Начисто

ГЛАВА 9

Поначалу я здорово отжигала. Мало какой светский раут обходился без моей скромной персоны. Какой гадкий утенок, превратившись в лебедя, откажется от того, чтобы показать себя во всей красе? К тому же мне, простой девчонке из бедной семьи, было жутко интересно узнать, как выглядит изнутри жизнь богатых и знаменитых. Оказавшись среди людей, еще недавно казавшихся мне небожителями, я почувствовала, будто попала в сказку. И на первых порах я ей совершенно искренне наслаждалась. Потом бежала в тусовку в надежде, что она спасет меня от одиночества. А спустя еще какое-то время поняла, насколько это бесперспективно, и сошла с радаров. В общем, светской жизни я переела так, что до сих пор тошнит. С некоторых пор я вообще с трудом переношу большие скопления людей. Их разговоры… Кажущиеся мне глупыми шутки. Посторонние запахи. Я чувствую себя неуютно в толпе. Так что на вечеринку в честь дня рождения брата мне пришлось довольно долго настраиваться.

– Ясь, мы кальян на чем будем?

– На чем хочешь.

Верчу в руках телефон, но заведение находится в полуподвале, и связь здесь – полный отстой. Веду взглядом по лицам гостей. Кого-то узнаю, кого-то – нет. Вокруг Адиля всегда вьется куча народу. Мы сидим с именинником за одним столом, однако он то и дело отлучается, чтобы поприветствовать вновь прибывающих. Светка остается с нами, но как коршун не сводит с мужа глаз.

– Чего? – интересуется, почувствовав, что я на нее пялюсь.

– Любуюсь. Тебе страшно идет, когда волосы отрастают. И платье просто огонь.

– Правда? – смягчается. – А что под платьем, девочки, вы бы знали! Я, наконец, использовала твой новогодний подарок и затарилась красивым бельишком. Цены там, Яська, космос!

– Но оно же того стоило?

– О да. – Света закусывает губу и опять зыркает на Адиля, который, как на грех, приобнимет какую-то девку.

– Братик непременно оценит.

– Братика твоего ничем уже не удивишь, – фыркает Света. – Он вон… – резко дергает подбородком.

– Да ты хоть попробуй. Разве не для него ты так вырядилась?

– А толку? Думаешь, трусы с прорехой в промежности могут оживить брак?

– А ты купила трусы с прорехой? – оживляется Валюха, не заметив, что к столу подошел молоденький кальянщик. Даже в темноте видно, как пылают его щеки. Я прыскаю в кулак. Светка закатывает глаза, но тоже улыбается. Беру мундштук и с наслаждением затягиваюсь.

– Ум… Дыня. Вкусно.

– Купила. Ага. Разве это не унизительно, что женщине после сорока приходится прибегать ко всяким ухищрениям, тогда как малолетке, метящей на ее место, достаточно просто раздвинуть ноги?

– Фу, Светка. Если об этом постоянно думать – можно с ума сойти.

– А как не думать, когда вокруг него вон сколько сосок вьется?

С одной стороны, я Свету понимаю, с другой – нет.

– Доверять надо. Что ты зациклилась на возрасте? Не всякая соска выглядит так, как ты. Откуда ей знать, как твоему мужику сделать хорошо? А вот ты с ним двадцать лет. У кого больше шансов устроить парню фейерверк, а, Свет?

– Ему не фейерверк нужен, а свежее мясо.

– Уверена?

Мысли невестки на этот счет остаются загадкой, потому что к столу возвращается виновник торжества. Падает на диван. Машет бармену, чтоб наливал. А пока тот наполняет наши бокалы, утыкается в телефон.

– Алло. Мы тут! Может, в семью вернешься? – язвит Светка.

– Связь херовая. Люди пишут, а я не могу ответить. Обидятся.

Я пожимаю плечами. Ну, надо имениннику ответить прямо сейчас – пусть отвечает. Не понимаю, зачем так остро на все реагировать. Светка как будто только и ждет, к чему бы ей еще придраться. Подхватываю бокал, чтобы сгладить:

– За тебя, братик.

– Угум… – бормочет тот, одной рукой, не глядя, протягивая свой стакан, чтобы чокнуться, другой – набирая ответ в телефоне.

– Я тебе сейчас его в зад засуну! – шипит Светка.

– Боюсь, там связи тоже нет, – белозубо улыбается Адиль, и почему-то это окончательно выводит Светку из себя. Она подхватывается, каким-то образом протискивается мимо меня, сгребает телефон, сумочку и проносится мимо.

– Эй, Свет, ну ты куда?

– Домой! Пошло оно все. Пусть отмечает праздник с телефоном.

– Да блядь, мне что – ответить на поздравления нельзя?! – взрывается Адиль в быстро удаляющуюся спину жены.

– Верни ее, – вздыхаю.

– На хера?

– Она же этого ждет.

– Чтобы я за ней бегал?

– Чтобы ты показал, как она для тебя важна. Прием детсадовский, но вы же с ней примерно с детского сада и вместе?

Чертыхаясь, Адиль нехотя выходит из-за стола.

– Друдом у них какой-то, а не отношения, – комментирует, затягиваясь, Валюха. – Уже бы или развелась, если ее что-то так парит, или смирилась.

– Им бы поговорить начистоту, а они только и могут, что шпынять друг друга да обвинять в обидах столетней давности.

Валюха кивает. Протягивает мне мундштук. Я меняю насадку.

– Ты-то сама когда вызовешь Молотова на разговор?

– Вызовешь? Прям как на дуэль? – щурюсь, выпуская ароматный дым.

– Если бы. На дуэли все по-честному. А твой Игореша так не умеет.

– Он не мой, – отпиваю вина. – А поговорим мы после моего возвращения.

– Откуда?

– А я не сказала? – невинно хлопаю глазами. – Мне тут кое-куда нужно смотаться. На три дня.

– Куда же?

Я не могу уехать и никому не сказать, где буду.

– К Климу.

Лицо Валюхи надо видеть! Это что-то. Еще немного, и ее челюсть коснется стола.

– Ты серьезно, мать? Собралась на свиданку к зэку?! Яся! Нет, ну ладно, я дура простодушная, скачала тебе это гребаное приложение. Но ты! Ты-то, Ясь, умная баба. Куда ты лезешь вообще?! Вдруг он тебя…

Валюха осекается, отвлекаясь на непонятную суету у входа.

– Что случилось? – выхожу я из-за стола.

– На улице кого-то сбила машина.

Это может быть кто угодно, так? Но мое сердце, будто предчувствуя что-то ужасное, уходит в пятки. Подхваченная толпой любопытных, я выхожу на улицу. А дальше все будто в дешевой драме. Улица, фонарь в ярком пятне которого, как на сцене, разыгрывается кульминационная сцена.

– Адиль, слышишь, бро! Не трогай ее. Нельзя, если поврежден позвоночник.

– Ага…

Светка лежит как сломанная кукла, прямо на дороге. Возле нее на коленях сидит Адиль. Движение вокруг замерло. Машина, та, которая, вероятно, ее и сбила, стоит криво припаркованной чуть дальше. Водила, не находя себе места, мечется по кругу, обхватив голову руками и бесконечно повторяя:

– Она сама. Сама выскочила, прям под колеса!

Я подбегаю к брату. Диковато озираясь по сторонам, ору:

– Скорую вызвали?!

– Ага. Едет.

Где-то на заднем плане причитает Валюха и перешептываются другие гости, но я не разбираю слов. Все звуки перекрывает срывающийся надсадный голос брата:

– Света… Светочка, ну ты что же? Ты зачем так? Свет… Открой глаза. Свет. Малыш, хватит. Я все понял, правда. Просыпайся, а? Света-а-а.

В его бессвязных просьбах столько отчаяния, что оно захлестывает все вокруг. Понимая, что надо спасаться, и его… его тоже спасать, хватаюсь за телефон. В таких ситуациях обязательно нужно что-то делать! Кому-то звонить. Нельзя просто сидеть и ждать с моря погоды. Начинаю с остервенением листать телефонную книжку. На экране всплывает сообщение:

«Так что, Ясь? Ты прилетишь?»

Я в таком шоке, что даже не сразу понимаю, кто мне пишет и о чем.

«Нет. Прости».

И продолжаю дальше. Наверняка я найду того, кто нам сможет помочь. В моей телефонной книжке тысячи номеров! Есть даже парочка министров.

«Что-то случилось?»

«Невестку сбила машина. Мне не до тебя».

Издалека доносится рев сирены.

– Скорая уже близко. Адиль, слышишь? Скорая уже близко.

Я никогда не видела брата таким. Никогда. Господи. Я опускаюсь рядом с ним на теплый асфальт. Прижимаю залитое слезами лицо к груди. На улице жара, но нас обоих мелко-мелко колотит.

Когда звонит телефон, я прикладываю его к уху машинально, не глядя на экран. Выбиваю зубами дробь:

– Д-да?

– Это Клим. В двух словах – что случилось, в какой больнице находится твоя невестка, и ее имя-фамилию.

Я рассказываю, что случилось, лишь бы поскорей закончить этот бессмысленный разговор и попытаться связаться с кем-то, кто в действительности нам поможет! Отключаюсь. И опять утыкаюсь в телефонную книгу. Господи, почему врачи не инвестируют? Если бы инвестировали, у меня бы непременно сохранился какой-то контакт…

Рев сирен усиливается. Становится оглушительным. Я как раз думаю о том, насколько все усложнит звонок Молотову, и сможет ли он помочь, когда Светку укладывают на носилки.

– Можно с ней? – вскидывается Адиль.

– В карете нет места. Езжайте следом.

– А куда?

Нам отвечают. Мой телефон в который раз пиликает. Я раздражённо зыркаю на экран.

«Узнала, куда ее повезут?»

На автомате строчу адрес. Зачем? Чем он поможет?

– Ты сможешь вести машину? – спрашивает Адиль. Отчаянно киваю, хотя какой там? Руки трясутся! Голова ничего не соображает. Но что делать? Не ждать же такси!

Как добираемся до места – не помню! Вспышками перед глазами – каталка, врачи, все куда-то бегут. Ощущение нереальности происходящего усиливается. Я будто смотрю сериал с молодым Джоржем Клуни. «Скорая помощь», кажется.

Светку увозят.

– Что мне делать? – растирает лицо Адиль. И только тут я понимаю, что первым делом нам стоило позвонить маме! Она же врач. Терапевт. Пусть и на пенсии. Вдруг у нее есть какие-то связи? Если Свете предстоит операция, нужно убедиться, что ее будет оперировать лучший специалист в своем деле.

А может, все-таки подключить Игоря?!

Мимо меня проносится бригада врачей. И под операционной возникает маленькое столпотворение. Какое-то время я наблюдаю за происходящим, а потом все-таки беру себя в руки, и глаза снова утыкаются в не успевший погаснуть экран телефона. Молотов. Он наверняка знает, что делать.

– Ясмин?

Я вскакиваю со своего стула. Передо мной стоит молоденькая девочка в медицинской робе:

– Меня попросили передать, что…

Дальше следует детальный рассказ о том, какие травмы Светка получила в результате аварии. Я пытаюсь вникать, но, боги, когда так волнуешься, совершенно невозможно сосредоточиться.

– … вам очень повезло, что за дело взялся профессор Дымов. Александр Николаевич – лучший.

Я заторможенно киваю. Профессор. Профессор – это, наверное, хорошо?

– Ясно. А сколько я…

– Ну что вы. У нас государственная больница. Лечение оплатит страховая, – отмахивается девочка и уходит, прежде чем я успеваю ей возразить. Перевожу растерянный взгляд на Адиля. Тот сидит, подпирая кулаками голову, и медленно раскачивается из стороны в сторону. Веду по его темным волосам пальцами.

– Ты слышал? Нам повезло. Ее какой-то профессор оперирует.

Адиль отводит руки. Смотрит на меня, но будто сквозь. Глаза красные. Опухшие. Мой старший брат, моя опора сейчас выглядит как маленький потерявшийся мальчик.

– Что мне делать, Ясь? Как жить, если…

– Тщ-щ. Не будет никакого «если». Все будет хорошо!

– Я же с ней всю жизнь. Я… своей жизни не представляю, если… – его голос срывается. – А она как знала, Ясь. Все время меня пугала. Чуть что повторяла, да, мол, ты все поймешь, когда станет поздно… Будешь локти еще кусать. Накаркала, бестолочь.

– Адиль, братик…

Я уже не понимаю, где его слезы, а где мои.

– Она ж от меня рванула. Это я виноват. Я во всем… Не взял бы я тот телефон…

– Светка бы придумала другой повод, чтобы обидеться. Она с начала вечера сидела на взводе.

– Да… Но ведь в том, что она такой стала, я тоже виноват. Девки эти… Они никогда и ничего для меня не значили.

– Тогда зачем? – я правда хочу понять. Понять, почему люди изменяют. Даже тем, блядь, кого любят. Потом жалеют. Но изменяют снова.

– В первый раз? Знаешь как было… Двое детей, денег ни хера нет. Светка вся в детях, то болеют, то зубы, то еще какая-то херь. Тянешь лямку. Одно удовольствие – потрахаться. Но где – с двумя маленькими детьми, в однушке? Мы приспособились в ванной. Включали воду, и давай на стиралке по-быстрому. Представь, как я охренел, когда спустя год такой жизни понял, что у меня встает исключительно под шум льющейся из крана воды? Сейчас смешно вспомнить. А тогда я пиздец как испугался. И разозлился тоже. Захотел себе доказать, что я в порядке. Гульнул. В первый раз на это решиться сложней всего… Кажется, я и кайфа никакого не получил, до того совесть грызла. А Светка сразу догадалась. Так все и завертелось. Истерики, ревность, подозрения на пустом месте. И одновременно с этим у меня как раз первые деньги появились. Бар отбился, стал приносить прибыль. Помнишь, на Степной? Всем девушкам – коктейль в подарок? Ну и крутились там эти девушки стаями. А мне что? Мне надо было клиентуру набивать. Я им подыгрывал, конечно, глазки строил, но ничего и ни с кем у меня не было. Два года я честно пытался доказать Светке, что я не жираф. Как монах, блядь, ходил. Жена не дает потому, что я, оказывается, блядун. А блядей я сам отваживаю. Потом махнул рукой. Думал, если один черт меня во всех грехах обвиняют, так пусть хоть это будет по делу. Так вот и живем.

– Дураки, – шепчу я. – Какие же вы дураки.

Адиль всхлипывает. Сползает мне головой на колени. И сидим мы так долго-долго. А потом дверь в операционную открывается. И оттуда выходит высокий пожилой доктор.

– Ясмин?

Адиль садится. Я вскакиваю.

– Дымов Александр Николаевич. Я оперировал вашу невестку.