Наследие

— Ну, хватит, — оборвал сам себя Эрхольд.

Он отвернулся от служанки и позволил своей силе открыть могилу Виалин. После склонился и поправил черные пряди и без того лежавшие безупречно ровно на округлых плечах, затянутых лиловой тканью. Хрипло вздохнув, мужчина встал между саркофагами и закрыл глаза, привычно открывая дверь в мир мертвых. Еще мгновение, и черная Сила рванула на волю, с ураганным воем сворачиваясь в воронку.

Волосы Эрхольда взметнулись, но сам он остался неподвижен, управляя потоками, уже мчавшимися по тропе Смерти. По левую руку прогнулась служанка, из горла ее вырвался хрип. Глаза распахнулись и уставились в потолок незрячим взглядом. Тело вновь вздрогнуло и опало, тут же безжизненно обмякнув. Рука плетью свесилась с крышки саркофага, выпущенная из плена раскинувшегося одеяла. Она так и не проснулась.

Черный лорд вел юную чистую душу, оберегая ее от существ, которых боятся даже мертвые, прятал от взора настоящих стражей мертвого мира, не позволял свернуть с тропы, не давал очнуться и осознать, что произошло. Дух служанки верил, что ее сон продолжается, не понимая, что у нее уже никогда не будет снов.

Эрхольд провел бы другую душу, если бы мог с ней совладать, но… Виалин была слишком сильна даже после смерти. Она не желала возвращаться в свое тело, тем более не пошла бы в чужое, чей дух только что освободил вместилище. Но душа служанки была податливой и покорной. Она позволила увлечь себя, безропотно следуя за своим проводником. Так же послушно она вошла в мертвое тело черноволосой жизни, щедро наливая его жизненной силой, еще бурлившей в ней. И дверь темницы захлопнулась.

Черный лорд шумно вздохнул, вернувшись в свое тело, и открыл глаза. Его работа была еще не окончена. Слишком долго тело Виалин было безжизненным, но он справится, Эрхольд знал это. Он сам еще смутно понимал, зачем оживляет тело, без души Виалин оно останется всего лишь пустышкой, но отчего-то был уверен, что все делает правильно, и толк от вселения непременно будет. Сначала нужно восстановить тело, влить еще жизненной силы, чтобы подделка стала по-настоящему живой. Потом, когда черный лорд сумеет поработить душу Виалин, подчинив себе, родное тело будет уже готово принять свою хозяйку. А пока в его руках появится безупречно-красивая послушная кукла, которую можно будет использовать для своих устремлений.

А следующая мысль заставила Эрхольда рассмеяться. Говорите, Риктор Илейни благороден и не оставит страждущего в беде? А если это будет красивая молодая женщина? Идеальная ловушка для аниторна! Кажется, он должен отбыть из королевского дворца на заре, чтобы разобраться с бесчинствами на Побережье. Дархэйму понадобится несколько дней, чтобы поставить свой капкан и заманить в него дичь. Отлично.

— Идем, любимая, — почти весело произнес он, поднимая все еще тяжелое тело. — Скоро ты станешь, как живая.

Его хохот отразился от каменных стен, обрушившись на лорда эхом. Жгуты Силы подхватили тело служанки и перенесли ее в гроб. Следом полетело одеяло. После упала крышка гроба, а следом опустилась крышка саркофага. Вскоре Эрхольд уже поднимался по лестнице с драгоценной ношей на руках. Он прошел мимо Ингер, скосив на нее глаза, но тут же отказался от мысли забрать жизненную силу у леди Илейни. Еще не хватало перекинуть привязку на тело Виалин. Если и сломить непокорную возлюбленную, то своей волей, а не наваждением.

Ингер застонала и сползла на каменный пол, как только Дархэйм освободил ее. Она подняла мутный от слез взор и устремила его вслед удаляющемуся мужчине. Женщина увидела длинные черные волосы, свисавшие с откинутой женской головы, кожа которой казалась слишком бледной, чтобы принадлежать живому телу. Стерев слезы, Ингер поднялась с пола и, пошатываясь, побрела следом за черным лордом. Она рассматривала руку, безвольно свисавшую вниз, как и волосы, подрагивающие в такт каждому шагу Эрхольда. Вторая рука неловко торчала над мужским плечом, закинутая лордом. Леди Илейни снова подумала, что тело должно непременно принадлежать мертвецу, а через мгновение споткнулась, глядя на шевельнувшиеся пальцы. Ингер тряхнула головой, зажмурилась, а когда открыла глаза, Эрхольд уже скрылся за поворотом.

Не желая упустить своего хозяина, Ингер бросилась следом, так и не рискнув позвать его. Мужчина уже поднимался по лестнице к своим покоям. Тело на его руках вновь казалось неживым. Впрочем, черный лорд часто имел дело с мертвецами и их душами, только вот Ингер помнила, что отнес в склеп он совсем другое женское тело. Любопытство пересилило страх, и она догнала своего господина.

— Кто это, Эрхольд? — почти шепотом спросила леди Илейни, рассматривая ношу лорда.

— Пока только тело, — усмехнулся он. — В будущем… Та, кем должна была стать много лет назад.

— Кем? — Ингер рассматривала красивые черты лица, слишком красивые, чтобы принадлежать живой женщине. — Ее словно вырезал из камня самый лучший скульптор на свете.

Дархэйм скосил глаза на свою игрушку и усмехнулся. Амбиций в гордой леди убавилось стократ. Она больше не походила на заносчивую аристократку. Еще недавно Ингер выпятила бы нижнюю губку и ревниво фыркнула, интересуясь, зачем любовнику это дохлое чучело. Теперь же она просто рассматривала, отдавая должное чужой красоте. Закрытая в замке, униженная, измученная непроходящим желанием, женщина во всей мере окунулась в грязь, из которой уже не могла выбраться. Изуродованная душа, с каждым днем все более походившая на податливую глину.

— Ты… уходишь? — голос Ингер дрогнул. — Я…

— Совсем плохо? — раздраженно спросил ее Эрхольд.

— Мне теперь всегда без тебя плохо, — с горечью ответила леди Илейни.

— Иди к себе, сейчас зайду, — бросил через плечо мужчина, сворачивая к своим покоям.

— Ты ведь не обманешь меня? — голос леди стал похож на жалобный скулеж.

— Нет.

Дверь закрылась перед носом Ингер. Женщина прижалась к ней ухом, но так ничего и не услышала. Подозрение, что Эрхольд исчез, оказалось таким сильным, что леди Илейни уже готова была открыть дверь, но голос разума пересилил, и она поспешила к себе в покои.

— Надо что-то с ней делать, — проворчал черный лорд, услышав удаляющийся перестук каблучков.

Однако совсем убирать свою любовницу он не был готов. Их игры неожиданно пришлись Дархэйму по вкусу. Правда, сейчас у него было слишком мало времени, чтобы забавляться. Эрхольд решил поступить с Ингер иначе. Уложив тело Виалин на кушетку, мужчина стремительно покинул свои покои, направляясь к леди Илейни.

Она ждала его уже обнаженной. Черный лорд невольно отметил, что она похудела и подурнела. Волосы, всегда ухоженные и блестящие, сейчас казались тусклыми, сухими. Под глазами залегли темные тени, щеки ввалились, резче обозначив скулы. Ее тело теперь не выглядело соблазнительным, скорей, изможденным. Привязка высасывала из цветущей молодой женщины жизненные силы, передавая их полувиллиану.

Поджав губы, Эрхольд приблизился к леди Илейни, подставившей губы для поцелуя.

— На кровать, — скомандовал мужчина.

Ингер послушно подошла к своему ложу и легла, приняв соблазнительную позу. Дархэйм усмехнулся, наклоняясь к ней. После провел ладонью по лицу, сверху вниз, закрывая глаза, и шепнул:

— Спи.

— Эрх…

Договорить она так и не успела, уронила голову на кровать и заснула крепким навязанным ей сном. Мужчина накинул на любовницу покрывало и покинул ее покои. Нужно было возвращаться во дворец, пока еще одна его женщина не проснулась и не начала искать своего возлюбленного. Эрхольд так же стремительно вернулся к себе, поднял на руки тело Виалин и выпустил тьму.

Через пару мгновений он уже стоял в кабинете дворцовых покоев. Здесь тоже имелась кушетка. На нее черный лорд и уложил свою ношу. Расправил складки платья, удобно уложил руки и распрямился, окидывая женское тело последним взглядом.

— Бездна, — вдруг гулко сглотнул Эрхольд и покачнулся, до конца осознав, что Виалин, пусть пока и только ее тело, снова с ним.

Сердце вдруг дрогнуло, где-то внутри сладко заныло, и что-то очень похожее на счастье на мгновение окутало душу теплой волной. Покидал свой кабинет мужчина в радостном предвкушении, уже представляя, как Виа откроет глаза, как посмотрит на него и… улыбнется. А она улыбнется, уж в этом-то он уверен. Пока это тело подчиняется его прихотям, упрямица будет улыбаться ему, а не выпускать свой яд.

Эрхольд запечатал дверь кабинета и вошел в опочивальню, тут же бросив взгляд на ложе. Его новая любовница еще спала. Отлично! Все сегодня складывалось, как нельзя лучше. Черный лорд, разделся и зашел в умывальню, чтобы смыть с себя запах склепа. Он снова бросил взгляд в зеркало и чуть скривился, глядя на отразившегося там мужчину. Дархэйм ненавидел менять облик, но так он становился известным гулякой, женолюбом, забиякой и поэтом… умершим лет пять назад.

— Милый, — донесся до него капризный голосок. — Где ты?

Светловолосый мужчина в зеркале небрежным жестом поправил прядь, заправив ее за ухо, кривовато усмехнулся и направился обратно в опочивальню.

— Кошечка моя, ты уже выпустила коготки? — игриво спросил придворный знатный лорд из свиты самого короля.

— Пш-ш, — ответила ему обнаженная красавица.

— Съем, — осклабился лорд и в два прыжка оказался на кровати, нависая над повизгивающей и смеющейся женщиной.

— Куда ты пропал? — обняв за шею любовника, спросила она.

— Даже у меня есть свои потребности, — усмехнулся лорд. — Или в следующий раз я должен оказать тебе честь и пригласить на… э-э мгновения своего облегчения?

— Фу, иногда ты бываешь таким противным, — она сморщила нос, но ноги леди уже обвили мужские бедра. Она подалась к мужчине и шепнула в губы: — Ты, кажется, хотел меня съесть.

— Да, моя сладость, — и лорд накрыл ее губы своими, чувствуя, как член наливается силой. Настроение у Эрхольда было отменным.

Глава 16

Огонь плясал в камине, время от времени выстреливая задорными искорками. В королевских покоях было не холодно, лето нынче выдалось знатное, но Его Величество любил посидеть у камина, глядя на пляшущий огонь. Особенно, когда нужно было подумать, а для раздумий поводов было предостаточно. Известия, которые привез лорд-аниторн Побережья, заставляли государя чувствовать себя неуютно. Угроза, нависшая над его королевством, да что там, над всем миром, была необычной и чрезвычайно пугающей. Виллианы! Бездна забери это рогатое отребье!

Ледагард поежился, и глухонемой слуга бросился к камину, чтобы подбросить еще поленьев в огонь, но король отмахнулся, и смерд снова отошел в тень, чтобы не мешать государю. Его Величество поднялся с удобного кресла, собственноручно налил в кубок вино из кувшина, затем подлил аниторну и прошелся до стола, сжимая в пальцах кубок. Он взглянул на свитки, которые раскопал Риктор Илейни в архиве, принадлежавшем королевскому роду.

Войти туда можно было только с разрешения государя, вынести что-то невозможно вообще, столько охранок было наложено на сам архив, на подходы к нему, на дверь. И печать, которую ставил на ладонь посетителю Ледагард, выжигала вору место, где она стояла, до кости. Помимо магии, архив охраняли воины и дух-хранитель, не имевший отношения к миру мертвых. Тело его было погружено в стазис, душа извлечена и приставлена к охране ценных рукописей. Таково было желание последнего живого архивариуса, при котором украли один из свитков больше трехсот лет назад. С тех пор он стал бестелесным надсмотрщиком, которого невозможно ни подкупить, ни усыпить, ни развеять, ни отправить в мир мертвых.

— И что ты думаешь, Рик?

Лорд Илейни отошел от окна и приблизился к Ледагарду. Он взглянул на свитки.

— Я думаю, что мне стоит вернуться в замок на утесе и начать повторное изучение своего родового древа, от самых корней, — ответил аниторн. — После того, что я прочитал, как-то иначе начинает представляться история моего рода и извечное владение Побережьем.

— Да, если все это правда, то мой прадед сильно сглупил… — в задумчивости произнес Ледагард.

— Скорей всего, он неверно истолковал древнее предназначением моего рода, если я все верно понял, — ответил аниторн.

— И что мы тогда имеем? — король поднял голову и посмотрел на Рика.

Тот несильно подтолкнул пальцем один из свитков, поймал его и раскрыл, негромко зачитав:

— И потемнели небеса, и восстало море, пожирая во чреве своем цветущие земли… — пробежался глазами и снова зачитал. — Небо почернело от их крыл безобразных. Головы рогатые несли они на плечах своих, чая себя победителями… Чудища, что души пили, как нектар, убивая без оружия лишь Силою черной… Имя им — Виллианы, что значит — несущие смерть… А вот и о том, что мне говорили. — Илейни раскрыл другой свиток. — Повелитель Риерской земли, что Силой могучей был одарен и мог вызывать громы с ясного неба и море поднять и обрушить на землю, Валистар Илейнарий, — взгляд лорда остановился на Его Величестве, но тот лишь кивнул и показал жестом продолжить чтение. — Призвал всю Силу свою и обрушил Виллиана, что вел свою рать по землям Риера. Не пошатнулся Виллиан, лишь укрылся крылами, а после смеялся в лицо Валистару, словами браня его гадкими. И смеялась с ним рать его мерзкая. Когда же взвилась Сила черная, устоял Валистар и войско его, в ком дар был от Богов ниспошленный. И понял тогда Повелитель Риерский, что бессильны они друг против друга, пока Силы свои призывают. И выхватил меч Валистар, приказав изрубить Виллианов.

— Стало быть, Божественный Огонь…

— Он сотворен не магией, — ответил Риктор.

Ледагард допил вино и со стуком опустил кубок на стол.

— Однако, если верить свитку, и Валистар Илейнарий прародитель рода Илейни, значит, твой род был одарен. Отчего же тогда утратил свою Силу? Магию невозможно утратить совсем. И даже, если маг выгорает, его детям дар передается. Всем, без исключения. Даже дети, рожденные при смешенном браке, обладают Силой в полной мере. Как же потомки Валистара смогли потерять свою магию? Судя по тому, что тут написано, — король потряс свитком, забрав его из рук аниторна, — твой предок повелевал стихиями.

— Если он мой предок, — заметил Рик. — Схожесть фамилии по звучанию еще не означает, что мы с ним одной крови. К тому же вы совершенно правы, государь, дар утратить невозможно. Однако в моем роду не было даже слабого мага. Обычные люди, высокородные, но не одаренные. И ведем мы свой род от Риктора Илейни, чье имя я ношу, и чей меч стал реликвией рода. Потому я и хочу скорей вернуться назад на Побережье…

— Рано, — жестко отчеканил король. — Смута еще не подавлена. Пусть видят, что король поддерживает своего аниторна.

— Однако, государь, народ так же видит, что я слаб и сбежал к королю вместо того, чтобы самому разобраться с народными волнениями. — Возразил лорд Илейни. — В следующий раз, а он непременно будет, если люди не почувствуют мою власть, я будут вынужден взять в руки уже не кнут, а карающий меч, и тогда к вам помчатся кляузники.

— Я же отец-заступник, — осклабился Ледагард, но, встретившись со взглядом аниторна, отмахнулся. — Хорошо, завтра встретишься со Старшим Жрецом, пройдешь очищение карающим Огнем прилюдно и можешь седлать своего Гора. Да и промедление играет против нас. Лучше знать точно, что нам угрожает, и как можно быстрей. Да, возвращайся, разбирайся со смутьянами и изучай историю своего рода. И все-таки… — король прищурился, — если мой прадед знал о Валистаре, то немудрено, что он увидел в твоем прадеде угрозу своей власти.

— Насколько знаю, Риер — это и есть Побережье, — усмехнулся Риктор.

— Но для того, чтобы называться повелителем, нужны большие земли, чем Побережье, — заметил Ледагард.

Аниторн снова посмотрел на свитки. После на государя и ответил:

— Море время от времени выносит утварь, порой украшения. Кто-то считает, что это дар Богов, кто-то, что в шторм попал корабль. Только… «И потемнели небеса, и восстало море, пожирая во чреве своем цветущие земли». У нас не сохранилось древних карт, и прежнего размера Риера мы не знаем. Возможно, часть земель ушла под воду и тогда… — Он снова схватил свиток, открыл его, но тут же отложил, взяв следующий. Быстро пробежал его взглядом и закончил. — Место прорыва может оказаться на той части Риерских земель, которая была сметена морем. Только вот знать бы точно, как далеко простиралось государство Валистара, какая часть и когда ушла под воду. Древние летописцы грешили тем же, чем и нынешние — приукрашивали действительность. Возможно, гибель Риера произошла позже нашествия. Бездна! — Рик нетерпеливо прошелся перед столом. — Мне бы сейчас…

— Нельзя. Сначала очищение, иначе жрецы поедом заедят, — остановил его Ледагард. — К тому же нам может понадобиться их помощь, а мне не хочется, чтобы Божественный Огонь неожиданно пожрал моего аниторна в самый неподходящий момент. У тебя замечательный амулет, но даже душа твоей матушки не в силах сдержать жар божественного гнева. — Король вернулся на прежнее место у камина. — Ты добрался до места, где говорится об изгнании Виллианов?

— Нет, — Рик сел напротив. — Я только начал изучать, и, если вы мне позволите…

— Не могу, мой мальчик, — отрицательно покачал головой Его Величество. — Свитки заговоренные. Их можно читать только в хранилище, или же в моем присутствии. Как только ты вынесешь их из дворца, они начнут источать отраву. Точно не помню, что именно, но быть мору. Нам этого не надо.

— Не надо, — согласился Илейни.

Ледагард обернулся и взглянул на духа-хранителя, зависшего в углу с безучастным взглядом.

— Унеси, — велел он. Свитки и дух тут же исчезли, а король повернулся к аниторну. — Завтра же отправлю кого-нибудь в хранилище, пусть разбирается, а ты займись своим родовым архивом, где бы он ни хранился.

— Я могу получить ваше письменное одобрение моих действий на Побережье? — спросил Рик. — Это тоже станет показателем вашей поддержки, государь. Как и лишит вас ненужных жалоб.

Ледагард потянулся и поднялся на ноги:

— Можешь, — усмехнулся он. — Но учти, своевластия я не потерплю.

— Я преданный слуга своего господина, — склонил голову лорд Илейни. — Интересы королевства превыше честолюбия, Ваше Величество.

— Истинно, лорд-аниторн, — одобрил государь. — Не забывай этого никогда. Вернемся в гостиную Ее Величества, думаю, нас уже потеряли. Кстати, королева приглядела тебе невесту…

— Великая честь для меня, государь, — Риктор снова склонил голову, пряча недовольную гримасу. — Однако же пока есть дела, не решив которые в настоящем, невозможно думать о будущем.

— Я знал, что ты будешь изворачиваться, — хохотнул Ледагард. — Даже не полюбопытствовал, кого тебе прочет моя супруга. — Он суть помолчал, но уже у дверей обернулся к Рику. — Ты так и не надумал открыть мне имя того, кто сказал тебе столько полезных известий.

Лорд Илейни изобразил на лице недоумение, после пожал плечами:

— Я же, кажется, говорил вам, государь. Один старик-отшельник. Он выходил меня и, опознав напасть, едва не убившую меня, рассказал все то, что я поведал вам.

— Но имя! Рик, имя лорда Дархэйма он откуда узнал?

— Того не ведаю, — снова пожал плечами Рик. — С моей стороны было бы невежливо пытать того, кто спас мне жизнь.

Ледагард прищурился и смерил лорда насмешливым взглядом, однако настаивать не стал, покинув свои покои, как только дверь перед ним распахнулась. Лорд Илейни последовал за венценосцем, уже подыскивая предлог не задерживаться на вечере у Ее Величества. Ему хотелось уединиться и подумать, но уж никак не вести светские беседы, натянув на лицо маску вежливости. И уж тем более не хотелось аниторну участвовать в чаяниях королевы о его собственной судьбе.

Лорния Сарейская слыла известной свахой. Ее Величество почитала себя прозорливой в вопросе счастья ее поданных, и благодаря ее стараниям одиноких лордов при дворе почти не осталось. Королева была истовой поборницей семьи и морали, ставя в пример собственное супружество, принесшее ей и Его Величеству четверых детей. Верность для Лорнии была неоспоримым достоинством. И если кто-то из сановников и придворных был уличен в измене жене или мужу, ему грозило от публичного наказания до изгнания из дворца и лишения должности. Потому придворные, если и проказничали, то под покровом большой тайны, опасаясь иметь наперсников. Его Величество поддерживал супругу, и искать у него защиты было бессмысленно.

Кроме того, королева обожала искусство, потому на ее ежевечерних собраниях всегда было оживленно и даже интересно, потом что она созывала к себе художников, музыкантов, поэтов. Устраивали словесные поединки, в которые вовлекались все, кто был удостоен высочайшим приглашением. Молчунов Ее Величество не любила и считала своим долгом разговорить каждого, дабы вечер прошел в приятной беседе.

Риктор Илейни предпочел бы высокородному обществу своего дракона, рядом с которым можно было посидеть и подумать в тишине королевского драконника. А еще лучше было бы вывести Гора из огромных ворот и промчаться по ночному небу, позволяя ветру прочистить голову, давая отдохновение уставшему разуму. Или вернуться в свой замок, где его уже заждались.

О возвращении господина в замке на утесе знали с первого дня из вестника, отправленного Риком, когда они с Ледагардом прибыли во дворец после оправдания Гора. Так же он отправил распоряжение смотрителю своего замка в горах о назначенном наказании мужчинам из деревни Большая хиль.

С тех пор прошло пять дней, и отбыть на третий день пребывания в королевском дворце на заре у лорда-аниторна не вышло. Его Величество попросил Рика задержаться, и теперь тот подозревал, что причиной задержки стали устремления Лорнии. Впрочем, изучение королевского архива с лихвой окупило вынужденную задержку. Последние три дня Илейни выбирался оттуда только к вечеру, тут же попадая на очередное собрание в покоях королевы.

Первые же два дня он, с одобрения Ледагарда, собирал сведения о роде Дархэйм. В «Большой книге родов королевства Ноалан» имелись лишь общие сведения: родоначальник, наиболее прославленные предки, количество земли, принадлежавшей роду. Из «Магометрик» так же почти ничего любопытного не удалось почерпнуть. Темные маги средней силы дара. От матерей иногда наследовалась иная Сила, но основной дар — темный. Что означало склонность к некромантии, магии крови, общение с духами.

Устав от перелистывания книг, Рик слетал с Гором на земли Дархэймов. На месте большого замка, упоминавшегося в «Большой книги родов», лорд Илейни обнаружил только выжженное место, да руины нескольких башен и пристроек. Осмотрев их и не найдя ничего примечательного, аниторн отправился к соседям Дархэймов. Но те в один голос уверили, что замок разрушился из-за землетрясения, случившегося лет пять, может шесть назад.

Впрочем, никто ничего не мог рассказать толком. Дархэймов побаивались из-за их темного дара и лишний раз никто без спросу на их земли не лез. Даже когда стало известно, что замка больше нет, и его последний владелец исчез, как и вся его прислуга, никому из соседних лордов и крестьян не взбрело в голову рубить деревья в чужом лесу, охотиться, или самовольно оттяпать себе кусочек вроде бы бесхозных теперь земель. Люди верили, что Дархэймы прокляли каждую пядь земли, и того, кто посмеет покуситься на их добро, ожидает наказание. Возможно, даже превращение в нежить. А это было страшно.

О хозяевах замка так же рассказать могли немного. Кто говорил, что все погибли во время землетрясения, кто уверял, что молодой лорд Дархэйм в это время путешествовал, и его видели после. Лишь в одном сходились соседи, что род темных магов держался особняком, никого к себе никогда не звали, сами приглашения отклоняли, и их можно было увидеть только в Сирше — крупном городе, стоявшем неподалеку от земель Дархэймов, да еще, если они проезжали мимо. А если к ним кто-то и приезжал, то свои, такие же маги из темных. Откуда знают? Так по надменным рожам сразу было видно.

На королевский запрос родственники, дальние и двоюродные, в один голос ответили, что Эрхольда не имели чести видеть уже несколько лет, да и не желали видеть после того, как на свадьбе кузины лорд Дархэйм младший вдруг взъярился на родню, когда разговор зашел о его собственной женитьбе. Обозвал родственников недоумками и покинул замок, где проводилось празднество. От объяснений, что привело Эрхольда в столь возмутительное состояние, маги воздержались. Рик тут же заподозрил наличие какой-то тайны, которая могла подпасть под, так называемые, внутренние дела рода, что и сомкнул уста другим ветвям рода Дархэйм. Возможно, они знали правду о рождении Эрхольда и не желали предавать ритуал вселения огласке. Немного поразмыслив, Риктор решил, что так оно и есть. Такое не расскажешь даже жрецу, идя через очищающий Огонь.

Приходилось надеяться, что полувиллиан проявится сам, выдав себя так или иначе. Терять же время на бесплодные поиски смысла не было, и лорд Илейни, воспользовавшись разрешением Ледагарда, засел в архиве его семьи. О, это было истинное пиршество! Столько ценных, редких, древних рукописей еще не попадало в руки молодого Илейни. Сейчас, окунувшись в сокровища королевского рода, Рик понимал, насколько бедны были городские архивы. Если и стоило искать нечто по-настоящему ценное, то только в родовых хранилищах. И даже пропажа свитков из архива в Брилланте уже не казалась аниторну непоправимой трагедией.

Что хранилось там? Рукописи не единожды переписанные писцами при жреческих обителях. Сколько правды о Нашествии было изменено и подправлено в угоду религии Огненных Богов? Это можно было понять, лишь попав в королевский архив. Возможно, Илейни смог бы раздобыть и больше сведений, но искал он не только летописи деяния древних, но и все, что имелось в архиве о драконах и их брачных устоях. И пусть много ему разузнать не удалось, но хватило нескольких описаний, где повторялось одно и то же — избрав самку, дракон остается ей верным до конца. И это казалось трагедией, однако Рик не терял надежды, что соперничать с Гором ему не придется, как и отказываться из-за него от той, кому душа стремилась столь сильно, что порой тяжело было собрать мысли воедино.

Лорд-аниторн хотел забрать Фиалку из ее убежища, как только опасность разоблачения для нее минует. И не просто привести в свой замок… Читая о драконах, Риктор невесело усмехался, находя отзвук прочитанного в собственном сердце, свой выбор он так же уже сделал. И, понимая, что Фиалка не откроет своего имени, придумал другое, по сути своей, шельмовство.

Расслед хоть и прожил при роде Илейни без малого пятьдесят четыре года, но имел происхождение знатное, хоть его род и обеднел давным-давно. И подумалось Рику, задумчиво постукивавшему свернутым свитком по ладони — а почему бы Расследу не удочерить Фиалку с правом наследования его титула? Тогда никто не сможет обвинить лесную затворницу в низком происхождении. Королю придется одобрить решение аниторна, а его дети, рожденные Фиалкой, будут законными и никто не посмеет оспорить их право на наследство своего отца. И до того эта идея пришлась лорду Илейни по душе, что он едва не забыл обо всех остальных преград. Однако быстро вспомнил и помрачнел. Он выбрал нелегкий путь к собственному счастью, но сдаваться было не в привычках последнего потомка древнего рода… кажется, рода Риерских повелителей.

И вдруг известие, что Ее Величество расставляет для аниторна брачные силки. Вот уж вовсе не ко времени. Риктор посмотрел в затылок Ледагарду и досадливо поморщился. Сражаться с королем было намного проще, чем с его настойчивой супругой, но возможно. Решительно поджав губы, Илейни догнал Его Величество.

— Государь, — аниторн склонил голову, — дозволено ли мне будет явиться позже? Хотелось бы сменить одежду, я весь пропах пылью хранилища…

— К дракону побежишь? — прищурился Ледагард. — Потом в умывальню, потом переодеваться, а там и собрание разойдется. Ты, значит, самый хитрый, а я самый виноватый? Вот уж нет, мой мальчик. Лорния столько намекала мне сегодня, что непременно желает видеть тебя, расставила столько силков и сетей, оплела меня паутиной, вынудив поклясться, что я лично тебя доставлю в ее покои, а ты хочешь бросить меня в пасть бушующего вулкана? Нет и еще раз нет, лорд-аниторн. Под моим венцом осталось не так много волос, чтобы позволить выесть себе плешь раньше, чем придет ее время.

— Мой король…

— Вот именно — король! — со значение произнес Ледагард. — И я велю тебе идти на заклание… Ах, да, про намерения Ее Величества ты, конечно, ничего не знаешь, подвоха не ожидаешь, и я не предупреждал тебя о готовящейся западне. Ни словом! Выкручивайся сам… а я сделал все, что в моих силах.

Король состроил невинную гримасу, благочестиво вздохнул и подтолкнул Илейни вперед. Рик полуобернулся, с укоризной глядя на государя, но тот «ничего не заметил», и сердце его не дрогнуло. Потому через десяток шагов они уже стояли перед резными дверями покоев Ее Величества.

Створы тут же распахнулись, и на лице коронованного вруна и лицемера расцвела счастливейшая из улыбок, когда ему навстречу устремилась супруга. Однако прежде, чем обнять королеву, Ледагард цепко ухватил аниторна за плечо и снова подтолкнул вперед, не давая ему возможности остаться в тени или улизнуть.

— Мой дорогой лорд Илейни! — воскликнула Ее Величество. — Как же приятно вновь видеть вас на нашем маленьком уютном собрании.

— Быть здесь — честь для меня, государыня, — поклонился ей Рик.

— И что у нас сегодня интересного? — полюбопытствовал Ледагард, целуя супругу в щеку.

— Состязание поэтов, возлюбленный супруг, — с нескрываемым удовольствием ответила Лорния. — Идемте же, идемте!

Королева вплыла в свою гостиную и окинула умильным взором нескольких лордов и леди, рассевшихся на креслах и диванах. Посреди гостиной стояли четверо мужчин, известных умением слагать рифмы. В руках они держали исписанные стихами листы бумаги. Поза каждого отличалась явным превосходством, и в глазах читалась насмешка, когда они поглядывали на своих противников.

Однако стоило королю войти в дверь, как придворные поспешно поднялись со своих мест, поэты сменили высокомерные позы на почтительный поклон, но Ледагард отмахнулся:

— Полноте, — и благородное собрание вернулось на свои места.

Его Величество, бросив на невозмутимого аниторна ехидный взгляд, удалился к любимому креслу и поманил к себе виночерпия с кувшином вина в руках. Рик окинул взглядом гостиную, заметил мрачноватого Дальгарда и хотел уже подойти к нему, когда Ее Величество подхватила Илейни под руку.

— Ах, лорд-аниторн, — защебетала она, лучезарно улыбаясь, — а для вас у меня есть поручение на этот вечер. Лорд Ноллиг Аниан привез ко двору свою кузину — леди Сарли Тирнан. Девица юна и совершенно смущена. Ее кузен сейчас занят состязанием, — королева кивнула на светловолосого лорда, поглядывавшего в их сторону. — Вы должны развлечь леди Тирнан, Риктор.

— Как будет угодно моей королеве, — с вежливым равнодушием поклонился Рик.

Лорния, продолжая сиять улыбкой, подвела его к девушке, сидевшей на небольшом диванчике чуть в удалении от остальных гостей. Место рядом с ней пустовало. Взгляд лорда Илейни скользнул по черным волосам, уложенным в модную прическу. Цвет глаз мужчина рассмотреть не смог, потому что юная леди потупилась, опустив ресницы. Щеки ее заалели, и пальцы правой руки нервно смяли манжет рукава платья на левой руке.

— Дитя мое! — жизнерадостно воскликнула Лорния. — Позвольте представить вам моего самого дорогого гостя! Лорд-аниторн Побережья Риктор из рода Илейни. Сегодня лорд Илейни будет вашим кавалером.

— Для меня честь… — пролепетала девушка охрипшим от волнения голосом. — Ваше Величество… Лорд-анитр… Лорд-аниторн.

— Ах, Сарли, вы так прелестны в своем смятении, — умилилась королева. — Не правда ли, Риктор?

— Леди… э-э, — рассеянно протянул Рик.

— Тирнан, — чуть досадливо напомнила Лорния, продолжая весело улыбаться.

— Прошу простить меня, Ваше Величество, леди Тирнан, — склонил голову лорд Илейни. — Это усталость. Я невероятно вымотан, но исполню ваше поручение, государыня. Для меня честь доставить вам удовольствие, моя королева.

Личико юной Сарли вытянулось, королева перестала улыбаться и едва заметно пихнула локтем в бок мужчину.

— Думаю, мой дорогой лорд, если вы приглядитесь к леди Тирнан, то удовольствие почувствуете сами, развлекая столь очаровательную юную и неискушенную особу.

Последнее Ее Величество выделила особо, подчеркивая основное достоинство леди Тирнан. Рик вновь поклонился государыне, скользнув равнодушным взглядом по юной прелестнице, отмечая, что девушка и правда хороша.

— И что вы думаете, Риктор? — с лукавой улыбкой спросила королева.

— Леди Тирнан чрезвычайно мила, — ответил вежливой улыбкой Лорнии, и леди Сарли стрельнула в аниторна взглядом темных глаз.

— Оставляю вас, дети мои, — счастливо вздохнула Ее Величество. — Пора начинать состязания. Леди Сарли, ваша поддержка кузену будет кстати.

Государыня удалилась, оставив мужчину и девушку наедине. Затем обернулась, наблюдая за тем, как Рик присаживается рядом, удовлетворенно кивнула и воскликнула:

— Благородные лорды, поразите наше воображение своими рифмами.

Она уселась рядом с супругом и взмахнула платком. Тут же с кресла поднялся пятый лорд. Он поклонился высокородному собранию и объявил:

— На состязание вызвались благородные лорды: Энрик Дави, Гартон Толейни, Ноллиг Аниан и Харнис Болдарт — дабы сразиться в умении стихосложения. Благородные лорды прочитают высокородному собранию свои стихи на собственный выбор, обменяются эпиграммами, а так же порадуют нас созданием рифм, дополняя друг друга. Жребий начинать первому выпал лорду Гартону Толейни. За ним последует лорд Ноллиг Аниан, после Энрик Дави и последний в жребии, но не в состязании Харнис Болдарт.

Лорд, избранный распорядителем на это маленькое поэтическое состязание, вновь поклонился и вернулся на свое место. Риктор прикрыл рот рукой, скрывая зевок, после обернулся к юной леди, бросавшей на него взгляды украдкой, выдавил кривоватую улыбку и вновь отвернулся, тут же потеряв всякий интерес к прелестнице. Взгляд Илейни сам собой нашел Дальгарда. Пожилой лорд кивнул Рику, чуть заметно улыбнувшись.

— Лорд-аниторн, — Риктор досадливо вздохнул и обернулся к Сарли, изобразив на лице вежливое внимание.

— Да, леди… э-э-э… простите…

— Сарли, — смущенно улыбнулась девушка.

— Леди Тирнан, — сразу вспомнил Риктор ее фамилию. — Я слушаю вас, леди Тирнан.

Девушка подергала уголок своего платочка, снова опустив ресницы, но вскоре решительно подняла головку и посмотрела на аниторна.

— Я вам неприятна, лорд Илейни? — чуть дрогнувшим голосом спросила она.

— Ну что вы, леди Тирнан, — Рик улыбнулся немного мягче. — Я сегодня несколько рассеян, прошу меня простить за невнимание. Все дело в усталости. Возможно, вас мучает жажда?

— Н-нет, — с запинкой ответила Сарли. — Благодарю, лорд Илейни. Но… — брови девушки сошлись на переносице, отразив усердную работу мысли, и Рик понял, что она ищет повод продолжить беседу. Затем юное чело разгладилось, и леди Тирнан просияла. — Ах, лорд Илейни, я совсем никого здесь не знаю. Расскажите мне хотя бы о тех, кто сейчас состязается в стихосложении.

Риктор посмотрел на четырех мужчин, не вслушиваясь в то, что они читают. Гартон Толейни только что закончил читать свой сонет и сделал шаг назад, окинув горделивым взглядом соперников. После поклонился королевской чете и замер в расслабленной позе. Он был светловолос, как и Ноллиг Аниан, полноватый, с одутловатым лицо, отразившем пристрастие лорда к винопитию. Однако нрава лорд Толейни был добродушного, женщин обожал сверх меры и, несмотря на свой внешний вид, имел у дам успех.

В отличие от рыхловатого Толейни, Ноллиг Аниан имел внешность привлекательную, статную широкоплечую фигуру, но нрав его был вздорен и задирист. Лорд Аниан слыл забиякой, отчего друзей имел мало и часто получал выволочку от Его Величества. Третий стихоплет — Энрик Дави, мало чем отличался от Ноллига Аниана, возможно, потому они и сумели сдружиться. Их даже называли отражением друг друга. Правда, Энрик был более сдержанным и не бросался в драку по любому поводу, предпочитая язвить словесными выпадами.

Подобную привычку имел и последний поэт — лорд Харнис Болдарт. К тому же он появился в свите Его Величества сравнительно недавно. Так же славился он разгульным нравом и широкой душой, вовлекая в свои пирушки всех, кто попадался ему на глаза, будь то известный при дворе лорд или городской пьянчуга, заглянувший выпросить у хозяина кабака, где гулял лорд Болдарт стаканчик дешевого вина.

Ничего этого юной леди Рик рассказывать не собирался. Потому попросту представил ей лордов, минуя сплетни. И, чтобы прекратить тягостную ему беседу, шепнул:

— Говорят, поэты чрезвычайно обидчивы, если не видят внимания к своим рифмам. Не будем их обижать и послушаем, что навеяли их душам собственное воображение.

— Вы правы, — леди Тирнан заметно расстроилась. — Я так рассеяна. Действительно, невежливо с моей стороны такое невнимание к благородным лордам.

— Не стоит переживать, леди Тирнан, — улыбнулся ей Илейни. — Женщинам присуще любопытство, мужчины это знают. Но, тс-с, ваш кузен, как раз, начал чтение.

Девушка улыбнулась в ответ и сложила ладони на коленях, превращаясь в само внимание.

Лишь дураки живут в воспоминаньях

Лелеют прошлое, забывши об ином

Проводят дни свои в стенаньях

Что нынче жизнь испорчена во всем

А между тем грядущее случится

И принесет с собою новый день

Оно крылами легкими стучится

Нам в окна, увлекая в свою сень.

И пусть же дураки одни страдают

Цепляясь в день минувший навсегда

А мы хотим увидеть, как сплетают

Мгновения жизни новые года.

— Ах, — Сарли прижала к груди ладони, — Боги были щедры с Ноллигом. Они одарили его тонким чутьем и умением слагать слова в строфы. Порой я так завидую кузену. Душа его так прекрасна, что стихи неизменно находят отклик в моем сердце!

Лорд Аниан, услышав слова кузины, произнесенные слишком восторженно, чтобы они остались тайной, обернулся и одарил ее улыбкой, благодарно склонив голову. После скользнул по Риктору Илейни пристальным взглядом и чуть заметно нахмурился. Рик этого не заметил. Он рассеянно кивал, слушая леди Тирнан, почти полностью уйдя в свои мысли. Взгляд аниторна застыл на кусочке звездного неба, видневшегося в окне, и на губах мелькнула мечтательная улыбка.

Рику вспомнилась такая же звездная ночь над лесным лугом, ласкавшая тишиной и теплым легким ветром. Там тоже была поэзия. Совершенно беззвучная, не облеченная в жесткую форму слов, бессильных передать истинную красоту мгновения. И женщина, сидевшая в траве, над которой кружились светлячки, привлеченные ею — она тоже была частью великолепной ночи, отразившейся в ее глазах, бездонных и непроницаемо-черных. Теперь Риктору казалось, что выразительная синева была лишь слабым отголоском настоящих глаз Фиалки, прятавшихся за пеленой обмана чужого тела. Они чем-то напоминали черный камень в амулете Дархэйма, который притащила в замок на утесе Ингер, только не будили животную похоть. Влекли, заманивали в ловушку, и шагнуть в нее было легко… Раскинуть руки, словно крылья броситься навстречу таинственной глубине. Последняя мысль пробрала до мурашек.

— Моя невероятная, — неожиданно прошептал мужчина и очнулся, встревоженный собственным шепотом.

— Вы что-то сказали, лорд Илейни? — спросила леди Тирнан.

Аниторн резко обернулся, слишком резко, и девушка испуганно отпрянула. Риктор поспешно поднялся на ноги, пробормотав извинения, и отошел к окну, скрывая волнение, охватившее его. Ощущение полета все не отпускало, будоражило, вызывая сладкую судорогу внизу живота. Казалось, еще мгновение, и лорд-аниторн сорвется с места, наплевав на королевский гнев, оседлает своего дракона и помчится в далекий лес, чтобы ворваться с маленькую сторожку, схватить за плечи женщину, занимавшую его помыслы, и крикнуть ей: «Я больше никогда тебя не послушаюсь! Я больше никогда не отпущу тебя, чтобы ты мне не солгала!».

— Лорд Риктор!

Восклицание Ее Величества все-таки отрезвил мужчину, и он обернулся, склонившись в почтительном поклоне, чтобы спрятать лихорадочный блеск в глазах. А когда распрямился, увидел, что на него смотрят все, кто находился в гостиной покоев королевы. Единственный, кто оставался невозмутимым, был Ледагард, да лорд Дальгард, кажется, мало интересовавшийся поэзией, сидел с отсутствующим видом.

Ноллиг Аниан хмурился теперь вполне отчетливо, Энрик Дави следил за Илейни чуть ссуженными глазами, должно быть, недовольным тем, что его прервали столь грубым образом. Болдарт скрестил руки на груди, выражая неодобрение аниторну. Впрочем, неодобрение выражали лица почти всех собравшихся, особенно королева. Юная леди Тирнан покраснела до кончиков ушей, комкала свой платок, то опуская глаза, то поднимая растерянный взгляд на лорда у окна.

— Вернитесь на свое место, лорд-аниторн, — сухо велела Лорния. — Лорд Дави, продолжайте.

Оба лорда поклонились. Рик вернулся к леди Тирнан. Девушка застыла в напряженной позе, кажется, желая, чтобы странный лорд оставался стоять у окна. Поджатые губки и стиснутые на коленях ладони вдруг привели Риктора в доброе расположение духа, и он даже улыбнулся, почти скрыв насмешку. Предполагаемая невеста больше не желала с ним сходиться ближе. Она так больше и не попыталась заговорить с аниторном, и это его вполне устроило.

— Лорд Дави, — недовольно окликнула поэта королева. — Мы ждем вас.

— Простите, государыня, — Энрик склонил голову. — Я всего лишь ожидаю, не найдется ли еще кто-то, кому станет дурно от моей писанины.

Его взгляд все еще был устремлен на Илейни. Рик развел руками:

— Я уже в себе, лорд Дави, — произнес аниторн, прикрыв иронию. — Думаю, я выдержу, продолжайте и извините за то, что невольно прервал вас.

— Что же так взволновало вас? — едко спросил оскорбленный поэт. — Или милая леди Сарли так напугала вас?

Девушка вздрогнула и сжалась еще больше, словно хотела стать незаметной. Рик укоризненно покачал головой.

— Как вам не совестно, Энрик. Неуверенны в своих стихах, напугали славную девушку, теперь пытаетесь переложить на мои плечи собственные опасения.

— Лорд Илейни… — лицо Дави стало жестче, на скулах заиграли желваки.

— Лорд Дави! — Ее Величество поднялась со своего места, гневно сверкнув взглядом.

— Прошу прощения, государыня, — снова поклонился Энрик.

Лорния перевела хмурый взгляд на аниторна, оценила в конец перепуганную Сарли и неопределенно махнула рукой, позволяя Риктор вернуться к окну. Илейни подарил очаровательную улыбку леди Тирнан, поклонился королеве, после отвесил насмешливый поклон лорду Дави и вернулся к окну, где тут же припал плечом к стене и расслабился, начиная получать от вечера удовольствие.

Неожиданно со своего места поднялся лорд Дальгард, извинился перед собранием и подошел к Рику, пристраиваясь на подоконнике. Он сделал жест, и к мужчинам поспешил виночерпий, наполнив кубки и подав их благородным лордам. Такая компания Риктора устраивало больше, чем общество прелестной, но навязанной ему особы.

— Ты только что завел себе двух врагов, — негромко произнес Дальгард. — Эти дружки не оставят тебя в покое.

— Нам не впервой сталкиваться, — усмехнулся Рик. — Переживу.

Дальгард кивнул и перевел взгляд на насупившихся поэтов, чья спесь была сбита выходкой аниторна. Илейни бросил еще один взгляд в окно и все-таки уделил внимание состязанию. Энрик Дави уже, кажется, позабыл о досадном происшествии и начал заново читать:

Отвага — разве это много?

Всего лишь малая черта.

К ней лентой не ведет дорога.

Теченьем не несет река.

Она иль есть, иль вовсе нет.

И коль в душе огонь пылает,

Тогда и среди сотни бед

Он путь герою освещает.

Пускай презренный трус храбрится

И мнит за доблесть хвастовство,

Но меч из рук его валится,

Плута вскрывая естество.

— Как верно вы сказали, лорд Дави! — воскликнул один из присутствующих лордов. — Вы, несомненно, одарены Богами не только умением слагать рифмы, но и прозорливостью!

— Благодарю, — уголки губ Энрика дрогнули, обозначив улыбку, и он с достоинством поклонился.

После бросил взгляд в сторону аниторну, но Риктор Илейни постучал кончиками пальцами по раскрытой ладони, обозначив одобрение. Дави кривовато усмехнулся и уступил место Ханису Болдарту. Тот поклонился собранию и, чуть отставив ногу в сторону, заложил за спину руку с листами, на которых были написаны стихи. Он прикрыл глаза и негромко произнес:

Ты — лед, ты — пламень, ты — тоска

Ты — боль, ты — сладостная мука

Ты — грань смертельного клинка

Ты — слабость и безволье духа

Дитя Богов, иль Бездны тварь,

От чар которой нет спасенья,

На твой безжалостный алтарь

Всхожу, моля о снисхожденье.

Я гибну в страсти безответной,

Навечно проклятый глупец.

В погоне за мечтой заветной

Страданий натянул венец.

Ничтожный раб твоих очей,

Забыв о гордости, стенаю.

Безумство прожитых ночей,

Где нет тебя — я проклинаю.

И проклинаю каждый миг,

Разъединивший нас с тобою.

Увы, тоску лишь я постиг.

И нет душе моей покоя.

В гостиной воцарилось недолгое молчанье. Дамы слаженно вздохнули, лорды остались спокойны. Рик вдруг отвернулся к окну, до рези в глазах вглядываясь в черноту ночи, словно хотел разглядеть одинокую фигуру в простом платье, бредущую по далекому лесному лугу. И вновь ему захотелось покинуть благородное собрание, направившись прямиком в драконник. Аниторн сжал ладонью край подоконника, удерживая себя на месте.

— Однако, лорд Болдарт, — послышался голос королевы, — чрезвычайно откровенно. Э-э… неожиданно, должна признаться.

— И кто же та бестия, что вскружила вам голову, дорогой вы мой лорд Харнис? — полюбопытствовал Его Величество.

— Мечта, государь, всего лишь мечта, — ответил Болдарт.

— Ну да, мечта, — почти шепотом усмехнулся Дальгард. — Он за сестрой Давейна волочится, но девица не по зубам.

Рик усмехнулся и повернулся к лорду, спросив:

— Я слышал, Давейн пришел в себя, но проведать его не было времени.

— После его выходки на Играх, я бы и не стал искать времени на этого осла, — фыркнул Дальгард. — Я сам не заходил к нему и никого не посылал справиться о здоровье. Не люблю его. Гнильцы в лорде Давейне многовато. А вот сестрица его хороша, и норова крутого. Ей бы штаны и меч в руки, отличный бы вышел воин. Да, Рик, у меня к тебе имеется разговор, — вдруг сменил тему лорд. — Я слышал, ты ищешь драконицу…

— Благородные лорды, — его прервал голос королевы. Оба мужчины тут же повернулись в ее сторону. — И благородные леди. Напишите имя того поэта, чьи строфы вам пришлись по сердцу прежде всего.

Она кивнула слуге, и тот поспешил обойти собрание с листом бумаги и чернильницей с пером на подносе. Риктор Илейни без всяких сомнений отметил лорда Болдарта. Дальгард хмыкнул и выбрал лорда Аниана.

— Эпиграммы! — объявил распорядитель, как только лист с именами поэтов оказался в руках Ее Величества.

Аниторн снова переключил внимание на Дальгарда. Упоминание драконицы заинтересовало его гораздо больше эпиграмм. Драконники рода Дальгард никогда не пустовали. И пусть летунов в них было несравнимо меньше, чем некогда в драконниках, принадлежавших предкам Риктора, но драконов у Дальгордов никогда не уничтожали, звери доживали свой век, окруженные заботой драконоправов.

— Ты что-то сказал о драконице, — напомнил лорд Илейни.

— Да, — пожилой лорд кивнул. — Одна из моих дракониц в гоне. Никого из самцов к себе не подпускает, Рагдар был ей по сердцу, хоть из них и не сложилось пары… — Дальгард перевел взгляд на свои руки, вдруг сжавшиеся в кулаки. Рик понимал, что смерть дракона все еще угнетает лорда.

— Я знаю, кто виноват, — сказал он, сжав плечо Дальгарда. Тот вскинул на Илейни взгляд, полный ожидания, но аниторн покачал головой, показывая, что пока не может сказать. Пожилой лорд кивнул, принимая ответ.

Он расслабился, откинулся назад, уперевшись затылком в холодное стекло, и продолжил:

— Ханнис — сильная драконица, она сможет пережить свой голод без самца, но бедняжка сильно страдает. Ей нужен дракон, а твой Гор — единственный из всех, кого я знаю, кто может сравниться по силе с моим Рагдаром. Если ты не против, и Гору она придется по душе, то почему бы нам и не свести их? Что скажешь, аниторн?

— Я скажу, что готов навестить твой драконник после встречи со старшим жрецом, — отозвался Илейни.

Дальгард усмехнулся и покачал головой. Он слышал о том, что творилось на Побережье. Для успокоения смердов и прочего темного дурачья пройти через очищающий Огонь было не лишним, и все же…

— Лицемерные скоты, — неожиданно зло произнес пожилой лорд. — Божественный Огонь… Всего лишь подделка.

Рик мгновение смотрел на лорда, затем снова сжал его плечо.

— Мне нужно будет поговорить с тобой, Дальгард. Я хочу услышать пояснение того, что ты сказал, это важно.

— С удовольствием поясню, мой друг, — согласно кивнул тот. — Не позже, на нас опять смотрит королева. Да и рифмоплеты поглядывают недобро, не устроили бы подлянки.

— Аниан и Дави из-за угла не нападают, — отмахнулся аниторн. — Толейни вовсе не склочен, а Болдарту милей кабацкие драки с кулачными боями, чем поединки знати.

— И все же я побуду с тобой, — ответил Дальгард, скользя задумчивым взглядом по поединщикам.

Рик пожал плечами. Вот уж чего он не опасался, так это нападения на себя в королевском дворце. Да и причинить ему вреда не смог бы уже даже Эрхольд Дархэйм, правда, защиту Фиалки проверить не было повода. Полувиллиан затаился, и где его искать, сказать было практически невозможно. Впрочем, верить в свою неуязвимость Риктор не намеревался. Только дураки думают, что будут жить вечно, лорд Илейни дураком не был.

Однако аниторн был рад решению Дальгарда задержаться с ним рядом совсем по иной причине. Слова про Божественный Огонь зацепили, заставляя задуматься о том, что скрывается под ними. С одной стороны было печальное происшествие в склепе в замке на утесе, когда Огонь наказал жреца за обман хозяина замка, что не давало повода усомниться, что Огонь имеет божественное происхождение. Но с другой…

История о вторжении Виллианов в устах жрецов звучала, как повод искать защиты в религии. Но после того, как аниторн услышал слова Фиалки и прочитал несколько рукописей в королевском архиве, события, развернувшиеся на землях его мира, хорошо знакомая история начала представляться совсем в ином свете.

С детства его учили, что Тьма породила Виллианов и выпустила их на земли его мира, чтобы уничтожить его. Но, увидев, как гибнут их дети, Огненные Боги обрушили на головы чудовищ свой гнев. На месте, где Огонь карал Виллианов, земля почернела и разверзлась, низвергая врагов в открывшуюся Бездну. После земля вновь сошлась, и края ее соединились, вновь выпустив на солнечный свет траву и деревья. И с тех пор жрецы — глас Богов на земле, стерегут мир, охраняя его при помощи Божественного Огня. Все знали, что пока в священных чашах пылает Огонь, жизнь будет наполнять землю и воду. Угасание же Божественного Пламени означает конец света.

И вот теперь оказалось, что из всего это правда лишь то, что Виллианы, как бы они не именовались на самом деле, приходили в их мир, чтобы завоевать и поработить его. А все остальное… Религиозное учение ни слова не говорило о Валистаре Илейнарии, как не рассказывала о сражениях с Виллианами. Так же умолчала она о том, что магии двух миров разнятся по своему устройству, потому не могут взаимодействовать, становясь для магов обоих миров лишь безвредными выплесками, вроде дуновения ветра. Ничего этого жрецы не рассказывали. И вот теперь еще и Дальгард намекнул, что с их Огнем что-то не так.

— Что-то меня утомили наши рифмоплеты, — вдруг произнес лорд-маг.

Рик опустил на него взгляд, и Дальгард подмигнул аниторну. Вышло у него это так по-мальчишески беззаботно, что Илейни ощутил оторопь, рассматривая короткое мгновение смешинки в глазах пожилого мужчины. Но вот смешинки исчезли, глаза закатились, и Дальгард стремительно побледнел, хватаясь за грудь.

— Тибод, — окликнул его Риктор.

— Душно, — прохрипел тот, сползая на пол. — Выведи… воздух…

— Что там? — Лорния уже спешила к ним. — Лорд Дальгард, что с вами? Вам дурно? Целителя!

— Не надо, — прошелестел лорд. — Мне нужен воздух.

Илейни подхватил Дальгарда, помогая встать на ноги, и тот обвис на плече молодого товарища тяжелым кулем. Дыхание со свистом вырывалось из горла, ноги мужчины еле передвигались, но он упорно отказывался от помощи целителя и просил вывести его на воздух. Вздохнув с досадой, Ее Величество отпустила обоих лордов, Ледагард провожал их завистливым взглядом.

— Продолжайте, благородные лорды, — донесся до Рика сухой голос недовольной королевы.

После двери ее покоев закрылись, и аниторн повел Дальгарда на большой балкон. Пожилой лорд еще некоторое время хрипел так, словно каждый вздох его мог стать последним, затем тяжесть его тела стала исчезать с плеча Илейни, и вскоре довольный собой пройдоха выпрямился окончательно. Риктор насмешливо приподнял брови и усмехнулся:

— Тибод, я провозглашаю тебя победителем этого вечера. Твоя поэма «Предсмертные страдания» превзошла все, что мы успели услышать сегодня.

— Я мог бы стать актером, если бы не родился лордом, — с ироничной ухмылкой ответил Дальгард. — Прогуляемся? У тебя есть вопросы, и тебе не терпится их задать, не так ли?

— Боги щедро одарили тебя, — улыбнулся Рик. — И прозорливость была в числе их даров.

— Боги меня не обидели, мою юный друг, — рассмеялся Дальгард, и лорды направились прочь из королевского дворца.

Глава 17

Старое зеркало блекло светилось, ловя гладкой поверхностью лунный свет, щедро лившийся в окно. Эрхольд стоял в дверях с кубком в руках и рассматривал дверь в мир мертвых. На губах его играла кривоватая усмешка предвкушения. Сделав большой глоток, он отшвырнул кубок, и тот с неприятным звоном ударился о стену, упал на пол и покатился, продолжая вносить какофонию в ночную тишину. Поморщившись, Дархэйм отпустил Силу, и черная дымка окутала кубок, с легкостью корежа золото, сминая, превращая в труху.

Мужчина прикрыл глаза, и тело его скрылось в клубящейся черноте, а когда она схлынула, вместо светловолосого лорда-поэта, недавно вернувшегося из покоев королевы, стоял черный лорд. Губы его поджались в жесткую линию, в глазах не осталось и толики ироничного блеска, присущего фальшивой личине. Лицо Эрхольда исказила гримаса отвращения, и он стремительно пересек кабинет, приближаясь к окну. Распахнул его и глубоко вдохнул ночной воздух.

Дархэйм еще пару раз с силой втянул носом воздух, шумно выдохнув, чем напомнил сам себе пса, усмехнулся и отошел от окна. От чужой личины, казалось, зудела кожа, хотелось разнести дворец в пыль, не оставив о нем даже воспоминания, но приходилось продолжать играть роль человека, чей норов был чужд самому Эрхольду. Все эти ужимки, заигрывания, подобострастные улыбочки шуту-монарху, питавшему странную слабость к своему новому аниторну. Терпеть дураков, окружавших его, подталкивать, подсказывать, внушать, было невыносимо. Дархэйм привык приказывать и карать за ослушание, сейчас же он был вынужден использовать только человеческие возможности и интриговать, не используя свою Силу.

Бездна! А ведь ему нужно всего лишь попасть в королевский архив! Ради этого он столько прозябает во дворце, натянув чужую личину. Он опутал паутиной половину двора, шаг за шагом приближаясь к заветной цели: получить доступ в архив, найти необходимое ему в старых свитках и завершить начатое много лет назад. Но приходится сдерживаться, выжидать, чтобы не вызвать подозрений.

А все из-за проклятого Илейни, который никак не мог убраться из дворца. Вот уже три дня прошло с тех пор, как он должен был отправиться на Побережье, развязав Дархэйму руки, но остался во дворце и теперь просиживает там, где должен был находиться сам Эрхольд. Более того, Илейни каким-то непостижимым образом смог выйти на его след. А его проклятый дракон настораживался, стоило пройти невдалеке от него, втягивал носом запах и рычал, словно цепной пес. Его хозяин не понимал тревоги своего летуна, но весь подбирался и начинал озираться, отыскивая причину раздражения дракона. Эрхольду порой казалось, что еще немного, и аниторн поймет, что ему говорит великан, закованный в чешую.

И новая попытка добраться до Риктора Илейни увенчалась полным провалом. Он не смог пробиться! Тело аниторна теперь покрывал искусно сплетенный панцирь из родной Дархэйму Силы. Он был невиден обычному глазу, даже не проявился, когда удар настиг спину ненавистного лорда, но Эрхольда ударило отдачей, оглушив на несколько мгновений, и он пялился в спину так ничего и не почувствовавшему аниторну. Это было невероятно! Неправильно! Кто-то защитил Илейни, кто-то, в ком была кровь Виллианов.

С того дня подозрения не давали покоя черному лорду. Но поверить в то, что Виалин жива, и аниторн попал прямиком к ней, оказалось еще невероятней, чем осознать, что в этом мире есть еще кто-то, в ком имеется часть сущности Виллианов. И все же… Нутро сводило от не отпускавших подозрений, дыхание обрывалось, как только возникала одна единственная мысль:

— Жива…

Нет! Невозможно! Она не могла водить его столько лет за нос. Не могла притворяться духом, он бы понял. Не мог не понять! Только не он, не Эрхольд Дархэйм, чувствовавший себя в мире мертвых, как у себя дома. К Бездне! Он создал свой собственный потусторонний мир, населив его множеством душ, став их властителем. Повелевал, использовал, пил, насыщаясь жизненной силой, сохранявшейся в бесплотных созданиях. Он стал богом в созданном им мирке, и что теперь? Поверить, что девчонка, всегда уступавшая ему в силе, оказалась умней и хитрей? Осознать, что переиграла там, где Эрхольду не было равных? И все же!

— Жива…

Дархэйм приблизился к креслу, стоявшему перед зеркалом, закинул ногу на ногу и снова недобро улыбнулся. Зеркало отразило необычайно красивого мужчину, поглаживавшего длинными изящными пальцами подлокотники кресла. И все-таки красота его была странной, хищной, непривычной глазу, чужой. Он мог бы иметь большой успех у женщин, если бы Эрхольд пожелал этого. Но ему всегда хватало одной любовницы, с которой мужчина удовлетворял свои потребности, получая необходимую ему разрядку. Порой отпускал на свободу свою темную сторону, и его ласки становились болезненными и пугающими, но по-настоящему страсть его не вспыхнула ни разу. Она принадлежала только одной женщине, но оказалась не нужна ей.

— Виалин, — тонкие губы правильной формы сложились в любимое и ненавистное имя одновременно. Пальцы сжались, и мгновенно заострившиеся ногти вспороли обшивку подлокотников. Эрхольд отмахнулся от ненужных сейчас переживаний. Поза его стала расслабленной, и мужчина произнес свое самое любимое заклинание: — Виалин Шагерд, призываю тебя.

Она не спешила, но Дархэйм знал, что придет. Сегодня он не тревожился, не испытывал волнения. Скорей, предвкушение, и это чувство было приятным. Эрхольд едва заметно улыбнулся, когда увидел, как в зеркальной глубине зародилась дымка — предвестница ее приближения. Он спокойно следил за приближением духа, чувствуя отзвук наслаждения при взгляде на силуэт строптивой кошки, строптивой мертвой кошки, чьи коготки уже не могли ранить так сильно, как раньше… или могли?

— Зачем ты снова тревожишь меня? — как обычно, равнодушно спросила призрачная женщина.

— Я скучал, Виалин, — почти искренне ответил Дархэйм.

Последние дни ему было не до скуки. Днем он собирал жизненную силу человеческих душ, пользуясь временным затишьем в своих устремлениях, ночью возрождал тело покойницы, окончательно подчиняя душу служанки, сломавшейся в первый же день жизни в новом теле.

— И еще… — Эрхольд помолчал, предвкушая главное блюдо сегодняшней ночи. — Мне есть, чем тебя удивить.

— Духу не подвластны чувства, — она смотрела сквозь с него с ледяным равнодушием.

— Да, разумеется, — согласно кивнул мужчина. — Но они подвластны живым. И я почти счастлив, Виалин. Я хочу, чтобы ты разделила со мной мою маленькую радость.

Дух, недавно покинувший зеркальную гладь, вновь приблизился к ней, намереваясь исчезнуть.

— Не спеши, сердце мое, — улыбнулся черный лорд. — Взгляни лучше на то, чем я теперь владею. Милая, — позвал он, и из темноты шагнуло телесное отражение духа.

Черные глаза смотрели почти с тем же равнодушием, не удивляясь тому, что перед ними парит призрак. Узкая изящная ладонь накрыла мужское плечо, Эрхольд прогладил теплую живую кожу кончиками пальцев, после сжал своей ладонью и рывком усадил черноволосую женщину себе на колени.

— Она прекрасна, правда, Виалин? — спросил Эрхольд и рассмеялся, глядя, как маска ярости искажает равнодушные черты призрачной женщины. Глаза ее полыхнули ненавистью, и Виалин зашипела:

— Ты ополоумел, Эрх? За какой Бездной ты издеваешься над моим телом?!

— Издеваюсь? О, нет, сердце мое, я наслаждаюсь им.

Ладонь лорда накрыла затылок тела Виалин, и он притянул ее к себе, с упоением целуя податливые губы, открывшиеся ему навстречу. А через мгновение до настоящей Виалин донесся тихий женский стон.

— Ублюдок! — прогремел ее голос, наполнившись красками. — Мерзкий выродок, не смей прикасаться к моему телу!

Эрхольд замер. Сердце пропустило удар. Дыхание вдруг оцарапало гортань, словно кто-то провел в глотке когтистой лапой. Мужчина столкнул с колен тело Виалин и вскочил на ноги.

— Ты, — прохрипел он. — Лживая тварь, ты жива. Жива!

Дух дрогнул, отлетел к зеркалу, и Дархэйм бросился следом, словно надеялся ухватить ускользающую тень.

— Ты жива, Виалин! Ты жива! — Ладони с размаха впечатались в холодное зеркало. — Ты провела меня, дрянь! Ты живая! Где ты прячешься? В каком теле живешь? Отвечай!

— У тебя нет надо мной власти, — донесся до него насмешливый голос.

— Я найду тебя, слышишь? Я найду тебя, Виалин! Тебе не скрыться от меня! — Эрхольд прижался лбом к стеклу и закончил тише. — Тебе не избавиться от меня, Виалин. Ты — мое сердце.

— Эрх, — услышал лорд низкий, чуть надломленный женский голос, и обернулся, глядя на желанное некогда тело. — Мне страшно, Эрх. Ты кричишь.

— Молчи! — чеканно приказал Дархэйм и отвернулся, не желая сейчас видеть свое создание. — Молчи, подделка.

* * *

Вой разъяренного каяра взбудоражил затихших к ночи зверей. Белый хищник метался под окнами сторожки, бросаясь на дверь и стены. Он рвался внутрь, скребся лапами в окно, умоляя пустить его. Глаза зверя полыхали в темноте красными огнями, жутковатые зубы обнажались в оскале, шерсть встопорщилась на загривке, предчувствуя беду. Каяр хотел помочь, защитить, но не понимал, от кого. Его хозяйка пребывала в еще большей ярости, уничтожая свое маленькое жилище.

Звук бьющейся утвари, доносился до зверя, изрывшего рыхлую землю мощными когтями. Надрывный крик женщины, в котором смешивались, злость, ненависть, отчаяние и страх, заставил Лоэля зарычать и снова броситься на дверь в желании снести ее своим телом. Но дверь неожиданно распахнулась, едва не сбив самого каяра, и на пороге появилась Фиалка. Зверь поднял к ней морду, жалобно подвывая, но попятился и упал на брюхо. Глаза женщины затопила тьма. Голодная, жалящая, затягивающая в бездонный омут, угрожающая, вселяющая страх тьма.

— Эр-р-рх, — ненавистное имя вырвалось из ее груди глухим рычанием. — Твар-рь.

Каяр подполз к хозяйке, не отводя горящего взгляда от ее лица. Ему нужно было лишь ее указание, всего один жест, и зверь готов был рвать в клочья того, кто вызвал ее гнев. Но затворница прошла мимо верного Лоэля, даже не потрепав его по голове, как всегда делала, если каяр подходил к ней. Она стремительно приблизилась к деревьям, окружавшим маленькое убежище, и бесшумной тенью исчезла в темноте.

Белый зверь некоторое время смотрел туда, где Фиалка растворилась в темноте, словно слилась с ней, сама став черной дымкой, после нерешительно поднялся на лапы и осторожно побрел следом. Он чутко вслушивался в шорохи никогда не засыпающего леса, принюхивался, тревожно водил узкими острыми ушами, но вскоре не выдержал и сорвался следом, спеша догнать женщину.

Он пробежал между деревьями, снова притаился прислушиваясь, и вышел на границу луга. Хозяйку Лоэль не увидел, на лугу ревел смерч, закручиваясь черной воронкой освобожденной Силы. Он разрастался, набирая обороты, поднимался выше, уже доставая верхушки деревьев, гнувшихся под напором неудержимой мощи. Листва и срывалась с ветвей, увлекаемая в силой смерча, ломались сучья, но их оглушительного треска не было слышно за ревом Силы. Птицы и звери спешили убраться подальше от смертельно опасной воронки. И только белоснежный каяр замер на границе леса и луга, не желая покидать хозяйку. Он улегся на траву и настороженно следил за черной раскручивающейся спиралью.

А в центре воронки стояла хрупкая рыжеволосая женщина с глазами, заполненными тьмой. Она стояла вскинув кверху руки и подняв лицо к небу. Подол платья, покорный ветру, метался из стороны в сторону, задираясь и обнажая стройные, широко расставленные ноги. Лента давно слетела с волос, и теперь они хлестали женщину по спине, плечам, лицу. Но она не замечала, ничего не замечала, все больше погружаясь в воспоминания, и по бледному лицу текли слезы…

— У нас все получится, Ви.

Дорб стоял за ее спиной, ласково поглаживая обнаженные плечи широкими теплыми ладонями. Его дыхание слегка шевелило волосы у виска. Мужчина поцеловал ее, и Виалин закрыла глаза, впитывая легкие касания жестких губ. Руки Дорба сошлись на ее груди, сильней притискивая к его телу, и подбородок накрыл черноволосую макушку женщины. Они замерли так на какое-то время. Молчали, глядя в окно очередного временного жилища, куда привела их дорога.

Бегать и прятаться надоело. Эрх раз за разом находил беглецов, приближался, и снова исчезали, зная, что придет время, и отголоски его гнева долетят до них. Виалин судорожно вздохнула и развернулась, лицом к своему мужу. Она поймала взгляд светло-зеленых глаз, прикрытых опушкой рыжеватых ресниц. Дорб смотрел на нее, не отрывая взгляда, и в глазах его плескались любовь и нежность. Он не чаял души в своей молодой супруге, и женщина знала это, принимая чувства мужчины с благодарностью и отвечая со всей страстью, на которую была способна.

Шагерд не был красив и на сотую долю, как его друг Эрхольд Дархэйм, но черты его дышали мужественностью, скрытой силой, и Виалин наслаждалась ощущением своей защищенности рядом с Дорбом. Льнула к нему, тянулась, как цветок за солнцем. Любовалась чуть волнистыми каштановыми прядями, часто играя с ними, наслаждалась, глядя на широкоскулое лицо с тяжелым подбородком. С удовольствием проводила невидимую линию кончиком пальца от широкого лба, между густыми бровями через нос с маленькой горбинкой, обрисовывала жесткие губы и заканчивала линию на подбородке, царапаясь о небольшую щетину, успевшую отрасти за ночь.

Любила ли она того, кто помог ей бежать, став защитником, зная, что расплатой будет смерть? Да, любила. И благословляла каждое мгновение, проведенное с Добрбертом. Они, наверное, могли бы быть счастливы до конца своих дней, если бы… Впрочем, тогда они верили, что будут счастливы долго, и часто представляли, какими будут их дети, сколько их будет…

Надрывное рыдание вырвалось из груди женщины, и смерч взревел еще сильней, вырывая с корнем одно из ближайших деревьев, ломая пополам второе. Фиалка, закрыла глаза, стискивая зубы до ломоты в челюсти, вспоминая их последнюю ночь. Кажется, никогда еще Виалин не сгорала так, как в те последние мгновения их страсти, отчаянной, болезненной, обреченной…

— Все получится, — повторил Дорб. — Вот увидишь, скоро он от нас отвяжется, и мы вздохнем полной грудью. Уйдем в тихое место, где будем только ты и я.

— В лес, — улыбнулась Виалин. — Хочу в лес.

— Значит, в лес, — он рассмеялся и склонился к приоткрывшимся навстречу женским губам.

Ее ладони скользнули по широкой груди мужчины, чувствуя, как под пальцами ускоряет свой бег преданное любящее сердце. Виалин приподнялась на носочки, прижимаясь к мужу всем телом, ловя его дыхание, ставшее сейчас прерывистым, огладила плечи и запустила пальцы в чуть жестковатые волосы. Она задохнулась, когда кольцо рук Дорба сузилось настолько, что стало тяжело дышать. А через мгновение он приподнял женщину, и она оплела его талию ногами, скрестив их за спиной.

Не разрывая поцелуя, мужчина донес свою молодую жену до неширокой грубой кровати и уложил на спину, нависнув сверху. Виалин снова потянулась к его губам, но Дорб оторвал от своей шеи женские руки, сжал оба запястья одной ладонью и завел их за голову женщины. Вторая ладонь мужчины заскользила по телу Виалин, задев напряженные от возбуждения соски, огладив плоский живот, бедро. Затем накрыли увлажнившиеся губы ее лона, погладили средоточие ее желание, и женщина, застонав, выгнулась ему навстречу.

Губы Дорберта поймали ее стон, заглушив поцелуем. Он целовал ее шею, грудь, оставляя красные отметины. Играл языком с сосками, втягивая их в рот, прикусывал, снова ласкал языком, доводя Виалин до неистовства и не позволяя освободиться от хватки и ответить ему. И когда ее тело выгнулось дугой, подвластное оргазму, обжигающим жаром пронесшимся волной в крови, мужчина вновь поймал изломленный в сладостном крике рот, терзая немного жестким чувственным поцелуем.

Он вошел в нее, не давая выдохнуть от едва схлынувшего удовольствия. Тугой напряженный член заполнил лоно Виалин, заставив ее вновь вскрикнуть и податься навстречу. Дорб почти покинул ее тело, неспешно скользя между влажных стенок, а после рывком вошел вновь, наконец, освободив руки жены. Он нависал над Виалин, продолжая свои двигаться в ней, то наслаждаясь неспешным скольжением, прикрыв глаза и откинув назад голову, то начинал вбиваться в ее тело, жадно следя за тем, как искажалось гримасой страсти красивое лицо женщины. Стонал, ощущая, как ее ногти впиваются в кожу. Снова подводил к черте, за которой начинался упоительный полет к наслаждению, но замирал, так и не дав ей сорваться, вновь возобновляя мягкое скольжение, сводя с ума поцелуями, сменяя почти невесомые касания на жесткие засосы. Облизывал губы Виалин, ловил ее язык. Смеялся, когда все еще голодная женщина прикусывала его губы, подбородок, плечи. Впивалась ногтями в ягодицы, яростно шипела, вынуждая двигаться быстрей и жестче.

И он отвечал на ее желания, сгорая в огне, в котором пылала Виалин. Упивался ее наслаждением, а после сорвался сам, задыхаясь от невыносимой щемящей нежности, когда увидел ее еще затуманенный страстью, но благодарный взгляд…

Фиалка упала на колени, и смерч начал таять, расползаясь по ночному лугу рваными клочья черного тумана. Руки безвольно опустились вниз, плечи поникли, и рыдания перешли в судорожные всхлипы, а вскоре и они затихли. Женщина уперлась ладонями в землю, склонила голову и теперь мерно раскачивалась, продолжая вспоминать то, о чем старалась не думать последние четыре года, с тех пор, как…

Бежать было легко, предвкушение скорого освобождения подстегивало, рождая охотничий азарт, который не должна чувствовать преследуемая дичь. Но охотником в тот день была именно она. Виалин бежала к утесу, нависшему над рекой. Именно там она определила место встречи со своим преследователем. Она позволила Эрху найти их следы с Дорбом, и сейчас почти не скрывалась, выставив для Дархэйма ловушки, которые он с легкостью уничтожал, приближаясь с неотвратимостью самой судьбы.

Скоро… Совсем скоро все закончится, и начнется настоящая жизнь, в которой не будет болезненной страсти Эрхольда Дархэйма, не будет его признаний, не будет попыток подчинить, не будет взгляда, рвущего душу безысходностью. Еще немного, еще… Главное, чтобы поверил. Боги, пусть он поверит! Пусть увидит то, что Виалин хочет показать, а потом…

Потом она перенесется туда, где ее ждет Дорберт. Будет пробуждение, осознание и глаза супруга, в которых она увидит знакомый свет, потянется к нему, чтобы оказаться в заботливых объятьях. Будет поцелуй, их первый поцелуй свободной жизни, жизни без Эрхольда Дархэйма. Первый поцелуй в первый день настоящей свободы.

— Да, — выдохнула Виалин, выбегая на утес и жмурясь от собственных мыслей.

Она не боялась предстоящего. Боялась только, что что-то может пойти не так, и тогда придется все начинать сначала. Но нет! Нет. Даже мысли такой нельзя допускать, потому что все пройдет, как надо. По-иному просто не может быть. Они заслужили право быть счастливыми. Она заслужила жить так, как хочет!

— Кажется, бежать дальше некуда, сердце мое, — услышала она вкрадчивый голос, говоривший с нескрываемой насмешкой.

Виалин порывисто обернулась, взметнув подол легкого платья. Она подняла взгляд на его лицо и вздрогнула от огня, полыхавшего в его взгляде. Женщина увидела в его льдистых глазах голод, предвкушение, обещание расплаты за вероломство. Губы Эрха кривились в ироничной ухмылке.

— И что будешь делать сейчас, любимая?

— Не смей меня так называть, — слова вырвались шипением.

Он сделал в ее сторону один шаг и снова остановился, склонив голову к плечу. Взгляд, словно голодный зверь, метался по лицу Виалин, блуждал по телу, ощупывал, опалял кожу почти ощутимыми касаниями. Женщина сжала кулаки, дыхание стало тяжелым и хриплым. Захотелось прыгнуть с обрыва прямо сейчас, чтобы речная вода смыла с ее тела и души осадок от его взгляда. Но она осталась стоять на месте, стараясь думать о муже, ждавшем ее в условленном месте, где ее находилось ее будущее, их будущее.

Эрхольд снова сдвинулся с места, лениво, тягуче, и это вызвало холодок страха и сомнений в успехе задуманного. Виалин вдруг подумала, что затея была глупостью, и у нее ничего не получится. Дархэйм сильней, он более опытен, и он жаждет мести. А еще он хочет заполучить ее, хоть и не имеет на это права. Виалин на мгновение прикрыла глаза, слушая звук бегущей реки, щебет птиц, шелест листьев на деревьях, окружавших утес. Она с наслаждением ощутила касание теплого ветра, подняла голову, и солнечный свет ослепил даже сквозь закрытые веки. Жизнь окружала ее, спокойная, размеренная, такая, о какой всегда мечтала Виалин. И она успокоилась, возвращая себе уверенность и веру в будущее.

А когда открыла глаза, Эрхольд был уже совсем близко. Он, не мигая, смотрел на нее, вновь ощупывая взглядом нежные черты самого идеального лица, какое только могли сотворить Боги… или Бездна. Виалин не успела увернуться, и мужчина сжал ее плечи, до боли стиснув пальцы.

— Ты, — хрипло выдохнул он. — Ты изменила мне.

Губы Виалин тронула кривоватая ухмылочка, в глазах отразилась насмешка, и изящные дуги бровей взметнулись вверх, обозначая изумление:

— Как я могла изменить тебе, Эрх? Ты, верно, потерял последние крупицы своего разума?

— Ты вышла замуж, Виа, — в его голосе отразилась мука, терзавшая Дархэйма. — Ты стала женой Шагерда. Я знаю, Ви, я все знаю.

— Леди Виалин Шагерд к вашим услугам, лорд Дархэйм, — ее губы растянула издевательская улыбка, и женщина склонила голову в поклоне.

А когда снова посмотрела на Эрхольда, ощутила неожиданное злорадство, глядя на перекошенное гневом лицо. И даже успела прикрыть глаза, когда ожидаемая пощечина опалила щеку. Теперь Виалин уже не сомневалась, что у нее все получится. Она пошатнулась от удара, но мужчина удержал, вновь сжав ее плечи. Виа осклабилась, с вызовом глядя ему в глаза.

— Ты был прав, Эрх, страсть — это так приятно, — произнесла женщина, не сводя взгляда с глаз Дархэйма. — Хочешь, я расскажу тебе, как прошла моя первая ночь? О, Эрх, это было упоительно. Я кричала от удовольствия, умоляла Дорба не останавливаться. Он был во мне, Эрх, он столько раз был во мне. Это такое упоительное чувство, ощущать в себе любимого…

— Заткнись, дрянь! — заорал он, и Виалин вскрикнула, когда Эрхольд снова ее ударил.

В этот раз он ее уже не удерживал, и женщина упала на землю. Она откинулась назад, ощущая спиной пустоту, но Дархэйм рывком вновь поставил ее на ноги, обхватил лицо ладонями, прислонившись лбом к ее лбу.

— Зачем ты злишь меня, Виа? Зачем заставляешь делать тебе больно? — почти простонал мужчина. — Ты же знаешь, как я ненавижу причинять тебе боль. Зачем ты доводишь меня? Неужели твоя ненависть так велика? Ведь ты же любила меня, вспомни. Вспомни, как нам было хорошо вместе. Мы были вдвоем, только ты и я. Вспомни, как ты обнимала меня, как говорила, что всегда будешь рядом. Вспомни, сердце мое…

Она отпрянула, но Эрхольд удержал. Он хмурился, глядя на маленькую кровь, выступившую на нижней губе Виалин. После склонился и, удерживая ее голову за затылок, слизал солоноватую красную жидкость, прерывисто вздохнул и накрыл ее губы своими губами, целуя с жадностью голодного зверя, причиняя боль и все больше пьянея от привкуса ее крови. После оторвался, тяжело дыша и, кажется, не замечая отвращения Виалин.

— Люблю тебя, — прохрипел он.

— Ты безумен, Эрх! — закричала женщина, остервенело вытирая губы.

— Ты мое безумие, Виа, — все так же хрипло ответил Дархэйм, сжал ее лицо ладонями, покрывая его быстрыми поцелуями. — Я болен тобой, Виалин.

— Но ты не…

— И я не отдам тебя никому, сердце мое, — прервал ее Эрхольд. — Ты только моя, Виалин, и только для меня. Ты это знаешь, всегда знала…

— Нет! — она ударила его наотмашь, затем еще раз и еще.

Дархэйм перехватил запястья женщины, не позволяя бить себя. Она с яростью пнула его, как могла сильно. Но и это не помогло освободиться. И тогда Виалин призвала Силу. Эрхольда снесло с ног, отшвырнув к деревьям. Он тут же вскочил на ноги, склонив голову и глядя на женщину исподлобья. Губы мужчины растянулись в улыбке больше похожей на оскал, и Виалин подумала, что он похож на зверя даже больше, чем любой из ее каяров, оставшихся в родном лесу.

— Сопротивляешься, любимая, — глухо произнес Эрхольд.

— Я верна своему мужчине, — усмехнулась она, настороженно следя за Дархэймом. — Женщина обязана блюсти честь своего мужа. И я не позволю всяким выродкам прикасаться к себе безнаказанно.

— Выродкам?! — прогремел голос взбешенного мужчины. — Ты меня называешь выродком?

Виалин фальшиво поежилась.

— Ой, как страшно, — фыркнула она. — А кто ты, Эрх? Я хотя бы чувствую себя человеком. А ты? Кто ты, Эрх? Не человек и не Виллиан, так, ублюдок… выродок.

Она издевательски расхохоталась, всхлипывая и выдавливая:

— Бедный-бедный Эрх… Безумный выродок…

Треск его одежды женщина не услышала. Как не увидела, как распахнулись кожистые крылья, и Виллиан взмыл в воздух, окруженный всполохом черной Силы, свернувшейся в жгуты. Эрхольд взметнул руку, и извивающиеся «змеи» помчались к Виалин, ворвались в грудь, оплели, стиснули, и она захлебнулась собственным смехом. Захрипев, женщина упала на колени. Глаза ее распахнулись, и сквозь пелену боли, она увидела парившее над ее головой чудовище.

— Ты, — сипло произнесла она, — смог…

— Да! — теперь рассмеялся Дархэйм, наслаждаясь ее изумлением и болью. — Смог.

Виалин попыталась освободиться, но он был сильней, намного сильней.

— Сколько душ ты выпил, Эрх? — спросила она, продолжая сопротивляться.

— Много. — Эрхольд сделал едва заметный жест, и женщина взмыла вверх, вновь поднятая с земли его Силой. Когтистые пальцы сжались на ее талии. — Так кто я, Виалин?

— Убийца и выродок, — выплюнула она в изменившейся лицо Дархэйма. — Ненавижу тебя, Эрх. Ненавижу! Всегда буду ненавидеть и презирать.

Черная ярость затопила его глаза, лишая их белков. В его взгляде не осталось ничего человеческого. Виалин смотрела в глаза Дархэйму и видела бездну, страшную, ледяную, мертвую…

— Ты ужасен, — выдохнула она. — Настоящее чудовище. Мерзкое чудовище…

— Лживая дрянь, — зашипел Виллиан, сжимая руки. Хруст ее костей слился с новым надрывным криком. — Всегда ею была.

— Будь ты проклят, — застонала Виалин, чувствуя, как осколки костей вонзаются в плоть, в легкие, пробивают сосуды. А Виллиан все сжимал и сжимал руки, не замечая в своей ярости, что убивает ее.

«Еще немного», — с облегчением подумала женщина. — «Еще совсем немного…»

— Я никогда не буду принадлежать тебе, — прохрипела она, захлебываясь кровью, хлынувшей изо рта. — Ненавистный, отвратительный…

Осколок ребра добрался до сердца, вонзился в него, и Виалин умерла. Уже уходя в мир мертвых, она услышала рев Виллиана, осознавшего, что он натворил, и этот рев показался ускользающей душе сладкой музыкой. Дух Виалин скользил знакомой тропой, пробираясь сквозь сумрак потустороннего мира. Плыл между тенями людей и нелюдей, спеша миновать запретную для живых грань. Впрочем, она уже не была живой, не была гостьей, теперь Виалин Шагерд стала законной обитательницей мира мертвых, но…

Она вырвалась из сумрачных пут, пройдя подготовленной ею и Дорбом дорогой, и вернулась в мир живых, где уже стала лишней. Но ее ждали, и это не позволяло душе передумать и покориться притяжению ее нового дома. Виалин скользнула в тело, которое подготовил для нее Дорберт — темный маг, не позволив разложению испортить новое вместилище для своей жены.

Виалин распахнула новые, светло-голубые глаза, пытаясь понять, кто она, где находится. Смерть не отпускает сразу, и ее холод еще сковывал тело утонувшей дочери старосты. Но вот Сила заклубилась в остывшей крови, заставляя течь все быстрее, выравнивая удары уснувшего, казалось, навеки сердца. Легкие наполнились воздухом, и Виалин шумно вздохнула. Она села, разглядывая свои новые руки, ощупала незнакомое тело, дотронулась до распущенных волос. После огляделась и нахмурилась, не понимая, чего ей не хватает… кого не хватает.

— Дорб, — голос оказался незнакомым, слишком высоким.

Но Виалин тут же забыла о голосе. Она спрыгнула на пол со стола, на котором лежало тело, покачнулась и уцепилась за край стола, сползая на пол. Ноги еще не держали. Но вскоре появились иголочки от восстанавливающего кровотока, и женщина закричала. Онемение проходило слишком медленно, слишком болезненно.

Виалин стиснула зубы и ждала, когда все пройдет. И когда смогла встать на ноги, ее взгляд упал на зеркало, которое стало для нее дверью в мир живых. Из отражения на нее смотрел совсем другой человек. Девушка, возраст которой уступал настоящему возрасту Виалин. Женщина дотронулась до лица, провела пальцами по веснушкам, дотронулась до губ, провела ладонью по тонкой шее, где билась синяя жилка, затем прерывисто вздохнула и снова позвала:

— Дорб.

Он не отозвался. Виалин вышла из охотничьего домика, где ее должен был ждать супруг. Ветер растрепал распущенные волосы, ласково коснулся потеплевших щек и помчался дальше, играя с травой, путаясь в древесных кронах. Все так же щебетали птицы, по-прежнему солнечные лучи устремлялись к земле, согревая ее. Мир дышал благодатью, только…

— Дорберт, — дрогнувшим голосом позвала Виалин, ежась, словно от холода.

Предчувствие. Оно пускало в душу ядовитые споры страха, сковывало ледяным панцирем сердце, убивало тишиной.

— Дорб! — в отчаянии закричала женщина. — Дорб!!!

Никто не отозвался. Ее мужа здесь не было, а это могло означать, что…

— Нет! — вскрикнула Виалин. — Нет-нет, не надо!

Она бросилась назад к охотничьему домику, с замирающим сердцем посмотрела в зеркало и позвала:

— Дорберт Шагерд, призываю тебя…

У Виалин не было силы и власти, как у Эрхольда Дархэйма, она не отбирала силу жизни у людей, лишь черпала понемногу, но теперь она принадлежала миру мертвых, и это дало ей возможность снова распахнуть закрывшуюся дверь.

— Дорберт Шагерд, призываю тебя.

Зеркало ответило равнодушным отражением стола, с которого Виалин слезла совсем недавно, стенами, образом женщины, застывшей в напряжении напротив. Виа уже готова была вздохнуть с облегчением, душа не отозвалась, значит, ее нет… И тогда зеркальная поверхность потемнело, замутилась, словно ее обдали горячим паром, и женщина увидела приближающуюся тень.

— Дорб, — застонала она, закрывая лицо ладонями. — Как же так…

Он не мог выйти, потому остановился за зеркальной гранью, глядя на Виалин.

— У тебя получилось, — услышала Виалин шелест бестелесного голоса. — Смогла…

Женщина приблизилась к зеркалу, приложив к нему руки, и дух ее мужа накрыл ее ладони с той стороны. На его губах обозначилась легкая улыбка, но в призрачных глазах плескалась грусть, душа пока еще чувствовала…

— Прости, — снова заговорил дух. — Он почти нашел охотничий домик, я увел, сбил со следа.

— Проклятый Эрх, — снова застонала Виалин, прижимаясь щекой к холодному зеркалу. — Убийца. Зачем мне это тело? Зачем мне жизнь, если тебя не будет рядом.

Плечи дрогнули от беззвучных рыданий.

— Живи, — услышала она и вскинула голову, глядя на Дорба. — Я подарил тебе обновку, хочу, чтобы ты носила ее.

— Хочу к тебе, — мотнула головой Виалин.

— Я не жду тебя, — покачал головой призрак. — Не дай ему выиграть. Живи за нас двоих.

— Дорб… — голос женщины сорвался, и она закончила шепотом: — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Ви, — прошелестел он. — Отпусти, мне тяжело.

— У меня не будет другого мужчины, Дорб, — воскликнула Виалин, хватаясь за последние мгновения последней встречи. — Только ты!

— Живи, — ответил призрак, и зеркальная поверхность очистилась, вновь отразив охотничий домик и женщину, больше не сдерживавшую рыдания…

Сила вновь взметнулась, свернувшись в спираль, отразив боль Фиалки, закричавшей в ночное небо. А затем исчез, вернувшись к своей хозяйке. Женщина оборвала воспоминания, поджав губы в жесткую линию. Она ожесточенно мотнула головой, избавляясь от пережитого. Хватит! Эрхольд Дархэйм больше не заставит ее страдать. Хватит.

Фиалка огляделась, только сейчас понимая, что стоит посреди луга, усыпанного поломанными сучьями деревьев. Увидела уничтоженные деревья и растерянно прошептала лесу, ставшего ей домом:

— Прости…

Затем вытянулась на траве, глядя на безразличные звезды. «Невероятная моя», — шепот другого мужчины прилетел с ночным ветром, навевая воспоминания, совсем свежие. Фиалка зажмурилась, отгоняя непрошенное видение, но перед внутренним взором вновь и вновь вспыхивали, словно вырванные из книги картинки, краткие мгновения ее знакомства с аниторном Побережья. Вот она собирает траву ночневку, названную так из-за времени ее сбора, но вдруг пространство рвется, и до женщины долетает вой нежити, человеческие крики, тянет смрадом разложения. Она резко распрямляется, и в этот момент из перехода на нее выпадает неизвестный молодой мужчина, придавливая всей тяжестью немаленького тела. Ощущение близости черной Силы ослепляет затворницу, и все стихает. Остается только незнакомец, чья душа уже захвачена злой волей.

Зачем она вмешалась? Могла выбраться из-под его тела, развернуться и уйти, чтобы не выдать себя, потому что уже поняла, как была близка к разоблачению. Но не ушла. Даже не смотрела в лицо незнакомца, опутала своей Силой и поспешила к своему дому, утаскивая за собой его неподвижное каменеющее тело. Спешила, боясь опоздать. Ругала себя, но бросить его не смогла.

А вот он очнулся. Веки дрогнули, тяжело разомкнулись, и мужская рука ухватила за спасительницу за горло. Кажется, тогда она рассмотрела его в первый раз. Глаза, отливающие небесной лазурью, прикрывшиеся черной тенью ресниц, когда его взгляд скользнул ей на шею. Незнакомец рассматривал свою спасительницу, а она, затаив дыхание, впитывала в себя осторожное касание его пальцев к красным отметинам на шее, оставленные им самим несколько мгновений назад. Она смотрела на него и едва сдерживала желание провести кончиком пальца между бровей, разгладив маленькую складочку, по прямому носу, обвести по контуру губы и остановиться на ямочке на подбородке. Прядь его волос, скользнувшая юркой змейкой вниз, коснулась щеки Фиалки, и женщина зажмурилась, сгоняя наваждение, заставившее неподвижно лежать, позволяя притрагиваться к себе.

Это разозлило. Она поклялась Дорбу, что в ее жизни больше не будет мужчин, но вот она лежит, боясь вздохнуть, потому что каждое прикосновение рук незнакомца отдается трепетом в сердце. Фиалка не хотела нарушать своей клятвы, и она изо всех сил старалась удержать Риктора Илейни, ворвавшегося в ее жизнь так резко, так неожиданно, на расстоянии, но…

Следующая картинка всплыла в памяти. «Согрей меня, Рик…»

— Рик, — прошептала Фиалка и смяла в ладонях траву, как тогда, когда он ласкал ее, даруя давно забытую радость наслаждения.

В объятьях его сильных, но таких нежных и умелых рук, женщина забыла о прошлом, забыла о клятве, забыла обо всем. На лугу остались только мужчина, помимо желания, заполнивший мысли Фиалки, и она, отдававшаяся ему со всем пылом, накопившемся в одинокой душе. Аниторн сломал стылый лед, сковавший чувства, выпустил на волю огонь, казалось, уже не тлевший несколько лет, разбудил желание жить.

И это оказалось больно, и все же мучительно сладко… Смотреть на него, зная, что уйдет. Любоваться красивыми чертами, дышавшими благородством, следить за руками, желая снова испытать их силу и власть, прислушиваться ночью к мерному дыханию, изнывая от желания дотронуться, разбудить ласками. Слушать его голос, низкий, мягкий, бархатистый. Подглядывать, как он воркует со своим драконом и в тайне завидовать Гору, потому что его аниторн обнимал не сдерживаясь, в то время, как к ней уже не притрагивался, не желая волновать зверя, по нелепому капризы Судьбы выбравшего Фиалку своей самкой.

Риктор Илейни волновал женщину, и она злилась на себя за то, что не может выкинуть его из головы, что ищет взглядом, что слушает его дыхание по ночам, что мечтает о большем… Она ждала, когда аниторн сядет на дракона и вернется в свою жизнь. Ждала и боялась того мгновения, когда он исчезнет из ее жизни. А еще ревновала. К тем леди, одну из которых он однажды введет в свой замок, к погибшей инверне, к тысячам простых женщин, которые могли стать его ночным утешением. За эту ревность Фиалка злилась на себя особенно сильно, потому что…

— Я люблю его. — Эти слова сами собой сорвались с языка, испугав женщину.

Она не позволяла себе даже думать об этом. Гнала малейшее подозрение на свое истинное отношение к аниторну Побережья. Твердила свою старую клятву верности погибшему мужу, закрывалась от самой себя. И все же призналась самой себе, что десять дней жизни под одной крышей с мужчиной не прошли даром. Прежняя размеренная жизнь исчезла, став пеплом под разгоравшимся огнем будущего.

Только что несло с собой это будущее? Своего настоящего имени она не назовет, не признается, что благородного происхождения, а простолюдинке нечего делать рядом с лордом. Грелка в его постели? Для Виалин Шагерд этого было слишком мало, для свободолюбивой Фиалки и вовсе недопустимо. Каменные стены замка сдавят грудь, лишая возможности сделать полный вдох. Значит, забыть. Рик Илейни не для лесной затворницы. Пройдет время, и эти чувства так же исчезнут, как исчезла боль от потери любимого супруга. Но вдруг новая мысль ослепила осознанием.

— Боги! — воскликнула Фиалка, стремительно поднимаясь с земли.

Эрх! Он понял, что она жива, значит, быстро поймет, кто спас аниторна. И как только он осознает, что все это время Рик жил рядом с ней, что сделает несчастный безумец? Да к Бездне! Эрх и так собирается уничтожить лорда Илейни. Опять! Дархэйм снова хочет забрать мужчину, который стал дорог ей.

— Нет, — мотнула головой женщина. — Не позволю.

К чему теперь прятаться? Эрхольд все равно будет искать, и теперь уже точно найдет. Он никогда не отказывается от своих желаний и намерений. И время не уничтожило его страсти. Хватит отсиживаться в норе. Пришло время выбираться из добровольного заточения.

— Не отдам, — решительно произнесла Фиалка и направилась в сторону своего разгромленного домика.

Каяр поплелся сзади, понуро опустив голову. Все менялось, и зверь это чувствовал.

Глава 18

Королевский драконник почти пустовал. Ледагард не умел управляться с драконами и предпочитал выезжать на лошади, потому королевская конюшня, в отличие от драконника, была местом оживленным. В стойлах стояли красавцы разных мастей и пород. Его Величество разбирался в лошадях, любил без памяти и искренно восхищался норовистыми скакунами. Зачастую собственноручно ухаживая за своим Ураганом.

Конюхи завидовали драконоводам, получавшим свое жалование и почти весь день проводивших в праздной лени. В драконнике Ледагарда содержалось всего два немолодых дракона, таких же ленивых, как люди, приставленные смотреть за ними. Их кормили, чистили, выгуливали раз в день, но великаны, сделав круг над городом, сами спешили в свое обиталище, где, сытые и довольные жизнью, заваливались на бок и так проводили свой день.

Гор, по началу, с любопытством рассматривавший сородичей, вскоре перестал обращать на них внимания. К себе он подпускал драконоводов только, когда они несли корыта с едой, все остальное доверял только своему человеку. Впрочем, Рик по-прежнему проверял еду для своего дракона, так что и тут не обходилось без его участия. И вроде бы все вернулось на круги своя, но перемены, еще неясные, уже вмешались в налаженную жизнь летуна и его человека.

Рик стал молчалив. Он все так же заходил в драконник, здороваясь с Гором, и тот отвечал ему фырканьем, подставляя шею под теплую ладонь. Лорд раздобыл любимые щетки дракона, тщательно намывал чешую, чистил крылья, обливал водой, смывая мыльную пену с любимым запахом Гора, но уже не смеялся заливисто, когда дракон обдавал его тучей брызг, отряхиваясь. Человек навещал летуна при первой своей возможности, но не рассказывал, как проходит его день. Просто усаживался рядом, рассеянно водя пальцами по телу дракона, обрисовывая чешуйки, и молчал, все время о чем-то думая.

А Гор не настаивал. Он вытягивал на каменном полу шею, закрывал глаза и слушал сопение двух драконов, тихое дыхание человека и мечтал о далеком лесе. Тосковал о самке, оставшейся там. Надеялся, что Рик решит вернуться, но тот уходил, с улыбкой обещая, что скоро они вернуться домой. Гор не хотел на Побережье, как не хотел в Горы. Он хотел в лес, где стояла маленькая сторожка, где витал лучший в мире аромат его самки… их с человеком самки, похожей на человека, но с нечеловеческой сутью.

Это было так странно и необычно, когда стая становится не так важна, как одна маленькая самка. Нет, Гор по-прежнему, заботился о Рике, тщательно обнюхивая его, чутко отмечая, здоров ли, не голоден, не слишком ли устал от своих неведомых забот. И все же горячая душа летуна стремилась прочь из душного пыльного города. Он мог бы улететь даже без своего человека, но опасался оставить его одного, пока еще опасался. Но тоска росла, отравляя сердце дракона чернотой одиночества, вдруг ставшего слишком ощутимым, колючим, злым.

И Рик тосковал по их самке, Гор это знал. Он даже подготовил седло, притащив его со стойки с упряжью, которую человеку подарил наглец, посмевший ударить дракона по носу, и от которого почему-то зависела жизнь Гора. Но Рик унес седло, сказав, что у него сейчас нет времени для прогулок, но обещав, что через пару дней они улетят отсюда. Летун даже топнул в сердцах лапами, обижено сопел и фыркал, ворча на непонятливого человека.

— Не ругайся, — только и сказал на это Рик.

А как было не ругаться, если глупый маленький дракон, не желал понять главного — нужно быть там, где живет твое сердце! Гор знал эту древнюю мудрость и готов был отправиться за своим сердцем в любое мгновение, а Рик предпочитал какие-то важные дела, живя с кровоточащим осколком в груди, и заставляя так жить большого дракона. Гор даже хотел показать, кто в их стае самый сильный и разумный, но передумал, вспомнив, что человек, принятый им, как сородич-дракон, все-таки остается человеком. И летун снова смирился.

Однако Рик знал древнюю мудрость, но в отличие от своего дракона понимал и другое, что у него есть обязанности, от которых нельзя просто так отмахнуться. Как бы он не тосковал по Фиалке, аниторн продолжал заниматься тем, что сейчас было важней его чувств. Гор не понимал того, что понимал Илейни. Пока жив полувиллиан, ни Фиалка, ни их привычная жизнь не в безопасности. Никто не мог сказать, что задумал Дархэйм, к чему стремится, что ему нужно от места прорыва. И чтобы это понять, нужно было узнать все, что произошло в древности.

Он собирал крупицы истины, попадавшихся ему на пути, и слова, сказанные ему прошедшей ночью Тибод Дальгард, Риктор отправил в копилочку новых знаний. Правда, Дальгард обещал рассказать больше, когда Илейни приведет к нему своего дракона, опасаясь случайных ушей, но намек об искусственном создании Огня Рик запомнил. Кроме намека Дальгард сделал молодому лорду еще и маленький подарок.

Когда они уже возвращались назад к дворцу, Тибод достал пузырек на грубом шнурке.

— Возьми это с собой, когда отправишься к старшему жрецу, — сказал он. — Сдается мне, что будет какая-то подлость. Если станет совсем жарко, разбей.

— С чего бы старшему жрецу намеренно вредить мне? — засомневался Рик.

— А с чего бы жрецам вообще поднимать против тебя смуту? — насмешливо полюбопытствовал Дальгард. — И не говори, что из-за пустого гроба. Твоя история интересная, но, — лорд приблизил губы к уху аниторна, — душу не забирает огонь, она идет положенным путем в мир мертвых, и проводник ей для этого не нужен.

Илейни ошеломленно посмотрел на Дальгарда.

— Тибод, ты хочешь сказать, что было разыграно представление, и жрец намерено пытался сжечь себя? — приглушенно спросил он. — Но это же означает, что жрец действовал по наущению…

— Я не могу этого знать, — пожал плечами Дальгард. — Я просто говорю тебе то, что знаю точно. А знаю я, что очищающий Огонь ничего не очищает, душу покойника так уж точно. Ее даже нет в теле, когда проводится ритуал.

— Бездна, — чуть хрипло выдохнул Рик. — Сколько же у меня тайных врагов? Кому еще мое назначение стало поперек горла?

Дальгард развел руками. Он хлопнул молодого лорда по плечу, сочувственно сжав его.

— Завтра поговорим обо всем, — сказал Тибод. — А мой подарок прихвати.

— Благодарю, — кивнул Илейни, пряча пузырек с красноватой жидкостью.

На этом они расстались. Дальгард удалился в свой столичный дом, а Рик направился в драконник. Он прошел мимо двух равнодушных драконов, проводивших человека ленивыми взглядами, остановился напротив Гора и невесело улыбнулся, глядя на своего летуна, глядевшего в дыру под потолком, заменявшее окно. Дракон тяжко вздохнул и потянулся мордой к руке лорда, ткнувшись в раскрытую ладонь носом.

— Грустишь, — сказал Рик, легко пробегая пальцами по чешуйкам. Гор снова вздохнул. — Со всем справимся, и станет легче.

— Пф, — ответил дракон и снова посмотрел на ночное небо, черневшее через круглое отверстие.

— А у меня для тебя сюрприз, — аниторн прижался щекой к драконьему боку. — Надеюсь, он придется тебе по душе. Ах, кабы так… Тогда многое бы стало проще.

— Ар, — Гор полуобернулся, рассматривая своего человека.

— Завтра узнаешь, — улыбнулся ему Рик. Он немного помолчал, затем понизил голос, продолжив: — Знаешь, кажется, у нас с тобой работы прибавилось. С тех пор, как я вернул себе наследие предков, у меня прибавилось врагов. Хотя… может это все один враг, нужно разобраться.

Гор обернулся, уже не спуская взгляда с Рика. Он знал значение слова — враг, и слова человека дракону не понравились. Кто-то угрожает ему? Осознав, что маленький дракон из его стаи снова в опасности, великан почувствовал тревогу и злость. Тоска, только что сжигавшая его, начала утихать, и ее место заняло волнение. Хвост дракона шлепнулся перед Риком, голова легла с другой стороны, и лорд оказался заключен в кольцо.

— Ты волнуешься? — понял Рик.

— Р-рар-р, — проворчал Гор.

— Не стоит, — мужчина снова улыбнулся. — Мы со всем справимся, да, мальчик?

— Ар-рф, — ответил дракон, шлепнув по полу хвостом еще раз.

— Мне нужно идти, глаза слипаются, — Гор поднял голову, и Риктор снова обнял его за шею. — Завтра мы, наконец, вернемся домой. Там у нас тоже много дел. — Лорд уже хотел отойти, но вдруг повернулся, глядя в глаза дракона. — Я знаю, что ты хочешь к ней… я тоже хочу. Но пока нельзя.

— Ар-р, — поднял голову великан.

— Потому что мы можем навлечь на нее неприятности, — ответил ему Рик. — Потерпи. — Мужчина вдруг усмехнулся. — И как нас угораздило выбрать одну и ту же женщину, а, Гор? Разве такое возможно? И как нам ее делить? Ты нервничаешь, если я прикасаюсь к ней, я ревную к тебе. Оба смотрим и облизываемся… Глупость какая-то.

Они вздохнули одновременно и так же дружно посмотрели в отверстие в стене.

— Всему свое время, мальчик. И с этим мы тоже разберемся, — уверенно заявил Илейни, вновь глядя на Гора.

— Ар, — ответил тот.

Рик еще раз погладил своего летуна и направился прочь, чувствуя, что Гор провожает его взглядом. У ворот мужчина обернулся, махнул рукой и покинул драконник. Уже не останавливаясь, аниторн направился в отведенные ему покои, желая совершить быстрое омовение и лечь спать. Усталость навалилась тяжким грузом, и все мысли сейчас сосредоточились вокруг лохани и ложа, иные желания и размышления отошли в тень.

Лорд взбежал по ступеням, минуя молчаливую стражу. Потер глаза и спрятал за ладонью зевок. Он уже свернул к своим покоям, но вдруг остановился и повернулся к картине, висевшей на стене. Это не был портрет кого-то из славных предков короля Ледагарда, просто картина, неизвестно как затесавшаяся на стены дворца. Ничего эпического, никаких событий из истории королевства. На ней даже не было подписи художника. Просто лесная опушка, чем-то напомнившая Рику место, где стояла сторожка Фиалки.

Откинув со лба прядь волос, мужчина приблизился к картине, мысленно дополнив ее маленьким домиком, рядом с которым лежит огромный белоснежный каяр, в чьих красных глазах застыло подозрение. Одно дурное намерение, и зверь легко перегрызет глотку, защищая свою хозяйку. Воображение Рика тут же дорисовало хрупкую женскую фигурку с волосами цвета красного пламени, и рука сама собой потянулась к полотну.

— Лорду-аниторну интересней дешевая мазня, чем благородные леди? — раздался за спиной насмешливый голос.

Риктор обернулся и удивленно взглянул на Ноллига Аниана, не сразу сообразив, что от него хочет один из придворных поэтов. Аниан был один. Он смотрел на Илейни исподлобья злым взглядом. Рик усмехнулся, покачал головой и направился к своим покоям, не удостоив насмешку ответом. За его спиной тут же послышались шаги. Аниторн скосил глаза на тень, догонявшую его, увидел, как взметнулась рука Аниана, и резко шагнул в сторону. Поэт пролетел мимо него, следуя за собственным кулаком, но тут же остановился и заступил Рику дорогу.

— Ноллиг, — устало произнес лорд Илейни, — что тебя оскорбило на этот раз?

— Ты был груб с моей кузиной, — ответил тот, воинственно выпятив грудь.

— Я не был груб с твоей кузиной, — отмахнулся Риктор. — Скажи прямо, что тебя оскорбило. То, что я не пал к ногам юной леди Тирнан и не попросил ее руки, как надеялась Ее Величество? Так хочется породниться с аниторном?

— А не слишком ли ты задрал нос, Риктор Илейни? — Аниан снова смотрел исподлобья. — Или Сарли тебе не слишком знатна? Может, род наш тебе не кажется таким древним, как твой? Или же ты все еще страдаешь по своей беловолосой шлюхе, гревшей твою постель несколько лет?

Рик отступил назад и склонил голову к плечу, разглядывая Аниана. А когда он заговорил, голос его прозвучал вкрадчиво:

— Остановись, Ноллиг, — предупреждающе произнес аниторн. — Прямо сейчас остановись.

— Или что? — заносчиво спросил тот.

— Или мне придется выбить из тебя дурь, — закончил Илейни.

— А амулетик свой снимешь? — едко спросил поэт. — Или спрячешься за ним, как последний трус?

Аниторн прищурился, гадая об истинных намерениях Аниана. И вдруг почувствовал закипающую ярость. Мало ему Дархэйма, мало жрецов, мало смуты на Побережье, мало загадок древности и возможного открытия прорыва, открывающему дорогу Виллианам, мало переживаний Гора из-за человеческой женщины, так еще и Ноллиг Аниан вдруг решил кинуть вызов. Илейни шагнул к лорду, буравящему его недобрым взглядом, схватил за грудки и рывком притянул к себе, зашипев в лицо:

— Знал бы ты, Аниан, как вы мне все надоели. Приворотные зелья, интриги, соблазнения, чары, черные амулеты, помощь королевы. Что вы все ко мне прицепились? Моя постель нектаром полита, или я так божественно прекрасен, что вы мне суете ваших сестер, дочерей, кузин? Моя наложница покоя не дает, так ей от меня был нужен только я. И не смей оскорблять память чистейшей женщины грязными наветами. Нэми была благородней многих знатных подстилок, что даже в девичестве выставляют свои прелести наружу, желая привлечь к себе мужское внимание. И запомни, Аниан, как бы не была хороша твоя родственница, но жену я выберу не по наущению Их Величеств, а сердцем, слышишь? Леди Тирнан мое сердце не заставила биться чаще.

— Сарли — прекрасна, как утренняя заря! — выкрикнул Ноллиг, резко вытаскивая кинжал из ножен и нанося удар в бок аниторну.

Тут же амулет на груди Рика полыхнул вспышкой тепла, и Аниана отбросило в сторону. Кинжал вывалился из руки, и лорд метнулся за ним, но Риктор Илейни уже был рядом. Он наступил на руку Аниана и склонился к нему, жестко ухватив за подбородок.

— Глупец, — холодно усмехнулся аниторн. — Ты ведь знал, что у тебя ничего не выйдет.

— Но попытаться стоило, — усмехнулся поэт и мотнул головой в попытке избавиться от хватки Илейни, но рука того оказалась сильней, чем ожидал придворный лорд.

— В чем дело, Ноллиг, — уже спокойней спросил Рик. — Что так бесит тебя?

— Ты, ты меня бесишь, Рик, — зло отчеканил тот. — Я люблю Сарли, но мне велено забыть о кузине, потому что королева вдруг решила, что она станет прекрасной леди Илейни. Ее родитель ухватились за слова Ее Величества.

— Сарли не станет леди Илейни, — усмехнулся Риктор. — Ни Сарли, ни одна другая девушка, на кого мне укажут. Угомонись.

Аниторн распрямился и отошел в сторону, освобождая ревнивого лорда. Тот подобрал кинжал, сунул его в ножны и поднялся, растирая руку, отдавленную сапогом Илейни.

— Королева сказала, что не оставит тебя в покое и заставит жениться на той, что выбрала для тебя. Она считает, что ты должен быть благодарен королевской семье за то, что получил наследие предков назад. Сарли войдет в твой замок, а я не могу этого допустить. Или я избавлюсь от тебя, или потеряю любимую женщину. Рик, пожри тебя Виллианы! Я ждал ее, только ее, и что? Вот так запросто отдать кому-то? Нет, Илейни. Или я убью тебя, или ты убьешь меня, третьего не дано, но Сарли Тирнан я тебе не отдам, — голос Аниана зазвенел от ярости, но Рик отмахнулся:

— Успокойся, тебе говорю. Сарли Тирнан милая девушка, но она не нужна мне. Ее Величество может интриговать и давить мне на совесть, но когда придет время, я сам назову имя будущей леди Илейни. И поверь мне, звать ее будут не Сарли. Тебе нужна клятва на крови? Идем.

Аниан поджал губы, продолжая буравить аниторна взглядом. Риктор протяжно вздохнул и, ухватив поэта за плечо, потянул за собой. Тот последовал за ним, сердито сопя, но уже не пытаясь оскорбить или ударить. Илейни остановился перед дверями придворного мага, постучал в дверь и замер в ожидании. Вскоре послышались шаги, и к ним вышел пожилой мужчина. Он окинул недовольным взглядом ночных визитеров, но посторонился, пропуская их внутрь.

— Что вам угодно, благородные лорды? — спросил маг.

— Засвидетельствуйте клятву на крови, — попросил Риктор.

— К вашим услугам, лорд-аниторн, — склонил голову мужчина.

Илейни достал кинжал, полоснул по ладони. Порез набух кровью, закапавшей на пол. Маг покосился на алые пятна, но промолчал. Убрать их было несложно.

— Ну же, Ноллиг, — поторопил Аниана аниторн.

Поэт что-то буркнул себе под нос, снова достал свой кинжал и разрезал ладонь. Мужчины сцепили руки, и Риктор произнес:

— Я, Риктор Илейни, клянусь тебе, Ноллиг Аниан, что леди Сарли Тирнан никогда не войдет в мой дом, как леди Илейни. Ни словом, ни помыслом я не пожелаю ее себе в жены. Принимаешь ли ты мою клятву?

— Я, Ноллиг Аниан, принимаю твою клятву, Риктор Илейни, — ответил второй лорд.

Придворный маг поднял над рукопожатием ладонь, на мгновение полыхнуло мягкое свечение и исчезло, тут же затянув порезы на ладонях двух мужчин.

— Клятва скреплена печатью, — равнодушно произнес маг и зевнул. — Условия клятвы останутся неразглашенными.

— Благодарим, — кивнул Рик. — Теперь доволен?

— Более чем, — кивнул Аниан, заметно повеселев, когда лорды покинули мага. — Осталось убедить тебе в своем нежелании жениться королеву и родителей Сарли.

— Это уже мои заботы, — отмахнулся Илейни. — А теперь будь добр, катись в Бездну, я просто зверски хочу спать.

— Добрых снов, лорд-аниторн, — склонился перед ним Ноллиг.

— Катись в Бездну, душегуб, — повторил Рик беззлобно.

После развернулся и направился в свои покои, в этот раз все-таки добравшись до них без новых приключений. И уснул, как только добрался до кровати, без долгих размышлений и снов. А проснулся резко, ощущая себя отдохнувшим и бодрым. Встал одним плавным движением, не желая разлеживаться и придаваться утренней неге. Сегодня было много важных дел, а после возращение домой, где дел ждало еще больше. Но главное, сегодня Гор может обрести свою пару, или хотя бы отказаться от своей тяги к человеческой женщине, и тогда Рик сможет вздохнуть свободней, порадовавшись за дракона и за самого себя.

Но это позже, сначала очищающий Огонь. Сам ритуал был жутким по своей сути, и люди старалась не грешить, чтобы потом не каяться. Входить в полыхающий Огонь было страшно, даже зная, что не сгоришь. Но у аниторна не было выбора, и он, отбросив всякие размышления, начал готовиться к ритуалу. Впрочем, в приготовлениях не было ничего особенного, всего лишь соблюдение необходимых условий. Омовение ледяной водой, нельзя было есть, даже глоток воды запрещался, дабы грешник познал лишения и прийти к Огню готовым к очищению. Одежда, что для мужчин, что для женщин была одна — грубая холщевая рубаха до щиколоток. Рубаха сгорала, и выходил из Огня человек нагим и босым, каким пришел в этот мир при рождении. Жрецы накидывали на плечи харас — вытканное рунами Огненных полотно, в какое заворачивали младенцев, и объявляли, что Боги простили заблудшее дитя, вновь приняв его под свою опеку. На этом ритуал заканчивался.