дул в лицо всадникам. Тихо шелестели высохшие, неотцветшие цветы. Лошади шли стремя в стремя, и молодые люди изредка поглядывали друг на друга.

— Вы настоящая колдунья, — выпалил вдруг Захан.

— Почему?

— После нашей встречи у источника я вижу вас во сне каждую ночь.

— Если я колдунья, как вы сказали, выходит, вы меня боитесь? — лукаво спросила Дамиля.

— Ничего подобного я не говорил! Я вижу во сне то, что люблю!

— А вы любите новорожденных жеребят?

— Еще бы!

— Это? — она вынула из-за пазухи его подарок-шестигранник.

— Очень люблю! — от всей души признался Захан.

— Ну вот, — торжествующе засмеялась она, — значит, вы видите во сне жеребят и камни!

Ловко она поставила его в тупик! А Дамиля тем временем, не давая ему опомниться, продолжала наступление.

— Может, по ночам вам жена ваша снится, а?

— Нет! — удрученно ответил он.

— Вы что, свою жену не любите?

— Да нет же у меня никакой жены!

И словно все между ними стало вдруг ясно, оба они замолчали надолго. Ехали долго, часа два, пока не достигли балки. Дамиля туго натянула поводья.

— Смотрите, вон он, ваш хрусталь!

Захан соскочил с коня. На дне балки, среди камней и гальки, нанесенных весенним половодьем, лежал большой камень. Инженер с первого взгляда узнал — это хрусталь! Дымчатый хрусталь. Захан с трудом взял его в руки, повернул его к солнцу. Ярко вспыхнули прозрачные сверкающие грани.

— Дамиля, погляди, это же дымчатый хрусталь, красота-то какая! — Он осмотрелся — конечно, хрусталь принесло вместе с водой с гор, о месторождении тут и говорить было нечего. Он огорчился, но ненадолго, вероятно, судьбе было угодно, чтобы хрусталь стал поводом для свидания с Дамилей.

— Возьми его себе на память! — предложил он.

Немного поколебавшись, девушка взяла камень.

— Ну и тяжеленный же!

— Я отвезу его тебе, — предложил Захан.

Обратный путь показался им еще короче. Дома их встретили приветливо. Предложили Захану поесть, но у него были еще дела в сомоне, и он отказался. Вечером, когда он уезжал, девушка повстречалась ему на краю поселка, вроде бы совсем случайно. Маленькая всадница помахала ему рукой, крикнула: «Счастливого пути!» — «До встречи!» — отозвался он.

Все это мгновенно припомнилось Захану, когда он бережно держал в руке треугольник письма. Еще немного помешкав, чтобы продлить удовольствие, он, наконец, распечатал его. «Здравствуй, Захан! Спасибо за письмо. А все-таки ты человек не да конца искренний. До свиданья. Дамиля».

Странное письмо! Он улыбнулся, представляя ее интонацию, но ему было не до смеха.

Испытание терпения

Захана разбудили крики. Он быстро вскочил и выбежал из юрты.

— Посмотрите, инженер: этот соня, которому поручено двух коз караулить, уснул, а козами волки закусили. Что мы будем теперь есть?

— Ничего не поделаешь, волки добычу не возвращают, — постарался успокоить рабочих Захан. — Придется мне съездить в Булган и добыть мяса.

— Я этих волков убью, — горячился незадачливый сторож, совсем молодой парень.

— Так они и станут дожидаться, — зашумели его товарищи, — если уж ты рядом с козами был, да не уберег, и волков-то, по твоим словам, не видел, так что уж теперь говорить…

Захан спать больше не хотел, умылся и пошел на работу. Около семидесяти процентов запланированных работ было выполнено, а рабочие еще только дошли до основного пласта. Надо бы съездить в город, поговорить о продлении работ.

Хрусталь… Его знали еще древние греки. Считали замерзшей водой. Один мудрец и дал ему имя «кристаллос», что означает «лед». В четырнадцатом веке хрусталь продолжали называть затвердевшим снегом. И лишь в семнадцатом, сравнивая удельный вес воды и хрусталя, определили природу последнего — камень! Его сверкающие грани переливались в женских украшениях, из хрусталя делали потолочные украшения во дворцах королей и царей, им украшали королевские жезлы. Все самое чистое, самое святое человек привык сравнивать с хрусталем.

В начале века хрусталь все еще служил для украшений, но по мере своего развития наука отняла хрусталь у ювелиров. Началась эпоха содружества хрусталя с техникой. Для чего Захан и его товарищи живут в степи, жарятся на нестерпимой жаре? Ищут хрусталь для украшения царских покоев? Отнюдь нет! Отряд геологов ведет разведку хрусталя по заданию народа, хрусталь нужен народному хозяйству Монгольской Народной Республики. Тот хрусталь, что уже разведан и добыча которого уже началась, будет использован для производства средств связи. В мире из-за недостатка горного хрусталя уже началось производство искусственного. А в Монголии, на родине Захана, его огромные запасы, надо только наладить добычу. «Моя страна сияет, как хрусталь!» — вспомнились Захану стихи одного монгольского поэта. И хрусталь бывает разный, как бывают разными люди. У одних душа чистая, как белый хрусталь, у других темная, как дымчатые кристаллы. Но если дымчатый хрусталь очистить от примесей невозможно, то душу человеческую высветлить можно. Вот в его отряде многие за это время окрепли, стали лучше, чище, и отношения между людьми улучшились. Ну, съели волки коз, все огорчились, но ведь крупной ссоры не вспыхнуло. Захан радовался своему выводу и напевал песню:

Однако на работе Захана ждало разочарование: несколько скважин бездействовало — рабочие разъехались по домам: пора, мол, детей развозить по интернатам.

— Кто разрешил? — с упавшим сердцем расспрашивал Захан.

— Рабочие у нас все вольнонаемные, вот и решили, что вольны уйти в любое время.

Захан немедленно разыскал Долдоя.

— Заправляй машину, в сомон поедем.

В Булгане Захан заказал разговор с управлением.

— Возьмите трубку, — сказала телефонистка буквально через несколько минут, — управление на проводе.

— Алло, алло! Это начальник управления? Говорит Захан. Какой Захан, спрашиваете? 26-й Цагантолгойтский отряд знаете? Я говорю от его имени. Приезжайте срочно к нам. Ойдов? Нет, он не вышел на работу, до сих пор болен. У нас здесь трудности.

— Понимаю, понимаю, — зарокотала трубка, — а вы сами не могли бы приехать?

— Нет, — отрезал Захан, — требуется ваше присутствие. Положение отряда сложное. До свидания.

— Ты не спятил, Захан? — поинтересовался Долдой, присутствовавший при разговоре. — Самого начальника управления вызвал приехать!

— Пусть приедет и на месте познакомится с отрядом. А то будем ждать, пока Кобдо о нас позаботится, так и зима наступит, — возразил инженер.

После их отъезда минут через тридцать в Булганском отделении связи раздался междугородный звонок. Говорили из Улан-Батора.

— Девушка, недавно я говорил с Заханом, подзовите-ка его к телефону!

— К сожалению, это невозможно, он уже уехал…

Столичный гость

Через несколько суток над степью появился вертолет. В поисках удобного для посадки места он долго кружил над поселком и, наконец, приземлился. Дверца вертолета отворилась, и первый, кого увидел Захан, был Геннадий Петрович. Вслед за ним появилось еще двое.

— Знакомься, Захан, — сказал Алмазов, — это начальник управления.

— Ну, рассказывайте, что у вас тут происходит, — решительно потребовал начальник, сразу приступая к делу.

— Плохо с рабочими, их в отряде осталось совсем мало. Кобдо помощи не оказывает.

— Созовите совещание и пригласите главного инженера, старшего инженера, горных мастеров и механика.

— Извините, но у нас только один инженер — это я.

— Огромный отряд, с трехмиллионным бюджетом, а штатов не хватает? — начальник покосился на своего спутника. «Наверное, начальник отдела кадров», — подумал Захан. Так и есть, ведь он уже имел с ним дело, когда ходил за назначением.

— Штаты, конечно, есть. Да вот людей нет, — вздохнул начальник отдела кадров.

— Почему не назначили выпускников этого года?

— Они в городе остались. Во-первых, уезжать далеко охотников мало, а во-вторых, в Улан-Баторе на специалистов тоже спрос большой.

— В известность меня почему не поставили?

— Думал, достаточно, что ваш заместитель в курсе дела.

Очевидно, разговор этот был кадровику неприятен — лицо его пошло красными пятнами.

— Как же вы один справляетесь? — спросил Захана начальник управления.

— С самого начала, то есть со дня приезда я выполняю функции инженеров различных статей. Трудно было с самого начала, а теперь и вовсе.

— Ладно, пойдемте на объект.

— Почему молчите, что у вас нет рельсовой дороги? Без узкоколейки какие разработки могут вестись!

— Мы непосредственно подчиняемся Кобдо. Вот копии моих рапортов.

Начальник читал, и по мере чтения на лбу сбегались глубокие морщины.

— Ладно, — сказал он, — с безответственностью пора кончать. С Кобдо мы разберемся. Сейчас наш кадровик поедет в сомон и обеспечит набор рабочей силы. Соберете мне рабочих. Я ознакомлю их с мерами, которые мы примем для улучшения их труда и быта.

Когда пришли немногие из оставшихся в отряде рабочих, начальник управления долго с ними беседовал. Рассказал о важности работы, которую они делают, о роли добычи хрусталя в пятилетнем плане, обещал обеспечить карьер рабочей силой, непременно прислать врача. Захану он сказал:

— А вам, товарищ инженер, в этом году на помощь рассчитывать не придется — инженеров у нас в запасе нет, будете работать, как работали до сих пор. С вами останется Геннадий Петрович.

Захан просиял:

— Коли так, мне больше никого и не надо, сами справимся.

Едва скрылся из вида вертолет, Захан отправился на карьер. Бурильщиков не было, и их места пустовали. Но Захан был уже не прежний Захан, помимо прочего, он научился мастерству бурения. И он взялся за бур.

Геннадий Петрович, принимая его работу, только головой покачал от удивления — это была работа настоящего бурильщика.

А через три дня пришли из сомона грузовые машины. Привезли новых рабочих и врача. А еще большое количество продовольствия — мяса, молока, консервов. Настроение у всех было приподнятое.

Окончание

У Захана и прежде дел было по горло, а теперь и вовсе. И все-таки Захан постоянно думал о Дамиле. Почему она считает его не искренним? После ее последнего письма он на часок вырвался в Булган. Она считала, что Захан обманул ее — скоро кончится срок его командировки, и он уедет обратно в Союз, а она останется здесь. Не поверила, значит, что он из Баянульгия. Тогда он спросил напрямик:

— Ты не переедешь ко мне?

— Как это — к тебе? — почти без удивления спросила она.

— Хозяйкой, женой будешь, — объяснил Захан.

— Хорошо, — быстро ответила она.

— Тогда собирайся, сейчас и поедем.

— Как сейчас? — растерялась она. — Меня дома не отпустят.

— Отпустят! Я поговорю с твоими родителями.

Девушка засмеялась, и смех у нее был звонкий, счастливый.

— Кстати, что это за человек, с виду русский, с которым ты на работу ходишь? — спросила она.

— Откуда ты знаешь?

— Собственными глазами видела. Забралась как-то в горы, и в бинокль — у брата взяла — видала.

— Неужто с такого расстояния узнала?

— Вот и узнала. — Она снова засмеялась, и нежное лицо ее порозовело.

— Моего русского друга зовут Геннадий Петрович Алмазов, он — советский геолог, я считаю его своим наставником.

— Если ты и впрямь решил сделать меня своей женой, то почему же до сих пор ни разу к себе домой не пригласил и с другом своим не познакомил? — Она смущенно потупилась. Захан даже растерялся.

— У меня, собственно, и дома-то нет.

— Нет, а зовешь!

— Я в миг поставлю отдельную юрту и все устрою.

— Вот когда устроишь, тогда и за мной приедешь.

Он обещал. А теперь так ушел в работу, что до сих пор не выполнил своего обещания. Что подумает о нем Дамиля? Вернувшись домой после жаркого рабочего дня, Захан отделился от Долдоя — поставил себе юрту. Долдой страшно обиделся.

— Решили пренебречь старым приятелем? — с горечью спросил он.

— Нет, — засмеялся Захан, — нет, Долдой! Я женюсь.

— Когда ты успел, — забыв про обиду, закричал Долдой, — где она, твоя жена?

— Ты привезешь ее и еще посватаешься от моего имени.

Новость о предстоящей женитьбе инженера моментально облетела весь поселок. Лагерь стал готовиться к свадьбе. Захан сперва сопротивлялся, но, видя, с каким воодушевлением его товарищи готовят закуски и питье, махнул рукой.

Уже поздно вечером, почти ночью, Захан с Долдоем «похитили» Дамилю. Наутро он вышел из юрты, когда только-только занимался рассвет, и вершины гор, покрытые снегом, переливались, словно хрустальные. Высоко в небе тянулись цепочки перелетных птиц. Геологи тоже как перелетные птицы, подумал Захан, вечно кочуют. Только птицы ищут жарких лесов, а геологи углубляются в жаркую глубину земли, земли своей родины. В самом начале пути Захана попался хрусталь. Хрусталь — это не лед, его не растопишь. Он всегда тверд и прозрачен, на то он и хрусталь…

Перевод с монгольского Г. Матвеевой.