Начисто

ГЛАВА 18

– Яська, ты где?! Тебя на выходе в город ждать или у ленты?

Неожиданно бодрый голос Валюхи бьет по нервам. Стряхивает сковавшее меня оцепенение. Не хочу никого видеть. После трех дней взаперти моя социофобия во сто крат усиливается. Мне бы забиться в угол и не отсвечивать, перебирая в памяти по секундам наше с Дымом свидание. Но жизнь – та еще сука, не дает передышки. Бросает мордой сразу в гущу событий. Бам!

Отвожу взгляд от носов ботинок, выискивая в толпе приметную фигуру подруги.

– Я вот. Левее, – вяло машу рукой. Валюха бросается ко мне, разрезая людской поток, как ледокол – море Лаптевых.

– Живая!

– Как видишь.

Здесь, конечно же, гораздо теплее, чем на севере. Но почему-то там я совершенно не мерзла.

– Ну, мало ли.

– Валь, завязывай со своими намеками. Мне и без них тошно.

Подхватываю чемоданчик, иду к выходу. Снующие туда-сюда люди не дают автоматическим дверям закрыться, и с улицы страшно тянет холодом. Не сбавляя шага, я накидываю капюшон и прячу свободную руку в кармане, но все равно вниз по позвоночнику стекают волны озноба.

– Поняла, наконец, что он тебе не пара? А я говорила, – зудит сбоку Валюха, и я взрываюсь!

– Не угадала, Валь. Если я что и поняла – так ровно обратное. Ясно?! – рявкаю, слишком резко затормозив. Оглаженный против шерсти людской поток на разные голоса что-то злобно бормочет в спину. Факт – мы выбрали не лучшее место для выяснения отношений, но если Валюха не заткнется, я просто не выдержу! И вцеплюсь ей в лицо.

– Охренеть. Ты в него влюбилась, что ли?

Ни подтверждать, ни опровергать этот факт я не вижу смысла. Прямо сейчас я вообще жалею, что Валюха в курсе всего. У меня нет сил с ней воевать. Битва будет, да. Это несомненно. Но не с ней. И не сейчас. А когда я соберусь с силами. Пока же меня раскатывает невыносимой, смертельной тоской. Мы не виделись (бросаю взгляд на часы) каких-то восемь часов. А я уже не могу… Мне дышать нечем. Будто пригодный для этого воздух остался там. С ним.

– Вам больше встать негде? Ни пройти, ни проехать! – бурчит красномордый мужик, нарочно задевая меня плечом. Я толкаю его в ответ и ощериваюсь. Че пялишься? Думаешь, я в слезах убегу? Не на ту напал, мудило. Как я и думала, мужик сдувается, стоит ему получить отпор, и трусливо сбегает.

– Пойдем уже, борзота! Ты когда-нибудь нарвешься, Яська, я серьезно.

Это я слышу не в первый раз. Ну и ладно.

– Значит, так тому и быть.

Родной город встречает меня отвратительной погодой. Улетала из золотой осени, а вернулась в серо-белое безвременье. С неба – то ли дождь, то ли снег. Ветер с остервенением вычёсывает деревья, и те клонятся, как головки девчонок, которым мамки в школу заплетают тугие косы.

– С собой ты, что ли, снег привезла, а? Пойдем. Я во-о-он там машину поставила.

Переходим на другую сторону к огромной парковке. Усаживаемся. Салон успел остыть. Я снова ежусь. Сжимаюсь в комок, обхватив себя руками покрепче.

– Ну, что с тобой, Ясь? Давай. Рассказывай.

Дёргаю головой, мол, нет. Отстань. Закрываю глаза и прислоняюсь гудящей головой к прохладному стеклу, но тут вспоминаю, что не отчиталась Климу о благополучном возвращении.

«Я на месте. Долетела нормально».

«Я в курсе. Следил за твоим самолетом».

Лед внутри трескается. Талая соль подступает к глазам. Он правда всю ночь следил за гребаным самолетом? Нет, я знаю, что бывают такие программы, я ж не пещерный человек, но…

– Яся! Девочка моя, что-то случилось? Что-то плохое, да?

– Нет. Он за мной следил.

– Следил?

– Да. За моим самолетом.

«Это так ми-и-ило», – не очень-то убедительно протягивает стерва во мне.

«Сарказм на двоечку. Куда делось твое красноречие?» – парирует нежная девочка.

– Так ты из-за этого, что ли, ревешь? – вылупляется на меня Валюха.

– Отстань.

– Господи, ты правда влюбилась. Он хоть ничего? Ну, в смысле – симпатичный?

– Он самый лучший. А у меня даже фотки нету-у-у-у, – реву белугой, сама не узнавая себя. Мой эмоциональный фон настолько изменился, что если бы с нашего последнего секса с Дымом прошло чуть больше времени, я бы подумала, что беременна. Тем более что последние несколько раз мы трахались без резинки – Клима все-таки удалось уболтать на прерванный акт. И даже не спрашивайте, почему мне так его по-живому хотелось. Все равно у меня нет ответа, но одно очевидно совершенно точно – я была бы не против, чтобы он в меня и кончил. Может, во мне взыграли животные инстинкты. В конце концов, быть отмеченной своим самцом – вполне оправданное с точки зрения науки желание… Как и родить от него.

– Ну-ну, что ты. Ясь, успокойся. Возьми салфетки в перчатнице.

– Ты даже не представляешь, сколько он всего для меня сделал, Валь. Это он Светку спас. И цветы, и…

– Воу-воу. В смысле – он?

– Его отец. Профессор – отец Клима.

– Охереть.

Валюха, как всегда, коротко, но емко. Смеюсь сквозь слезы.

«Чего не сразу отписалась?» – тренькает телефон. Не дождавшись от меня ответа, Клим решил о себе напомнить.

«Меня Валюха сбила с толку. Примчалась встречать. Теперь вот пытает, насколько ты хорош».

«И насколько же?»

«Настолько, что мне никому о тебе не хочется рассказывать».

«Вот и не рассказывай. Не надо дразнить всяких нехороших дядей».

Это он про Молотова, что ли?

«Эй! Я вообще-то намекала на тёть».

Но он прав. Игорю не стоит знать. И мне с ним продолжать взаимодействовать не стоит тоже. Удивительно, как быстро сместились мои приоритеты. Еще недавно я бы зубами вцепилась в возможность стать партнером в той фирме, которую вместе с Молотовым поднимала. А теперь я хочу поскорее отделаться от всего, что с ним связано, лишь бы обрести полную свободу действий. Кажется, я и забыла, что это такое – ни от кого не зависеть. Ни в чем. И теперь меня пьянит предвкушение.

«Я тебя люблю».

«Я тебя тоже. У меня просьба»…

«Ты издеваешься?!»

«Почему?»

«Тебе нужно было уехать, чтобы это сказать?»

Я закусываю губу, глядя в залитое дождем окно. Мимо проносится город, ставший в одночасье чужим и неприветливым. Чем я жила здесь? Почему это было так важно?

«И что за просьба? Как будто я теперь откажу тебе хоть в чем-то».

Улыбаюсь. Я уже поняла, что когда Клим волнуется, мне достаточно просто молчать. Он сам все скажет. Или напишет.

«Пришли мне свою фотографию. Хотя бы одну».

Дурость. Но на свидание нам не разрешили взять с собой средства связи. И даже Климов контрабандный телефон ему пришлось оставить в камере.

«Я не умею делать селфи».

«Так попроси кого-нибудь тебя сфотографировать».

«Смеешься?»

«Че, пацаны не поймут?»

«Ага».

«Тогда учись делать селфи». Смайлик.

«Даже не знаю, что хуже».

Дым далеко. Но мне кажется, я слышу его ворчливый голос. Теперь каждое сообщение окрашено для меня самими разными интонациями. И это так невероятно, и в то же время так страшно. А вдруг я успею забыть?

«Пойдет?» И фотография следом. Веду пальцами по экрану. Красивый. Но такой недовольный, будто и впрямь я его о чем-то стремном попросила.

«Люблю тебя».

«Это подводка к еще одной просьбе?» Смайлик. В онлайн-переписке значение смайликов сложно переоценить.

«Вообще-то нет. Это просто. Но обещай мне иногда звонить. Или хотя бы отправлять голосяшки».

«Голосяшки? Какое смешное слово. А зачем?»

«Чтобы я не забыла твой голос».

«Ладно. По возможности буду. А пока ухожу на зарядку».

Нежная девочка шлет сто миллионов сердечек в ответ. Непривычно молчаливая стерва закатывает глаза. Похер. Сохраняю фото Дыма, а заодно присваиваю контакту. Ну и Валюхе показываю, чего уж, стоит только ей притормозить на светофоре.

– Вот мой…

Нравится мне так про него говорить. Мой. И все. А ведь раньше не понимала женщин, которые говорили: «вчера с моим съездили на дачу», или «а мой-то че, девочки, учудил». Хотелось спросить, дескать, а имя-то у твоего есть? И вот. Туда же.

– Хорош, Ясь. Я даже не сомневалась.

– И все? – возмущаюсь, – Да ты просто его не знаешь!

– А ты?

– А я знаю. Я чувствую его, понимаешь? Можно всю жизнь провести с человеком и совершенно его не чувствовать. А можно за пять минут общения понять, что вы с ним одной крови.

– Разберемся, – философски пожимает плечами Валюха, лихо паркуясь между двумя кроссоверами.

– Спасибо, что не отговариваешь меня.

– Это просто я еще не знаю, от чего. С мужиком все понятно, бесполезно. У тебя острая фаза. А с жизнью?

Мы выходим из машины, выгружаем багаж.

– Я пока не решила, что буду делать глобально. Но определилась с тем, что не стану ввязываться в партнёрство.

– Час от часу не легче. Организуешь свою фирму?

Скорей всего нет. Это привяжет меня к месту. И опять сделает «рабом лампы».

Проходим через пустынный холл к лифтам.

– Может быть, возьмусь за частные консультации.

Валюха смотрит на меня довольно скептически. Да, знаю. Такое решение уронит меня в статусе. Зато развяжет руки. Я смогу заняться чем-то кроме зарабатывания денег, которых у меня и так в избытке. Деньги для меня давно уже не сама цель. Все дело в азарте, который я испытываю, когда мои прогнозы сбываются. Впрочем… Кому я вру? Вперед меня подталкивало идиотское стремление раз за разом впечатлять Молотова. Стремление, которого вдруг не стало. Нет, я не могу сказать, что мне так легко отпустить прошлое, но в будущее без поддержки Игоря я смотрю без страха и с гораздо большим оптимизмом, чем раньше.

– О-хо-хо. Хотела бы я увидеть его рожу, когда ты откажешься. Когда думаешь ему сообщить?

– Послезавтра. Хочу немного прийти в себя. Навестить родных. Предупредить их на случай, – не договорив, пожимаю плечами.

Лифт останавливается, я открываю дверь. Квартира встречает нас ароматами свежести и дорогих духов. Есть в этом что-то стерильное. Как будто это не дом, а так, отельный номер.

– Боишься, что Молотов пойдет по головам?

Оглядываюсь на привалившуюся к стене подругу.

– Надеюсь, ему хватит благоразумия этого не делать.

– А если не хватит?

– Ты же не думаешь, что за это время я не подсуетилась со страховкой на черный день?

У меня даже крылья носа дергаются, будто от предвкушения. Стерва во мне выходит на авансцену. И что-то такое с моим лицом делает, что Валюха отшатывается.

– Х-хочешь развязать войну?

– Надеюсь, Игорю хватит благоразумия этого не делать, - повторяю с хищной улыбкой. – Лично мне хотелось бы сосредоточиться на чем-то более созидательном.

– Иногда я тебя боюсь, Ясмин. Посмотри, волосы дыбом! – жалуется подруга, тыча мне под нос руку.

– Запишись на лазер. Классная штука. Несколько процедур – и никаких волос.

– А что твой зэк говорит по поводу этого всего? Не боится за тебя, а?

– Мой мужчина, – выделяю последнее слово, – считает, что я взрослая, свободная в своих решениях женщина.

– А-а-а. То есть он вообще не в курсе твоих планов? Ясненько.

– Валь, Клим сидит. Ты правда думаешь, ему больше не о чем переживать? Давай еще я головняков добавлю?

– Но ведь ты из-за него войну развязываешь.

– Ну, во-первых, я как раз буду стараться войны избежать, а во-вторых, если война все же случится, я буду воевать исключительно за себя. За свой суверенитет и независимость, если хочешь.

– Стремно мне, Яська. В войне гибнут люди.

– Что мертво – умереть не может, – с усмешкой повторяю девиз Грейджоев из пресловутой «Игры престолов». – Я в душ, Валь. Настрогаешь чего-нибудь на стол? И вино открой.

– Че будем праздновать?

– Жизнь. И немножко заливать тоску.

Вот только когда дело доходит до вина, я так его и не касаюсь. Глупость ужасная, конечно. У меня не было шансов забеременеть. Ну, может, за исключением последнего раза, когда я совершила откровенную диверсию и вместо того, чтобы соскочить с Дыма, когда он, шлепком, подал знак, что пора, еще раз качнулась навстречу. Впрочем, даже тогда основная порция была все же выплеснута на живот, но… Вдруг. Вдруг, а? Девять месяцев из четырех лет пролетели бы точно быстрее. Да и потом, мне бы было не так тоскливо.

«А ему? – шепчет нежная девочка. – Каково ему будет пропустить первые годы жизни первенца, ты думала?»

Черте что! Какая же я идиотка. Нельзя так. А как тогда? Яйцеклетку, что ли, заморозить? Тянусь все-таки к бокалу. И снова отдергиваю руку. Яйцеклетки, очевидно, лучше замораживать тоже на трезвую.