Начисто

ГЛАВА 21

– Вставай, одевайся.

– Я никуда с тобой не поеду.

Дергаюсь в безуспешной попытке вырваться. Но Молотов весит едва ли не в три раза больше. Против него у меня нет ни одного шанса.

– Уйди! Убери от меня руки. Хочешь, чтобы я обратилась в полицию?! Какого черта ты творишь? Проникаешь в чужой дом. Пытаешься меня выкрасть. Ты в курсе, на сколько лет за это можно присесть?

– А ты, как я погляжу, стала большим спецом по уголовному кодексу? – хмыкает Игорь. Рывком перекатывает меня на спину и тихо, но так, что у меня мороз начинает бежать по коже, замечает: – Неужто правда хотела ему помочь?

– Я не собираюсь обсуждать с тобой свою жизнь!

– Вот и правильно. Мы потом это все обсудим. А сейчас нам нужно успеть на самолет, до того как начнется буря. Вставай!

Игорь резко поднимается с пола и дергает меня за руку. Я отчаянно сопротивляюсь, отбиваясь изо всех сил. Но Молотов не щадя протаскивает меня через комнату. Сдирая кожу, я проезжаю задницей по ковру и в пылу борьбы ударяюсь бедром о журнальный столик. От боли перед глазами взмывают разноцветные звезды.

– Ты делаешь мне больно!

– Слушайся меня, и больно не будет! – рычит в ответ Молотов и как-то безжизненно повторяет: – Нужно успеть в аэропорт. Дел много. Очень много дел…

Я никогда еще не видела его таким. Он будто не в себе. Глаза стеклянные.

– А в аэропорту ты тоже планируешь меня тащить за волосы?! Не боишься? Там куча ментов. Я же обращусь к первому встречному!

– Зачем?

Игорь моргает и наклоняет голову чуть набок, будто и впрямь не может понять.

– Затем, что я не хочу с тобой никуда ехать! Я ненавижу тебя, я тебя…

Он бьет меня наотмашь, так что, не успев договорить, я снова падаю на пол. Губа лопается, в ушах звенит. Кровь наполняет рот привкусом металла и соли. Мне страшно до прошивающей насквозь дрожи в позвоночнике. Так люто страшно! Одной частью себя я вроде бы понимаю, к чему идет. Другой – один черт не могу поверить, что мы с Молотовым до этого докатились.

– Отпусти, Игорь. Я же все равно с тобой не буду.

Молотов – ноль эмоций. Приглаживает всклоченные волосы, словно даже в этой ситуации он беспокоится о том, как выглядит.

– А с кем будешь? С Дымом? – оскаливается. – Какая же ты дура, Ясмин. Думаешь, ты ему нужна?

Стираю с уголка губ кровь, настороженно за ним наблюдая. Молотов подхватывает початую бутылку вина, залпом допивая остатки.

– Ну, чего молчишь? – вытирает губы.

А я не знаю, что сказать. Понимаю только, что от моих слов сейчас многое зависит. Я-то пыталась до него достучаться и, видно, изначально выбрала неправильную тактику. Лишь только больше расшатав его и так нестабильное состояние.

– Нужна или нет, я не в курсе. Но знаешь, что не вызывает сомнений? Вот так, – касаюсь разбитого, начавшего опухать лица пальцами, – ты меня совершенно точно не вернешь.

Впрочем, вряд ли Игорь меня услышал, ведь в этот самый момент у него зазвонил телефон.

– Ч-черт. Рейсы отменяют.

– Включи свет, – прошу я.

– Нет света. Провода на въезде оборвало.

Похоже, это мой шанс! Игнорируя головокружение, осторожно встаю. Уснула я на ковре перед камином, а телефон, если мне не изменяет память, бросила на диване.

– Куда?!

– Позвоню в аварийку.

Приковав меня к себе недобрым медвежьим взглядом, Игорь качает головой. Я пячусь – он подходит.

– На дворе буря. Никто не станет сейчас ничего чинить.

Наверное, он прав. Да и… А кто сюда вообще доедет? Даже если я вызову полицию, сумеют ли они пробраться в поселок до того, как случится непоправимое? Метет так, что света белого не видно.

Лопатки касаются обшитой вагонкой стены. Я в западне. Мой кошмар меня настигает. Знакомый парфюм сейчас как будто совершенно иначе пахнет – хищно, неумолимо. Молотов упирается ладонями по обе стороны от моего лица и прижимается к моему лбу своим.

– Помнишь, как я тебя впервые увидел? Ты тогда еще была похожа на казашку. – Смеется.

– Я и сейчас на нее похожа.

– Не-а. – Игорь медленно ведет языком, слизывая с моих разбитых губ кровь. – На фоне по-детски пухлых щек твои глаза казались узкими, как щелочки. Сейчас же совершенно другое дело. Ты удивительно похорошела за эти годы.

Есть что-то психоделическое в том, чтобы вот так ни о чем разговаривать, в момент, когда над тобой вершится насилие. Сводящее тебя с ума.

– Не трогай меня, Игорь. Я не хочу. Не надо, – без особой надежды на успех, толкаю его в грудь. Но во мне сорок пять килограмм, а в нем больше сотни. С таким же успехом я могла попытаться сдвинуть со своего пути гору. – Не трогай. После него невыносимо… Не могу. Просто не могу.

– Ах да. Я и забыл, что ты до сих пор пребываешь в заблуждении, будто нужна кому-то кроме меня.

– Я нужна. – Мой голос дрожит.

– Дыму? Вот ты наивная. Знаешь, что ему на самом деле нужно? Отомстить мне. Забрав самое дорогое. – Игорь ощупывает мою опухшую скулу пальцами. – Ты же знаешь, что ты бесценна? Не можешь не знать…

Из-за страха, что меня скручивает, мысли путаются. О чем он вообще? Я ни черта не понимаю. Стоит только мозгу ухватиться за какую-то здравую мысль, как все опять исчезает в накатывающих волнах паники.

– За что отомстить? Что ты ему сделал?

– Ка-а-ак? Разве Дым не рассказывал? Или вам не до разговоров было, Яся-я-я? – рука с лица соскальзывает на затылок и больно дергает за волосы.

– Мне больно! Игорь, блядь, перестань!

– Как же так? Он даже не пожаловался на меня, такого-сякого? Серьезно? Я-то думал, ты на это повелась. Пожалела несчастного. А он что, вообще ничего тебе не сказал? Серьезно? Наверное, выжидал, когда твой мозг окончательно стечет в трусики.

– Ты бредишь.

– Я? Брежу?! – Молотов отходит и сгибается пополам от приступа злого лающего смеха. – То есть тебя реально не смущает тот факт, что из всех женщин на планете Дым случайно, – пальцы безумца сгибаются, обозначая кавычки, – подкатил к женщине того, кого он всей душой ненавидит? Очнись! – очередной толчок и удар затылком о стену. – Он только и думает о том, как бы мне отомстить!

– За что? – хриплю.

– За то, что сел на восемь лет, а я выкрутился.

– То есть ты его подставил? Как?

Господи, до чего трудно концентрироваться! Голова гудит. В висках ломит. Не удивлюсь, если у меня сотрясение, жаль, не это самое страшное! Потому что если Молотов прав, я не знаю, как жить. Для чего жить? Кому тогда верить?

– Херову тучу лет назад у нас было общее дело. Ну, как? По документам оно было его, – оскаливается.

– Я не понимаю…

– Да что тут понимать? Бизнес Дыма по поставкам медоборудования был легальным – не прикопаться. И очень большим. Так что когда его захотели отжать, пришлось искать, до чего доебаться. Добрались и до нашей фирмы, которую мы давным-давно прикрыли. А там все было не очень-то гладко, как понимаешь. Тогда все работали как-то так. Но кого это волнует? Им нужен был повод – они его нашли.

Я зажмуриваясь, сама себя умоляя молчать.

– А что ж ты не помог ему?

– Ему нельзя было помочь! А самому подставиться – запросто.

– То есть ко всему ты еще и трус.

Истерика подкатывает к горлу и вырывается громким, безумным смехом. Нет, что бы там ни говорил Молотов, я не дура. Я гребаный камикадзе. Размажет ведь… И стоит мне только подумать об этом, как некая страшная сила отрывает меня от пола. Я такое раньше только в фильмах видела и не думала, что реально возможно поднять кого-то вверх, удерживая за шею на вытянутой руке. И вот же, только посмотрите! Болтаюсь где-то под потолком, а жизнь проносится перед глазами. Из-за нехватки кислорода пустеет голова. Теперь каждая мысль – будто на авансцене. Доводы за и против. Мои драгоценности – воспоминания. Нет-нет, разве они могут врать? Тогда все вообще неправда. Каждая минута, проведенная с Дымом.

Сознание меркнет. Но тут Молотов все же разжимает руку, и я, тряпкой осев на пол, захожусь в приступе кашля.

– Все равно твоей я не буду…

– Будешь. Как вернемся – сразу поедем в загс. И все наладится.

Этот мудак садится рядом со мной на пол и принимается ласково перебирать волосы.

– Я его люблю. – Сжимаюсь в комочек.

– Ты? Любишь? Сейчас его любят дубинкой. Хочешь посмотреть, Ясенька? Только сразу предупрежу – зрелище не для слабонервных.

Несколько тактов сердца я просто пытаюсь осознать, о чем он. Потом нахожу в себе силы подняться. Ну, как? Привстать, сгорбив плечи.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты же не думала, что я спущу тебе это с рук? На что был расчет, а? Что в зоне я его не достану? Так это как раз проще простого. Вот уж не предполагал, что нам придется закреплять пройденный материал. Печально, что опыт с тем мальчиком… кем он был? Программистом, кажется? Ничему тебя не научит…

Я на заднице, перебирая за спиною руками, отползаю назад. А Молотов преспокойно достает телефон. Включает видео и сует мне под нос. На экране какая-то стремная комната. Незнакомые люди и… Клим. Пока это больше похоже на жестокую драку, но мы же в самом начале. А до конца я не смогу досмотреть. Иначе сойду с ума.

В звенящей тишине раздается хруст. Это я ломаюсь? Или его ломают?

– Хватит! – скулю я. – Дай команду, чтобы прекратили.

Но я-то понимаю… Я, мать его, понимаю, что поздно. Это не прямой эфир. Все, что происходит, мы видим в записи. А соответственно, с существенной задержкой. Сознание мутится. Реальность выцветает, как краски на старых картинах. Должно быть, именно так люди сходят с ума, не в силах пережить горе.

– Ну, кто так просит, Яся? А где же «любимый»? «Пожалуйста»…

С губ срывается вой.

– Пожалуйста, любимый, скажи, чтобы прекратили.

Но ведь поздно. Я знаю, что поздно. К чему тогда это унижение? А впрочем, какое мне дело? Все сгорит в выжигающей до пепла боли. Ничего не останется. Ни любви, ни обид. Ни даже меня.

Лапищи Молотова сжимаются на моей груди. Потирают соски подушечками пальцев.

– Не сейчас! Не так. Давай поднимемся в спальню. Но прежде ты сначала позвони, хорошо?

Я, покачиваясь, бреду вверх по лестнице. Ничего не слышу, ничего не ощущаю. Только боль, боль, боль… Отовсюду. Из всех щелей. И ощущение того, что он идет за мной, кажется, действительно с кем-то разговаривая по телефону.

Чудовище, которое я столько лет любила.

Прохожу в спальню. Откинутое на постели покрывало будто приглашает нас прилечь. Я же понимаю, что не могу. Просто не могу. Ведь у всего есть предел.

– Яська, Ясенька. Я так скучал, девочка моя. Ну, ты чего плачешь? Все будет хорошо. Я так люблю тебя.

А я ничего в ответ сказать не могу. Стою безучастно, пока он меня целует. Как будто в каком-то анабиозе.

– Что ж ты у меня дурочка такая? Провоцируешь.

Наверное, нужно что-то сказать, чтобы хуже не было?

– Я не хотела.

– Не хотела она. Посмотри, что с твоим лицом. – Он, едва не плача, принимается целовать мою онемевшую от удара скулу. – И все равно красавица. Какая же красавица. Моя девочка. Сейчас. Все пройдет. Я… Маленькая, ты прости, ага. Надо что-то приложить. У тебя есть что-нибудь в морозилке? Я сейчас. Ясь… Никогда больше не ударю. Я сейчас, погоди минутку.

Киваю болванчиком. Игорь уходит, на прощание смерив меня настороженным взглядом. Касаюсь горла. Пусть то больше никто не сжимает, дышать все равно нечем. Подхожу к окну, открываю настежь. Непривычно. Всего-то второй этаж. Чтобы наверняка, надо бы чуть выше. Но тут выбирать не приходится…

– Ясенька, девочка, что ты делаешь?

Что делаю? Забираюсь на подоконник. Глаза Молотова в ужасе распахиваются, и он срывается ко мне, понимая, что на этот раз я не шучу. Но именно потому, что не шучу, я и оказываюсь быстрее. От удара о землю вышибает дух. Я со стоном шевелю конечностями. А те, сука, шевелятся. Какая-то неубиваемая я тварь. Но ничего. Мороз сделает свое дело. Главное – не позволить Молотову меня найти. Найти и починить. Только не в этот раз. Я вскакиваю, зарываюсь босыми ногами в снег. Наверное, он холодный, но я ничего не чувствую. Голова кружится. Перед глазами света белого не видно из-за разбушевавшейся вьюги. Бегу, не разбирая дороги. В конце концов, у моего маршрута нет какой-то конечной точки.

– Ясмин! Ясенька, девочка моя… Ты где?

Ага. Недострои. Где-то слева, значит, дорога. Мне туда? Я не знаю. Сознание мутится. Ноги увязают по колено в нечищеных сугробах. Каждый шаг – на сопротивление. Падаю и встаю. На пути возникает строительный вагончик.

– Яся! Вернись!

Как хорошо, кажется, он пошел в другом направлении. Или ветер играет со мной злую шутку? Эй, ветер! Ты со мной или против меня? С этой мыслью нащупываю металлическую ручку. Без особой надежды толкаю дверь, но та поддается. Озираюсь по сторонам. Кто-то из строителей бросил свою робу. Тут и куртка, и штаны, и еще какие-то тряпки. Можно хоть как-то согреться… Или нет. Я же хотела замерзнуть. Не помня себя, шагаю вперед, и все… Все.