Наследие

— Держи, аниторн, — сказала она, протягивая стакан.

— Что это? — полюбопытствовал Риктор.

— Яд, разумеется, — округлила глаза Фиалка. — Неужто на тебя нектар тратить буду?

— Чей яд? — деловито спросил Илейни, забирая стакан и принюхиваясь.

Женщина озадаченно посмотрела на лорда, но вскоре усмехнулась и ответила:

— Тростниковой рогры. Слыхал про такую тварь?

Рик одобрительно хмыкнул, сделал глоток, чуть поморщившись от легкой горечи. Затем поднял взгляд на Фиалку и широко улыбнулся:

— Ты, как знала, что я люблю. Яд тростниковой рогры чрезвычайно бодрит, особенно, когда кровь начинает идти горлом. Прекрасная отрава, просто замечательная! Напомни, чтобы я выдал тебе за нее сто золотых аргенов.

— Жмот, — дернула плечиком женщина и направилась к двери. — За рогру дают не менее двухсот. Если ты не знаешь, аниторн, то ядовитые железы, вырезанные из этой твари, стоят уже триста золотых аргенов, а яд, очищенный и готовый для использования — все пятьсот. Так что ты жадина, аниторн, и я жалею, что угостила тебя таким изысканным ядом.

— Я оказал тебе честь своим отравлением, неблагодарная! — крикнул ей вслед Риктор и рассмеялся.

Но уже через пару мгновений смех оборвался, и мужчина устало потер лицо. Для веселья поводов не было, совершенно. Илейни допил травяной отвар и вытянулся на лежанке, закинув руку за голову. Однако усмешка снова скользнула по мужским губам. Он приподнялся на локте, полуобернувшись к двери, но Фиалка не спешила возвращаться. Рик снова лег, уже окончательно расслабляясь. Взгляд лорда вскоре стал рассеянным, и мысли его устремились обратно в Изумрудную долину.

Колдун, должно быть, сразу почувствовал, когда потерял свою добычу, и теперь может смело опасаться, что аниторн вернется на Побережье, сообщив королю много любопытного и опасного для него. Чего теперь ждать? К чему готовиться? Будет ли колдун спешить в своих неизвестных намерениях, или затихнет на время? Что вообще ему нужно от Побережья?! Столько вопросов и ни одного ответа.

Однако стоит признать, черный колдун не дурак. Сколько же времени он таился и готовился? Если бы не глупость Ингер, то о нем бы не узнали до тех пор, пока колдун не объявился явно, угрожая не только Побережью, но и всему королевству. И вновь Риктор задумался над тайной своих земель. Но сколько не вспоминал все, что ему рассказывал отец, ничего значительного не нашел, кроме своих славных предков.

Нужно было возвращаться в Бриллант, чтобы доложить королю обо всем, что ему известно. Нужно помириться со жрецами, их помощь теперь необходима. Да и Гор будет тревожиться. Дракон не привык подолгу обходиться без своего человека…

— Вот выродок! — вдруг воскликнул Рик, порывисто усаживаясь на лежанке.

Его мысли снова свернули к колдуну. Как не хотелось думать о том, что тот мог распоряжаться телом аниторна по своему усмотрению, но воображение помимо воли рисовало Нэми, чье тело подчинялось черной твари. Стало быть, и он, последний потомок славного рода, мог превратиться в безвольную игрушку для врага. Чтобы натворил колдун, обладая таким трофеем? Тело аниторна открывало ему немалую власть. И в то время, пока колдун покрывал бы грязью имя последнего лорда Илейни, сам Рик находился бы во власти Тьмы. И ни душа матушки, ни Расслед уже не смогли бы вытащить его.

А после мужчина подумал о своем драконе. Он был уверен, что Гор разгадал бы обман. А если не сразу и подпустил бы к себе нечисть в облике своего драконоправа? И вновь перед внутренним взором появились Дальгард и его издыхающий дракон. Скрипнув зубами, Риктор поднялся на ноги, но голова его закружилась, и лорд тяжело осел на лежанку. Потерев лицо, мужчина посмотрел перед собой и охнул.

Мир перед его глазами всколыхнулся, словно марево в зной день. Зачадил очаг, наполняя дом лесной затворницы сероватой дымкой. Удушливый запах коснулся обоняния Рика, сжав в тиски легкие. Мужчина отчаянно закашлялся, вскочил на ноги, но те, вдруг налившись тяжестью, не сдвинулись с места. Лорд-аниторн, взмахнув руками, полетел на пол. Амулет с душой матушки тут же нагрелся, жаля Риктора в попытке вернуть угасающее сознание.

Илейни мотнул головой, подтянулся на руках и сдвинул свое тело с места. Цепляясь за прорехи между досками, Рик боролся с тошнотой и собственным сознанием, все норовившим оставить его. Медленно, но он продолжал ползти к двери, отчаянно цепляясь за жизнь. Дым все сильней заполнял дом, разъедая глаза, превращая дыхание в свистящий хрип, царапавшим горло.

И когда до спасительной двери осталось совсем немного, взревел огонь в очаге, вырываясь из каменного ложа. Яростные языки жадно лизнули полки, висевшие рядом с очагом, тут же пожрав их. Пламя разрасталось на глазах, перекрывая выход. Оно расползалось по стенам, охватывая лорда пылающим кольцом. Уже задыхаясь и теряя сознание, он поднял голову, стер с глаз едкие слезы и с изумлением уставился перед собой, глядя, как из переплетенья огня и дыма выходит женщина. Тоненькая беловолосая фигурка посмотрела на Илейни большими черными глазами, протянула к нему руки и позвала знакомым, ставшим родным за несколько лет голосом:

— Рик, идем со мной.

— Нэми, — просипел мужчина. — Ты…

— Я пришла, чтобы спасти тебя, мой любимый. Идем.

— Ты во Тьме, — прошептал Риктор. — Нэми…

Тело его бессильно распласталось на полу, устав бороться. Но уплывающее сознание успело уловить, как распахнулась дверь. Лорд снова приподнял голову, и увидел, как в дом ворвалась Фиалка. Волосы ее развивались от жара огня, соперничая с ним в красоте и яркости. Руки женщины взметнулись, и кольцо огня разлетелось в стороны, освобождая проход. Призрачная фигура Нэми пошла рябью, лицо ее исказилось злобной гримасой, а после инверна исчезла, смешавшись с черным дымом.

— Чтоб ты сгорел! — в сердцах выкрикнула затворница, то ли Рику, теряющему сознание, то ли тому, кто наслал пожар.

Женщина стремительно приблизилась к мужчине, лежавшему на полу, содрогаясь от надрывного кашля, упала на колени и со всей силы отвесила пощечину, приводя в чувство.

— Шевелись, аниторн, шевелись! — выкрикнула Фиалка. — Я долго не удержу огонь.

— Чем ты меня опоила? — прохрипел Рик, пытаясь подняться на ноги.

— Всего лишь сонное зелье, — зло ответила она, оглядываясь на огонь. — Чтобы не шатался, а спал. Вставай же, аниторн, вставай!!! — в отчаянии закричала женщина, глядя, как огонь вновь начал захватывать их в ловушку.

— Меч… мой, — Илейни сумел подняться, наваливаясь всей своей тяжестью на хрупкое женское плечо.

— Пожри тебя…

Она не договорила и бросилась к одному из сундуков, стоявших у стены. Откинула крышку и достала оттуда объемный сверток и меч, сверкнувший голубым камнем. Затем вернулась к лорд, бредущему к дверям, подхватила его и потащила прочь из дома. И как только они оказались снаружи, Фиалка отпустила Риктора, вскинула кулак и погрозила в пустоту рассветного неба, прошипев:

— Ненавиж-шу.

Илейни, упавший на колени и вновь зашедшийся в надрывном кашле, повернул голову и посмотрел на женщину покрасневшими глазами. Никаких вопросов он не задавал, не было ни сил, ни желания о чем-то спрашивать затворницу, спасшую его уже второй раз. Краем сознания лорд устыдился, что успел заподозрить Фиалку в том, что это она пыталась его извести.

— Сейчас отпустит, — услышал он, и горячие ладони сжали голову мужчины.

Он закрыл глаза, а когда открыл, исчезла резь, горло перестало саднить, и сила вернулась в тело. Судорожно выдохнув, Риктор мотнул головой и поднялся на ноги. Фиалка удовлетворенно кивнула и указала на брошенный сверток. Там оказалась одежда: штаны, рубаха, даже сапоги. Все это было завернуто в камзол с серебряным шитьем.

— Одевайся. Должно подойти. Твое тряпье сгорело. Только быстрей.

Илейни кивнул. Вскоре он уже стоял одетый, осматривая себя. Одежда ему подошла, даже сапоги. Все была чистым, но явно ношеным. Фиалка жила когда-то с мужчиной, иначе откуда было взяться всему этому добру, которое никак не могло принадлежать женщине? Впрочем, оно могло принадлежать отцу или брату затворницы, но ткань и крой указывали на то, что прежний владелец был, если и не знатен, то далеко и не беден. И уж никак не принадлежал к простому люду, к которому Фиалка старалась себя отнести, несмотря на то, что от нее разило знатным происхождением.

— Что застыл? Уходим, — она дернула лорда за рукав.

Рик сжал в руке меч своего предка и поспешил за женщиной. Она подбежала к деревьям, за которыми начинался лес, оглянулась на догонявшего ее лорда и метнулась за широкий ствол.

— Скорей, — услышал Риктор. — Не думаю, что это конец. Нужно убираться подальше.

Фиалка вновь остановилась и обернулась к мужчине, стукнув его по плечу кулаком:

— И зачем я подобрала тебя? Все насмарку, все!

— Что насмарку? — спросил Илейни, пробираясь следом за сердитой женщиной через плетенку из древесных корней.

— Все, — коротко ответила она. — Жила себе в уединении, видела людей, едва ли раз в год, и вдруг ты.

— Не я открывал переход, не я себя в него заталкивал, — сухо ответил Рик и остановился, прислушиваясь.

— Это Лоэль, — сказала Фиалка, не оборачиваясь. — Мой каяр.

— Огненные, — пробормотал мужчина, оглядываясь с опаской. — Это же кровожадная тварь.

— Сам ты… — она полуобернулась, бросив на лорда хмурый взгляд. — А он моя семья.

— Мой дракон мне тоже, как семья, — улыбнулся Рик, представив себе могучего летуна.

— У тебя есть дракон? — Фиалка остановилась ненадолго, уже более внимательно всматриваясь в Риктора. — Если тебя принял дракон, значит, ты не так уж и плох.

Сказав это, женщина снова устремилась вперед. Илейни поспешил следом.

— Почему я должен быть плох? — не удержался он от вопроса.

— Из-за тебя я лишилась дома, — буркнула Фиалка. Опять остановилась и резко обернулась. — Кстати, откуда ты знаешь язык северных таглаев?

— Кого? — опешил Рик.

— Когда я вбежала в дом, ты на их языке просил помощи, — пояснила женщина, но лорд все еще недоуменно смотрел на нее, и Фиалка, начиная сердиться, продолжила: — Нэми — помоги. На языке северян это слово означает призыв о помощи.

— Помоги? — Риктор окончательно растерялся. — Так звали мою… близкую мне женщину…

— Нэми — не имя, — отмахнулась Фиалка. Илейни открыл рот, чтобы ответить, но женщина вдруг накрыла его рот ладонью и насторожилась.

Риктор, потрясенный словами своей спасительницы, осознал, что, каждый раз обращаясь к наложнице, он просил ее о помощи. А следом пришло и понимание. Инверна хотела быть ему нужной, хотел быть значимой, и, не назвав своего настоящего имени, она слушала призыв о помощи, получая то, что ей было необходимо. Вместо заветного — люблю, она слышала — помоги, и второе заменило первое, потому что Нэми спешила сделать для своего возлюбленного все, что было в ее силах, и даже больше. Он говорил: «Нэми». Она слышала: «Ты нужна мне».

— Боги, — Риктор прерывисто вздохнул и мотнул головой, отгоняя ненужные сейчас мысли. Однако запомнил, что затворница знает даже то, что не знает он. Она слишком много знала для одинокой женщины, жившей в лесу. И умела тоже слишком много, даже то, что было не под силу магам.

— Аниторн, ты уснул стоя? — уже привычная насмешка коснулась его слуха.

— Я с тобой, — ответил лорд, кривовато улыбнувшись.

— Это-то и раздражает, — буркнула Фиалка, возобновляя путь.

— Куда мы идем? — спросил Илейни, пристраиваясь рядом.

— Мы не идем, — она вновь обернулась и схватила лорда за руку. — Мы бежим!

И мужчина с женщиной сорвались на бег. Рик обернулся. Он увидел, как между деревьев мелькнул белая шерсть каяра. Мощный зверюга, ростом с лорда, оскалив огромные клыки, бросился навстречу тому, кто уже спешил по следу беглецов. Но преследователи все еще оставались невидимыми, хотя ответный рык донесся до убегающей пары.

— Огненные, да кто там? — не выдержал лорд.

— Мне плевать, кто там, — ответила Фиалка. — Лишь бы успеть до…бежать. — Она запнулась и встала, как вкопанная глядя на светящиеся глаза, глядевшие на беглецов из-за кустов. В рассветных сумерках зеленоватые огоньки были еще хорошо видны. Женщина запустила пальцы себе в волосы и выругалась столь витиевато, что Рик, уже вытянувший меч из ножен, замер и посмотрел на свою спасительницу, сквернословившую пуще Тодара, а уж он был в этом деле известный мастер. — А вот и рогры, — обреченно выдохнула Фиалка. — Накликали.

Тогда выругался и Рик. Женщина с одобрением взглянула на лорда, даже коротко сжала его плечо. Худшего развития событий было сложно представить. Тростниковые рогры — не люди и не звери, нечто среднее, не обладающее разумом, но кровожадные и опасные. Они не знали страха, магии поддавались слабо, не обладали даром речи, никогда не охотились в одиночку, потому-то отлов рогра стоил так дорого. Чтобы яд рогра сохранил свои свойства, тварь нельзя было убивать заранее, и добыча ядовитых желез становилась смертельно опасной, цена возрастала. Но и изготовление отравы было сопряжен с опасностью задохнуться в ядовитых испарениях, от которых не спасали никакие ухищрения.

Впрочем, все это мало волновало Риктора Илейни и Фиалку. Они застыли недалеко от кустов, за которыми засели твари, ведомые чужой волей, потому что в лес рогры не забредали никогда. Они жили возле запруд, иногда на берегах озера, за что и получили прозвище — тростниковые, но никогда в лесах. Кто-то перенес сюда ядовитых тварей, и кто это мог сделать, раздумывать не приходилось.

— Как он нашел нас? — негромко спросил Рик.

— По обратному следу, — машинально ответила Фиалка. — Знаешь, как с ними сражаться?

— Смутно, — пожал плечами Илейни. — Подпускать близко нельзя, это знаю. Умирают, как и все…

— В глаз бей, — прервала его женщина. — Снесешь голову, умрешь от ядовитых паров. Не давай себя кусать, царапать, даже просто слюны избегай. И по глазам. Можешь даже не убивать, сами сдохнут, когда взойдет солнце. Они не выносят солнца. Главное, отвязаться от них.

Риктор кивнул и встал перед Фиалкой, закрывая ее собой. Она фыркнула и снова встала рядом.

— Сама справлюсь, — коротко сказала она.

— Самонадеянность губит, — невесело усмехнулся лорд.

— Это ты самонадеян, а я знаю, что делать, — отмахнулась затворница и посмотрела на Риктора. На губах женщины играла шальная улыбка. Она весело подмигнула и спросила: — Готов, аниторн?

— Готов, — усмехнулся Рик.

— Эх, как же я все это ненавижу! — воскликнула Фиалка и вытянула руку.

С ладони ее заструилась светло-серая дымка, чем-то напомнившая Илейни туман колдуна. Дымка зазмеилась, сворачиваясь в тугой длинный жгут, налилась чернотой. Ладонь затворницы сжалась, и в руке ее оказалась плеть. Женская рука вновь взметнулась, и плеть, коротко свистнув, срезала кусты, обнажив притаившуюся засаду. Скудоумие всегда было слабой чертой рогров.

Твари переглянулись, словно удивляясь, что их, так хитро спрятавшихся, нашли. Но скудоумие же был их силой, потому что в следующее мгновение пять существ, покрытых зеленоватой кожей, бросились вперед, не думая о том, как простая плеть могла срезать крепкий кустарник у самого основания, не обращая внимания на меч, сверкнувший в лучах восходящего солнца. Они даже не думали о своем главном враге, уже раскрасившем небо в розовый и золотой цвета. Единственное, что видели перед собой кровожадные твари — это сытный завтрак из двух блюд.

Рогры разделились. Трое направились к Рику, двое к Фиалке, и она с нескрываемым облегчением выдохнула, радостно сообщив:

— Они хотят убить меня.

— Это добрая новость? — проворчал лорд, оценивая согнутые фигуру, шустро приближавшиеся, опираясь на костяшки крючковатых пальцев передних конечностей.

— Это прекрасная новость, — ответила женщина и перехватила свою плеть, разрывая ее напополам. Теперь она держала в каждой руке по плети, ставшие тоньше, но не утерявшие длинны.

Задумываться о странностях своей спасительницы Рик не стал… пока. Ему было уже не до Фиалки и ее загадок. Рогры разошлись. Двое обходили его с боков, третий пер в лоб. Илейни скользнул в сторону, настигая первым того, кто был справа и не ждал нападения. Меч рассек воздух, рогр взвизгнул и упал на колени, закрывая лицо узкими ладонями. Между пальцев побежала темная кровь, капая на зеленую траву. Риктор ударил тварь ногой, и она отлетела в сторону, где и затихла, продолжая повизгивать.

— Первый, — начал отсчет лорд и метнулся между двумя приближающимися рограми, уворачиваясь от растопыренных лап одного, подпрыгнув над подкатившегося под ноги второго.

Вновь сверкнул меч, и амулет на груди мягко сверкнул. Голова второго рогра покатилась по земле, орошая ее кровью и желтоватыми брызгами яда. Зловоние окутало пространство между деревьями, где замер лорд, опасаясь вдохнуть, но амулет не обжигал, он оказался защищен от ядовитых испарений. Рик выдохнул с облегчением, но тут же оглянулся на Фиалку.

— Да ты тоже не без секретов, — усмехнулась женщина, чье лицо закрывала та же дымка, что струилась из ее ладоней.

У ее ног лежали твари, оплетенные почти прозрачными путами. Они дико озирались, визжали, выворачивались, но вырваться не могли. Илейни кивнул и резко обернулся, встречая третьего рогра из тех, кто бросился на него, на острие меча. Сталь зашипела, чуть оплавившись от соприкосновения с телом тростникового чудовища. Рогр взметнул руки, разорвав когтями рукав камзола. Риктор оттолкнул тварь ногой, после стремительно приблизился, нанося рубящий удар, и отскочил, ощущая, как душа матушки прячет его от нового облака ядовитого запаха.

— Третий, — лорд погрузил меч в рыхлую землю до рукояти, после обтер его сорванной травой и убрал в ножны.

— Попортил клинок, — сочувственно покачала головой Фиалка, глядя на оплавленную сталь.

— Я тоже не без секретов, — подмигнул Рик. — Что дальше?

Женщина вытянула голову, глядя на приближающегося каяра. Зверь держал в зубах отгрызенную человеческую конечность. Цвет кожи ясно говорил, что отгрыз ее каяр не у живого человека. Опять мертвецы. Риктор передернул плечами, успев подумать, что у колдуна, похоже, целая рать из нежити.

— Хороший мальчик, — Фиалка отрепала жуткого зверя, чья голова возвышалась над ней. — Похоже, Лоэль уничтожил ту дрянь, что шла за нами. Но не будем терять времени. Кто его знает, что нам еще приготовили. — Она мельком осмотрела руку Рика и сокрушенно покачала головой. — Камзол порвали. От тебя одни убытки, аниторн.

— Возмещу, — отмахнулся он.

— Теперь уж точно, — кивнула Фиалка. — Вперед, нам немного осталось.

Каяр метнулся за деревья, вновь скрываясь из виду. Женщина поманила за собой лорда и поспешила за своим зверем. Вскоре беглецы стояли перед подземным люком, скрытым дерном и травой. Фиалка, потрепав Лоэля, что-то шепнула ему. Зверь тихо заскулил, но поспешил скрыться. Затворница указала Илейни на подземный ход.

— Лезь, — коротко велела она.

Тот поджал губы, оглянулся, но возражать не стал, первым спрыгнув вниз. Фиалка прыгнула следом, угодив в руки поджидавшего ее мужчины. На мгновение он замер, удерживая женщину на весу.

— Ударю, — предупредила Фиалка, но Рик увидел в ее глазах смятение, мелькнувшее так быстро, что лорд даже подумал, что ему показалось.

Илейни поставил ее на ноги. Женщина дернула за веревку, крышка люка опустилась, и они оказались в полной темноте. Но почти сразу она шепнула что-то неразборчивое, и подземный ход расцвел светящимися рунами, значение которых было неизвестно лорду-аниторну. И как только матово поблескивающая вязь побежала по узкому проходу, Фиалка шумно выдохнула. Она уткнулась лбом в мужское плечо и тихо хмыкнула:

— Как же все-таки хорошо, что меня тоже пытались убить. Аниторн, ты себе не представляешь, какое это счастье.

— Странное счастье, — усмехнулся Рик.

— И все-таки счастье. — Она отошла от него, устало вздохнула и кивнула на узкий коридор. — Поспешим. Теперь мы скрыты от чужого взора. В Бездну, я просто дико устала.

И женщина вдруг покачнулась. Она оперлась рукой на стену, тряхнула головой, но через мгновение сползла на пол. Риктор шагнул к ней, поднял на руки и ответил на слабое сопротивление:

— Ты меня носила, дай и я тебя поношу.

— Тебе повезло больше, — слабо усмехнулась Фиалка. — Я легкая.

— Как сказать. Ты тащила самого аниторна Побережья. А это, знаешь ли, честь, — произнес Рик и негромко рассмеялся, глядя, как фыркнула женщина. — Прямо?

Фиалка, обвила его шею руками, утроила голову на плече и кивнула, а через мгновение уже спала, посапывая лорду в шею.

Глава 10

Бриллант — столица Побережья, самый большой и красивый из прибрежных городов, кипел, словно смола в котле, под которым пылал жаркий огонь. Все еще пьяные от празднеств, бриллантцы слушали вести, переходившие из уст в уста: лорд-аниторн оскорбил Огненных Богов. Кто-то махал руками, уверяя, что молодой господин ни в жизнь бы такого не сделал, и все это навет завистников. С ними соглашались, тут же поднимая новую кружку пенного скума — веселящего хмельного напитка.

Но были и те, кто хмурился, слушая пока еще сплетни. Люди, еще недавно воспевавшие хвалу возвращению власти аниторна, теперь начинали сомневаться. Уж больно кровав и трагичен оказался путь лорда Илейни, который привел его к венцу власти над Побережьем.

Находились и те, кто шептались, что молодой господин сам устроил такие испытания на Играх, чтобы только они с драконом могли добраться целыми и невредимыми обратно на ристалище. Кто-то намекал на темную магию, решив, что это она свела с ума тех двух драконов, что сцепились еще до начала Игр. И что это она погубила одного из драконоправов, испепелив и не оставив даже тела для погребения. Да и дракона лорда Дальгарда тоже убила темная магия, не гибнут просто так чешуйчатые звери. А про то, что лорд Давейн все еще метался между жизнью и смертью, говорили, де, аниторн заманил его к себе перед Играми и опоил, чтобы убрать еще одного соперника.

— Лорд Риктор — добрый господин…

— Власть убивает всякое добро…

И тем легче становилось верить в то, что Риктор Илейни пошел против Богов. Никто еще толком не знал, что случилось в замке на утесе, но уже расползлись слухи о проклятьях, которые выкрикивал жрец Огненных, покидая жилище лорда-аниторна. И тем проще было объединить проклятья и Игры. Уже поговаривали, что Илейни открылся жрецу, но тот, вознегодовав, покинул замок, не дав прощения злокозненному лорду. Так стоило ли радоваться тому, что власть над Побережьем досталась душегубу, проклятому Богами? Даже празднества теперь казались ничем иным, как попыткой отвести глаза честному люду, дабы опьяненные они не поняли, кому принадлежат отныне их жизни.

— Уж лучше б король не отдавал нас…

— Ох, что ждет нас, что ждет…

— Беда пришла…

— Нужно идти к жрецам. Пусть скажут, пусть объяснят…

И люди шли к альтерам, где проходили ритуальные песнопения, где свершались жертвоприношения, где жрецы передавали народу слова Огненных Богов. Туда, где пылал Огонь, угасание которого означало лишь одно — миру приходит конец. Служители оберегали его, охраняли от черного холода Бездны. Они были хранителями всего сущего, и кому, как не жрецам, могли верить простолюдины и знать? И если знать еще прислушивалась к голосу короля, то простой народ жадно внимал всему, что говорили им жрецы Огненных. И когда альтеры заполнились людьми, жрецы сказали:

— Аниторн проклят. Боги отвернулись от нечестивца.

И народ ужаснулся, глядя, что Огонь больше не пылает, подобно солнцу. Нет, он не угас, но горячие языки больше не вздымались к высокому потолку, пламя опустилось, и теперь мерно потрескивало, едва поднимаясь до половины высоты стен альтеры. Ропот прокатился по притихшим рядам. Жрецы в молчании взирали на волнения, расходившиеся от них, как круги на воде от брошенного камня. Аниторн не пришел и не покаялся, он исчез, а значит — виновен.

Все это долетало отголосками в замок на утесе, где и без того царило уныние. Лорд Риктор пропал вместе со своими людьми. Как покинул замок в день похорон своей наложницы, так и не вернулся. Удалось узнать, что он был в архиве, после отправился к башне Гильдии, и с тех пор от него не было вестей. Пропали его телохранители, исчез глава Гильдии и с ним девять сильнейших магов. Только ученик мастера Родоса, находясь в страшном волнении, сказал:

— Их пожрала Бездна!

Но что имел в виду бледный, как сама Смерть, парень, никто не понять не смог, а сам ученик ничего внятно не мог пояснить, что означает исчезновение магов и аниторна вместе с его людьми. Он все бормотал о каком-то враге, с которым мастер должен был покончить еще до ночи, однако сам не знал, что за враг, где он находится, и что сделал. В конце концов, от парня отстали, решив вернуться в замок и ожидать известий.

Расслед встретил Тодара, искавшего следы господина, у ворот замка. Старик стиснул сухенькие ладони и посмотрел на начальника замковой стражи. Тот отрицательно мотнул головой и проехал мимо на черном жеребце, уныло звякнувшем сбруей. Целитель сокрушенно вздохнул, глядя вслед Тодару.

— Ах, мой мальчик, что же ты не послушал меня, что же не послушал?..

Расслед вошел в ворота и обреченно ссутулился. Никогда еще на душе старого целителя не было так муторно. Зарождающиеся волнения в городе сейчас казались ему малостью в сравнении с тем, что лорд, ставший ему почти сыном, исчез. Старик горевал, тяжело переживая исчезновение Рика. Тревога, не отпускавшая его с того мгновения, как за Илейни закрылась дверь его покоев, переросла в страх, что мальчишка не вернется уже никогда. Расслед блуждал бесшумным призраком по переходам замка уже третий день, пугая челядь. Он не спал, ел через силу и, стоило остановиться у окна, выходившего на драконник, прислушивался к драконьему реву, созвучному тому, что творилось на душе целителя.

Старик приблизился к воротам драконника, за которыми метался Гор. Он и сейчас ревел, ударяясь о высокие створы ворот, которые заперли, как только дракон проявил первые признаки беспокойства. Ворота вздрагивали все сильней, готовые вот-вот сорваться с петель и повалиться в пыль, разбитые мощным телом Гора. Даже охранная магия, опутывающая драконник, слабо удерживала взбешенного зверя.

— Гор, — позвал целитель. — Мальчик.

На мгновение внутри драконника стало тихо, но вскоре ворота сотряс новый удар. Дракон, евший в последний раз в тот день, когда пропал Риктор Илейни, был по-прежнему силен и опасен. Драконоводы боялись приближаться к Гору, говоря, что у него началось бешенство, но старик-целитель знал точно, что это тревога летуна за своего драконоправа, за друга…

— Гор, — снова заговорил целитель, — успокойся, я выпущу тебя.

Ответом ему стал новый удар в дверь, еще один, а затем все стихло, словно дракон, наконец, осознал, что сказал человек с вкусным запахом. Расслед услышал, как цокнули когти Гора по каменному полу, и понял, что дракон отошел, позволяя целителю выполнить обещание. Старик едва заметно улыбнулся и взметнул руки.

Он был всего лишь целителем, далеким от боевой магии, использованной в охранке, но Рас был сильным целителем, и свой дар готов был использовать для разрушения, уверенный, что все получится.

— Гор, еще отойди, — попросил целитель.

После закрыл глаза и направил выплеск на ворота, сжигая охранные плетения. Тяжелые железные засовы, в одно мгновение изъеденные ржавчиной, осыпались трухой. Заскрипели сгнившие ворота, обрушиваясь на землю и разлетаясь в щепы. Целитель покачнулся и тяжело осел, держась за сердце.

— Тебя не задело, Гор? — свистящим шепотом спросил Расслед.

— Ар-р, — ответил дракон, выходя из драконника с гордо поднятой головой.

Он благодарно ткнул носом целителя, после расправил крылья и взлетел. Рас приложил ладонь к глазам, следя за поднимающимся в небо драконом.

— Найди его, Гор, — прошептал целитель. — Ты сможешь.

— Думаете, найдет? — спросил Тодар, остановившийся рядом.

— Рик — семья дракона, а своих они чувствуют, — кивнул Расслед и добавил. — Если жив наш господин, Гор найдет.

— Ох, хоть бы жив, — вздохнул начальник замковой стражи.

— Будем молиться, — ответил старик и протянул руку. — Помоги-ка мне добраться до моих покоев, пора настойку выпить, а то не дождусь я мальчика. — Тодар поднял целителя на руки и понес в замок…

Дракон поднялся над замком, но не спешил улетать. Он кружил над Бриллантом, вглядываясь в людей, заполнивших улицы, жадно втягивал носом запахи, пытаясь уловить один единственный, который желал найти. Но с высоты даже драконье обоняние оказалось бессильно, и Гор опустился ниже. Его тень закрыла солнце, и люди испуганно вскидывали головы, глядя на могучего дракона, летевшего над самыми крышами.

Крики заполнили улицы. Люди не привыкли видеть свободного дракона так близко от своих жилищ. Даже с драконоправом летуны не опускались к крышам, оставаясь высоко в небе, что опасные гиганты казались лишь далекими точками. Но сейчас дракон летел так низко, что можно было рассмотреть и острый костяной гребень на кончике хвоста, и мощные когти, и светло-серое брюхо. Черная тень скользила по стенам домов, по мостовой, по крышам, нигде не задерживаясь. Встретившиеся со взглядом желтых глаз дракона, вздрагивали и спешили скрыться. Люди вскидывали руки, указывая на Гора, кто-то узнавал летуна аниторна, кто-то кричал, что на город напали, только самому дракону не было до них никакого дела.

Он продолжал втягивать носом запахи, все больше злясь, потому что его человека здесь не было. Облетев весь город, дракон снова взлетел в небо. Он поднимался все выше и выше, и когда Бриллант превратился в маленький муравейник, Гор издал горестный рев. Он ненадолго завис на одном месте, вглядываясь в далекие точки человеческих фигур, затем развернулся и вернулся к замку, цепляясь за отчаянную надежду, что Рик уже там и ждет его, но человек не стоял на стене, не махал рукой, не звал своего верного друга. Только стража и несколько слуг следили за полетом дракона.

И тогда Гором овладела ярость. Новый рев сотряс замок на утесе, и струя белого драконьего пламени улетела в небо. А затем дракон сорвался с места и помчался вперед, вспарывая ветер оскаленной мордой. Он бесился, и бешенство прокатывалось по телу великана обжигающей лавой, вызывая желание растерзать самого себя за доверчивость. Зачем? Зачем он поверил человеку?! Ведь знал, чувствовал, что тот в опасности! Драконье чутье не обманешь, когда дело касается его стаи. А Гор не сберег свою стаю, не сохранил маленького хрупкого друга!

— Ар-р-р, — зарычал дракон и перекувыркнулся через голову, едва удержав равновесие.

Но сейчас Гору хотелось даже хотелось причинить себе вред, наказать за то, что позволил себя уговорить. Если бы он не отступил, если бы не позволил человеку уйти без него… Ведь это было так просто! Переупрямить, сломить сопротивление, настоять. Дракон умел все это делать, но вредничал редко, стараясь не огорчать своего человека. Рик слишком доверял ему, и Гор трепетно берег это доверие. Но это было раньше, когда тревога не изводила душу великана. Почему же он не прислушался к ней в этот раз? Ведь не нравилось ему, что человек уходит без него, что некому будет защитить жизнь, которую так легко сломать…

Новый рев сотряс небеса. Если бы Гор мог говорить, он обозвал бы себя самыми последними словами, ругая за излишнюю покладистость. Каждый дракон знает, что самое ценное — это стая. Даже те, кто рожден в неволе. Это въелось в кровь, стало потребностью, потому что стая — это семья. Одиночке тяжело, они злы и агрессивны потому, что некому отдать жар своего сердца. Одиночество гложет, разъедает, заставляет рычать и бросаться на тех, кто связывает крылья, кто мешает взмыть небеса и огласить их ревом, созывая сородичей.

Издревле драконы жили небольшими стаями-кланами, охраняя границы свои границы. Охотились, берегли своих самок, растили потомство. Драконицу выбирали один раз и на всю жизнь, и если пара погибала, то дракон уже не вел в свое гнездо новую самку, оставаясь верным избраннице даже после смерти. Родственные связи в кланах были столь же оберегаемы, как и пара. Если убивали одного из сородичей, вся стая поднималась на крыло, нещадно истребляя убийц, мстили до тех пор, пока от врага не оставался лишь пепел. Семья — вот настоящее сокровище дракона. И каждый великан готов был умереть за сохранение своей семьи.

А он, Гор, не сумел сберечь. Он позволил уговорить себя, убедить, что все будет хорошо, хоть и знал, что это не так. Пролежал весь день, ожидая, когда зажгутся звезды. А когда небо стало черным, притащил упряжь и снова лег, глядя на ворота драконника. Он все ждал, что створы откроются, и войдет человек, который скажет:

— Мальчик, видишь, я вернулся. А ты тревожился, глупый.

Но створы открылись лишь один раз, когда драконоводы принесли еду для дракона. Гор вытянул голову, заглядывая ему за спину, затем поднял взгляд на лицо драконовода. Тот подмигнул летуну и ушел, закрыв ворота. А когда звезды начали меркнуть, и небосвод посветлел, окрасившись розовым, дракон взбунтовался. Он в ярости растерзал упряжь, спалил седло и попону. Пытался сжечь ворота, но охранная магия не позволила доскам даже задымиться. Это привело дракона в неистовство.

Его рев вынудил драконоводов запереть драконник из опасений, что обезумевший дракон вырвется на волю. А он рвался! И чем больше времени проходило, тем яростней. Время от времени кто-то подходил к драконнику, уговаривал, увещевал, угрожал, что лорд Риктор будет сердит, если узнает, что его летун пытался разнести собственное жилище, но только еще больше злили дракона. Он не хотел слушать уговоров, он хотел вырваться и помчаться к своему человеку, потому что ночью…

— Аур-р-р, — завыл, зарычал дракон, вспоминая, как понял, что его человек ушел.

Гор так ясно почувствовал, что Рика больше нет, что на некоторое время превратился в ледяное изваяние. Драконье сердце замерло, пропуская удар. А потом понеслось вскачь, потому что человек вернулся. Дракон не понимал, как понять то, что он чувствовал, но точно знал, что его семья все еще существует, и ему есть, о ком заботиться. А потом пришел страх, потому что Рик снова был в опасности. Гор не знал, как драконы чувствуют сородичей, тем более не мог знать, как человек с человек остановилась связь, которая возможна только между кровными родичами, но она была, и в ту страшную ночь дракон ощутил ее, как никогда ясно. Благодаря ей, дракон знал, что Рик все еще жив, но оставаться оторванным от него было выше драконьих сил. Особенно после того, как Гор пережил вместе с человеком его смерть и возвращение оттуда, откуда возврата быть не может.

Дракон огляделся, сообразив, что мчится к тому ужасному острову, куда они с Риком летали в день, когда люди кричали им и махали руками. Гор снизил скорость и теперь неспешно летел над морем, прислушиваясь к себе. Первая ярость прошла, очищая разум великана. Дракон хотел уже повернуть назад, но все же решил сначала проверить остров, особо не надеясь на удачу. Он снова набрал скорость и помчался к огромной скале, возвышавшейся над морем.

В этот раз никто не летел за драконом, не бурлило море, поднимая на поверхность чудищ со страшными глазами. Не было холодной мглы, отнимавшей силы и волю. И скала, казавшаяся когда-то недостижимой, появилась на своем месте безжизненным куском камня, нагретым на солнце. Волны бились у ее подножия, поднимая брызги. Ничего подозрительно, ничего опасного, никого живого…

Гор облетел скалу по кругу, после снизился, и лапы коснулись площадки, куда еще несколько дней назад его сажал Рик. Дракон сложил крылья, задрал голову и издал трубный рев, призывая своего человека. Но надежда не оправдалась, никто не отозвался, никто не спешил к тоскующему летуну. Скала была пуста. Здесь царили лишь запахи нагретого камня и моря. Больше ничего. Дракон уловил тень запаха своего человека, но это был старый след. Со дня Игр дня Рик на скалу не возвращался.

Гор снова расправил крылья, оттолкнулся и взлетел, ловя поток ветра. Однако улетать он не спешил, решив вновь облететь скалу. Дракон планировал так близко к каменной громадине, что порой самый кончик крыла задевал камень. Это было опасно, но удаляться ему не хотелось. Так он смог уловить запах засохшей крови Рика, оставленный в поединке с другим человеком. Жадно втянув слабый след, Гор приблизился к небольшому выступу, уцепился лапами и завис над пропастью, под которой разверзлась морская пучина.

Здесь был другой запах, от которого свело внутренности и захотелось выть. На этих камнях умер дракон. Гор помнил его — большой сизый, зрелый. Он нес на своей спине седого человека, от которого не исходила злость, как от человека, который напал на Рика. Тот ему Гору сразу не понравился. А вот седой и его сизый дракон вызывали желание пристроиться им в хвост и позволить вести себя. Они могли бы стать стаей, наверное, смогли. Теперь этого не узнаешь. Запахом смерти сизого дракона пропитались сами камни, и от этого становилось еще хуже. Гор отшатнулся, едва не полетел с края выступа в море, но сумел удержаться. Ему нельзя погибать, ему нужно спасти свою стаю.

Оттолкнувшись, дракон развернулся в опасной близости от волн, взмахнул крыльями и снова набрал высоту. Гор повернулся в обратную сторону и полетел к далекому берегу. Он никак не мог понять, куда лететь, но решил наведаться в горный замок, ставший родным домом. Потому что там была свобода, и Рик проводил со своим летуном гораздо больше времени. Они могли бродить по горным склонам, могли нестись по небу, обгоняя ветер, а могли просто валяться в высокой траве и разговаривать. Конечно, говорил человек, а дракон слушал, но это и нравилось Гору. Он всегда чувствовал умиротворение, когда Рик разговаривал с ним. Дракон понимал все, до единого слова, только мог ответить фырканьем, а не словами. Но ведь и человек понимал его, словно Гор говорил на его языке. И это тоже нравилось летуну. Они могли понять друг друга и без слов, настолько близки были их души. Дракон чувствовал это. Наверное, потому он и принял человека в свою стаю, как сородича, только очень и очень маленького сородича. Гор протяжно выдохнул и прибавил в скорости.

Но к замку на утесе он не вернулся, чтобы еще раз проверить его, был уверен, что Рика там нет по-прежнему, потому свернул еще не долетев до берега. Теперь дракон летел так высоко, что с земли его можно было принять за птицу. Если бы на спине летуна сидел человек, то Гор ни за чтобы не поднялся так высоко. Его чешую не обжигал ледяной ветер, и дышать он мог так же легко, как и на земле, а вот Рик, когда они оба были младше и глупей, едва не погиб, когда захотел взлететь выше птиц, и дракон с радостью понес своего седока в заоблачную высь. Но даже не смог подняться настолько, насколько позволяли драконьи силы, когда человек начал задыхаться, мгновенно промерзнув до костей. Дракон стрелой ринулся к земле, спасая седока. Потом долго тыкал Рика носом, проверяя, что с ним все хорошо, виновато смотрел в глаза, и, как бы человек не настаивал, Гор больше никогда не поднимал его выше того, что хрупкий седок мог выдержать. Впрочем, Рик просил всего два раза, желая проверить работу магов, которые по его заказу сотворили одеяния, чтобы выдерживать полет дракона на любой высоте. Запах этих одежд раздражал Гора, и дракон воспользовался этим, чтобы человек отстал со своими выдумками. Ему маленький «сородич» нужен был живым и здоровым, а заоблачная высь пусть остается для больших и сильных драконов.

Гор опустился ниже, внимательно вглядываясь вниз. Он не верил, просто надеялся, что Рик вдруг мелькнут между деревьев в лесу, или же будет стоять посреди большого поля, или покажется, переплывая реку. Дракон зорко всматривался в то, что происходило на земле, но ничего, что могло бы его заинтересовать, так и не заметил. Все те же люди-букашки, суетливые, громкие, подчас раздражающие, чужие. Они не были интересны великану, закованному в панцирь из чешуи. И не будь у него его человека, Гор и вовсе бы смотрел на людей с презрением, как многие его сородичи.

Гор так пристально рассматривал землю, что горы, появившиеся под ним, показались дракону неожиданными. Он заложил круг, облетая знакомые места. Вот горное озеро, где его человек любил плавать, не слушая ворчания большой чешуйчатой няньки. Гор всегда придирчиво обнюхивал маленького друга, желая убедиться, что тот не простыл от купания в ледяной воде.

— Гор, да здоров я, здоров! — возмущался Рик, уворачиваясь от дотошного дракона. — Не могу я простудиться, понимаешь?

— Пф-фр, — желчно фыркал Гор. — Пф.

Озеро сменилось негустым лесом, затем появился луг, их луг. Здесь ребенок Рик снял путы с малыша Гора и протянул ему руку своей дружбу, которую драконенок принял и ни разу не пожалел об этом. И спустя годы они часто гуляли здесь с человеком. И пусть играть в догонялки уже не получалось, но дурачились они много. Рик хохотал, забавляясь проделкам дракона, Гор был счастлив радовать его.

После луга дракон повернул к замку. Внутреннее чутье уже подсказывало Гору, что Рика здесь тоже нет. И все же ему хотелось убедиться в этом самому. Дракон заложил еще один круг над замком, который считал своим гнездом, и по нисходящей спирали начал снижаться.

— Господин вернулся! — раздался крик одного из стражей.

— Наш господин прилетел!

Дракон дрогнул, преисполняясь радостной надежды, но быстро понял, что люди ошиблись, решив, что летун принес лорда в его замок. Это вызвало новый приток злости, теперь на глупых людей, которые кричат прежде, чем увидят своими глазами. Разве же ремень упряжи тянется под драконьим брюхом? Разве же сидит на его спине драконоправ? Неужели невидно, что дракон один?

— Гор один, — растерянно произнес все тот же стражник. — Господина нет.

Дракон опустился на землю и бросил на стражника недобрый взгляд, мечтая укусить глупого человека, но этого он делать не стал. Рик как-то говорил, что люди озлобятся, если дракон будет вести себя вольно, показывая свою злость, и это может навлечь на беду на Гора и его человека. Этого Гору совсем не хотелось. Человек должен был смеяться, тогда дракон знал, что ему хорошо, а в стае всем должно быть хорошо. И кому об этом заботиться, как не самому большому и сильному? И дракон заботился. Заботился и сейчас, потому просто сложил крылья и принюхался, не проявляя ни раздражения, ни нетерпения.

Он позволил приблизиться к себе одному из драконоводов, даже подставил шею, давая осторожно погладить себя. Драконовод заглянул в глаза Гора, словно ждал, что великан расскажет, почему прилетел один. Все знали, что лорд Илейни никогда не оставит своего летуна надолго, как и то, что дракон будет ходить за ним по пятам, как верный пес. Оттого-то и странно было видеть Гора, прилетевшего в родной замок в одиночестве. И тут же появилась тревога.

— С господином что-то случилось? — спросил драконовод.

— Ар, — ответил дракон, не особо надеясь, что его поймут.

— Он упал? Потеря сознание, и ты прилетел за подмогой?

— Пф, — Гор тряхнул головой.

— Где он? Покажи, мальчик, — и, не дожидаясь очередного фырканья летуна, мужчина крикнул: — Сюда! Лорду нужна помощь! Гор покажет, где господин.

Дракон вскинул голову и заревел, отпугнув драконовода и спешивших к нему стражников. Глупые, глупые люди! Опять они ничего не поняли!

— На нем нет упряжи, — вдруг сказал все тот же драконовод. — Гор не вез господина.

Гор шумно фыркнул и лизнул драконовода. Тот отшатнулся, ошалело глядя на дракона. Только лорд принимал от летуна подобные ласки, никого и никогда дракон не облизывал… если не считать старого целителя. Но Расслед был уверен, что его Гор пробовал на вкус. Мужчина обтер щеку и отошел за стражников, так же попятившихся. Люди боялись Гора без его человека, это дракон почувствовал так же ясно, как то, что в нем вновь закипает злость, потому что драконовод спросил:

— Гор, ты голодный? Ты хочешь есть?

Теперь и стражники спешно отошли подальше, стараясь держаться ближе к укрытию. Поднявшись на задние лапы, дракон ударил передними по земле и вновь заревел, ругаясь на недогадливых и мнительных людей. После оттолкнулся и взлетел, больше не желая разговаривать с теми, кто не может его понять.

— Гор! — крикнул драконовод. — Ты хотел сказать, что я верно угадал, и господина с тобой не было?

Но дракон уже летел прочь, оставляя за спиной серую громаду замка. Он не хотел смотреть на башни и шпили, не хотел ждать, пока люди догадаются, что он сам рад помочь их господину, но не знает, где его искать. Теперь и правда не знал. И все же внутреннее чутье, свойственное драконам, нашептывало, что Рик не так далеко. Он все еще на этой земле, где стояло их королевство, только в какой его части…

Зло рыкнув, Гор опять приземлился. Он не ел несколько дней, много и быстро летал, и силы дракона таяли. Он пожалел, что не остался в замке и не позволил себя накормить, но возвращаться не хотелось, и великан решил найти себе еду самостоятельно. Гор уселся на склоне, покрытом зеленым ковром сочной травы, и принюхался. Ветер принес запах добычи. Где-то неподалеку паслось стадо коров, и голодный дракон не смог удержаться, несмотря на еще один запрет его человека:

— Гор, стада трогать нельзя. Это не понравится пастухам и хозяевам скота.

Но сейчас дракон был очень голоден, а Рика рядом не было, чтобы удержать его от охоты. И Гор опять взлетел, спеша туда, откуда умопомрачительно пахло едой. Он мчался стремительной стрелой, готовый схватить добычу и сразу взвиться с ней к облакам, унося от бдительных пастухов, чтобы полакомиться в уединении и тишине, где никто не будет задавать вопросы, зная, что не может получить на них ответы.

Стадо паслось в низине. Упитанные коровы лениво жевали траву, такие же ленивые пастухи сидели под деревьями, надвинув на глаза шапки, предаваясь приятной дреме под сенью крон. Они не волновались, что стадо разбежится, невидимая преграда не даст им этого сделать. Не боялись пастухи и нападения хищников, все та же преграда не подпустит их к стаду. Несколько крупных собак неспешно прогуливались между коровами, но они были нужны, скорей, для порядка, чтобы предупредить пастухов о приближении чужаков, чем для охраны. Да здравствует магия! Она была людям отличным подспорьем в быту и в работе.

Потому появление в небе огромного черного дракона осталось почти незамеченным. Почти, потому что одна из собак все же подняла голову и залилась испуганным лаем. Коровы шарахнулись в сторону, замычали, тут же залились лаем остальные псы. Пастухи вскочили на ноги, но так и не смогли сдвинуться со своих мест, пригвожденные страхом перед могучем зверем, что сейчас мчался на обезумевшее от страха стадо.

Гор налетел на коров, даже не заметив удара защитного контура, схватил в когти первую попавшуюся корову и снова взмыл вверх. Стадо бросилось прочь. Обезумевшие от страха животные кидались на защитный контур, ревели от боли, но продолжали пробивать заслон, спеша скрыться от хищника, напавшего на них. Пастухи продолжали смотреть вслед исчезающему в небе дракону, все еще не в силах сдвинуться с места. Визг одной из собак привел в чувство одного из пятерых пастухов, и он заорал, выводя из ступора своих товарищей. Люди бросились к стаду, спеша спасти доверенных им коров, забыв на время о свободном драконе-одиночке, объявившемся в горах.

Гор вернулся на то же место, откуда учуял запах коров. Он был слишком голоден, чтобы долго искать укрытие, да и не приходилось ему еще разорять стада, потому об осторожности не думал. Дракон был большим и сильным, а люди маленькими и хрупкими, опасаться великану, казалось, нечего. Потому удобно расположился на выбранном ранее склоне и приступил к ужину, более не тратя времени.

В этот день Гор так больше и не взлетел. После славной охоты и насыщения дракон прикрыл глаза и задремал. Ему нужно было набраться сил, чтобы завтра вновь мчать по небу, вспарывая мордой облака, соревнуясь в скорости с ветром. Ему нужно было найти своего человека, собрать стаю, вернуть свою семью, чтобы вновь беречь ее, заботиться, сохранить. Постепенно сон сковал дракона.

Когда Рик, еще будучи мальчишкой, спрашивал своего летуна, снятся ли драконам сны? Гор не мог ответить, просто смотрел на маленького друга доверчивым взглядом желтых глаз с вертикальными черточками зрачков и сопел. Сны драконам снились, как и людям. Это бывали страшные сны, бывали хорошие, бывали странные, в которых великаны видели своих древних сородичей, свободно обитавших в мире, где теперь царили люди.

Сегодня Гору снилось ристалище, где шумели люди. Они прославляли его человека, и дракон с гордостью смотрел на своего человека. Он знал, что Рику нужна победа, и сделал все, чтобы он ее получил. Дракон любовался другом, наслаждался ощущением умиротворения, потому что теперь они были в безопасности, и все, что могло отнять у него человека, осталось позади. Гор сохранил свою семью, он справился. И Рик справился. Не оставил, не позволил поддаться взгляду морских чудищ, не отдал летуна ни им, ни черной мгле. Они все прошли вместе, смогли победить!

А трибуны кричали, зажигали факелы, гремели железом. Отчего-то теперь в их руках были вилы, и кто-то все повторял:

— Здесь он залег, здесь. Поисковик не обманешь.

Гор приоткрыл глаза. Его окружала ночь. Она затопила землю чернотой и лунным светом, серебрившим горный склон, ласково гладил дракона, заглядывал в глаза, что-то настойчиво шептал…

— Еще немного и увидим прожорливую тварь.

— Тише ты, вдруг он нас услышит? Не хочу я встретить утро в драконьем брюхе.

— У нас полно магии. Опутаем и убьем гада, чтоб больше на коровок наших не зарился.

— Откуда только взялся? Кроме дракона господина тут и не было никого.

— Одичалый, вырвался, наверное из чьего-то драконника. Гор-то мирный, хороший дракон.

— Дракон всегда останется драконом. Это кровожадные твари, которых надо уничтожать, а не холить, как господин свою игрушку. Ишь, развлечение нашел, зверя в нос целовать. Ум, говорит, у него, душа. Тьфу. Откуда в твари душа и ум?

— Тихо вы, еще вспугнете. Он уже совсем близко.

Гор поднял голову. Он вслушивался в человеческий шепот, ловил запахи. Они несли факелы, железо и магию. Противную магию, злую. У Рика она тоже была, но пользовался ею человек только два раза, чтобы спасти своего летуна. Другие драконоправы обижали драконов, используя злую Силу, они заставляли летунов слушаться с ее помощью. Глупцы, любой дракон пойдет за тем, кто хочет стать другом. Даже таким великанам не хочется быть в одиночестве. Они легко доверяли, но если таили обиду, то уже навечно. Драконы не умели прощать и забывать. Единожды предавший становился врагом на всю жизнь. Люди не понимали, продолжая убивать в летунах желание быть нужными, а потом называли кровожадными тварями.

— Он за той грядой.

— Тс-с.

— Не шипи, я и так едва дышу.

— Все равно может услышать. Нужно напасть неожиданно.

— Может, просто приструним?

— Как ты приструнишь чудовище?

— Но господин-то своего сумел.

— Так он господину еще дитем достался. А тут громадина.

— Да заткнитесь вы! Как бабы. Бу-бу-бу и бу-бу-бу, тьфу.

Свет факелов упал на камни, за которыми лежал дракон, окрасив их бледно-оранжевым цветом. Люди подползали к лежбищу Гора, прекратив разговоры. Затем над острым каменным гребнем появилась человеческая голова, вскрикнула и исчезла.

— Он там! — заорал светловолосый мужик. — Прямо там лежит и смотрит!

— Не ори, дурак! — ответил второй голос, и в дракона полетел выплеск магии, при помощи которой драконоводы и драконоправы управляли чешуйчатыми гигантами.

Боль ослепила Гора, в одно мгновение разъярив и заставив подскочить на месте. Он заревел, расправил крылья, но следующее жало вонзилось в тело, обжигая новой вспышки боли. Дракон забился, шарахнулся в сторону, продолжая оглушительно реветь.

— Не нравится, тварь, не нравится! — торжествовал третий голос. — Бей его, еще бей! Будет знать, как стада честного люда разорять. Дай ему еще, чтоб кишки через нос выскочили.

Взбешенные Гор все же сумел оттолкнуться от земли и взмыть в небо. Вслед ему несся новый выплеск. Настиг, скрутив внутренности болью. Дракон вновь заревел. Обида и гнев сплелись в его душе. Люди повскакивали со своих мест, крича и размахивая мечами и факелами, зажатыми в руках. Их было не меньше десяти, целый отряд под предводительством человека в линялом балахоне непонятного цвета, перетянутом на впалом животе грубой веревкой. Деревенский маг, один из слабейших, раз не нашел места получше. Он поднял жезл, наполненный магией для управления драконами, направляя в Гора новый выплеск.

Этот выплеск прошел вскользь, почти не задев дракона, но окончательно взбесив. Гор развернулся и помчался назад к земле, выставив когти, готовый схватить мага. Он хотел наказать людишек за их жадность и глупость. Гор не понимал, как жизнь коровы может стоить жизни дракона.

«Ты не можешь нападать на людей. Они не враги, мальчик. Я не хочу потерять тебя из-за того, что люди сочтут тебя опасным и буду молить короля о твоем уничтожении. Я не переживу этого, Гор…»

И он смог извернуться, вновь уходя в небо, пролетев над самой землей, почти коснувшись брюхом огня выставленных факелов и острия мечей. Не тронул никого, не причинил зла, не напал, не убил. «Не переживу…» Жизнь его человека была дороже сотен тысяч глупых селян, дороже жизни самого короля, которого даже Рик называл господином. Нет-нет, Гор не сделает того, что погубит его семью. Дракон бережет стаю, а не уничтожает ее.

Он уже не видел, как перепуганные люди бросились врассыпную, не слышал, как один из выкрикнул:

— Это же Гор! Это дракон господина! Он сошел с ума, он напал на нас!

— Он убил мага!

Убегавшие обернулись. На земле захлебывался кровью деревенский маг, но не когти дракона убили его. Из груди худощавого мужчины в линялом балахоне торчал меч, кем-то в панике всаженный в тело мага. Люди переглянулись. Один из них, бледный, с дрожащими губами, с изумлением смотрел на свои опустевшие руки. Убийца был найден, но…

— Надо сжечь тело мага, — мрачно сказал один из крестьян. — Скажем, что это дракон плюнул в него огнем.

— Д-да, — заикаясь, поддержал второй.

— Помогите, — прохрипел маг.

Мужчины переглянулись.

— Так будет лучше всего, — согласились остальные. Они выждали немного, но дракон так и не вернулся. А вскоре возле каменной гряды уже пылал костер, пожиравший тело мертвого мага. Никто не призывал сказать правду, теперь все они были заодно…

Когда взошло солнце, Гор достиг огромной долины. Лучи утреннего солнца осветили изумрудную зелень, среди которой пестрыми каплями росли цветы, приоткрывшие свои лепестки, встречая утро. Тонкий аромат наполнял воздух, и дракон опустился вниз, глубже вдыхая чарующий запах. Душа отозвалась вспышкой умиротворения, навевая новые воспоминания из детства, когда драконенок и ребенок-человек беззаботно резвились на лугу недалеко от замка в горах.

Гор мягко опустился на землю, его лапы тут же утонули в зелени травы. Опустив голову вниз, дракон вдыхал свежий аромат. Он даже почти забылся, желая продлить мгновения покоя, когда обоняния коснулся совсем другой запах. Мерзкий, гнилостный, запах Смерти и Зла. Помимо зловония разложения Гор учуял тот запах, которым пахло существо, вползшее в его драконник на следующее утро после Игр. Остервенело зарычав, дракон взмыл в воздух. Он поднялся повыше и увидел черноту выжженной земли.

Стремительно приблизившись к гадкому месту, Гор снизился, рассматривая тела людей, тронутые тленом. Он узнал воинов своего человека, сумел различить за зловонием запах своего жилища, которым пропиталась их одежда. Увидел дракон и магов, их тела тоже еще не до конца утеряли запах Силы. Изуродованные, изгрызенные мертвецы лежали недалеко друг от друга. Больше ничего на выжженном островке не было, хотя и витал едва уловимый запах нечисти. Однако самым отвратительным был запах Зла. Он заполнял воздух, отравлял холодом страха, тоски и ярости.

Гор взревел, поддавшись удушающему зловонию, но вот могучие крылья взмахнули, и дракон помчался ввысь, где был лишь ветер и солнечные лучи. Великан спешил избавиться от невыносимого смрада, от тех чувств, которые он вселял в драконью душу. И когда грудь Гора свободно расправилась, наполненная чистым воздухом, он вновь снизился и еще раз рассмотрел мертвецов. Рика среди них не было, и значит, нужно было продолжать поиски. Но зато теперь дракон знал, с кем сражался его человек, знал, какой запах искать, и он сорвался в полет, ведомый еще одной тонкой ниточкой, которую удержала изуродованная земля. Запах перехода, его Гор знал хорошо. Из долины открывался портал, значит, Рик ушел через него… Но куда?

— Ар-рф, — проворчал дракон.

Найдет. Он точно знал, что теперь найдет своего человека, и их стая вновь будет полной. Осталось найти место, куда вышел Рик. Гор прикрыл глаза, и его ноздри затрепетали, словно у огромного охотничьего пса. Дракон взял призрачный след.

Глава 11

Ветер развевал длинные черные пряди мужских волос, серые глаза устремили взгляд на потемневшее море. Волны, покрытые россыпью пузырей белой пены, налетали на скалистый берег, разбивались и опадали тысячами брызг, порой долетавших до мужчины, застывшего на самом краю бездны. Его тонкие губы были поджаты в жесткую линию, желваки ходили на скулах, кулаки то сжимались, то разжимались. Мужчина был в ярости.

И ярость его находила отклик в потемневшем небе, покрытом разбухшими черными тучами. Созвучна раскату грома, прокатившемуся над волнующимся морем. Он держался, держался, как мог, но серые струйки Силы время от времени слетали с его пальцев, устремляясь вниз по отвесной стене каменного утеса, достигали волн, и тогда море отзывалось новым яростным ударом о каменный берег.

За спиной черного лорда застыла молодая женщина, красивая настолько, что глаз отвести от нее не было возможности. Только смотреть на красавицу мужчина сейчас не хотел. Ингер со страхом рассматривала прямую напряженную спину, скрытую темными одеждами, смотрела на развивающиеся полы плаща, и они казались леди Илейни крыльями большой хищной птицы. И будь ее воля, она бы бежала от мужчины на край света, лишь бы больше никогда не видеть его, не слышать завораживающего низкого голоса, не видеть ледяного взгляда, не чувствовать его злости и его желания. Если бы она могла…

Ингер тихо всхлипнула. Она ненавидела мужчину, стоявшего перед ней. Ненавидела всей душой, боялась и… желала. И если ненависть и страх были искренними, ничем не замутненными чувствами, то желание казалось наваждением, от которого не было сил избавиться. Леди Илейни мечтала проснуться от того кошмара, в который превратилась ее жизнь, но кошмар все длился и длился, не заканчиваясь ни на мгновение. И пусть она дышала, мыслила, но женщине казалось, что душа ее блуждает во Тьме, разлившейся вокруг нее.

Тьма проникала в легкие, забивала поры, текла по венам, заменяя кровь. Тьма несла холод и обреченность. Ингер все сильней увязала в ней, не имея сил вырваться на свободу, потому что ее свободой могла стать лишь смерть колдуна. Но стоило даже представить, что он корчится в предсмертных муках, как тело пронизывало испепеляющей болью, разум взрывался на множество ранящих осколков, и женщина заходилась в надрывном крике. Проклятая руна, вырезанная на ее груди, не позволяла даже мечтать о смерти проклятого выродка Бездны.

И все же самым отвратительным было желание. Оно стало цепью, приковавшим Ингер к колдуну. Мужчины, которых она знала раньше, померкли для нее, став размытым пятном воспоминаний. Женщина сходила с ума, когда Эрхольд не замечал ее. Она готова была сделать все, лишь бы снова почувствовать его в себе. Была готова униженно умолять, чтобы он прикоснулся к ней. Готова была терпеть все, что он с ней делал, находя в забавах своего хозяина болезненные удовольствие, затмившее все, что Ингер любила раньше.

Боги! Она ведь и правда стала его рабыней. Некогда гордая, коварная, корыстная леди Илейни теперь готова была стелиться под ногами мерзкого Виллиана только для того, чтобы он насадил ее на свой член. И от этого ненависть Ингер становилась только сильней. Она хотела свободы, мечтала о ней, представляя, что Эрхольд отпустил ее. И уже ненужно было власти, богатств, ничего — только свобода. Леди Илейни хотела забыть, стереть из памяти последние дни своей жизни. Порой хотела умереть, чтобы хоть так избавиться от цепи, удерживающей ее рядом с колдуном. Но он сказал, что она еще нужна ему, и пока Эрхольд не посчитает ее долг за предательство исполненным, Ингер не увидит ни новой жизни, ни смерти. Словно верный пес она сидела подле колдуна и ждала, что он скажет.

Но Эрхольд молчал, продолжая глядеть в призрачную даль. Его ярость продолжала клокотать, разжигая желание наказать, уничтожить… Только кого? Ту дрянь, что тряслась за его спиной, глядя пустыми глазами, в которых застыла похоть? Да, было бы неплохо свернуть ее тонкую шею, но она ему еще понадобится.

— Бездна, — выдохнул Эрхольд.

Ингер подползла ближе, с отвращением и желанием заглядывая снизу вверх на черного лорда.

— Уйди, — глухо велел он.

Женщина послушно вернулась на прежнее место, и колдун тут же перестал обращать на нее внимание, зная, что иначе сорвется. Все из-за нее. Тупая тварь осмелилась хитрить с ним, и во что вылилась ее безумная попытка приручить пасынка? Больше нет такого уютного замка, сам Илейни сбежал, но, главное, он увидел, как Божественный Огонь уничтожает его, Эрхольда, силу. Впрочем, нет, и это не было главным. Черного лорда интересовал вовсе не Риктор Илейни, гораздо важней был тот, кто смог вырвать добычу из когтей Виллиана.

Черный лорд знал только одного человека, способного на подобное… одну женщину. Но! Бездна, он видел ее тело! Видел!!! Да пусть Боги сгорят в своем Огне, но он точно знает, что она умерла, погибла, сметенная его гневом. Ее изломанное тело было безжизненно, как тот утес, на котором сейчас стоял черный лорд. Эрхольд трогал ее, прислушивался, звал, сжимал в объятьях, умоляя вернуться. Он призывал ее душу, и она откликнулась, пришла, чтобы вновь взбесить его своими насмешками. Эта женщина мертва, и мертва уже более четырех лет, тогда кто же посмел противостоять ему?

Кто посмел забрать его добычу и вернуть в тело, разбудив сознание? Кто?! Кто в этом мире может противостоять ему? У кого хватит силы поспорить с самой Тьмой? Более того, неведомый враг сумел закрыть ему обратный путь в тело аниторна. Он оставил лишь слабый след, который привел Эрхольда к его добыче. Поняв, что Илейни больше не принадлежит ему, колдун хотел уничтожить его, стереть с лица земли того, кто знал, как победить черного лорда. Бездна! И вновь ему помешали, но он так и не увидел, кто.

Мог увидеть, должен был, но блаженная душа инверны подчинялась плохо. Даже во Тьме она продолжает помнить своего любовника, даже там пытается защитить. И все, на что ее хватило — это произнести слова, которые она готова была сказать ему при жизни. Дура! Еще одна дура, которая готова была стелиться под ноги какому-то человечишке. Даже шлюха Ингер не сумела отказаться от мечты завоевать его, пусть и наложив чары. Эрхольд видел все, что таилось на душе у молодой мачехи. С того мгновения, как он привязал к себе леди Илейни, у нее не осталось тайн.

Черный лорд порывисто обернулся к женщине, дрожавшей от пронизывающего ветра и страха. Ингер вскинула на своего хозяина взгляд, протянула к нему руки, и Эрхольд подошел к ней. Присел на корточки, ухватил пальцами за подбородок и вздернул голову кверху, следя за тем, как зрачки заполняют радужку, и зеленые глаза становятся почти черными. Черными, как сама Тьма… Нет, такие глаза были у другой женины, которой больше нет, и о которой он старался не вспоминать, потому что воспоминания приносили слишком много боли… Проклятый Илейни! Вот еще один повод ненавидеть его — аниторн заставил Эрхольда вновь переживать страшные даже для него мгновение, заставил вернуться на четыре года назад, когда он убил… ее.

— Мой господин, — прошелестела Ингер, напоминая о себе.

Черный лорд скривился, хотел оттолкнуть свою игрушку, но заставил себя продолжать смотреть на нее.

— За что ты любила Илейни? — спросил Эрхольд.

— Я не любила его, мой господин, — прошелестела Ингер. — Нет никого, кто сравнился бы с тобой.

— Не лги, — сухо велел черной лорд. — Ты любила его.

— Меня продал ему мой отец…

— Я говорю не о твоем муже, — уже зло отмахнулся мужчина. — Риктор Илейни, за что ты любила его?

Взгляд Ингер стал рассеянным, и она прошептала:

— Рик…

Эрхольд тут же увидел молодого лорда таким, каким его видела женщина. Красивые благородные черты, упрямо поджатые губы, волевой взгляд, в котором сквозила непримиримость. Таким его помнила леди Илейни, познавшая презрение своего пасынка. А потом она думала о теле, и это колдун тоже увидел. Сильный, крепкий, статный. Эрхольд скривился.

— Ты можешь думать о чем-то кроме постельных игрищ? — раздраженно спросил он.

Ингер моргнула и очнулась. Она с непониманием смотрела на своего хозяина.

— Что ты хочешь, мой господин?

— Почему ты полюбила Риктора? — повторил вопрос Эрхольд, уже не особо рассчитывая на ответ.

Ингер опять промолчала, но слова и не были нужны черному лорду. Он ловил воспоминания, мысли, чувства. Они говорили больше, чем слова, были правдивей, не в силах ничего скрыть. Прозрачные, искренние.

«Смотрите, госпожа, смотрите!»

Эрхольд смотрел глазами Ингер в окно кареты, подъезжавшей к старому замку. Он видел высокие стены, видел открытые ворота и опущенный мост. Увидел он и привлекательного зрелого мужчину, с улыбкой встречавшего невесту. А потом послышался рев дракона, и тень летуна скользнула по земле. И тут же раздался задорный мужской смех.

«Гор, ты лучший!»

«Моя милая леди, простите моего сына за неучтивость. Риктор почти не расстается со своим драконом. Он вскоре присоединиться к нам».

Теперь Эрхольд смотрел, как из драконника выходит Риктор. Глаза его сияли, волосы, взлохмаченные ветром, придавали образу молодого лорда немного хулиганский вид. Открытая мальчишеская улыбка очаровывала. Колдун почувствовал смущение юной Ингер, ощутив, как быстрей забилось ее сердце, когда сын ее жениха приблизился уверенной походкой и склонил голову в приветственном поклоне.

«Рад приветствовать в замке Илейни невесту моего отца».

Глубокий голос, наполненный тем же солнечным светом, что и его глаза, глядящую на будущую мачеху. Весь облик Риктора был, как признание в любви самой жизни. Молодость торжествовала в нем, захватывая в плен в первое же мгновение.

«Рик, приведи себя в порядок».

Голос старшего лорда спокоен, но Эрхольд уловил слабую ревнивую нотку. В глазах Риктора ни тени возмущения. Он не оскорблен замечанием отца при даме, принимая его спокойно. Вновь поклонившись, молодой лорд разворачивается и уходит легкой походкой, кажется, уже позабыв, что в замок прибыли гости. Он что-то весело говорит одному из воинов и тот смеется. Ни капли напыщенности или притворства. Такой, какой есть… настоящий.

— Довольно, — Эрхольд все-таки оттолкнул Ингер, все еще проживающей день своего приезда в замок Илейни.

Женщина откинулась на спину, неловко взмахнув руками. Она испуганно посмотрела на черного лорда, но тот уже поднялся в полный рост и отвернулся, подставляя лицо первым каплям дождя. Ингер вновь села, зябко обнимая себя за плечи. Эрхольду было все равно, что сейчас чувствует его игрушка. Мысли мужчины метались между его прошлым, прошлым Ингер Илейни и настоящим. Нужно было найти новое убежище, нужно узнать, кто помог Риктору избежать Тьмы, нужно разобраться с самим аниторном и довести дело до конца. Это важно, он поклялся и должен исполнить клятву.

Неожиданно черный лорд вскинул лицо к небу и закричал, выплескивая все, что скопилось внутри. Ярость, сомнения, боль. Ингер сжалась за его спиной. Ее пугало все, что делал Эрхольд. Его взгляд, его слова, его сила и этот крик, которому вторил гром, обрушившийся сверху. И словно гнев Огненных, с неба ударила молния, разрывая воздух ослепительным сиянием.

Черный лорд рванул на груди камзол, обнажая грудь.

— Ну же, Боги, остановите меня! Остановите сейчас, или я заберу у вас этот мир! — прокричал он в хмурое злое небо.

Но Боги молчали, не спеша дать ответ на вызов Эрхольда. Только дождь заливал его остервенелыми каплями, падавшими на землю и в море отвесной стеной. И колдун взметнул руки, отпуская свою Силу. Серый туман, сорвавшийся с ладоней, свернулся в спираль, налился чернотой и помчался к волнам, вздымая водяной столб. Эрхольд закрыл глаза, позволяя смерчу налиться мощью, а потом отпустил его. Открыл глаза и смотрел, как смертоносный вихрь уходит все дальше в море, готовый пожрать тех, кто не успел вернуться на берег.

— Я буду новым богом. Я! — снова выкрикнул Эрхольд и расхохотался.

Смех вышел злым и пугающим. Ингер вскрикнула, отползая подальше от мужчины. Он обернулся, посмотрел на леди Илейни и криво усмехнулся:

— Ты боишься меня?

Власть его взгляда тут же захватила женщину в плен. Страх притаился, уступая место вожделению. Она подалась вперед и простерла к лорду ладони, испачканные к намокшей земле:

— Я хочу быть с тобой, — ответ вышел жалким.

— Позже, — отмахнулся он, и в глазах Ингер вспыхнули голод и надежда. — Возвращаемся в замок. Мне нужно кое в чем убедиться.

Эрхольд зашагал прочь с утеса, не оборачиваясь и не ожидая своей спутницы, он и так знал, что уже спешит следом, боясь отстать и потерять своего господина. Как знал, насколько сильно Ингер ненавидит его, и это чувство, пожалуй, было единственным, которое нравилось черному лорду. Оно было искренним, настоящим, всепоглощающим. Но вожделение, вызванное его сущностью, побеждало даже настоящее.

Мужчина все-таки обернулся, проследил взглядом, как Ингер бредет следом, оскальзываясь на земле, мгновенно ставшей от дождя грязной жижей. Ни мольбы подождать, ни вздоха, ни искры негодования, лишь обреченно поникшие плечи и рабская покорность Виллиану, вышагивающему впереди. Эрхольд тут же потерял интерес к своей игрушке и подошел к замку… к тому, что он успел перенести, пока в Изумрудной долине бушевал Огонь, карая его за самонадеянность.

Бездушные личи встретили хозяина пустыми взглядами. Эрхольд брезгливо передернул плечами и прошел мимо, слушая, как торопливо постукивает каблучками, стараясь не отстать от него.

— Иди к себе, — велел черный лорд, не оборачиваясь.

— Мой господин…

— Приведя себя в порядок, ты вся в грязи, — и вновь брезгливая нотка проскользнула в его тоне.

— Мне от нее не отмыться, — услышал Эрхольд тихий шепот, уже отойдя от женщины.

Колдун на мгновение остановился, полуобернулся, но так ничего и не сказал. Ему была безразлична Ингер и ее чувства. Даже если когда-то эта женщина увлекала его красотой и страстью, нравилась скрытым коварством, то сейчас от былой увлеченности не осталось и пепла. Красота приелась, коварство оказалось глупостью. Только страсть, но и она уже прискучила. А с тех пор, как незримая цепь приковала леди Илейни к черному лорду, ее желание стало угнетать. Несмотря ни на что, Эрхольд любил настоящие чувства, а потребность Ингер в господина стала карой за проступок. Скучно…

Мужчина спускался все ниже по каменной лестнице. По мере его приближения загорались факелы, озаряя унылые стены отблесками огнями. Огонь… Эрхольд зло махнул рукой, и факелы потухли. Ему не нужен был свет, чтобы видеть. Темнота никогда не была преградой для того, в чьих венах текла кровь Виллианов. Факелы — всего лишь дань условностям. В его родовом замке многое осталось в том виде, в каком находилось еще при жизни родителей. Черный лорд был подвержен приступам сентиментальности, когда дело касалось его жизни.

Лестница привела Эрхольда в огромный каменный зал. Он остановился на некоторое время, скользя рассеянным взглядом по витым колоннам, у подножия которых сидели мистические существа, вытесанные из камня — вактерды, стражи мертвых. Они охраняли покой предков Эрхольда, отводя дурные намерения воров. Они чем-то напоминали Виллианов, но имели козлиные головы и копыта. Трехглазые, четырехрукие, с зачатками крыльев на сутулых спинах. Когда-то маленький Эрхольд боялся их, всегда прячась за спину суровой матери, приводившей его поклониться предкам. Сейчас же смотрел с насмешкой на маленьких уродцев, чья сила заключалась лишь в том, если верить древним легендам, что они могли распознать вора и обратить его в камень.

Втянув носом затхлый запах склепа, колдун заставил себя идти дальше. Он хотел и не хотел подходить к последнему саркофагу, самому свежему, где дерево гроба еще не обратилось в прах. И все же нужно было убедиться, нужно было посмотреть, чтобы понять, кто противостоит ему, кто не хочет отдавать законную добычу. И если тела нет, если… Он задохнулся, прижимая руку к груди. Сумасшедшая надежда на чудо. Но кому, как не ему знать, что все чудеса подвластны чье-то воле? И если он не смог вернуть, значит, не сможет этого сделать никто. Только Боги, но им нет дела до того, что творится у них под носом. Это Эрхольд тоже знал, верил это, неоднократно убедившись в равнодушии Огненных.

Саркофаг, оплетенный каменными ветвями амератта, на крышке которого находилась высеченная из белого мрамора женская фигура, точная копия той, что должна сейчас лежать внутри каменного ложа, погруженная в вечный сон. Пальцы Эрхольда скользнули по холодному мраморному лицу, задержались на губах изваяния, и мужская рука повисла безвольной плетью. Черный лорд никак не мог решится заглянуть в гроб. Видеть ее мертвой было… убийственно.

— Проклятье, — выдохнул мужчина.

Он мотнул головой, заставляя себя собраться, после задрал голову кверху и зажмурился до мушек перед глазами. Струйки мрака уже сочились с кончиков пальцев, оплетая крышку саркофага, снимая ее и осторожно укладывая на пол. Затем подняли крышку деревянного гроба и истаяли. Эрхольд поджал губы, опустил голову, но еще некоторое время не спешил открывать глаз.

— Надо, — прошептал он сам себе и медленно поднял веки…

Она лежала там. Все такая же прекрасная, все такая же мертвая. Обоняния черного лорда коснулся сладковатый запах разложения, и он нахмурился. Она не должна пахнуть смертью, у нее всегда исходил иной аромат, нежный, будоражащий, аромат самой жизни. Жаль, что его уже не вернуть, но убрать зловоние гниения Эрхольд мог, как и убрать первые следы разложения с ее тела.

— Моя вина, — негромко сказал он, присаживаясь на край саркофага. — Совсем перестал о тебе заботиться.

Судорожно вздохнув, мужчина протянул руку и едва удержался от желания отдернуть ее, когда почувствовал ледяной холод мертвого тела. Нежно провел тыльной стороной ладони по щеке, скользнул кончиками пальцев по мертвым губам… Затем погладил черные волосы, аккуратно уложенные прямыми прядями на округлые плечи, пропустил их между пальцами и вновь закрыл глаза.

Он мог многое, очень многое, но не мог вернуть полноценной жизни. Та, кто покоилась в каменном саркофаге, нужна была ему такой, какой была до мгновения, когда взбешенный Эрхольд уничтожил самую ценную для него жизнь. Ему не нужен был бездушный лич, не нужна была кукла, подвластная его воле. Черный лорд хотел эту женщину в ее первозданном виде, но… Все, что ему осталось, сейчас лежало перед ним. Только тело, холодное, неподвижное, как мраморное изваяние на крышке саркофага. Даже кожа ее теперь казалась такой же белой.

— Прости меня, — прошептал колдун, склоняясь над телом. — Прости. Я не хотел, я не думал…

«Ты никогда не думаешь, да, Эрх? Разум заменяет Сила, не так ли?»

Так сказала она, когда Эрхольд, снедаемый раскаянием и горем, призвал душу черноволосой женщины.

— Если бы я мог все исправить, если бы мог…

«Я сделала бы все то же самое. Отпусти меня».

И он почти отпустил, перестав спускаться больше года назад. Позволил разложению начать поедать ее тело. Но вот вернулся и понял, что не в силах отдать Смерти последнюю частичку былой любви, испепелявшей его сердце.

— Ты была слишком непреклонной, слишком жестокой со мной.

Конечно, он не услышал ответа. Эрхольд положил голову на грудь покойницы и закрыл глаза, отыскивая в такой близости хоть какое-то успокоение. Затем его мысли перенеслись на недавнее прошлое. Если она здесь и все так же мертва, то кто смог противостоять ему? Кто осмелился забрать добычу у Виллиана, кто?! Мужчина вновь сел ровно, глядя на умиротворенное женское лицо.

«Теперь я свободна от тебя, Эрх».

— Ты навсегда осталась со мной.

«Отпусти меня».

— Никогда.

Эрхольд снова склонился, целуя холодные губы. Когда-то она не позволяла ему, сопротивлялась, кусала в ответ, слизывая с губ его кровь и прожигая взглядом черных глаз. Не хотела признать, не желала принимать его любовь. Но он умел настоять, брал то, что считал своим. Взял и сейчас, пусть его поцелуй и остался без ответа.

«Я никогда не буду принадлежать тебе».

— И все же ты со мной, — усмехнулся черный лорд. — Никому не досталась, как я и обещал.

Он бросил последний взгляд на покойницу и поднялся на ноги. Струйки мрака уже змеились, возвращая на место крышку гроба, после саркофага. И как только все вернулось на прежние места, Эрхольду стало легче. Слепая надежда на то, что его сумели обмануть, исчезла, но так было лучше, так не было неизвестности. Неизвестность черный лорд тоже ненавидел, тяготился ею. И все же жаль…

Покинув склеп, Эрхольд поднялся к себе. Он вошел в покои, протяжно вздохнул и упал в кресло, слепо глядя перед собой. На ум лезли события четырехлетней давности, когда он выл над телом женщины, чью жизнь забрал сам, лишив себя надежды на счастье, которое так ясно грезилось ему. После отнес в свой замок, сам подготовил к погребению, сам провел ритуал, только Огонь Эрхольду заменил мрак. Но позволить жрецу отнять и ее душу колдун не мог.

— Душа…

Он вскинул голову и усмехнулся. Сколько Эрхольд не разговаривал с ней? Четыре года достаточный срок для ожидания. Безвременье должно было угомонить даже такую бунтарку. Улыбнувшись своим мыслям, черный лорд потянулся и тряхнул волосами, окончательно расслабляясь. Будет забавно посмотреть на нее присмиревшую. Хотя… Нет, скучно. Взрывной норов и острый язык Эрхольду нравились. Увидеть бесплотный дух, лишенный тех чувств, которые душа еще сохраняет сразу после смерти, будет тяжко. Но… Он соскучился. И сейчас понял это столь отчетливо, что не мог уже думать ни о чем ином.

Неожиданно дверь приоткрылась, и в его покои вошла Ингер. Она помылась, сменила одежду, выбрав самое соблазнительное платье, и теперь смотрела на лорда с затаенной надеждой в глазах. Вся расслабленность в одно мгновение слетела с Эрхольда. Ощутив острый прилив злости, он порывисто встал на ноги и указал на дверь:

— Пошла вон!

— Мой господин, — Ингер упала на колени. Она не могла уйти, очень хотела, но не могла. Черный лорд не притрагивался к ней уже несколько дней, и разгорающаяся похоть гнала ее к нему, вопреки страху, вопреки остальным желаниями. Это была потребность, как с тем амулетом. Но если сила «Ока Виллиана» отпускала, стоило его снять, то влечение, навязанное ей самим Виллианом, невозможно было уничтожить. — Умоляю…

Ингер ползла к Эрхольду, не спуская с него лихорадочно поблескивающих глаз. Женщина не желала отступать, потребность в черном лорде была слишком велика, чтобы продолжать терзать свое тело самой, мечтая о нем.

— Пошла вон, — глухо повторил колдун, готовый уничтожить свою игрушку прямо сейчас.

— Нет, — простонала она, приближаясь. — Не могу.

Эрхольд увидел в ее глазах отвращение к самой к себе, почувствовал жгучую ненависть, направленную на него, ощутил все многообразие чувств, обуревавших Ингер. От мрачной решимости получить желаемое, до слабой надежды, что он отпустит ее, чтобы избавиться от надоевшей игрушки. И неожиданно ему понравилась та борьба, что происходила в женщине, и которую она проигрывала с каждым уходящим мгновением, но продолжая отчаянно цепляться за крохи своего достоинства.

А после пришли воспоминания о том, кто привел черного лорда на одинокий берег, где можно было на время спрятать все, что осталось от родового замка, собраться с силами и подумать, что делать дальше. Гнев вновь заполнил Эрхольда, смешался с искрой интереса, пробужденной сопротивлением Ингер. Черный лорд присел на корточки, наблюдая, когда до него доползет леди Илейни. Она остановилась так близко, что их лица оказались совсем близко.

Эрхольд накрыл ладонью ее щеку, почти нежно погладил большим пальцем, ощущая живое тепло. Тут же на память пришел холод тела другой женщины, и ощущение собственного одиночества накрыло с головой, словно взбесившаяся морская волна. Поджав губы, мужчина некоторое время всматривался в глаза Ингер, отмечая, как все дальше ее попытка сопротивления. Податливая, уже почти безвольная, с мольбой в глазах, леди Илейни стала Эрхольду неприятна. Интерес, вспыхнувший двумя мгновениями назад, угас. Он убрал руку от ее лица и поднялся на ноги, повторив уже совсем спокойно:

— Уходи.

— Эрхольд…

— Мне сейчас не до тебя, жди.

— Я не могу…

— Вон!

Ингер закусила губу, ее дыхание было тяжелым, слез застилали глаза, и женщина простонала:

— Умоляю!

Но черный лорд уже отошел от нее, скрестил руки на груди и ждал, когда леди Илейни выполнит приказ. Ингер села на пол, закрыла лицо руками, понимая, что ее мольба останется не услышанной. Ее страдания ничего не изменили, колдун остался глух. В последней отчаянной попытке женщина вскочила на ноги и бросилась к Эрхольду, обвила его шею руками, прижимаясь всем телом.

— Возьми меня, Эрхольд, возьми меня, — лихорадочно говорила она, целуя его руки, сложенные на груди. — Делай со мной, что захочешь, только возьми. Не могу больше! Это так изматывает, Эрхольд, у меня больше нет сил ждать.

Она опустилась на колени, потянулась к шнурку, потянула его, стремясь завладеть естеством упрямого любовника. А в следующее мгновение вскрикнула, отброшенная им прочь. Ингер упала на спину, больно ударившись, но сразу же вскочила, сжав кулаки.

— Чтоб ты сдох, чудовище! — закричала она. — Ненавижу тебя! Хочу видеть, как твое сердце насадят на вертел и буду поджаривать на Божественном Огне!

И расплата не заставила себя ждать. Руна, вырезанная на ней когтем Виллиана, сковала грудь льдом, пронизывая острыми иголками холода, расползлась по телу, заломила зубы, отдалась в голове. Но Ингер, ослепленная отчаянием и прорвавшейся наружу ненавистью, продолжала хрипло выкрикивать:

— Будь ты проклят, Виллиан! Ты хотел знать, за что я люблю Риктора Илейни? Зачем? Тебе никогда не сравниться с ним. Никогда! Даже когда его плеть полосовала меня у позорного столба, я не возненавидела его. Даже когда прогнал, продолжала любить. Ты же навсегда останешься никому не нужным и одиноким выродком!

Эрхольд стремительно пересек покои, приближаясь к хрипящей от боли женщине. Ухватив Ингер за волосы, черный лорд рывком поставил ее на ноги, сжал щеки двумя пальцами и произнес с холодной насмешкой:

— А кто тебе сказал, что мне нужна чья-то любовь? С чего ты решила, что мне кто-то нужен?

— Хотя бы с того, — сипло ответила она, кривясь от ледяных иголок внутри, — что ты спрашиваешь об этом. Тебя задело, Эрхольд, задело!

Ингер попробовала рассмеяться ему в лицо, но смех вышел мученным, каркающим.

— Ты сам заставил меня желать себя. Привязал Силой Бездны. И правильно сделал, без нее я уже зевала, рядом с тобой. А Рик…

Неожиданный удар по губам остановил женщину. Она вскрикнула, накрыла пальцами рот и ошеломленно посмотрела на кровь. Очнувшись от забытья и испугавшись, что лорд ее сейчас вышвырнет за дверь покоев, Ингер уже хотела взмолиться о прощении, но горящий взгляд Эрхольда остановил ее. Он перехватил руку женщины, жадно втянул запах крови и потянул ее к своим губам. Неспешно слизал капли красной влаги, вырвав этим стон из уст леди Илейни. После накрыл ее затылок ладонью и рывком притянул к себе, впиваясь в разбитые губы.

Ингер обвисла в руках колдуна безвольной куклой, насыщаясь его страстью с извращенным болезненным удовольствием. Она с лихорадочной поспешностью распахнула полы камзола, провела ладонью по груди и скользнула ниже, ощущая под пальцами возбужденный член, скрытый тканью штанов. Постанывая от нетерпения, женщина развязала шнурок, и в этот раз ее никто не остановил. Ингер сжала пальцами налитой ствол мужского естества, восторженно всхлипнула и заскользила ладонью от шелковистой головки до основания и обратно.

Лорд откинул голову, слизывая с губ кровь леди Илейни. Он прерывисто вздохнул, наслаждаясь умелой лаской Ингер, после опустил взгляд. Зеленые глаза женщины вновь стали почти черными из-за зрачков. Черные волосы растрепались, падая прямыми прядями на правое плечо, и Эрхольду на мгновение показалось… Мужчина судорожно втянул носом воздух, зажмурился, отгоняя наваждение.

— Возьми меня, Эрхольд, — взмолилась Ингер.

Ее голос показался черному лорду кощунством над его воспоминаниями. Вернулся гнев. Мужчина взглянула на любовницу, чувствуя, как уходит возбуждение. Эрхольд развернул Ингер к себе спиной и скривился. Не то, все равно не то.

— Эрхольд…

— Эрх, — потребовал колдун. — Назови меня — Эрх.

— Эрх…

— Скажи: «Убирайся в Бездну, Эрх».

— Зачем? — она обернулась, изумленно глядя на лорда.

— Говори!

Ингер сглотнула, готовясь к возвращению боли, но ослушаться не посмела:

— Убирайся в Бездну, Эрх, — повторила она.

— Не так. Скажи так же, как недавно кричала.

Он был недоволен, Ингер чувствовала это, но никак не могла сделать то, чего он просит. Сейчас сама мысль о бунте возмущала женщину. Как можно такое говорить самому желанному мужчине из всех, кто у нее был. Эрхольд тут же отстранился. Леди Илейни, остро ощутив спиной холод, обернулась, испуганно следя за тем, как колдун завязывает шнурок на поясе. Сообразив, что он все-таки выставит ее, не дав желанной близости, женщина вскрикнула:

— Эрх! Убирайся в Бездну!

Лорд замер, вслушиваясь в интонацию, после ухмыльнулся и шагнул ближе. Провел ладонью по спине Ингер, потянул подол платья.

— Ты никогда не будешь обладать моим телом, — сказал он, но Ингер уже поняла, что от нее требуется.

— Ты никогда не будешь обладать моим телом! — боль не вернулась. Ей было позволено говорить господину все то, за что совсем недавно она вытерпела очередное наказание. Голова леди Илейни гордо вскинулась, и она прошипела сквозь зубы. — Если притронешься ко мне, клянусь, я убью тебя.

— Да-а-а, — со стоном выдохнул Эрхольд, резко нажимаю на спину Ингер, вынуждая ее упереться ладонями в спинку кресла. — Продолжай.

— Ненавижу! — от души выкрикнула женщина.

Подол ее платья взлетел вверх, обнажая ягодицы, не скрытые бельем.

— Чтоб ты сдох, Эрх!

Его пальцы прошлись по влажным лепесткам женского лона, раздвинул их и скользнул в горячее нутро женского тела. Ингер выгнулась, подаваясь к нему всем телом. Ей было мало. Палец — не то, чего ждала женщина.

— Эрх, катись в Бездну! — выкрикнула она.

— Я отдамся последнему нищему, только не тебе.

— Я отдамся последнему нищему, только не тебе! Ты никогда меня не получишь…

И он вошел в нее, крепко сжав бедра, толкнулся, одним ударом проникая до упора. Заполнил собой жаркое, истекающее влагой лоно, и на мгновение замер, смакуя ощущения.

— Эрхольд, — прохрипела Ингер, первая начиная движение.

— Эрх.

— Катись в Бездну, Эрх! — заорала она, больше не в силах играть в его странные игры. — Возьми меня или сдохни!

Не сдох. Хрипло рассмеявшись, лорд почти покинул изнывающее женское тело и вновь вогнал член до основания. И снова, и снова. Он брал ее резко, жестко, причиняя боль, но Ингер упивалась ею, впитывая в себя острое удовольствие, что дарил ей черный лорд. Еще один резкий болезненный толчок, еще, и женщина закричала, оседая на колени, не в силах удержаться на ногах. Эрхольд опустился следом, перевернул на спину и снова заполнил собой извивающуюся женщину.

Из-под полуприкрытых век он следил за тем, как кривится ее лицо от наслаждения, слушал крики и… представлял другую. Мужчина так ясно увидел ту, к кому когда-то пылал такой же болезненной страстью, как сейчас женщина, извивавшаяся под ним. Только его страсть была настоящей, рожденной не кровью Виллианов. Эрхольд закрыл глаза, нависая над Ингер. Толкнулся в последний раз и застонал, содрогаясь от острого удовольствия, захватившего его. Впился в губы любовницы, остервенело целуя ее, пока волна наслаждения не отпустила, выжав его до капли. После откатился в сторону и накрыл лицо ладонями, желая продлить миг самообмана.

— Эрх, — Ингер приподнялась на локте, с нежностью коснулась плеча и услышала злое:

— Эрхольд. Не смей назвать меня сокращенно, пока я не разрешу тебе. — Он убрал от лица ладони, поднялся на ноги, натянул штаны и велел, не глядя на женщину. — Теперь уходи, мне нужно остаться одному.

— Э…

— Убирайся! — заорал лорд.

Ингер испуганно пискнула, вскочила на ноги и устремилась к дверям. Уже на выходе она обернулась и вздрогнула. Никогда она еще не видела, чтобы Эрхольд страдал, но сейчас его лицо было искажено мукой, и это отозвалось в душе леди Илейни уколом мстительной радости. Она поспешила скрыться, пока колдун не увидел злорадства в ее глазах. Дверь закрылась, и Эрхольд остался один.

Мужчина подошел к каминной полке, оперся на нее ладонями и простонал. Все вернулось. Его наваждение, его страсть, его боль — все вернулось. Эрхольду казалось, что за эти годы он избавился от чувств, лишавших его возможности дышать полной грудью. Он думал, что, наконец, научился жить без нее, но всего одно подозрение, один единственный случай, когда кому-то удалось переиграть его, и вот он уже целует мертвое тело и загорается от образа потерянной возлюбленной, оживляя в памяти все, что она выкрикивала отвергнутому влюбленному.

Она никогда не понимала и не разделяла его любви, никогда не отвечала на его страсть. Избегала, пряталась, лгала, лишь бы удержать на расстоянии. За что? За то, что готов был положить мир к ее ногам? За то, что любил больше жизни? За то, что мог уничтожить любого, кто посмеет пойти наперекор их счастью? За что?!

Черный лорд махнул рукой, в ярости сметая все, что стояло на каминной полке. После поднял взгляд на зеркало, висевшее над камином, оскалился, глядя на свое отражение, и выкрикнул:

— Явись!

Зеркало безучастно отражало бледное мужское лицо с горящими серыми глазами, жадно вглядывающимися в чистую гладь. Никто не явился, ничей образ не шагнул из призрачной глубины. Тряхнув волосами, Эрхольд подавил все чувства, обуревавшие его. Нельзя показывать слабость даже духу. Он не позволит ей увидеть, что рана все еще кровоточит. Мертвые бывают слишком жадными до живых чувств, стремясь поглотить извне то, что не могут уже ощущать сами. Ей его чувства не были нужны, пока в теле теплилась жизнь, значит, не получит их и мертвой.

Эрхольд вернулся к креслу, развернул его к большому напольному зеркалу, расслабился и ровно произнес:

— Виалин Шагерд, призываю тебя.

Ему не нужны были долгие ритуалы, не нужны заговоренные свечи, не нужны проводники, пентаграммы и прочие атрибуты, используемые другими магами. Эрхольд знал дорогу в мир мертвых, он был связан с их миром, управлял душами, приказывал телам. Смерть была черному лорду верным союзником. Его кровь открыла ему эту дверь еще в детстве. Поэтому Эрхольд лишь выбрал дорогу, по которой должна была прийти, вызванная им душа, постучался и замер в ожидании.

Томительно долгое мгновение зеркальная гладь оставалась чистой, мужчина даже успел нахмуриться и недовольно поджать губ. Но вот зеркало подернулось сероватой дымкой, помутнело, и лорд увидел тень, скользящую в тумане. Тонкий женский силуэт с развивающимися длинными волосами. Эрхольд стиснул подлокотники, усмиряя бешеный бег сердца. Он кусал губы, заставляя себя расслабиться и не вглядываться так жадно в потусторонний облик своей возлюбленной, но, как он не старался, дыхание перехватило. И когда из зеркала шагнула полупрозрачная молодая женщина, он простонал:

— Виалин.

Она выглядела совершенно безучастной к тому, кто ее позвал. Замерла рядом с зеркалом, глядя пустым взглядом черных глаз сквозь мужчину. Руки безвольно висели вдоль тела, волосы окутывали тело черным плащом, и Эрхольду захотелось подойти и откинуть их на спину, чтобы любоваться контурами ее тела. Но он остался сидеть на месте, зная, что все рано ничего не выйдет, и дух просто развеется, если его коснуться.

— Ты узнаешь меня? — спросил черный лорд.

— Да, Эрх, — бесцветно отозвалась она и снова замолчала.

— Как ты? — вопрос был глупейшим по своей сути, но Эрхольд никак не мог найти слов, не мог придумать ответа, даже не мог понять, зачем призвал ее.

— Мне спокойно, — все же ответила Виалин.

— Ты… — голос сорвался, и мужчине пришлось откашляться. — Ты простила меня?

— Духи ничего не чувствуют.

— Но помнят.

— Да.

Эрхольду отчаянно хотелось встряхнуть ее, услышать прежние дерзости, хотя б просто увидеть огонек в глазах, но и это было бесполезно.

— Я бы хотел, чтобы ты осталась жива, — наконец, произнес мужчина. — Мне не хватает тебя.

Нет, не то! Он не должен этого говорить. Не должен признаваться. Бездна, он вообще не должен был звать ее! Нужно прогнать, нужно вернуть туда, где она обитала все это время. Пусть уходит. Немедленно!

— Побудь со мной еще немного.

Зачем? Зачем он это сказал?! Отправить восвояси и забыть, навсегда забыть все, что связано с ней. И ее забыть!

— Я не могу уйти, пока ты меня не отпустишь.

— Но ты хочешь уйти…

— Да.

— Почему? Ты все еще злишься.

— Я не злюсь.

— Да-да, у тебя нет чувств, — с едкой насмешкой ответил черный лорд. — У тебя их никогда не было. Ни при жизни, ни сейчас. Бесчувственная дрянь.

— Зачем ты призвал меня? — все то же равнодушие. Ни любопытства, ни обиды, просто вопрос.

— Недавно мне показалось, что ты жива, — устало ответил Эрхольд. — Я подумал, что ты опять солгала мне, разыграв свою смерть.

— Я мертва.

— Вижу, — отмахнулся мужчина. — Ты знаешь, кто еще обладает силой Бездны?

— Нет.

— Но ты можешь почувствовать ее?

— Духи не чувствуют.

— Бездна!

— Отпусти меня.

Эрхольд сузил глаза. Хоть что-то осталось неизменным.

— Я не отпускаю тебя, Виалин.

— У тебя нет такой власти. Отпусти.

— Нет!

Она скользнула к зеркалу. Глаза Виалин были все так же пусты, полное равнодушие ко всему, ни единого всплеска. Просто тень, ничего не осталось от прежней яркой жизни. Безучастная. Обычный потревоженный призрак… Тогда почему черный лорд так ясно почувствовал, что она опять издевается над ним?

— Я запрещаю!

— У тебя нет власти.

Душа Виалин Шагерд теперь смотрела на него из зеркальной глади, с каждым мгновением ускользая все дальше и дальше.

— Вернись!

— У тебя нет власти.

— Виалин!

Эрхольд вскочил со своего места, бросился к зеркалу. Ладони ударились о холодное стекло. Теперь он вновь видел лишь свое отражение, дверь в мир мертвых закрылась. Зеркало прояснилось, и лишь тяжелое дыхание мужчины оставляло мутное облачко на его поверхности.

— Виалин Шагерд, призываю тебя! — Ничего не изменилось. — Виалин Шагерд, призываю тебя! Виалин Шагерд, я призываю тебя!!! — И вновь только он и его полубезумный взгляд почерневших от прилива Силы глаз. — Дрянь! Проклятая скользкая дрянь! Призываю тебя!!!

В бешенстве метнулся прочь от зеркала. Взмах руки, и оно взорвалось, осыпая лорда осколками. Кровь потекла по порезанному лицо, закапала на пол с руки, все еще вскинутой для выплеска Силы. Эрхольд огляделся, судорожно вздохнул и глухо произнес:

— Я не отпущу тебя, Виалин.

Глава 12

Отсветы огня из очага плясали на стенах маленькой сторожки. Тени следовали за оранжевыми бликами, подрагивая, лениво переползая с места на место. За окошком царила умиротворяющая чернота ночи, приносившая тихий шелест листьев на деревьях, далекий крик ночной птицы, ворчание каяра, расположившегося где-то за стенами нового жилища Фиалки.

Под чистой тряпицей на столе лежал румяный пирог с ягодами, наполнявший домик приятным ароматом. Чистая посуда стояла на полочках аккуратными стопками. В углу притаился веник, выполнивший на сегодня свою работу. Над ним на потолке висела одинокая паутина, оставленная хозяйкой дома сознательно. И теперь из ее плетеной серединки на обитателей сторожки посматривал деловитый паучок, уставший от дневных паучьих дел.

Сама хозяйка домика разбирала собранные днем травы, связывала в пучки и вешала над огнем, высушивая их. Ее красноватые волосы были заплетены в косу, и она толстой змейкой то и дело норовила переползти со спины женщина на грудь, стоило той наклониться. Фиалка откидывала упрямую косу, продолжая свое занятие и время от времени бросая украдкой взгляды на мужчину, вырезавшего что-то из деревянной чурки над широким ведром, роняя туда срезанную стружку.

Женщина подняла голову и, уже не скрываясь, рассматривала незваного гостя. Лицо его было сосредоточенным, но по губам время от времени скользила легкая улыбка, когда он рассматривал свое творение. После отрицательно качал головой и возобновлял работу. Взгляд Фиалки задержался на мужском профиле, после скользнул на шею, сейчас не скрытую волосами, собранными в хвост. Жилка, едва заметная под смугловатой загорелой кожей, мерно пульсировала, отсчитывая удары сердца. Глаза женщины подернулись мечтательной поволокой, она судорожно вздохнула и поспешила отвести взгляд.

Рик, услышав ее вздох, поднял голову, оборачиваясь в сторону хозяйки сторожки, но Фиалка уже вновь продолжала свое занятие. Лорд Илейни улыбнулся одними уголками губ, рассматривая зарумянившиеся щеки женщины.

— Дыру протрешь, аниторн, — ворчливо произнесла она, не поднимая глаз.

— Заштопаешь, — мужчина отвернулся, пряча улыбку и слушая возмущенное фырканье. — Или заплату поставишь. Могу прислать тебе несколько отрезов прекрасных тканей, нарежешь заплаток, сколько душе угодно.

Он вновь посмотрел на нее, встретился со взглядом синих глаз. Полностью развернувшись к Фиалке, он нарочито медленно прошелся по ней взглядом.

— Эй! — фальшиво возмутилась женщина.

— Что? — Рик недоуменно приподнял брови. — Я оплатил просмотр заплатками.

— Только заплат не видать, — усмехнулась затворница. — Будет ткань, тогда и будешь рассматривать.

— Я в долг, — Илейни смотрел на женщину честным взглядом, едва сдерживая улыбку.

— Не подаю, — высокомерно ответила Фиалка.

— Скряга, — обозвал ее Риктор, отворачиваясь.

Несколько мгновение в домике раздавался шелест трав и чирканье ножа по дереву, но вдруг стены вздрогнули от их дружного смеха, сломавшего последний барьер отчужденности и напряжения, царившего все последние дни. Фиалка уронили руки на стол, склонила на них голову, плечи ее вздрагивали от хохота. Трава, еще не собранная в пучки, разлетелась по сторонам, попадала на пол, но женщина этого не заметила. Она заливисто смеялась, словно освобождаясь от того, что тяготило ее с того мгновения, когда Судьба преподнесла ей неожиданный и весьма весомый дар в лице лорда-аниторна.

Риктор Илейни хохотал вместе с затворницей, привалившись спиной к стене. Тягостные раздумья, не отпускавшие его все это время, отступили, принеся недолгое успокоение. На душе стало немного легче, и нараставшее недовольство и раздражение истаяли. Да и вид смеющейся Фиалки был ему невероятно приятен. До этого она продолжала держаться обособленно, огрызалась и язвила, но мужчина ясно видел, что она за нарочитой грубостью и дерзостью она скрывает свою растерянность. То ли неожиданное появление в ее жизни незваного гостя смущало затворницу, то ли было что-то еще, что тревожило ее и даже пугало. Женщина упорно закрывалась, не желая отвечать на вопрос Риктора, пытавшегося найти ответы на свои вопросы.

Она его не спрашивала ни о чем, но с каждым днем все дольше задерживала на Рике взгляд чистых синих глаз. И румянец, окрасивший женские щеки, лорд Илейни видел уже не в первый раз. Фиалка ворчала, повторяя, что не может дождаться, когда аниторн покинет ее жилище, однако каждый раз, стоило Рику заговорить о том, что ему пора возвращаться в Бриллант, женщина становилась хмурой, и отрицательно качая головой.

— Рано еще, — отвечала она и уходила от дальнейшего разговора.

В тот же день, когда они бежали от пожара и рогров, Риктор долго и обстоятельно расспрашивал Фиалку, где они находятся, есть ли рядом город, где он мог бы воспользоваться услугами мага, способного открыть переход. Пытался узнать, как далеко они от людей, но женщина отвечала одно и то же:

— Придет время, и я тебе все расскажу. Даже сама провожу, чтобы убедиться, что ты убрался, и я, наконец, от тебя избавилась.

Большего из нее Рик вытащить не смог. Однако время покинуть жилище затворниц не пришло и на следующий день. Гонимый тревогой, лорд Илейни все-таки не выдержал. Решив отплатить добром своей спасительнице после того, как доберется до Побережья, Риктор покинул сторожку, пока Фиалки не было. Он прошел совсем немного, когда из-за деревьев вышел каяр. Пригнув голову и оскалившись, зверь пошел на мужчину. Убить любимца лесной затворницы, у аниторна не поднялась рука. Он вытянул из ножен меч, но отступал, не пуская клинок в дело, только защищался. Но каяр не напал. Он прижал Рика к мощному стволу старого дерева и уселся напротив, не позволяя сойти с места. Вскоре появилась Фиалка. Она взяла мужчину за руку и, буркнув:

— Нагулялся? Тогда идем домой, — увела обратно в сторожку.

И Риктору ничего не оставалось кроме, как подчиниться. Каяр зорко следил, чтобы лорд не вздумал своевольничать.

— Я пленник? — возмущенно спросил Илейни.

— Гость, — невозмутимо ответила женщина.

Поняв, что спор ни к чему не приведет, Рик только усмехнулся и махнул рукой. Но прошло уже несколько дней, а он все еще находился в лесной сторожке, находясь под бдительным оком каяра, следовавшим попятам за мужчиной, стоило ему только покинуть жилище Фиалки. Да и сама она придумывала лорду то одно, то другое дело, словно не желая оставлять его в одиночестве. Они вместе расчистили за сторожкой землю, где женщина решила завести новый огород взамен уничтоженного пожаром на месте ее старого дома. Вместе собирали хворост, ходили на охоту, где Фиалка обнаружила умением пользоваться луком.

Они присматривались, привыкали друг к другу, но разговаривали немного. Рик быстро скинул оковы этикета, переняв манеру своей спасительницы разговаривать с легкой насмешкой. Так оказалось даже проще. Лорд перестал следить за тем, чтобы оставаться учтивым. Нет, он не стал груб, но короткое общение проходило в обмене колкостями, ехидными замечаниями и язвительными выпадами. Рик быстро заметил, что Фиалка даже получает некоторое удовольствие от таких пикировок, да и сам он, несмотря на тягостные мысли, в такие мгновения отвлекался. И все же каждый из них оставался замкнут внутри своих мыслей.

А сегодня замкнутость впервые исчезла, уступив место смеху. Поделка неожиданно выскользнула из руки Риктора. Она упала, ударившись о край ведра. Мужчина присел, бережно поднимая то, что вырезал столько времени, подул на нее, очищая от опилок. Фиалка вытерла слезы, выступившие на глазах, и кивнула на руки лорда:

— Что ты там вырезаешь, аниторн? — спросила она.

Он подошел к столу, уселся напротив и поставил на стол фигурку дракона. Женщина протянула руку, взяла поделку и некоторое время рассматривала, после вернула на место и подняла взгляд на мужчину. На его губах блуждала грустная улыбка.

— Это Гор, — сказал он.

— Тоскуешь по дракону? — казалось, Фиалка была удивлена.

— Он моя семья, — ответила Рик, вновь поднимая фигурку и рассматривая. — Даже отец не был мне так близок, как дракон. Мы с ним дружим уже двадцать лет. Умнейшее создание. Заботливый… Ругается только на меня часто, спорит. Нянька в чешуе.

Лорд откинулся на спинку грубо сколоченного стула и невесело усмехнулся. Да, он тосковал по своему дракону. Никогда еще они расставались так надолго. Всегда и везде были вместе. Если подумать, то за двадцать лет они ни дня не провели друг без друга. Даже во время шумных пиров молодой лорд находил время, чтобы зайти и проверить, как себя чувствует его большой друг. Все горести, радости, переживания — все было у них на двоих. И остаться вдруг без привычного «Пф», без возможности зайти утром в драконник, потрепать летуна по могучей шее и сказать: «С новым днем, мальчик», — было странно и даже пусто.

— Нечасто люди дружат с драконами, — заметила Фиалка. — Их чаще опасаются.

— Я знаю только одного человека, кто дорожил своим летуном, — ответила Риктор. — К сожалению, дракон погиб.

Мужчина поднялся со своего места и вернулся к ведру, продолжая ожесточенно стесывать лишние куски дерева. Воспоминанием было тяжелым, а сейчас, когда он не мог узнать, что с Гором, особенно. Рик поджал губы, уже не особо следя за тем, что делает. Перед глазами стояло распростертое на камнях тело Рага. Илейни мотнул головой, чтобы избавиться от видения, нож соскользнул, и лезвие разрезало кожу на пальце. Лорд охнул от неожиданности. Переложив фигурку дракона в другую руку, пока не испачкал ее, Риктор хотел уже слизать с пальца кровь, но его руку неожиданно перехватила Фиалка. Когда женщина успела подойти, он не заметил, и теперь удивленно смотрел на нее.

Затворница склонилась к ладони Рика, осторожно подув на ранку. Мужчина ощутил легкую прохладу, но вскоре ладонь окоченела, словно он стоял не в натопленной сторожке, а посреди зимней улицы. Неожиданно Фиалка поднесла мужскую руку к своей щеке, прижала, прикрыла глаза, и тепло вновь заструилось по телу, отогревая и возвращая чувствительность.

Тут же Рик почувствовал нежность женской кожи. В это мгновение он ощутил насколько женщина, стоявшая перед ним, ранима и беззащитна. Желание обнять ее, привлечь к себе, было столь сильным, что Риктор не удержался. Аккуратно, чтобы не поранить Фиалку, мужчина обнял ее рукой, в которой были сжаты нож и фигурка дракона. Женщина не сопротивлялась, она прижалась лбом к мужской груди, тихо вздохнула и затихла.

Лорд накрыл затылок освободившейся из плена ее пальцев ладонью, ласково провел по пламенеющим волосам, впервые чувствуя их гладкость и густоту. Фиалка вдруг подняла к нему лицо, и их взгляды встретились. Мучительно долгое мгновение мужчина и женщина смотрели друг на друга, а после она отстранилась. Выпуталась из сильных объятий и сделала шаг назад, затем еще один и развернулась к двери.

— Не ходи за мной, — севшим голосом потребовала Фиалка.

Рик проводил ее взглядом. Ее исчезновение больше напоминало бегство, только от кого она бежит, осталось непонятным. То ли от своей неожиданной слабости, то ли от мужчины, к которому бесконечно возвращался взгляд синих глаз. Илейни подошел к двери, открыл ее, но остался на пороге, прислушиваясь к быстрым удаляющимся шагам беглянки.

Ночной ветер немного охладил разгоряченное лицо. Риктор растерянно провел ладонью по волосам, после взглянул на нее, но не нашел и следа от пореза. Целительство Фиалки совсем не было похоже на привычную Силу Расследа. Впрочем, сейчас Рику меньше всего хотелось копаться в странностях своей спасительницы. Ему хотелось… вернуть назад ускользнувшее мгновение.

Лорд-аниторн вдруг с изумлением понял, что исчезло давящее чувство потери. Нет, он не забыл о Нэми, но… Что-то поменялось. Грусть, боль от утраты нежный инверны, возмущение несправедливостью ее смерти — все это осталось, но северянка уже не поглощала его, мешая думать о чем-то еще. И от этого Риктор ощутил облегчение. Он знал, что сделает все, чтобы вырвать душу инверны из лап Тьмы, однако месть перестала казаться ему первостепенным делом, уступая место заботам, которыми он должен был тяготиться после того, как король возложил на чело лорда венец аниторна. Мужчина даже удивился, отчего еще недавно мог думать только о своем горе, забыв об осторожности, о здравомыслии. И если после того, как Фиалка вернула его, Рик понимал глупость их затеи, опираясь на произошедшие события, то сейчас изумился тому, насколько была явной тщетность задуманного Тэдиусом изначально. Но в своем ослеплении Илейни даже не заметил этого, прикрываясь маловразумительными доводами и надеждами.

— Наваждение какое-то, — прошептал Рик.

Он все-таки шагнул за порог. Тут же зарычал каяр.

— Куда она пошла? — спросил мужчина.

Зверь фыркнул, показал клыки для острастки, сверкнув красными глазами, после развернулся и неспешной рысцой направился в темноту. Уже дойдя до деревьев, каяр обернулся, увидел, что человек идет следом, и повел дальше. Свет, падавший из окошка из распахнутой двери, освещавший небольшое пространство перед сторожкой, померк, стоило зайти за деревья. Рик обернулся, бросив последний взгляд на опустевший домик, подумав, что стоило взять хотя бы свечу, чтобы подсвечивать себе, но сразу же забыл об этой мысли, спеша за ворчащим зверем. Белая шерсть каяра и его красные глаза, блекло посверкивающие между деревьев, когда он оборачивался, стали маяком для мужчины.

Он осторожно ступал на землю, опасаясь запнуться за древесные корни, торчавшие из земли. Однако вскоре глаза привыкли к темноте, и молодой лорд пошел быстрей и уверенней. Каяр остановился, подождал, пока человек приблизиться, а затем продолжил путь. Зверь почти не принюхивался, словно шел не последу своей хозяйки, а был ведом невидимым поводком. Глядя на него, Рик снова подумал о Горе.

Где-то сейчас его дракон? Должно быть, он в ярости и ломает свой драконник. Это был первый раз, когда Илейни не сдержал данного летуну слова. На душе было неприятно из-за того, что солгал лучшему другу. Риктор протяжно вздохнул, представляя, как дракон ждал его в тот роковой вечер. А затем пришла тревога, ест ли чешуйчатый упрямец, не устроил ли голодовки? Позволяет ли приблизиться к себе драконоводам? Дает ли вычистить себя?