Начисто

ГЛАВА 16

– Расскажи мне о себе! – требую, едва отдышавшись. В любой другой ситуации меня бы после такого изматывающего сексуального марафона вырубило, но сейчас я ни за что не усну. Сон – это тот минимум, которым я готова пожертвовать. Когда время настолько ограничено, каждая секунда на счету. Да и вообще я вся на взводе. Энергия льет через край, заставляя вибрировать пространство.

– Что ты хочешь узнать?

Клим ведет носом по волосам, принюхиваясь ко мне, как хищник. Хм… Вероятно, мне все-таки следовало потратить немного времени на душ. Я осторожно выбираюсь из его объятий.

– Куда?

– Пойду, ополоснусь. От меня уже пахнет, – морщу нос, будто действительно что-то плохое унюхала. – Дай мне две минуты, и продолжим допрос.

Взгляд Клима мрачнеет. Я зависаю, шаря по его лицу в судорожной попытке понять, что не так сказала.

– Слово «допрос» вызывает не лучшие ассоциации, – нехотя подсказывает Клим.

– Черт. – Расстраиваюсь. – Прости.

– Проехали. И, кстати, с чего ты взяла, что «пахнешь»?

– Ты ко мне принюхиваешься. Уже не в первый раз.

– Я просто кайфую. Ты представь, когда вокруг все время вонючие мужики, а тут ты… – Клим обхватывает мою шею, согнув руку в локте, и, уже вообще не скрывая своей жажды, ведет носом.

– Или еще кто-нибудь, – язвлю я, по-детски надув губы. Даже вспомнить не могу, когда позволяла себе что-то подобное. Клим определенно на меня плохо влияет.

– Господи, ты мне теперь этих баб будешь при каждом удобном случае припоминать? – фыркает в волосы.

– Я вообще не понимаю, как к тебе допускали шлюх! Разве это законно? – сощуриваюсь.

– Конечно, нет. Но за деньги никто не гнушается закон обойти.

– Странно, что ты сексу предпочитал встречи с родными. У тебя же наверняка кто-то есть.

– Я не предпочитал. И да, конечно, у меня, как и у всех, есть родители.

Конечно. Я так и думала. Не стал бы он при живой жене это все… Но постойте!

– Они от тебя отреклись?! – перебирая коленками, подбираюсь к Климу поближе. Сердце взволнованно трепыхается.

– С чего ты взяла? – удивляется он, разглядывая меня с нескрываемым интересом.

– Я читала, что отбывающих срок на воле ждут редко. И подумала, что раз тебя не навещают родители, то, вероятно, они от тебя… ну не знаю, вроде как отреклись.

– Страсти-то какие ты себе напридумывала, Яська. Если кто и ждет таких, как я, то это как раз родители.

– Так, а что мне остается? Ты же ничего не рассказываешь.

– Да я просто не успеваю. Что ты хочешь узнать?

– Все! – выпаливаю, ни секунды не раздумывая. – Вы близки? Ты один ребенок? Как они переживают то, что ты здесь? А ты, что они там и…

– Стоп! – накрывает мои губы пальцами. – Ты как из пулемета строчишь. Давай так, один вопрос – один ответ. У меня прекрасные отношения с родителями. Они навещают меня здесь, и эти встречи я не променял бы ни на каких шлюх. Девочек ко мне привозили сверх отведенной на свидания нормы. Это нигде не фиксируется, – заканчивает явно нехотя. Неприятно обсуждать со мной эту тему или…

– Значит, и я могла бы видеть тебя чаще? И ты молчишь?!

– Нет. Не могла бы.

– Почему? – сощуриваюсь.

– Потому что жизнь от встречи к встрече – не та, которую я бы для тебя хотел.

– А как же свобода воли, о которой ты тут распинался? – цежу, впиваясь взглядом в лицо этого невозможного мужчины. Клим матерится тихонько. Откидывается на подушку.

– Ваши слова могут быть использованы против вас, да, Ясмин?

– Мне просто осточертело, что каждый думает, будто знает, как для меня лучше!

– Принимается, – выдавливает из себя Клим после взятой на раздумья паузы.

– И что это означает?

– Я тебя услышал, но мне нужно подумать. Давай пока вернемся к более безопасным темам. Ты меня расспрашивала про родителей.

Я тяжело вздыхаю. Вот как он может оставаться таким спокойным, когда меня аж бомбит? Терпение – вообще не мой конек, а Клим в застенках, видимо, неплохо так прокачался. Безопасные темы ему подавайте. Ну, ладно. Может, так действительно лучше. Хоть немного его узнаю, перед тем как решать, бросаться ли в этот омут.

– Может, им какая-то помощь нужна? Я могла бы…

– Так, Яся. Стоп. Они вполне самостоятельные.

– Ладно, – покладисто иду на попятный. – И чем занимаются твои самостоятельные?

– Они оба врачи. Папа – хирург. Мама – педиатр.

Какая неожиданность! Моя мама тоже врач. По крайней мере, можно не переживать о том, что им не о чем будет поговорить на семейных сборищах. Ой, мамочки… Я правда об этом думаю, да? Чур меня!

– Наверное, они расстроились, что ты не пошел по их стопам?

– У них не было повода расстраиваться.

Приподнимаю голову:

– В каком смысле?

– Я пошел в медицинский. По образованию я – врач.

Клим не мог бы больше меня шокировать, даже если бы сейчас вскочил и сделал сальто-мортале. Пялюсь на него как дурочка, широко открыв рот.

– Серьезно? Ты?!

– Хирург-травматолог.

– Озвереть. Круто.

– А сама-то, – усмехается.

– Нет. Это другое. Без моей профессии можно обойтись. А ты жизни спасаешь и…

– Тормози. Не романтизируй. Я очень быстро променял шанс спасать жизни за три копейки на возможность делать деньги на медицине.

– Ушел в бизнес?

– Ушел.

– Жалеешь?

– Нет. Представь, сейчас бы гнул спину где-нибудь в операционной, а так я здесь, с тобой.

Я ничего не отвечаю, потому как не уверена, что он шутит. Лежу тихонько, перебираю короткие жесткие волосы у него на груди. Нащупываю покоящуюся на животе ладонь. Сгребаю и подношу к лицу. Действительно, руки хирурга. Наверное, поэтому его пальцы такие чуткие. Целую по одному.

– Яська…

Меня накрывает чем-то большим, чем похоть. Щемящим, пронзительным до слез.

– Лучше бы оперировал! – шепчу влажно. – Разве можно давать восемь лет за какие-то махинации? Слушай, а может, это можно обжаловать?

– С ума сошла? Решение давным-давно вступило в силу.

– Есть же какой-то способ? Я точно знаю, что есть. По вновь открывшимся обстоятельствам! Я тебе адвокатов найду. Самых лучших! И мы…

– Так! – Клим резко переворачивается, подминая меня под себя. – Прекрати.

– Что прекратить?! – соплю.

– Мечтать понапрасну. Это путь в никуда. За кого ты меня принимаешь? Думаешь, если бы был хоть какой-то шанс, я бы его упустил?

– Я просто…

– Просто забудь. Мы не будем это обсуждать. Окей?

Не дожидаясь ответа, Клим набрасывается на мои губы. И столько в этом отчаяния! Оно сносит все. Подрывает… Я, конечно же, неправа. Он больше в этой теме соображает, но мне так неистово хочется ему помочь. Или себе?

Клим жрет меня, царапает зубами губы. Переплетает наши пальцы в замки, широко разводя руки и прижимая кисти к матрасу.

– Клим!

– Вот наша реальность, Яся. Вот. Сними розовые очки и хорошенько посмотри по сторонам. Какое-то время я не смогу предложить тебе ничего другого. Осознай это. Как и то, что даже потом не случится сказки. Я не знаю, как вообще буду потом. Кем буду, когда выйду. Все изменилось. Я понятия не имею, впишусь ли в новую жизнь. Нет, конечно, у меня есть какие-то деньги, но тот же Молотов предложит тебе не меньше. А в плане статуса и перспектив я с ним вообще не смогу тягаться. И еще вот о чем подумай, прежде чем решишься попытаться меня дождаться… Ты работаешь с чужими деньгами. Отсидевший мужик здорово попортит тебе карму.

Высказав все, что накипело, Клим скатывается с меня, как будто это не он только что доводил меня поцелуями до исступления, и отходит к столу. Диковато осмотревшись, берет бутылку минералки, скручивает крышку и с жадностью отпивает. У меня за него все внутри болит. С воли я могла бы попытаться что-то сделать в обход, но… Он же не простит. И не факт, что получится. Если Клим утверждает, что ничего не изменить – так и есть. Значит, мне остается только эта реальность. Он прав.

Я встаю, надеваю тапки, беру полотенце, свою косметичку и все-таки иду в душ, давая нам небольшую передышку. Но, тем не менее, моюсь быстро. В глубине души сожалея, что приходится тратить время на ерунду.

– Душ свободен.

Клим отрывисто кивает и послушно идет освежиться. А я одеваюсь в свободную футболку до середины бедра и опять берусь накрывать на стол. Дело к ужину. Подогреваю плов. Режу колбасу, овощи. Надо было спросить, что он любит, но я почему-то не додумалась. Мысли прыгают, как блохи. Надо же, врач! После того, как врачи спасли Светку, я ко всем хирургам испытываю необъяснимый трепет. Они же как боги почти. Профессор Дымов – так точно… И тут меня как будто простреливает. Нож соскальзывает с бруска сыровяленой колбасы и смачно проходится по пальцу. Как зачарованная, гляжу то на рубиновые капли крови, то на своего зэка, который как раз вернулся из душа.

– Это ты за нас попросил, да? Твой отец – процессор Дымов?

Где-то посредине моей речи Клим подлетает ко мне, перехватывает руку и сует под кран.

– На пять минут нельзя оставить, – ругается.

– Спасибо тебе.

– Я ничего не сделал.

Ага. И сейчас, видимо, тоже ничего не делает. Так, просто руку мне обрабатывает, словно я сама не смогу. А потом куда-то срывается.

– Ты куда?

– Попрошу аптечку.

– Не надо. У меня был в косметичке Банеоцин.

Клим нерешительно кивает. И мне, наверное, самое время достать лекарство, но я не могу ни пошевелиться, ни взгляда оторвать от этого невероятного мужчины.

– Нам сказали, что только твой отец и мог бы Свету спасти.

– Он крутой, – пожимает плечами Клим.

– Я все гадала, кто за меня попросил. Понимаешь, я же полезла к нему, дурочка, с деньгами. Отблагодарить хотела. А он сказал, что просто не мог отказать в просьбе… Почему ты ничего мне не сказал?!

– А зачем бы я у тебя обо всем выспрашивал, если бы не мог помочь?

Я совершенно теряюсь. Пробегаюсь пальцами по волосам, заколка слетает, и те свободно рассыпаются по спине. То, что делает Клим, не вписывается ни в какую известную мне модель поведения. Я аналитик, да… Но прямо сейчас я, как ни пытаюсь, не могу сложить в голове цельную картину. А то, что получается – слишком невероятно, чтобы быть правдой. И поэтому опять, с гораздо большей истерикой в голосе, повторяю:

– Почему ты ничего мне не сказал?!

– А что бы это изменило?

Да все! Я же ему теперь по гроб жизни обязана и… Стоп! Так, может, поэтому и не сказал? Чтобы я не чувствовала себя должной?

Я оседаю на колченогую табуретку, в то время как у меня внутри, напротив, поднимается что-то незнакомое, непереносимое… Оно щекочет в животе, сдавливает грудь и перехватывает горло мучительным спазмом.

– Клим! – задыхаясь, шепчу я.

- А?

Он как ни в чем не бывало откидывает полотенце и надевает свежие трусы. Мне так много… так невыносимо много ему сказать хочется! С другой стороны, он сам дал мне понять, что слова ничего не значат.

– Ничего. Садись есть. Я плов подогрела. Ты любишь плов?

Клим послушно садится. Я кружу вокруг него как наседка. То тарелку подавая, то хлеб, то присыпанный солью огурчик. Мне никогда и ни о ком не хотелось вот так заботиться. Тут же кажется, что по-другому просто не может быть.

Несмело касаюсь пальцами стриженой макушки. Нежность топит, собирается дрожью в теле.

– В еде я неприхотлив.

– А в жизни?

– Не знаю, – ворчит, бросая на меня короткие взгляды из-под длиннющих ресниц.

– Значит, посмотрим, – уверенно заявляю я и все-таки сажусь напротив. Стол совсем небольшой. Мы близко-близко. – Я плов в последний раз ела на свой день рождения. Мой брат спец по его приготовлению.

– Значит, даже брат готовит, а ты нет.

– Ну… У меня еще сколько? Четыре года? Я научусь.

– Яся!

– Как ты умудряешься рычать мое имя? В нем ни одной буквы «р». Злюка.

– Я тебе еще и по жопе настучу. Ты допросишься.

– Другой бы радовался, что его будут ждать, а ты…

– А я боюсь! – орет. И практически в ту же секунду нас опять прерывают.

– Что тут за вопли, Дым?

– Это в телевизоре.

Утыкаюсь в тарелку. А получше он ничего не мог придумать? Телек у нас выключен.

– Ага. В телевизоре, – пародирует Клима вертухай. – У тебя все нормально? Дым не обижает? Ты только скажи. – Это уже ко мне.

– У меня все прекрасно. Спасибо за бдительность.

Клим тихонько хмыкает. Я пинаю его под столом ногой. Что-то напоследок буркнув, наш надзиратель уходит.

– Успокоился?

– С тобой успокоишься, – вздыхает.

– Да, я та еще заноза в заднице. Привыкай.

Клим в молчании доедает. Я наклоняюсь, чтобы забрать тарелку, и будто невзначай касаюсь его виска губами:

– Спасибо за маки, Дым…