Наследие

К назначенному часу лорд-аниторн покинул королевский дворец и направился к главной обители, где уже пылал Огонь, готовый принять его. Улицы были заполнены народом. Кому же не хочется посмотреть, как кается высокородный лорд? На всем протяжении от дворца до обители, цепью, по обе стороны его дорого, стояли королевские воины, сдерживавшие натиск любопытной толпы. Ледагард хотел сопроводить Рика к обители, показывая народу, что поддерживает лорда Илейни, но тот отказался.

— Смысл ритуала — новое рождение, государь, — сказал Риктор. — Человек приходит в этот мир в одиночестве, и уходит так же. Не будем нарушать свод установленных правил.

— Да, пожалуй, ты прав, — хмыкнул Его Величество. — Не к лицу королю роль повитухи. Я встречу тебя у обители.

Людское море бурлило, время от времени что-то выкрикивая. Но кто и что кричал, Рик не слышал. Он сжимал в кулаке маленький флакончик, который получил от Дальгарда и раздумывал о его словах. Впрочем, раздумывал аниторн не только об этом. Он размышлял о событиях, произошедших со дня его победы на Играх. Сейчас Илейни временно откинул Дархэйма, пытаясь понять, кому и чем может мешать возвращение его рода на Побережье. Как старался не связывать пока это с древними событиями. Хотел разобраться в причине заинтересованности жрецов.

Вывод был неутешительный — в его замке предатель. Кто-то, кому Риктор доверял, потому что все его люди был не единожды проверены. Они служили роду Илейни не один год, знали многие тайны, хранили их, не вынося за ворота замка, даже женщины. А то, что произошло с Нэми, было тайной, недопустимой к разглашению. И если Дальгард прав, то кто-то сказал об этом жрецу, и тот устроил представление с самосожжением.

Следующее, о чем подумал Рик — это слухи. Они поползли слишком стремительно. После долгого ожидания и ликования, в которое погрузилось Побережье, недовольство не должно было появиться, когда аниторн еще не совершил ни одного деяния, кроме как устроил народу богатые многодневные празднества с дармовой едой, выпивкой и зрелищами. Похороны инверны стали лишь удачным предлогом для обвинения лорда Илейни в темных деяниях. К тому же так и не было объявлено причины негодования Богов, и выходило, что Огненные недовольны победой аниторна… Бездна! Но ведь, если бы не вмешался Дархэйм, никто бы не погиб, или же Рик мог не выиграть. Он и сам мог погибнуть в смертельно-опасных ловушках. Так связан полувиллиан со жрецами, или все удачно совпало, и есть еще один враг?

— Как же меня все это бесит, — проворчал Рик, поднимая взгляд и осматриваясь, словно надеялся найти ответ в толпе зевак.

Взгляд аниторна выцепил хмурое лицо Болдарта. Лорд-поэт, заметив взгляд Илейни, кивнул и снова погрузился в свои мысли. Чуть дальше Риктор заметил Толейни, сидевшего на плечах двух своих приятелей, и декламировавшего, размахивая руками:

Овеян славою и властью,

Он шел с поникшей головой.

Росток, изломанный ненастьем.

Победа грянула бедой.

Из всех лишь он один вернулся,

Чтобы награду получить.

Как в плащ в везенье завернулся,

Но вот пришла пора платить.

Риктор мазнул по рифмоплету гневным взглядом, заметив, как ухмыльнулся один из приятелей Толейни. Данный лорд любил привлекать к себе внимание, вылезая на острие всяческих событий, куда только мог сунуть свой честолюбивый нос. Пусть на день, но слава. И сейчас он своего добился. Кто-то в толпе засмеялся, и Рик крепче сжал склянку Дальгарда в кулаке, гася желание прямо сейчас подойти к Толейни и ударить его. Но сдержался, понимая, что даст только повод для злословия. К Бездне Толейни.

Черты аниторна смягчились, и он добродушно улыбнулся поэту, отчего тот поежился и оборвал свой стих, так и не закончив его. Вскоре он уже исчез в толпе вместе с приятелями, и зеваки, так и не получив желанного представления, замолчали. Больше Рик не смотрел по сторонам и не прислушивался к голосам, вернувшись к своим размышлениям. Но сколько бы он не перебирал в голове своих людей, так и не смог понять, кто смог предать своего господина, от которого видели только добро.

Наконец впереди показались стены обители, у ворот которой стоял старший жрец, молчаливый и неподвижный, словно изваяние. И, словно поддаваясь торжественности момента, разом примолкло людское море. Королевские воины замерли, уподобившись статуям в Зале Славы, и Риктор Илейни шагнул на каменные плиты, испещренные рунами. Он шел, опустив голову, как подобает кающемуся грешнику, отыгрывая свою роль до конца, и упорно давил желание вскинуть подбородок и посмотреть в глаза старшему жрецу. Последний потомок некогда славного и могущественного рода ощущал сейчас отвращение к происходящему. Все внутри него бунтовало и требовало не участия в фарсе, а действия, полезного для общего блага. Но…

Он остановился перед жрецом, все так же не поднимая глаз и кусая губы, заставляя себя изображать покорность и раскаяние. Волосы лорда скрыли его лицо темно-каштановым покровом, никто не увидел гнева, сверкавшего в глазах аниторна. Терпение, немного терпения, и скоро все закончится. Так уговаривал себя Рик. Всего лишь необходимость. И когда он заговорил, голос был лишен яростных ноток.

— Взываю к милости Огненных Богов, — всего лишь положенные слова.

— Что ждешь ты от милости Покровителей наших? — вопросил жрец.

— Очищения от скверны и прощения, — ответил аниторн, наконец успокаиваясь окончательно.

— Велики ли грехи твои?

— То знают лишь Боги, — а вот это уже не было ритуальной фразой. Кающемуся полагалось ответить: «Грехи столь велики, что ступаю я с тяжкою ношей». И все-таки ответ Риктора Илейни невозможно было оспорить и отказать ему в очищении. Кто, если не Боги, знает больше о своих детях?

— Боги прощают заблудших, коли вину их можно простить, — голос жреца не дрогнул, но злость Рик уловил и усмехнулся, но усмешку по-прежнему скрывали пряди его собственных волос.

— Взываю к милости Огненных Богов, — повторил лорд, и жрец картинно взмахнул рукой.

Тут же широкие ворота обители открылись. Народ ахнул, глядя на голубоватое очищающее Пламя, ревущее в огромной чаше. Риктор стиснул зубы и направился к Огню, сжав склянку Дальгарда с такой силой, что казалось, она сейчас треснет. Уже перед чашей, Илейни шумно выдохнул, тряхнул волосами, отбрасывая их на спину, мгновение колебался, после закрыл глаза и переступил край чаши, шагнув в Огонь.

Холодные языки пламени лизнули лицо аниторна. Рик открыл глаза, удивленно глядя сквозь голубоватую пляшущую пелену на темные стены обители и застывших вокруг чаши жрецов. Выдохнув с облегчением, мужчина сделал второй шаг. Огонь стал теплей, в голубом пламени появились вкрапления рыжих искр, вытягивавшихся в высоту, превращаясь в яркие росчерки.

Лорд сделал третий шаг из десяти, такова была величина чаши. Огонь ему казался даже ласковым. Лепестки пламени почти нежно гладили кожу и волосы Риктора. Внутри Огня не было слышно его пугающего рева, как вне чаши, только тихое шипение, да запах ткани рубахи, постепенно обращавшейся в пепел, осыпавшейся серыми хлопьями с каждым новым шагом.

На пятом шагу Огонь стал горячей, но все еще не обжигал. И все же Рик нахмурился, потому что рыжие искры начали краснеть, все больше меняя голубое холодное пламя. Он обернулся и негромко вскрикнул, когда лицо опалило жаром. Еще шаг, и аниторн понял, что находится в ловушке. Огонь стремительно изменялся, наполняясь яростью стихии, словно Огненные разгневались на своего сына, и Илейни уже не сомневался, что именно это сейчас и говорит старший жрец, поясняя изменения пламени.

Жар стал практически нестерпимым, волосы затрещали, готовые вот-вот вспыхнуть, остатки одежды уже не опадали пеплом, ткань начала дымится. Первые ожоги уже уродовали обнаженную кожу. Аниторн тихо рыкнул. Страха и паники не было, они растворились в тепле матушкиной заботливой души, окутавшем Риктора. Он с силой бросил себе под ноги склянку Дальгарда, и та треснула, выпуская наружу свое содержимое.

Рев пламени вдруг перешел в шипение, и алые языки порыжели и вновь стали синими. Холодные языки, будто извиняясь, лизнули обожженную кожу, и ласково пробежались по телу, пожрав последние куски ткани, еще державшиеся на плечах. Аниторн сделал несколько последних шагов и вышел из Огня с гордо поднятой головой. Каяться ему было уже не в чем, Боги покарали и простили. Это видела тысяча свидетелей, стоявшая перед воротами обители.

Насмешливо изломив бровь, Рик посмотрел на жреца, державшего в руках харас. Тот смял в пальцах ткань, не зная, что ему делать, но быстро очнулся, и лицо служителя Огненных Богов снова стало невозмутимым. Он накинул харас на плечи Риктора и отошел в сторону. Лорду хотелось расхохотаться в лицо старшему жрецу, мрачно взиравшему на выжившую жертву, но Илейни подавил и этот порыв. Он вышел из ворот обители, и старший жрец провозгласил:

— Огненные Покровители простили лорда-аниторна и вновь приняли его под свою защиту. Риктор Илейни возродился и очищен от скверны.

— Какой неожиданный исход, не так ли, жрец? — едва слышно спросил Рик, не скрывая насмешки.

— Я узнаю, как ты это сделал, лорд, — так же тихо ответил служитель.

— А я узнаю, по чьему наущению, ты хотел меня сжечь заживо, — не остался в долгу аниторн и выкрикнул: — Хвала Огненным Богам! Они милостивы и справедливы!

— Хвала Огненным! — подхватил народ, и лорд Илейни покинул обитель с единственным желанием — вырвать сердце неведомому врагу.

По, так и не затянувшемуся людьми проходу, прогарцевал белоснежный жеребец государя. Король удерживал в поводу второго коня, черного, как уголь, без единого светлого пятнышка. Черный жеребец был покрыт попоной голубого цвета с золотом — цвета рода Илейни. Остановившись перед аниторном, Его Величество кинул ему поводья второго коня.

Лорд Илейни хмыкнул и указал взглядом на свой наряд. Харас плотно обернул его тело, скрыв наготу, но для поездке на лошади требовалось что-то более надежное. Однако король смотрел не на покров, а на лицо Риктора, покрытое ожогами.

— Мага, — коротко велел он и мазнул взглядом по старшему жрецу, склонившего голову в приветственном поклоне.

Вскоре венценосец и лорд уже входили в открытый переход. Его Величество так и въехал на своем белоснежном Буране, Рик вошел, ведя черного жеребца в поводу. Они вышли у ворот дворца. Стражи склонились, но их любопытные взгляды все-таки прошлись по аниторну, отмечая ожоги там, где была обнажена кожа, отметили подпаленные волосы и с изумлением переглянулись.

От Риктора не укрылось удивление воинов, и он скрипнул зубами, уже представляя, как можно вывернуть неудачную попытку сжечь его. Как признать милость Богов, так и обвинить лорда Илейни в том, что он продал душу Виллианам, и их сила помогла усмирить Огонь. Впрочем… Нет, вряд ли жрец рискнет поставить под сомнение власть Божественной Силы. Все знают, что на Огонь невозможно влиять. Так учат сами служители, значит, тут подвоха не будет. Боги наказали и простили. Хорошо.

— Целителя, — услышал Риктор распоряжение короля. Затем Ледагард обернулся к лорду. — Идем в мой кабинет…

— Государь, — возмущение все-таки прорвалась наружу, — позвольте одеться!

Венценосец досадливо поморщился и махнул на Рика рукой, не забыв добавить:

— После жду у себя.

— Как пожелает мой король, — поклонился Илейни и поспешил в отведенные ему покои, где его ждала чистая одежда и лохань с горячей водой.

Больше всего Рику хотелось покинуть дворец. Это он сделал бы даже голым, но король желает узнать подробности, и долг лорда-аниторна сказать ее государю. И все же… Мужчина вдруг поймал себя на том, что доверять не хочется даже Ледагарду, всегда относившемуся к нему с симпатией и даже дружеским участием. Когда-то, когда Его Величество был еще Высочеством, они слыли приятелями. Но Рику на тот момент было двенадцать, Ледагарду — пятнадцать. И юноши прекрасно ладили, когда Октор Илейни привозил сына ко двору. Не сказать, чтобы между молодыми людьми существовала крепкая дружба, но общение друг с другом было им приятно. Потом Его Величество скончался, получив удар копьем прямо в сердце во время турнира, и Ледагард взошел на трон, и отношения между приятелями поменялись, но симпатия и доверие остались. Потому для исполнения тайных поручений король выбирал Риктора Илейни, зная, что может на него положиться. Так думал и Рик, порой позволяя себе маленькие вольности, их государь легко прощал.

Но вот пришло время, когда нужно было помнить, что король остается королем, и не стоит слепо верить в его доброе отношение к себе. Ледагард уже сам признался, что, назначив Риктора аниторном Побережья, давать полной воли он ему не собирался. Готов был уничтожить Гора, не особо разобравшись в его вине. К тому же его предок почти извел род Илейни под корень, и как выяснилось из древних рукописей, основания для страха перед прадедом Рика у него были.

А что, если Ледагард испугался, как его прадед, и решил убрать аниторна руками жрецов? Если его переживания всего лишь игра?

— Бездна, — коротко выругался лорд, полностью погружаясь в горячую воду, как только ушел целитель, вылечивший ожоги.

Подобные размышления могли завести его слишком далеко. Начать видеть врагов в каждом встречном, было так легко. Кому верить? Только себе. В себе он был уверен, но и превращаться в озлобленного и вечно настороженного зверя Рику так же не хотелось. Он всегда был открыт, чужд притворству и лицемерию. Мог поддержать чужую игру, мог забавляться сам, наблюдая очередную попытку наслать на него чары, но недолго. Предпочитал прямолинейность коварству. И в случае, если требовалось обмануть, отмалчивался, находя предлоги не давать ответа. Оттого-то гнев все сильней захлестывал мужчину, попавшего в ловушку чужих интриг, смысл которых он не видел.

Хорошо, Эрхольд Дархэйм рвется к месту прорыва Виллианов. Но, судя по тому, что враги еще не наводнили родной мир Рика, он не знает, где это место прорыва, но лорд Илейни ему чем-то мешает, потому что Дархэйм несколько раз пытался его устранить, но вот чем? Хотя… Риктор беспокойно поерзал в лохани, пытаясь поймать ускользающую мысль.

— Валистар Илейнарий, — произнес он вслух и ухватился за имя древнего правителя Риерской земли.

Как-то сами собой все размышления о настоящем сходились на одном человеке, и значит, это имеет смысл. Именно на землю Валистара пришли Виллианы, именно там находится прорыв. Как он смог отбросить врага в его мир, если оказался бессилен против него? Валистар был стихийником и далеко не слабым, но это объясняет только море, появившееся, возможно, на земле Риера, но не объясняет победы над Виллианами, как противоречит тому, что род Илейни идет от Илейнария, потому что потомки оказались лишены магии. Но! Валистар — Побережье — прорыв — Дархэйм. Единая цепь была слишком очевидной, чтобы не видеть ее.

— Пожри их Виллианы, — проворчал лорд.

Ему отчаянно не хватало знаний о прошлом, чтобы делать выводы в настоящем. Но, похоже, Валистар что-то сделал тогда, что мешает Эрхольду сейчас, и причина тому Рик… или так же нехватка знаний. И все же последний лорд Илейни полувиллиану мешал, это тоже было очевидно. Тогда… Валистар — прорыв — Побережье — Риктор, а потом уже Дархэйм. Но как сюда вписываются жрецы? Чем им помешал аниторн? И не в сговоре ли с ними Ледагард, предок которого так же был заинтересован в исчезновении рода Илейни? Что он хочет узнать? Зачем зовет? Впрочем, особо изворачиваться Рик не собирался. Он всего лишь умолчит о помощи Дальгарда.

Да и Дальгард… Почему так настроен против жрецов, и почему решил вмешаться? Корысть? Добрые намерения? Как оказался на вечере у королевы, когда всем известна нелюбовь лорда ко двору? Специально пришел перед ритуалом очищения, чтобы передать склянку? Да, выходит, что так, не из воздуха же он ее достал, а из кармана. Значит, шел с намерением передать ее.

— У меня голова взорвется! — воскликнул Рик, уже выбравшись из лохани.

Он вернулся в покои, некоторое время бездумно смотрел на одежду, после мотнул головой, отчего мокрые волосы плетьми хлестнули его по плечам, и остервенело растер тело полотном. Одевшись и собрав подсушенные волосы в хвост, Илейни прицепил к перевязи меч и направился к королю, пренебрегая правилом — являться к государю безоружным.

Ожидаемо, у дверей королевского кабинета, аниторна остановила стража, указывая взглядом на меч.

— Сообщите Его Величеству, что я ожидаю его дозволения войти, — отмахнулся Риктор.

— Ваш меч, лорд-аниторн…

— Доложите о нем государю, — сухо ответил Илейни и отвернулся от стражников.

Его взгляд привлекла пара, шествовавшая вдалеке — Ноллиг Аниан и его кузина. Аниан что-то говорил ей, и Сарли Тирнан кивала, слушая его. Вскоре их догнал Дави, под руку с которым шествовала светловолосая придворная дама, и все четверо свернули к лестнице, о чем-то оживленно разговаривая. Рик потерял к ним интерес, как только дамы и их кавалеры скрылись из виду.

— Лорд-аниторн, Его Величество ожидает вас, — бесстрастно оповестил вернувшийся страж. — Меч позволено оставить при вас.

Взгляд воин сверкнул подозрительностью, но окрик Ледагарда:

— Рик, да где ты там?! — заставил стража отвести глаза.

Илейни вошел в королевский кабинет и сразу уселся в глубокое кресло, послушный короткому жесту государя.

— Что там произошло, Бездна тебя забери? — без предисловий начал венценосец.

— Кажется, меня хотели сжечь, государь, — усмехнулся Риктор. — Или же я настолько прогневал Богов, что из очищающего Огонь стал карающим. Но потом все успокоилось, и я вышел из пламени живым.

— Ничего не понимаю, — передернул плечами король. — Что вообще творится в моем королевстве? Отчего столько бед и все на твою голову, мой мальчик?

— Задаюсь тем же вопросом, государь, — кривоватая усмешка скользнула по губам лорда. — Но подозреваю, что все ответы я найду на Побережье.

— Отчего там? — насторожился Ледагард.

— От того, Ваше Величество, что все эти беды начались с моего назначения на должность королевского аниторна, вам это известно, — пожал плечами Рик.

Король поерзал в своем кресле и хмыкнул:

— Хоть лишай тебя этой должности.

Риктор ответил упрямым взглядом.

— А как мне сохранить тебя?! — воскликнул Ледагард. — Рик, ты последний в своем роду, и моя обязанность не дать твоему роду угаснуть! Если бы у тебя были наследники, но ты дожил до тридцати лет, но так и не озаботился выбором супруги. — Заметив, как напрягся аниторн, венценосец махнул рукой. — Я не собираюсь тебя сейчас сватать. Для этого есть Лорния, и она скрежещет зубами после твоей вчерашней выходки. Малышка Тирнан пришлась ей по душе…

— Мне нет, — холодно ответил Рик. — Государь, есть дела поважней, чем моя женитьба. К тому же наследника она не принесет в считанные дни. Для начала нужно выжить, после думать о женитьбе. А выживать, возможно, придется не только мне. И если уж на то пошло, то лучше вам оставить меня на нынешнем месте, по крайней мере, пока все не закончится.

— Но концом может стать твоя смерть! — сердито воскликнул Ледагард, поднимаясь из-за стола.

— Однако именно я помеха черным намерениям, — возразил лорд. — Как бы с моим устранением не начались более страшные события. Раз я мешаю, стало быть, это имеет значение. Дайте мне во всем разобраться, государь, после решайте, быть мне аниторном, или же нет. Позвольте отбыть на Побережье и заняться делами, полезными королевству.

— Так не терпится сбежать? — прищурился король.

— Я устал от двора, Ваше Величество, — не стал кривить душой аниторн.

— Знаешь, за что я тебя люблю, Рик? — венценосец уселся на край стола. — Я всегда знаю, что ты думаешь. Я ценю твою прямолинейность, а еще твой ум и сметливость. Ты бы мне пригодился больше под боком, но тебя ведь не уговорить. Впрочем, ты прав. Завтра я посажу человека в архив, пока еще приглядываюсь, кто это будет. Будут вести, сообщу. Можешь уматывать на свое драгоценное Побережье и ищи, мальчик мой, ищи. Мы должны устранить угрозу раньше, чем свершится непоправимое. — Он почесал кончик носа. — Толейни давно рвется быть полезным. Может, его посадить за изучение архива? Уж больно он прыткий стал в последнее время. Годы идут, а он все скачет кузнечиком. Как думаешь, усмирит этого рифмоплета сидение над древними свитками? Помнится, он имел пристрастие к истории.

— Моему королю видней, — уклончиво ответил аниторн. — При дворе есть более подходящие и серьезные лорды.

— А неплохое бы вышло наказание за его выходку с поганеньким стишком, — усмехнулся Ледагард. — Знаю, про это уже знаю. Подумаю еще. — Король махнул рукой. — Иди, и пусть Огненные хранят тебя.

Риктор поклонился и покинул кабинет, зная, что государь запомнил намек насчет жрецов, и не оставит происшествие в обители без внимания… если, конечно, сам к нему не причастен.

Глава 19

Шальной ветер мчался навстречу, выбивая из глаз слезы. Сорвал с хвоста ослабившийся ремешок, и теперь темно-каштановые пряди, подобно змеям, вились вокруг мужской головы, то бросаясь в лицо, то струясь в потоках ветра.

— Да! — заорал во всю мощь своих легких лорд-аниторн, и дракон ответил ему радостным ревом.

Они вырвались из столицы, наконец-то! Гор мчался вперед, ловя крыльями ветер. Драконья морда таранила небо, вспарывая воздух. Холодные невидимые струи огибали тело, закованное в твердый панцирь чешуи, чтобы вновь сойтись за острым хвостом летуна. Когтистые лапы вытянулись вдоль огромного тела, не мешая стремительному долгожданному полету. Гор мог бы лететь еще быстрей, если бы не опасался уронить своего седока. И пусть человек давно научился летать на драконе без упряжи, а сейчас и вовсе сидел в седле, подаренном ему королем, но не было ремней, как на упряжи, сделанной по заказу Рика, и дракон летел настолько быстро, насколько мог себе позволить, чтобы случайно не потерять своего маленького сородича, хохотавшего на его спине. От его счастливого смеха горячее сердце холодного великана билось еще быстрей, согревая своим теплом человека, радовавшемуся полету так же сильно, как его верный летун.

Вскоре вдалеке показалась точка, мчавшаяся им навстречу. И вот уже можно различить крылья, но это не птичьи. Сильные кожистые крылья распластаны по ветру, позволяя ему нести могучее тело дракона. Рик почувствовал, как напряглось тело Гора, готового отразить нападение, и погладил бок своего летуна.

— Это друг, — сказал он с легкой улыбкой. — Спокойно, мальчик.

Второй драконоправ поднял руку в приветственном жесте, окончательно подтвердив дружеские намерения. Пепельно-серый дракон Тибода Дальгарда облетел Гора, развернулся и догнал, пристраиваясь рядом. Летуны обменялись настороженными взглядами, принюхиваясь друг к другу и скаля зубы, демонстрируя силу противнику, но их седоки вели себя спокойно, и драконы расслабились.

— Рад видеть тебя, Рик, — маска скрывала лицо Дальгарда, но молодой лорд знал, что тот сейчас улыбается. — Лицо обветрится.

Илейни сейчас был с открытым лицом, но больше из желания почувствовать хлесткий ветер на коже, чтобы хоть на время избавиться от тяжких раздумий, ощутить краткое освобождение от забот. Потому Риктор легкомысленно отмахнулся:

— Не дама, переживу.

Тибод ответил ему одобрительным смешком и сорвал с головы свою маску, тут же зажмурившись от холодного яростного ветра. После стер со щеки слезу и снова рассмеялся. Рик широко улыбнулся и пригнулся к шее Гора, прячась от нового воздушного порыва. На душе сейчас было легко и беззаботно. Существовали только он, только его дракон и небо, необъятное, прекрасное, в котором нашлось место еще одному крылатому великану и его седоку.

Внизу показались шпили смотровых башен замка Дальгард, куда лорд Тибод переместился через переход еще утром, чтобы подготовиться к приему высокородного гостя. Впрочем, никакой торжественной встречи, щедро сдобренной церемониями, лорда-аниторна не ожидало. Дальгард знал, что Риктору Илейни это не придется по нутру, и Рик был уверен, что Тибод избежит ритуальных фраз и поклонов, и был ему за это благодарен.

Первым на снижение пошел дракон хозяина замка, заложив широкий круг. Следом за ним пристроился Гор, опускаясь по сходящейся спирали. Вскоре стали видны стражи, стоявшие на стенах замка. Они приложили ладони к глазам и следили величественный полет двух великанов.

— Красиво-то как, — выдохнул один из стражей.

— Угу, — кивнул второй, соглашаясь с товарищем.

Драконы опустились в широкий замковый двор, заняв большую его часть. Сразу стало тесно, и большой старый замок показался намного меньше. Лорд Дальгард спустился со спины своего летуна, потрепал его по шее и передал поводья подоспевшему драконоводу. Рик привычно соскользнул по боку Гора, пробежался кончиками пальцев по его телу, обрисовывая чешуйки, и прижался лбом.

Сердце вдруг гулко ухнуло, мужчина почувствовал волнение. Как Гор воспримет попытку навязать ему драконицу? Сам аниторн готов был впасть в ярость от сознания того, что ему могут подсовывать невест, диктуя, кого выбрать. Особенно сейчас, когда его сердце уже было несвободно и отсчитывало свои удары для одной единственной женщины. Так что почувствует Гор? Не посчитает ли себя преданным?

— Рик, — Илейни обернулся и рассеянно улыбнулся Дальгарду. — Что-то не так? Ты выглядишь встревоженным.

И все же это на благо Гора. Ему нужно обладание самкой, потомство, а не вечно кружить вокруг человеческой женщины, отгоняя от нее соперников, лишая себя и ее возможности быть счастливыми. Откинув на спину спутанные ветром волосы, Риктор отрицательно покачал головой:

— Все хорошо. Надеюсь, Гор будет доволен.

Дальгард задумчиво потер щеку и указал дорогу к драконнику. Это был второй драконник, где содержали драконицу, чтобы не смущать самцов запахом ее гона. Сейчас ее там не было, но остался ее запах, и лорды хотели посмотреть, как поведет себя черный дракон, ощутив его. Рисковать самкой, если Гор придет в ярость, Тибод не хотел, да и Рик не желал, чтобы его летун оказался виновен в смерти или увечьях драконицы. Ее должны были привести позже и оставить в соседнем стойле, давая драконам присмотреться друг к другу, принюхаться, познакомиться.

Мужчины переглянулись, слаженно выдохнули и вошли в открытые ворота. Гор вальяжно шагнул следом. Аромат драконицы он ощутил почти сразу и беспокойно огляделся, но никого не увидел и немного расслабился. Оба лорда пристально следили за поведением дракона, отмечая, что раздражения не появилось. Это дало надежду на то, что задуманное получится.

— Впервые чувствую себя сводней, — нервно усмехнулся Рик, снимая с Гора упряжь.

— Учись у Ее Величества, она в этом давно истинный мастер, — хохотнул Тибод Дальгард. — Кстати, как тебе юная леди, которую королева тебе вчера навязала?

— Миленькая, — пожал плечами Илейни и вдруг рассмеялся. — Меня вчера хотел зарезать Аниан.

— Бездна, — выругался Дальгард. — Так и знал, что стоит проводить тебя во дворец.

— Брось, Тибод, — улыбнулся Риктор. — Он влюблен в свою кузину. Из-за устремлений королевы, его лишили устремлений собственных. Мы уже с ним уладили разногласия.

— И как же? Ты отказал бедняжке Тирнан перед королевой? — усмехнулся пожилой лорд.

— Я же не самоубийца, — весело ответил аниторн. — Дал клятву на крови, что не женюсь на леди Сарли, Аниан был удовлетворен.

— Неосмотрительно, — покачал головой Дальгард. — Избегай клятв и ритуалов, связанных с кровью. Порой такие игры становятся смертельными. Что ритуал очищения?

— Меня хотели сжечь, — уже не сдерживаясь, расхохотался Рик. — К Бездне, Тибод, меня, едва ли не каждый день, пытаются отправить к Огненным. Скоро я привыкну.

— Нехорошая шутка, — поморщился Дальгард. — Но я нечто подобное подозревал. Рад, что сумел предугадать действия балахонщиков.

— Вот об этом я бы хотел узнать более подробно, — разом стал серьезным аниторн.

— Непременно, — кивнул Тибод, — мне есть, что тебе рассказать. А теперь оставим Гора, кажется, ему тут неплохо.

Рик посмотрел на дракона. Тот озирался по сторонам, время от времени принюхиваясь и тихо ворча, но сердитым он по-прежнему не выглядел. Затем улегся и несильно шлепнул своего человека кончиком хвоста, показывая, что тот может не волноваться за него.

— Ты уверен? — спросил его Рик.

— Пф, — ответил Гор и лизнул ласкающую его руку.

— До скорого, мальчик, — улыбнулся летуну лорд и направился на выход из драконника вслед за хозяином замка.

Уже в воротах он обернулся и в последний раз посмотрел на дракона. Гор теперь сел и снова принюхивался. Уши его поднялись торчком, острый язык на мгновение показался из пасти, словно дракон облизнулся.

— Кажется, ему нравится запах, — хмыкнул Илейни. — Возможно, сегодня мой мальчик станет мужчиной.

— А если он признает в драконице пару? — хитро прищурился Дальгард.

— Отдам за нее все свое золото, — серьезно ответил Рик.

— Брать деньги за любовь? Пф, — фыркнул пожилой лорд, совсем как Гор. — Если пара сложится, так отдам. Разве вправе я мешать в делах, угодных мирозданию? Мы, люди, всего лишь навязываем драконам свою заботу, но если нас однажды не станет, они даже не вспомнят, что рядом с ними жили такие незначительные букашки. Расправят свои могучие крылья и вновь станут свободными. И будут этого только счастливей. Это мы нуждаемся в них, и дураки те, кто думает иначе… Н-да.

Потерев ладони, Тибод Дальгард покачал головой и сделал аниторну пригласительный жест. Риктор легко вздохнул, признавая правоту хозяина замка. Они дошли до новых ворот, и Дальгард улыбнулся.

— А тут моя красавица, — подмигнул он. — Хочешь взглянуть?

— Разумеется! — воскликнул Рик. — Яви невесту.

— Любуйся, — не без пафоса объявил Тибод, и его воины потянули тяжелые створы. Первым во временный драконник вошел хозяин, тут же заворковав. — Ханнис, душа моя, как ты, девочка?

— Ар-р, — донеслось до мужчин гортанное ворчание.

— Голосок просто чудо, — хмыкнул аниторн.

— Отменный голосок — рокот грома, — со значением поднял вверх указательный палец лорд Тибод. — А вот и сама моя принцесса. Великолепна, правда?

— О, да-а, — восхищенно выдохнул Рик, глядя на драконицу.

Размером она была меньше Гора, с костяными наростами на мощном лбу, и казалось, что это и правда корона, венчавшая остроносую голову Ханнис. Такая же пепельно-серая, как и все драконы Дальгарда, в полумраке ее чешуя казалась серебристой. И только тонкая черная полоска струилась по хребту, окрашивая невысокий двойной гребень.

— Красавица, — повторил Илейни и сделал шаг к драконице.

Она настороженно рассматривала незнакомого человека медово-желтыми глазами, втягивая носом его запах. Вдруг приосанилась и вразвалочку подошла к молодому лорду:

— Гр, — почти кокетливо произнесла Ханнис.

— Ты ей понравился, — негромко рассмеялся Дальгард. — Смотри, как заигрывает.

Рик усмехнулся и протянул руку, погладив драконицу по склонившейся голове.

— Не со мной, — ответил он. — На мне запах Гора, и он нравится Ханнис. Да, малышка? — ласково спросил он великанши. — Тебе нравится запах моего парня?

Драконица лизнула руку лорда, расправила крылья и повторила утробно, и даже с явным удовольствием:

— Гр-р.

— Может, сейчас отвести ее к Гору? — не глядя на Дальгарда, спросил Риктор, продолжая ласкать Ханнис. — Ханни, ты великолепна.

— Пф, — она вскинула голову, с интересом рассматривая человека.

— Рано, дадим им освоиться с новыми запахами, — ответил Тибод. — Но ворота я прикажу оставить открытыми. Немного позже челядь раскидает по двору солому, на которой лежала Ханнис. Если Гор захочет, он найдет ее. Драконоводы будут следить за ними. Если что-то произойдет, они нам доложат. А пока уйдем, нам и без драконов есть о чем поговорить.

Рик в последний раз провел ладонью по холодной чешуе драконицы и направился вслед за Дальгардом, полностью полагаясь на его знания о драконах. В конце концов, их род держал и разводил летунов уже много поколений. Мужчины вошли в жилую часть замка и сразу поднялись в кабинет Дальгарда, где уже был накрыт стол, и не было никого из слуг.

Тибод собственноручно разлил вино по кубкам и уселся на свое место, тут же провозгласив:

— За жениха и невесту!

— Ах, кабы так, — невесело усмехнулся Риктор и пригубил из своего кубка.

Дальгард приподнял брови, с некоторым удивлением услышав ответ, но тут же заговорил о том, что его интересовало намного больше:

— Так что там со жрецами?

Илейни покрутил в пальцах кубок и отставил его в сторону.

— Вроде как и ничего необычного, — сказал он. — Но Огонь взбесился, когда я уже был в его сердцевине. Если бы не твой подарок, я вряд ли выбрался бы из ловушки. — Хозяин замка кивнул с пониманием, и Рик тут же подался вперед. Голос его прозвучал неожиданно жестко. — Я жду пояснений, Тибод. Мне нужно понять, почему ты так пренебрежительно отзываешься о жрецах, знал о готовящемся покушении, и что служители имеют против меня. И, главное, почему ты мне помогаешь. Что на Играх, что с этим очищением. Дружеское участие я за ответ не приму.

Дальгард откинулся на спинку своего кресла и заложил руки за голову, внимательно рассматривая аниторна, после усмехнулся.

— Ты ведь ничего не знаешь о прошлом своего рода? — спросил лорд.

— Я знаю то, что мне рассказывал отец и учителя, ничего сверх этого. Правда, недавно, возможно, я кое-что узнал о древних предках, но эти вести требуют исследования и проверки. А что знаешь ты из того, что не знаю я? — Рик вновь взялся за кубок, но тут отставил его, не желая замутить разум винными парами.

Тибод Дальгард поднялся со своего места и подошел к узкому шкафу из темного дерева, стоявшему у дальней стены. После достал кинжал, уколол палец и измазал замок сундука кровью, проговорив:

— Сокрытое откройся.

Через мгновение замок щелкнул, и Дальгард кивнул на открывшуюся дверцу.

— Если в ответах твоя потребность сильней, чем в яствах, то не будем откладывать, — сказал Тибод, усмехнувшись.

Илейни кивнул и поднялся из-за стола, но, уже дойдя до Дальгарда, опомнился:

— А как же драконы? — спросил он, памятуя о том, что драконоводы доложат о происходящем в драконниках.

— Идем, — негромко рассмеялся Тибод, кивнув Рику за спину.

Тот обернулся и хмыкнул. За столом по-прежнему сидели два лорда, мирно беседуя о летунах.

— Если кто-то придет, я услышу, — успокоил пожилой лорд. — Идем же.

Аниторн с интересом посмотрел на себя со стороны. Его иллюзорный двойник сидел, вальяжно откинувшись в кресле, покручивая в пальцах кубок. Темно-каштановые пряди мягко струились по широким крепким плечам, отсвечивая рыжинкой в лучах солнца, щедро лившихся через окно. Длинные пальцы левой руки поглаживали подлокотник, фамильный перстень поблескивал, как только попадал под солнечный луч. На губах фальшивого лорда блуждала улыбка, приоткрывая белые зубы, глаза цвета небесной лазури весело поблескивали, когда двойник Дальгарда пошутил. Мужчины за столом казались настоящими.

— Я красавчик, — хмыкнул Рик, отбросив за спину все еще спутанные пряди, и это единственное, что отличало двух аниторнов.

— Только заметил? — рассмеялся настоящий Дальгард, и оба двойника повернули головы в их сторону, вопросительно изломив брови.

— Тибод, это потрясающе, — восхитился Риктор, наконец, входя в дверцу шкафа.

— Я тоже красавчик, — уже в полный голос расхохотался Тибод. Иллюзорные лорды рассмеялись вместе с ним, но вскоре вернулись к прерванной беседе.

Стены, как и ожидал аниторн, не было, была лестница. Он прошел первым, следом по каменным ступеням застучали каблуки сапог хозяина замка. Он обогнал гостя, зажег магический светлячок и уверенно направился вниз.

— Там архив нашего рода, — пояснил Дальгард, не оборачиваясь.

— Вы его не особо-то и прячете, — усмехнулся аниторн.

— Замок может открыть только кровь истинного Дальгарда, — пожал плечами Тибод. — К тому же стены и лестница выложены не солги-камнем. Думаю, ты знаешь, что это означает. Любые дурные намерения тут же вылезут наружу, здесь невозможно скрыть тайны. И если бы не твой амулет, ты уже начал бы мне открывать свои тайны. Так что защита неплохая, если учесть еще и родового духа-хранителя, который убьет любого, кто покуситься на хозяев замка и их достояние.

— Беру свои слова обратно, — ответил Риктор, бережно погладив амулет с матушкиной душой. Некоторые свои тайны ему открывать никому не хотелось.

Мужчины сошли с последней ступеньки, уткнувшись в тупик, и Дальгард произнес в пустоту:

— Рорк, открой.

Из каменной стены высунулась безобразная голова духа. Он подлетел вплотную к аниторну, и в черноте пустых глазниц зажглись блекло-голубые огоньки. Рик невольно отшатнулся, когда ощутил ледяные иголочки, прошившие голову.

— Рорк! — рявкнул Тибод.

Дух нехотя отплыл от Илейни. Описав по воздуху круг, Рорк нырнул в стену, и она истаяла, открывая обычное хранилище книг и свитков.

— А если кто-нибудь развеет Рорка? — спросил Риктор.

— Невозможно, — ответил Дальгард, усаживаясь на край стола. — Это родовой дух, он привязан к этому замку. Пока существует хотя бы один камень, Рорк будет охранять его. Присаживайся, — он указал на старое потертое кресло.

Аниторн послушно опустился на указанное место и вопросительно взглянул на пожилого лорда, ожидая его рассказа. Но вместо слов Тибод подал Риктору тетрадь, лежавшую рядом с ним.

— Будет тяжко, — предупредил он. — И все же прочти, потом я буду говорить, если тебе еще понадобятся слова. Это записи моего деда.

Рик кивнул и открыл страницы, заложенные шелковой ленточкой. Белый шар света вспыхнул ярче, и, благодарно кивнув, лорд Илейни углубился в чтение.

«Господин был неосмотрителен. Известная всем черта столь благородного рода, каким без всякого сомнения является род Илейни — прямолинейность. В этот раз она сыграла против нашего господина. Коварный жрец вновь приходил к нему. Сил нет, как хотелось вырвать ему его гнилое сердце, но мой лорд велел не трогать гадину. О чем они разговаривали, мне не ведомо, но после лорд Родриг сокрушался о том, что не сумел слукавить, и что не нужно было ссориться с балахонниками. Однако же сделанного не вернуть, и последствия несдержанности нашего господина оказались губительны.

Воины вошли в замок Илейни под видом королевских посланников. Их было немного, и господин приказал открыть ворота. Мы не знали, что под плащами их скрываются знаки магической гильдии, и ночью они обрушили ворота, опутав стражу на стенах заклинаниями. Замок наводнили убийцы. Они резали всех подряд, не жалея ни стариков, ни женщин, ни детей, если они оказывали сопротивление.

Господин и его старший сын успели вооружиться и бросится на защиту замку, но силы были неравны. Верный господину маг пал одним из первых, и более противиться магам короля было некому. Проклятая братия бросилась к драконникам, где метались в ярости могучие звери, почуявшие запах смерти.

Господин, узрев, что маги входят в драконники, пришел в страшный гнев. Он бросился на спасение драконов, и я, его верный слуга, поспешил следом. Еще не добежав, мы услышали жуткий рев гибнущих драконов. Тьма объяла разум от той боли, что слышал я в трубном гласе прекрасных зверей, о которых мы заботились, отдав им свои сердца. Мой любимец — Яшмах, великолепный, сильный, неукротимый дракон, один из лучших самцов господина, упал к моим ногам, когда я вбежал в драконник. Из ноздрей и пасти его безудержно текла кровь, отнимая жизнь. Яшмах не ревел, он рыдал, глядя мне в глаза. Я упал на колени рядом с ним, кажется, что-то кричал, сейчас сложно вспомнить. Я до сих пор вижу его глаза, и мне кажется, что верный зверь вопрошал у меня: «За что?».

Этот же вопрос и я задаю себе и по сей день, не понимая, за что были уничтожены отважные драконы, ни раз доказавшие свою преданность людям и спасавшие королевство от многих бед, неся на своих спинах воинов господина, с честью служившего нашему властелину. Так за что же он предал лорда Илейни и уничтожил силу, пугавшую врагов его королевства? Ради чего умер мой Яшмах, изрыгая из разверстой пасти потоки крови и корчась от снедавшей его боли? Ради чего гибли в страшных муках драконы? Ради чего погиб мой добрый господин, которого я не успел спасти? Ответ я искал долго, но так и не смог его постичь до конца.

Но сумел увести несколько драконов из третьего драконника, до которого не успели добраться маги. Умирая, лорд Родриг велел мне увести их и заботиться, как заботился он и его предки о могучих летунах. Сказав свое повеление, он отдал душу Огненным, распростертый на теле своего дракона, чью жизнь так и не сумел отстоять.

Покинув драконник, я прихватил несколько воинов господина, и мы поспешили к драконнику с молодняком. Юные, еще только встающие на крыло летуны, не были обучены летать под упряжью. Даже наши тела оказались для них тяжелы, но мы сумели поднять их в воздух и устремились к моему родовому замку, подаренному еще прадеду прадедом моего павшего лорда. Здесь мы спрятали пятерых юных драконов серой масти, привезенных господином из Къельских драконников.

После я узнал, что от славного рода остался лишь младший сын господина, десяти лет от роду, да его матушка. Она сказала мне в тайне, что король велел покинуть Побережье. И еще он повелел никогда не разводить более драконов, обещая уничтожить и последний росток древнего рода, коли юный господин вздумает ослушаться. Леди Илейни отпустила всех, кто остался верен роду Илейни, взяв с нас клятву никогда не приближаться к ее замку, куда госпожа увезла юного лорда. Само слово «дракон» отныне подлежит в ее землях гонению. Несчастная женщина, как настоящая драконица, защищает свое чадо от бед и смерти. Да хранят ее Боги…»

Рик прикрыл тетрадь и уставился перед собой в пустоту, все еще видя описанную картину гибели своего рода. Все это он знал и раньше, не знал лишь о приказе не разводить драконов, и понимая теперь, отчего история его рода могла быть искажена и до него дошла в том виде, в каком он ее знал. Тогда что скрывали его предки? Что за тайну хранили, прознав которую жрец погубил род… Король погубил…

— Жрец оговорил мой род? — глухо спросил он у молчавшего Дальгарда.

— Насколько я понимаю, оговор имел место, — кивнул Тибод.

— А ты помогаешь мне…

— Потому что мой род присягал на верность твоему до последнего колена, — улыбнулся пожилой лорд и поднялся со стола, склонив в почтении голову. — Клятва рода, мой лорд.

Илейни отмахнулся, и Дальгард снова присел на край стола.

— Скрытно мы продолжали служить вам, — продолжил Тибод. — Как могли. Словом, тайным делом, следили за врагами, но их у вас почти не осталось. Род Илейни в одночасье ослаб и был изгнан. Вы больше не были опасны, ни жрецам, ни королю. Но вот ты вернулся на Побережье, и в драконник вошел первый дракон за почти сто лет.

— Был еще один дракон, — все так же глухо отозвался Рик.

— Да, — кивнул Дальгард, показывая свою осведомленность. — Его огонь не проснулся, потому его посчитали безопасным.

Риктор вскинул голову и посмотрел на лорда.

— Причем здесь огонь, Тибод?

— Все драконы в драконниках Илейни были огненными, — ответил он Рику, и тот потрясенно охнул. Дальгард улыбнулся. — Да, мой лорд, они все были огненными, потому их и уничтожили. — Мужчина вдруг нахмурился и ударил ладонью по столу. — Мерзкие балахонники! Ты знаешь, что такое Божественный Огонь, Рик? Ты знаешь, что это такое? Это драконий огонь, добытый при помощи алхимии! Идем!

Риктор, все еще оглушенный последними вестями, послушно поднялся на ноги и последовал за Дальгардом, уже подошедшим к неприметной дверце. Открыв ее ключом, пожилой лорд стремительно пересек порог и указал на три чаши:

— Узнаешь? Голубой огонь — холодный огонь, очищающий. Красный — карающий и белый…

— Благословение, — произнес аниторн, подходя к чашам.

— И их зажег я. Я — бог! — воскликнул Тибод и рассмеялся. — Или же жрец, как тебе будет угодно. А вот сферы с Божественным Огнем, — он стянул ткань с глубокой глиняной миски, где покоились знакомые Рику шарики с огнем. — Мой отец еще начал изучать алхимию. Мы не особо сильные маги, потому дед не смог противостоять магам-убийцам в замке своего господина. И хвала Богам, если они, конечно, есть, иначе мы бы многого не узнали. Мой отец в то время жил со своей матушкой в этом замке. Он говорил, что дед кричал ночами по возвращении, после гибели лорда Илейни. Бывало, крепко напивался и все порывался поджечь обитель жрецов, как насмешка над их верой. Впрочем, не об этом. — Дальгард сунул руку в холодный голубой огонь. — Так вот. Мой отец начал изучать алхимию, я продолжил его опыты. Результат ты видишь. Нет никакого Божественного Огня, есть подделка под драконий огонь, усовершенствованный, разделенный на несколько видов, измененный цветом, кроме благословения. Он остался полностью сходным с огнем драконов. Они будто хотели убрать соперников…

— Стой! — вскричал Рик, хватаясь за голову. — Помолчи. Я, кажется, начинаю понимать. Огонь, полившийся с неба на Виллианов… Драконы! Их уничтожали драконы, а не Боги, но… Сила Виллианов губительна для летунов, тогда… Бездна! Мне нужно больше знаний!

— О чем ты говоришь? — Дальгард подступил ближе, выжидающе глядя на аниторна.

— Валистар Илейнарий, повелитель Риера. Он сошелся с Врагом, — продолжал говорить сам с собой Илейни. — Но оказался бессилен против Виллианов, как и они против Валистара и его воинов… Значит, драконы поднялись против Виллианов. Поднял Валистар? Бездна! — прорычал лорд, почти выбегая из комнатки, где стояли чаши с Огнем.

— Рик, проклятье, стой! — выкрикнул Тибод, кидаясь следом. — Причем тут Виллианы? Кто такой Валистар Илейнарий… Илейнарий? Он твой предок? Риер… Объясни!

— Побережье — Риер… Мне нужна карта древних земель, — выкрикнул аниторн, устремляясь прочь из хранилища. Но вдруг остановился и обернулся к хозяину замка. — В твоем драконнике серые драконы…

— Да, Рагдар был одним из тех, кого дед спас…

— Он был без огня, — перебил его Риктор. — Твои драконы лишены огня, но в драконниках моего прадеда были огненные драконы. Почему?

Дальгард пожал плечами, впервые задумываясь об этом.

— Возможно, они чувствовали, как гибнут их сородичи, страх, первый полет с седоками… Я не знаю, Рик, — сдался Тибод. — Мы их холим, заботимся, драконоводам запрещено применять драконью магию без причины, и причина должна быть, не меньше, чем угроза жизни. Все так же, как и в драконниках Илейни, но огонь не проснулся… А у твоего Гора огонь есть.

— Есть, — кивнул аниторн. — И появился в положенное время. Еще одна загадка? Что-то загадки множатся с каждым днем. Карта древних земель есть? — без перехода спросил Риктор.

Дальгард помотал головой. Древних карт не сохранилось, как и многого, что могло рассказать о тех временами, когда произошло нашествие Врага. О Риере было известно лишь то, что существовали земли с таким названием, но, то ли риерцев покарали Боги, то ли произошло еще что-то, но от древнего королевства осталось лишь название, которое еще изредка вспоминали в старых балладах, да можно было найти его в летописях, более поздних, чем времена нашествия. И теперь вдруг и это забвение стало казаться подозрительным, словно кто-то хотел уничтожить все, что было связано с древними землями, их властителями и… драконами.

Даже то, что уничтожались целые стаи свободных драконов начало видеться совсем в ином свете. И тем более начало видеться подозрительным то, что у тех летунов, кто жил в неволе не было огня. И чем больше времени проходило, тем реже просыпался огонь в могучих драконьих утробах. Впрочем, и самих драконов становилось все меньше. Великаны вырождались, плохо размножаясь в неволе.

— Это все начинает обретать смысл, — произнес Рик, останавливаясь посреди лестницы из не солги-камня. — Если и правда в войне с Виллианами победу помогли одержать драконы, и религия Огненных Богов родилась на осколках правды, то жрецы могут бояться разглашения, тогда весь культ рухнет. Но… — он потер подбородок о чем-то мучительно думая. — Сколько столетий прошло, почему от моего рода решили избавиться так недавно? Что напугало того жреца, с которым был так неосторожен мой прадед? — аниторн уселся на ступени, спрятав лицо в ладонях. Дальгард присел на несколько ступеней ниже, покорно ожидая, когда Риктор Илейни решится заговорить, чтобы помочь ему разобраться с тайнами, что так взволновали молодого господина. Наконец, он поднял голову, и устало посмотрел на лорда Тибода. — Покажи печать.

Дальгард послушно расстегнул камзол, развязал тесемки, стягивавшие ворот рубахи, и оттянул ее, обнажая левую сторону груди, где замысловатой вязью скручивались линии печати, закреплявшей клятву рода. Сейчас линии были едва заметны, больше напоминая заживший шрам. Рик протянул руку и коснулся кончиком пальца центра печати, поддаваясь случайному порыву. И тут Тибод судорожно вздохнул и стиснул зубы, мучительно застонав. Линии печати прочертил всполох белого огня, выжигая печать, подобно клейму. А когда сияние исчезло, на коже лорда Дальгарда проступил герб рода Илейни, сложивший хаотичные бледные переплетения в четкий рисунок.

— Мой лорд, вы призвали нас, — все еще хрипло произнес пожилой мужчина, склоняя голову.

— Призвал… — эхом откликнулся аниторн.

— Моя печать вновь наполнена силой, и вскоре каждый мужчина моего рода ощутит ее зов.

— Хорошо, мне сейчас нужны верные люди, — кивнул Риктор, принимая случившееся, как данность. — Приходит время вернуться к истокам и вспомнить, с чего все началось. Не узнав правды прошлого, мы не поймем происходящего в настоящем. Ты летишь со мной, Тибод.

— Да, господин, — Дальгард дождался, пока аниторн выйдет из тайного хода. — Я рад, что мы можем исполнить старую клятву. Временами печать начинает зудеть, но сложно понять, к чему тревога, когда сила, связывающая нас, спит.

Рик обернулся, пристально взглянув на Тибода.

— Ты давно не участвовал в Играх…

— И не участвовал бы и в этот раз, но пришли вести, что вы подниметесь в небо на своем драконе и будете бороться за Побережье. Зуд печати поднял меня тогда среди ночи, и не отпускал до тех пор, пока я не объявил, что приму участие в Играх, — ответил мужчина.

— Ты все время летел рядом со мной. Я думал, что мыслишь так же, как и я, давая другим первым проверить ловушки…

— Я следил, чтобы никто не совершил подлости, навредив вам, мой лорд. Если бы не черный туман, я бы так и остался рядом, прикрывая до тех пор, пока вы не возьмете свою награду. Побережье всегда принадлежало роду Илейни, и пришло время вернуть наследие.

— Несколько непривычно слышать от тебя «вы», — усмехнулся Рик. — Пожалуй, я хочу, чтобы мы разговаривали, как прежде. К тому же не за чем другим знать о переменах. Призыв должен остаться тайной до поры.

— Как угодно моему господину, — склонил голову Дальгард.

Иллюзорные лорды рассеялись, и настоящие вернулись на прежние места. Аниторн в два глотка опустошил свой кубок, отставил его в сторону и взялся за кувшин с вином, вновь наполнив его. Мысли метались в голове, как растревоженные пчелы. Неожиданные ответы вызывали еще больше вопросов. Кто мог ответить на них?

— Как давно твой род связан с моим? — спросил Илейни, вновь опустошив кубок.

— Не знаю, — мотнул головой Тибод. — Прадед и прапрадед уже служили Побережным лордам, у отца печать была еще читаемой. У меня и моих сыновей напоминала шрам. У кузенов так же. Поколения, рожденные после изгнания рода Илейни получили свой отпечаток на теле, но он был не активен… до сегодняшнего дня.

— Интересно, почему старый дракон в нашем драконнике был без огня? — снова потер подбородок Рик.

— Возможно, он был уже стар, когда случилась трагедия в замке на утесе, — немного подумав, ответил Дальгард. — Огонь просто перегорел. С возрастом их пламя теряет мощь и силу, потом вовсе исчезает. Я читал об этом в записях своего рода. Там очень много о драконах, об их разведении, о привычках и порядках в стае. Есть даже история о том, как дракон выбрал своей парой… — лорд сделал паузу и после расхохотался. — Авехендру! Представляешь? Авехендру!!!

Аниторн поперхнулся глотком вина, который как раз успел сделать, отчаянно закашлялся, чувствуя, как на лбу выступила испарина.

— И что было с этой… парой? — осипшим голосом спросил Риктор, впиваясь взглядом в хозяина замка.

Дальгард хмыкнул, не замечая того, что творилось с его лордом. Он так же сделал глоток из кубка и с громким стуком поставил его на стол, воскликнув:

— А что может быть между драконом и авехендрой, если она ростом с человека? Ходил за ней, оберегал, защищал, потом и вовсе утащил в горы и запер в пещере. Вроде авехендра сбегала, когда он улетал на охоту, но дракон ее неизменно находил и возвращал. А потом тварь попросту сдохла от голода. Ты же знаешь, как и кого жрут авехендры. Дракон убивал ее добычу раньше, чем очередной бедолага успевал пустить слюни на людоедку. В записях говорится, что он даже сбежал из драконника ради нее. Искали, нашли и наблюдали, ожидая, чем все закончится. Разбить пару не решились, понимая, чем грозит разрыв, потому надеялись, что он угомонится после смерти авехендры и сможет вернуться в драконник. В конце концов, после смерти своей избранницы или избранника драконы не умирают, но остаются им верными до конца. А этот обезумел, когда обнаружил мертвую авехендру. Должно быть, невозможность обладать ею, как самкой, сыграло в этой истории немалую роль.

Больше книг на сайте - Knigolub.net

— Что с ним сделали? — прохрипел аниторн, пытаясь усмирить бешеный стук сердца.

— Пришлось убить, — поморщился Тибод. — Дракон начал охотиться на людей, выжег несколько деревень. Возможно, он считал людей виноватыми в ее смерти, все-таки его возлюбленная все время стремилась к мужчинам. Бедолаге было невдомек, что ей просто нужно жрать. Рик, — Дальгард перевел взгляд на побелевшего лорда. — Что с тобой?

Илейни мотнул головой, рывком поднимаясь из кресла. Он подошел к окну и уперся лбом в холодное стекло.

— Что будет, если сделавший выбор дракон, сойдется с другой самкой? — все так же хрипло спросил Илейни, рванув ворот своего камзола.

Дальгард нахмурился, обдумывая его слова. Но вдруг вскочил с места и стремительно приблизился к господину.

— Гор сделал выбор? Ты уверен? Как это было? Отвечай! — пожилой мужчина рывком развернул к себе аниторна, тут же схватившись за место, где находилась печать и зашипел. После повинно опустил голову. — Простите меня, господин.

— К Бездне прощение, Тибод, — отмахнулся Рик. — Гор выбрал человеческую женщину, мою женщину! По крайней мере, он пытался меня сжечь, учуяв на мне ее запах. Потом умчался прочь, чувствуя вину, а когда вернулся уже не кидался на меня, но на нее смотрел с тоской, искал возможности быть ближе. Я не знаю, можно ли считать это выбором…

— Пожри тебя Виллианы, мой лорд, — зло выругался Дальгард и стремглав бросился прочь из кабинета.

Риктор устремился следом, и уже на лестнице услышал крик хозяина замка:

— Закрывай ворота! Опутать Ханнис защитной магией, не пускайте его к ней! Не пускайте! Солому убрать немедленно! Боги! Я выжгу запах. Бездна!

Аниторн выбежал в замковый двор и увидел Гора, уже выглянувшего из драконника. Он жадно втягивал носом запах драконицы, шедший от соломы. Замутневший взгляд дракона блуждал по двору, отыскивая ту, что привлекла его внимание, порыкивая и нервно водя по каменным плитам хвостом. Челядь и воины метались по двору, убирая солому и спешно закрывая тяжелые ворота, за которыми была скрыта драконица. Дальгард стояла, простерев ладони над плитами, устилавшими двор, и что-то шептал, понятное ему одному.

Рик поспешил к своему дракону. Он встал перед ним, негромко позвав:

— Гор.

— Ар-р, — ответил летун, все еще водя носом.

Илейни обернулся к хозяину замка, крикнув:

— Но ему нравится запах Ханнис!

— Конечно, — недовольно отозвался тот. — Любому кобелю нравится запах течной суки. Если я и готов их познакомить, то теперь только после окончания гона моей принцессы. — Мужчина открыл глаза и посмотрел на лорда. — Впрочем, Ханнис — наследие моего господина, и если он хочет пустить своего дракона…

— Чем грозит их совокупление? — оборвал Рик Дальгарда.

Тибод опустил руки и подошел ближе, хмуро рассматривая Гора, теперь с шумом фыркавшего и озиравшегося в недоумении. Запах, привлекший его, исчез, и взгляд желтых глаз прояснился. Дракон фыркнул и опустил голову к своему человеку. Риктор погладил великана по лбу и вновь обернулся к Дальгарду.

— Ты не ответил, — напомнил Рик.

— Ничего хорошего не будет, — со вздохом ответил тот, уже спокойней. — Когда он изольется, и желание покинет дракона, наступит прозрение, после гнев. Возможно, безумие. Драконы, в отличие от людей, любят один раз и навсегда, никогда не изменяя своему избраннику. Скорей всего, он разорвал бы Ханнис, как только слез с нее. Возможно, спалил мой замок и его обитателей, включая тебя и меня. Тебя посчитал бы предателем, который заманил его в ловушку. Он сделал выбор, Рик. Дракон может только в одном случае кинуться на того, кому доверяет, и кого считает своим — ревность. И мне даже странно слышать, что Гор не пытался убить тебя после.

— Так может, все-таки временное увлечение? — в глазах Рика появилась надежда. — Решено, когда гон закончится, мы сведем Гора и Ханнис. Если он останется к ней равнодушен, то оставим ее в покое. Мой дракон не единственный, пара ей еще найдется.

— Это разумное решение, — склонил голову Дальгард. — Когда мой господин желает покинуть замок?

— Немедленно, — ответил Илейни. — У меня слишком много вопросов, на которые нужно найти ответы, и ты мне кое в чем поможешь.

Дальгард склонил голову и поспешил начать сборы в дорогу.

Глава 20

Волны с яростью налетали на скалистый берег, взрываясь тысячами пенных брызг, долетали до лица, оставляя на коже холодные капли. Солнечный свет отражался слепящими бликами от бугрящихся волн, заставляя прикрывать глаза. Где-то недалеко пел песню одинокий надтреснутый голос. Невидимый рыбак сильно фальшивил, но старательно выводил слова фривольной песенки.

Эрхольд слизал с губ морские брызги и отвернулся от моря. Взгляд его скользнул по женской фигуре, стоявшей неподалеку. Ветер играл черными прядями, подкидывал их, путал. Женщина вскинула лицо к небу, закрыла глаза, наслаждаясь солнечным теплом и запахом моря. На губах ее блуждала мечтательная улыбка, и Эрхольд подумал, что не видел ничего прекрасней в своей жизни.

Широкими шагами он сократил расстояние до женщины, грубовато обнял ее, рывком притягивая к себе, и накрыл губами улыбку. Женщина дернулась, но тут же узнала того, кто так неожиданно выдернул ее из мечтательного забытья. Тонкие руки сплелись на шее черного лорда, пальцы зарылись ему в волосы, и она подалась к мужчине всем телом, отвечая на поцелуй.

Ладонь Дархэйма накрыла затылок возрожденной, пальцы сжались, собирая в кулак черные волосы, и женщина откинула голову назад, повинуясь властному жесту Эрхольда. Он некоторое время вглядывался в глубину черных глаз, что-то пытаясь найти в них. Не нашел. Мужчина поджал губы и прижал голову возрожденной к своей груди, снова обнимая ее.

— Иногда ты меня пугаешь, — произнесла она, и лорд поморщился.

Голосовые связки все еще не восстановились, и голос продолжал звучать грубо и надтреснуто.

— Помолчи, — почти ласково велел он.

Виалин… ее тело с чужой душой, послушно замолчала. Кажется, она старалась даже глубоко не вдыхать, чтобы не вызвать его злости. Замерла, стиснув руки на мужской талии, словно боялась выпустить и упасть в Бездну. Прижалась щекой к груди Эрхольда, слушая размеренные удары его сердца, и тихонечко потянула носом, вдыхая приятный запах терпкой ароматной воды, которой он пользовался во дворце, как велели нынешние порядки. Зажмурилась, и улыбка сама собой появилась на женских губах. Она любила его.

Душа безвестной служанки, оказавшись в новом теле, не хотела забывать себя. Ей было страшно… по началу. Но потом она разглядела свое новое вместилище и пришла от него в восторг. Это тело было во много раз красивей ее прежней оболочки. И новое имя ей тоже нравилось. Виалин… Была в нем нежность, звучавшая чудесной мелодией, особенно, когда его произносил мужчина, обнимавший ее сейчас.

Мужчина нравился душе даже больше, чем ее новое тело и имя. Она никогда не видела никого красивей, даже не смела мечтать, что благородный лорд будет заботиться о ней, глядя с затаенным обожанием. Следить за каждым движением, касаться с трепетностью и любовью. Их не могли скрыть ни злость, иногда вспыхивавшая в его глазах, ни язвительный горький смех, порой вырывавшийся из его горла, когда Виалин рассматривала в зеркале новый наряд, подаренный Эрхольдом. Она смеялась и хлопала в ладоши, крутясь перед зеркалом, а он стоял, припав к стене плечом, рассматривал ее с жадным интересом, а потом вдруг начинал смеяться, но почему-то Виалин казалось, что смеется он не над ней, а над собой. Женщина спешила к нему, чтобы обнять и успокоить, но Эрхольд удерживал протянутые к нему руки, целовал узкие ладони и уходил, приказывая не покидать покоев.

И она, скованная печалью и тоской, сидела, послушно ожидая его возвращения. Вспоминала черты лица, его настоящего лица, оно ей нравилось намного больше, чем лицо придворного, которого она в прошлой жизни видела много раз. Когда-то ей нравился тот придворный, но теперь, когда Виалин узнала его настоящего, светловолосый образ уже не казался таким притягательным.

Когда Эрха не было рядом, женщина часто представляла, как зарывается пальцами в волосы, как целует лицо, опускаясь на подставленную шею, развязывает тесемки, стягивающие ворот рубахи, обнажает его грудь… А дальше представлять было страшно. Душа принадлежала девственнице, в ее жизни еще никогда не было мужчин, но с тех пор, как появился черноволосый лорд, она все больше хотела узнать, каково это — отдать свое тело мужчине.

Но он целовал ее, часто усаживал к себе на колени, ласкал ладонью спину, играл с черными прядями волос, пропуская их между тонкими длинными пальцами, но не просил большего. И не позволял ей заговаривать об этом. Виалин немного обижалась, но потом видела его взгляд, наполненный тоской и любованием, и обида уходила сама собой, оставляя после себя привкус щемящей нежности. И тогда хотелось спрятать его ото всех, закрыть собой, оберегать от невзгод и бед, отдать ему все свое тепло, чтобы прогнать холод, так часто сковывавший льдом серые глаза.

— Я люблю тебя, — прошептала Виалин, изо всех сил прижимаясь к мужскому телу.

Эрхольд резко отпрянул, ухватил за подбородок и заглянул в черные глаза, увидев в них отзвук слов, прозвучавших вслух.

— Повтори, — неожиданно севшим голосом потребовал мужчина.

— Я люблю тебя, — послушно повторила она и улыбнулась.

Черный лорд отступил на шаг, продолжая вглядываться в лицо Виалин. Сколько он ждал, когда эти губы произнесут три необходимых ему слова, сколько мечтал услышать их, и вот услышал, только…

— К Бездне, — выдохнул Дархэйм, отворачиваясь от Виалин.

Признание всколыхнуло вспышку раздражения. Это было лишним, совершенно ненужным. Она не должна испытывать чувств, сильных чувств. Холод, голод, жара, усталость, желание спать — больше инстинкты, чем чувства. И уж никак не любовь. Душа оказалась сильней, чем он думал, это нужно было срочно исправлять. И самое противное, что он сам не дал ей погрузиться в забвение. Не стоило обращаться с телом, как с настоящей Виалин. Не нужно было просиживать с ней ночами, не нужно было баловать, притрагиваться, целовать. Это все было лишним. Нужно исправить, нужно вытравить чувства.

— К Бездне, — повторил Эрхольд.

Ему на плечи легли узкие женские ладони.

— Эрх, — позвала его женщина. — Я расстроила тебя? Мне просто хотелось сказать то, что чувствую…

Он порывисто обернулся к ней, снова ухватил за подбородок и отчеканил ледяным тоном:

— Мне не нужны твои чувства.

— Почему? — она смотрела с удивлением и непониманием. — Ведь ты так добр со мной, так ласков…

— Тебе показалось, глупышка, — усмехнулся мужчина, снова отворачиваясь от нее.

— Нет, Эрх, мне не показалось! — воскликнула Виалин, забегая вперед. Она обхватила ладонями его лицо и жарко заговорила: — Такое не может почудиться. Как говоришь, как смотришь, как целуешь — это все было, я видела, чувствовала. Ты тоже любишь меня…

— Люблю? — его бровь изломилась, и в глазах сверкнула насмешка. — Люблю тебя, мое создание? Ты в это, действительно, веришь?

— Да, — шепнула женщина, стараясь не показать неожиданного страха и обиды от издевки, ясно послышавшейся в его словах.

Больше не говоря ни слова, Эрхольд сжал запястье Виалин железной хваткой и направился к замку, так и оставленному на скалистом берегу после того, как Дархэйм перенес его из Изумрудной долины. Он протащил женщину через ворота, не обращая внимания на ее испуганные вскрики, не глядя на личей, склонивших головы при его приближении.

— Эрх! — кричала ему в спину Виалин. — Эрх, остановись!

Но он не слушал ее мольбы, продолжая свой стремительный бег. Не оглядывался, чтобы не видеть ее лица и не поддаться жалости. Дархэйм даже запретил себе думать о ней, как о возрожденной Виалин, помня лишь, что за его спиной стонет маленькая глупая служанка, поверившая в то, чего нет. И сейчас он даже был рад, что ее голосовые связки не восстановились до конца, и голос, звучавший за спиной, даже отдаленно не напоминает голос настоящей Виалин.

Открыв дверь своих покоев, Эрхольд втолкнул внутрь запыхавшуюся женщину. После развернулся и заорал:

— Ингер!

Ответа не последовало. Дархэйм поджал губы и прислушался. Он уловил обрывки мыслей, заставивших его нахмуриться. «Он не должен узнать…». Чего он не должен узнать? Его шустрая игрушка вновь куда-то сунула свой нос? Это было даже любопытно. Словно по путеводной нити черный лорд шел по следу леди Илейни, используя их связь. И чем дольше он шел, тем сильнее хмурился. Ингер пролезла в закрытое крыло замка, куда сам Эрхольд не заходил больше восьми или девяти лет.

— За какой Бездной? — прошипел лорд.

Ингер он услышал еще задолго до того, как она выскочила на него. И когда женщина увидела своего любовника, она охнула, развернулась и бросилась прочь. Дархэйм не бежал следом, не пытался догнать, даже Силу свою не выпустил. Он стоял, широко расставив ноги, и следил за узкой женской спиной, исчезающей во мраке неосвещенного коридора. Дал ей отбежать подальше и проникновенно позвал:

— И-инге-ер, сладкая моя.

— Эрхольд, — послышался стон из темноты.

— Иди ко мне.

И она пошла, не в силах сопротивляться незримой цепи, приковавшей ее к полувиллиану. Черный лорд бесстрастно смотрел на искаженное мукой осунувшееся и подурневшее лицо леди Илейни. Ее жизненные силы медленно, но верно уходили, питая ее господина. Некогда чудесные черные волосы спутались, и Эрхольд подумал, что она уже несколько дней не брала в руки гребень. Неопрятное платье висело на исхудавшей фигуре, не скрывая выпирающих ключиц.

Полувиллиан совсем не заботился о своей игрушке, бросив ее одну в замке. Она отдавала ему свои силы, он мог подпитывать ее своей страстью, но с того дня, как возродил тело Виалин, черный лорд ни разу не возвращался в свой замок. Сколько Ингер еще продержится, пока ее душа не покинет ослабевшего тела, перемещаясь в темницу, где томились другие души? Немного, уже немного…

Мужчина усмехнулся, вновь слушая ее мысленные призывы к смерти. Леди мечтала, что смерть освободит ее, ждала, молила, звала, даже не подозревая, что для нее смерть не станет избавлением. Она теперь принадлежала Дархэйму, целиком и полностью. Тело, душа, мысли, жизненная сила. Все это было в его власти. Эрхольд вдруг подумал, а не отпустить ли ее? Разорвать привязку, свернуть шею и забыть о глупышке, посмевшей однажды предать его, случайно запустив своим неосмотрительным поступком целую цепь событий, осложнивших ему жизнь, и ставших преградой в намерениях, достижение которых казалось легким и не обременительным.

Подумать только, она всего лишь украла два амулета и отправилась на Побережье, чтобы соблазнить и привязать к себе Риктора Илейни. И вот он уже роет землю, отыскивая те же сведения, что нужны и Эрхольду. На нем стоит защита, которую черный лорд не ожидал обнаружить. Но главное, если бы не глупость и предательство Ингер, он бы так и не узнал, что Виалин жива. Всего лишь случайные события, звенья цепи, сплетенной самой Судьбой, а началом послужила эта постаревшая за короткое время молодая женщина, уже почти тень…

— Иди ко мне, — повторил Эрхольд, притягивая к себе леди Илейни.

— Я ничего не сделала, — в страхе прошептала она, но мужчина приложил палец к ее губам и легко подхватил на руки. — Что ты хочешь делать?

Она боялась его. Боялась так же сильно, как желала, и как ненавидела. Лорд поймал взгляд потускневших зеленых глаз и ответил:

— Всего лишь поблагодарить.

— Ты смеешься надо мной? — с дрожью в голосе спросила Ингер.

— Если ты будешь со мной честна, тебе будет только приятно, может быть, даже очень приятно, — усмехнулся Дархэйм.

Женщина настороженно затихла, но Эрхольд чувствовал взгляды, которые она бросала на него украдкой, слышал ее учащенное дыхание, знал, что желание уже побеждает все остальные чувства. А вскоре леди Илейни уже не прятала глаз, жадно рассматривая его. Ее голодный взгляд опьянял, помимо воли заставляя стискивать зубы, чтобы сдержать разгорающееся ответное желание. Привязка усиливалась, стоило им оказаться рядом.

Наконец, Дархэйм не выдержал. Он опустил Ингер на пол, и она невольно попятилась, глядя в его голодные глаза, разом ставшие из серых черными. Все же она чувствовала за собой вину, иначе повисла бы на шее, а не вжималась спиной в стену, словно пыталась просочиться сквозь нее. Он все узнает, но позже. Сейчас проклятая привязка требовала от него совсем другого. Даже было немного жаль, что он не знал о том, что она действует на две стороны. Должно быть, она служит для связки пары, пары, состоящей из равных половин. Тогда желание и тяга приобретают смысл.

— Неважно, — отмахнулся Эрхольд, еще тесней вжимая Ингер в стену.

— Что неважно? — пролепетала она, все еще вглядываясь ему в глаза пытливым взором.

— Для тебя все неважно, — кривовато улыбнулся черный лорд, задирая подол ее платья.

Мужская ладонь накрыли жесткие волоски на лобке, белья женщина так больше и не надевала. Интересно, сколько раз за день она ласкает сама себя? Должно быть, часто. Ее потребность сейчас намного сильней, чем раньше. Но и эта мысль не задержалась в голове Эрхольда, уступая место дурману страсти. Он смотрел, как Ингер откинула голову приоткрыла губы, облизав их кончиком языка. «Словно змея», — подумал Дархэйм и поймал ее язык в ловушку своих губ.

Женщина вскинула ногу ему на бедро, открывая влажные складки лона. И когда умелые пальцы любовника огладили средоточие ее желания, вскрикнула, захлебнувшись в волне первого оргазма. Эрхольд оторвался от женских губ, почти любуясь ее искаженным страстью лицом.

— Странно, — вдруг удивленно произнес он, — но я, кажется, даже соскучился по твоим стонам.

— Я готова стонать для тебя вечность, — задыхаясь, ответила она, комкая в пальцах его камзол на плечах.

— О, нет, сладкая, — рассмеялся Дархэйм. — Ты будешь кричать.

И он насадил женщину на закаменевший от желания член. Всего несколько толчков, и мужчина глухо застонал, изливаясь в жаркое нутро своей любовницы.

— Так быстро? — в голосе Ингер прозвучало разочарование, и черный лорд усмехнулся.

— Приведи себя в порядок, я скоро приду, — сказал он.

— Ты опять обманешь! — воскликнула женщина, хватаясь за его рукав.

— Сегодня не обману, — Эрхольд легко оторвал от себя ее пальцы. — Жди, я скоро.

— Поклянись!

Дархэйм обернулся и изумленно вскинул брови. Ингер попятилась под насмешливым взглядом, после развернулась и поспешила в свои покои. Эрхольд дождался, когда женщина исчезнет, и направился в темноту, желая удостовериться в своей догадке. Он неспешно прошел в черноте длинного коридора, ведя рукой по стене. Дотрагивался до ткани старинных гобеленов, висевших тут, сколько он себя помнил. Черный лорд мог по памяти рассказать, что изображено на них.

Сколько раз он, еще будучи ребенком, рассматривал картины из легенд и жизни своих предков… человеческих предков. Содрогался, стоя перед изображение чудовища, пожирающего кричащего мужчину, и отец, его человеческий отец, говорил:

— Помни, мой мальчик, не всех тварей стоит призывать, с некоторыми человек справиться не в силах. Эта картина — назидание.

Лорда Дархэйма-старшего Эрхольд любил. Даже, когда узнал о своей сути и тайне рождения, все равно любил и надрывно рыдал, когда он умер. Это случилось через шесть лет после рождения мальчика-полукровки. Идамон Дархэйм был привязан к сыну, гордился им, баловал. Говорил, что юный лорд однажды станет величайшим магом и прославит свой род, и мальчик мечтал, чтобы отец им гордился. Даже будучи малышом старался изо всех сил угодить ему, радуясь теплой улыбки лорда Идамона.

После его смерти многое изменилось. Хотя… Леди Дархэйм всегда была строга с сыном, порой Эрху казалось, что она его ненавидит, и особой привязанности между матерью и сыном не было, а после смерти отца и до полного взросления, матушка и вовсе стала сурова. Сколько она таскала сына в склеп, заставляя там простаивать перед саркофагами предков рода Дархэйм, и внушала:

— Ты — человек, Эрхольд. Ты всегда должен помнить, кто ты. Смотри, перед тобой покоятся твои предки. Они были славными магами и воинами, верными своему королю. Служили нашему миру, и ты должен помнить об этом. Ты должен походить на них, сын мой.

Мальчик знал наизусть их имена, знал историю жизни и деяний. Он учил генеалогию, как молитвы. Впрочем, молитвы он тоже знал наизусть, как и ритуалы. Через Огонь мать прогоняла сына, едва ли не каждую седмицу, и он перестал бояться Огня, зная, что холодное пламя не причинит вреда. И только «Благословение» сильно обожгло юношу, когда жрец слишком близко поднес свою чашу. После этого матушка пыталась закрыть сына в подземелье, велев читать молитвы и взывать к предкам, но… Эрхольду надоели ее страхи, и он снес дверь в своем узилище, поднялся наверх и сказал, не повысив голоса:

— Хватит, матушка. Ваше безумие мне надоело. Я тот, кем был рожден, и ваши тщетные попытки сделать меня кем-то иным, только злят.

— «Благословение» обожгло тебя! — воскликнула она.

— Белый огонь обожжет любого. Его никогда не подносят близко, — отмахнулся молодой лорд. — Даже жрецы никогда не касаются белого пламени.

Мать совсем отдалилась. Впрочем, молодому Дархэйму на это было уже плевать. Он давно не питал к женщине тех чувств, которые еще грели его душу в детстве. Когда-то он искал ее любви, мечтал о нежных объятьях, но так и не дождался. А после и вовсе стал равнодушен к женщине, родившей и растившей его. Родственной связи между матерью и сыном не случилось. Леди Дархэйм не любила сына, сын оставался к ней почтителен, так велели правила, пока… Впрочем, об этом вспоминать было больно.

Эрхольд легко взбежал по лестнице вверх, свернул к некогда жилым покоям и остановился перед дверью со стертой позолотой. Он некоторое время рассматривал следы ног в толстом слое пыли. Здесь не убирались долгие годы, и Ингер оказалась первой, кто подошел к запертой много лет назад двери. Черный лорд прислонился спиной к двери, уперся затылком и прислушался.

Внутри запертых покоев царила тишина, даже шорох не нарушал ее. Поджав губы, мужчина осторожно поскребся, как это могла бы сделать леди Илейни. Тут же раздались шаркающие шаги, приблизившиеся к двери, и пожилой женский голос негромко спросил:

— Он ушел?

— Нет, матушка, — усмехнулся Эрхольд. — Он все еще здесь. Я смотрю, вы еще живы, даже не утратили разума и дара речи.

Она замолчала, но Дархэйм слышал тихое сопение.

— Сын, — после недолгого молчания отозвалась запертая женщина, — ты давно не навещал меня.

— Я считал вас мертвой, — ответил он. — Мы ведь с вами договорились, дорогая моя, что мы друг для друга не существуем. Вас не было, к кому мне было приходить?

— Но ты все равно позаботился обо мне, — ответила она, и мужчина услышал шорох. Похоже, она тоже прижалась к двери со своей стороны. — Еда исправно появляется на моем столе все эти годы, горшок выносится, даже новая одежда и книги…

— Забыть, что именно ваше чрево породило меня, я не могу, — усмехнулся Эрхольд. — Впрочем, я это сделал еще тогда, но давно забыл о вашем существовании, были иные заботы.

— Чем ты был занят, сын? — напряженно спросила леди Дархэйм.

— Исполняю ваши мечты, матушка, пытаюсь уничтожить этот мир, — он невесело рассмеялся. — Вы горды мной, леди Дархэйм? Вы ведь именно этого всегда от меня ждали? Надеюсь, не разочаровал. Теперь позвольте откланяться, мне пора совершить очередное черное дело.

Эрхольд уже сделал несколько шагов, когда его мать застучала в дверь кулаками, выкрикнув:

— Эрх, подожди! Прошу тебя, сын!

Он развернулся, склонил на бок голову, с любопытством прислушиваясь к ее крикам, но вернулся.

— У вас есть еще нужды, матушка? — бесстрастно спросил мужчина.

— Отпусти меня, сын… прошу тебя, — впервые в ее голосе он слышал мольбу. Не проклятия, не угрозы, ни оскорбления.

Черный лорд снова привалился спиной к дверям, скрестил руки на груди и усмехнулся:

— Помнится, когда я в последний раз повернулся к вам спиной, вы вонзили в нее нож. Вы утратили мое доверие, леди Дархэйм.

— Но ты желал недопустимого, Эрх! Я всего лишь…

— Хотели убить меня, матушка, — отчеканил Эрхольд. — Травили, резали, поджигали. Не вижу повода к вашему освобождению. Вы осуждены мной и наказаны заточением. И благодарите ваших лживых Богов, что все еще живы.

— Но это не жизнь! — выкрикнула леди Дархэйм.

Он уже не слушал. Развернувшись, мужчина направился прочь, оставляя свою мать в одиночестве. Она быстро поняла, что он уходит, и мольба сменилась ненавистью. Женщина с силой ударила в дверь.

— Эрх, вернись! Тебе приказывает твоя мать!

— Моя мать умерла, — ответил Эрхольд негромко и больше не прислушивался, зная, что она вновь осыпает его проклятьями.

Годы не умолили материнской ненависти. Впрочем, возможно, все-таки ее рассудок был поврежден долгим одиночеством, но вникать в состояние душевного здоровья леди Дархэйм черный лорд не стал, оно ему было неинтересно.

— Чтоб ты сдох, выродок! — орала она, тут же визгливо требуя: — Открой немедленно эту проклятую дверь! Не смей уходить! Эрх, мерзкое отродье! — и вновь умоляла: — Прости меня, сын, прости! Я так давно не слышала человеческого голоса. Твои мертвецы меня пугают! Прошу, сын, выпусти меня, я больше не причиню тебя зла! Эрхольд! Ублюдок! Тварь из Бездны! Будь ты проклят! Сын, прошу…

Дархэйм свернул на лестницу. Он покачнулся, схватившись рукой за грязную стену, и издевательски захохотал, все-таки утратив равнодушие:

— Я тоже люблю вас, матушка! — выкрикнул мужчина. — Всей душой, дорогая моя.

Но уже через мгновение вернул себе самообладание и поспешил покинуть закрытую часть замка, решив узнать, как туда пробралась Ингер. Эрхольд отлично помнил, как в порыве ярости запечатал туда вход, и открыть его мог только он, но никак не леди Илейни, не имевшая даже толики магии, хотя бы этого мира. Но так хотя бы было бы подозрение, что две Силы все-таки могут вступить во взаимодействие, и в этом была бы даже польза, но Ингер Илейни оставалась пустышкой с канувшими в Бездну амбициями, и больше ничего.

На обратном пути он вновь остановился перед гобеленом с чудовищем. «Не всех тварей стоит призывать, с некоторыми человек справиться не в силах…». Картина-назидание. А он все-таки вызвал. Именно это чудище. Некоторое время юный Эрхольд смотрел, как извиваются щупальца растара, с отвращением, смешанным с восхищением перед мощью потустороннего стража, следил за приближением твари. После протянул ладонь, словно хотел поздороваться с порождением мира мертвых, и черные жгуты обвили щупальца чудовища, разрывая его на части. Все оказалось до отвращения простым и скучным. Дархэйм усмехнулся, схватил гобелен за пыльный край и сорвал его со стены, наступил на него, устремляясь дальше, тут же забыв и про гобелен, и про уничтоженного когда-то растара, и про наказ лорда Дархэйма-старшего.

Черный лорд промчался по переходам замка, подобно хищному зверю. Он уже свернул к покоям своей игрушки, когда услышал за спиной шорох и стремительно обернулся. Там стояла Виалин. Улыбка на ее губах угасла, и женщина дернулась в сторону. Эрхольд усмехнулся и направился к ней.

— Ты что-то хотела? — спросил он.

— Твои глаза, Эрх, — прошептала Виалин. — Они черные…

— Да, Ви, ты права, они черные, — кивнул мужчина. — Что-то не так?

— Это пугает…

— Правда? — он насмешливо изломил бровь.

Виалин сжала кулаки, словно заставляя себя не бояться, и вскоре она уже снова улыбнулась.

— Это все равно ты, Эрх, — ответила она.

— И как ты думаешь, кто я?

Его ирония совсем не нравилась женщине, но она все равно старалась ему доверять, потому что это был все тот же добрый и красивый мужчина, который обнимал ее так, будто она была его единственной ценностью. И помнила нежный шепот, и его поцелуи она тоже помнила. Просто его кто-то расстроил, и она должна успокоить, только и всего, а потом будет, как прежде. Обязательно!

Он сделал к ней неспешный шаг, мягко взял за подбородок, провел по нижней губе подушечкой большого пальца, насмешливо заглядывая в бледнеющее личико. Эрхольд с интересом рассматривал свое отражение в глазах Виалин, отчетливо ощущая все более возрастающий страх. Она не понимала, что с ним, не видела причин для перемен, не подозревала, что своей настойчивостью еще больше распаляет и без того злого лорда.

— Так кто же я, малышка? — повторил Дархэйм свой вопрос, тесня Виалин к стене.

— Ты самый лучший на всем белом свете, — наивно ответила она и вздрогнула, когда спина коснулась неровного холодного камня стены. — Эрх, зачем ты пугаешь меня?

— Разве я тебя пугаю? — усмехнулся лорд. — Разве ты не любишь меня?

— Люблю, — прошелестела она.

— Тогда почему боишься? Любимых принимают всякими. Такими, — глаза его вновь стали серыми, и Виалин облегченно вздохнула, уже готовая протянуть к мужчине руки. Но глаза его вновь затопила чернота, не оставив не единого белого проблеска, клыки удлинились, оцарапав губу. Женщина заворожено следила за каплей крови, побежавшей по подбородку. — Такими.

Голос Эрхольда стал ниже и проникновенней, но отчего-то Виалин почувствовала настоящий страх. Она сжалась, отдернув руки, а мужчина сделал шаг назад и осклабился, обнажив заострившиеся зубы в жутком оскале, закончив:

— И даже такими.

Черная Сила взметнулась вокруг него, закружила извивающими змеями, опутывая тело лорда, почти полностью скрывая его от женщины, но в этой клубящейся хищной тьме, она увидела очертания тела, показавшиеся Виалин столь пугающими, что она закричала, закрывая глаза руками.

— Ты все еще знаешь, кто я? — прогрохотал голос чудовища из Бездны. — Ты все еще любишь меня?! Отвечай!

И он снова шагнул к возрожденной. Она не выдержала. В панике оттолкнула от себя Эрхольда, почти вернувшего себе прежний облик, развернулась и бросилась прочь, спеша скрыться за тяжелыми дверями его покоев, забиться в самую узкую щель, спрятаться. И его злой смех только подстегивал девушку, не позволяя остановиться или обернуться. Дархэйм замолчал, слушая, как невдалеке грохнула дверь, как скрипнуло по полу тяжелое кресло, загораживая вход в покои, и усмехнулся. Если бы он захотел, ни двери, ни кресло, ни даже вся утварь в его комнатах не задержали бы черного лорда. Но ему не было сейчас дела до дрожащего мышонка, спрятавшегося в его покоях. Так было даже лучше, она не должна любить, только не та душа, что заключена в желанном теле.

После откинул черную прядь со лба на плечо и толкнул дверь в покои Ингер. Она отпрянула назад, как только черный лорд вошел.

— Подслушивать нехорошо, сладкая, — усмехнулся он и поманил к себе женщину, сейчас живо напомнившую зверька, готового сорваться с места при первых же признаках опасности.

Она тоже боялась его, но боялась гораздо сильней, чем та глупышка, поддерживавшая жизнь в теле Виалин до возвращения его хозяйки. И пусть Эрхольд знал, что его возлюбленная жива, но видеть ее он хотел именно в этом теле. А может, он только оправдывал свое желание обмануть себя подделкой, лишь бы продлить мгновения, пока Виалин покорна и податлива, потому что вожделенную добычу он готов был принять в любом обличье. Лишь бы можно было прикоснуться, убедиться, что она не бесплотный дух.

Дархэйм мотнул головой, отгоняя мысли о Виалин и ее возрожденном теле. Взгляд вновь почерневших глаз устремился к Ингер, и лорд поманил ее к себе. Мгновение поколебавшись, она все-таки шагнула в его сторону, гулко сглотнув. Эрхольд рассмотрел струйку пота скользнувшую по виску, теперь открытому тщательно причесанными и собранными на затылке волосами. Усмехнувшись, мужчина подошел к удобному глубокому креслу и опустился в него, расстегивая камзол до конца. После потянул шнурок на штанах, ослабляя пояс, и рассмеялся, глядя в голодные глаза леди Илейни.

— Я хочу расслабиться, — сказал он и откинул голову на спинку кресла, следя из-под полуприкрытых век за приближением женщины.

Ингер сделала еще один шаг и застыла, не сводя взгляда с паха любовника. Голод перерос в стойкую потребность прикоснуться, ощутить под ладонями его твердый член, опуститься на него… Мотнув головой, женщина отогнал желание немедленно оседлать Эрхольда, зная, что он уйдет, если она нарушит его приказ, пусть и высказанный, как пожелание. И она не посмела ослушаться.

Приблизившись к креслу, Ингер опустилась между разведенных в стороны мужских ног, оттянула ослабленный край ткани, и тихо застонала, когда черный лорд приподнял бедра, словно подаваясь ей навстречу, и все же сейчас только позволяя приспустить штаны.

— Эрхольд, — хриплый шепот сорвался с уст женщины, когда ей в руку скользнул уже напряженный от возбуждения член.

Короткое мгновение она любовалась его величиной и силой, после осторожно коснулась кончиком пальца головки, размазывая пряную каплю его желания, уже увлажнившую мужскую плоть. Эрхольд глубоко вздохнул и окончательно смежил веки, чутко прислушиваясь к ощущениям, которые дарила ему ладонь Ингер, заскользившая по стволу вверх-вниз.

Вторая ее ладонь скользнула вверх по мускулистому мужскому животу, и лорд почувствовал горячее дыхание на своей коже. Ингер почти прижалась к его животу щекой, жадно втягивая запах сильного мужского тела. Эрх снова подался бедрами навстречу женской руке, продолжавшей ласкать его член. Ему было мало этого. Сейчас мужчина хотел ощутить, как влажный рот сомкнутся на его плоти, как умелый язык слижет с головки тягучую смазку, скользнет по контуру головки…

Но Ингер продолжала ласкать налитой ствол ладонью, целуя плоский живот. Черный лорд открыл глаза, глядя на нее сверху вниз. Женщина почувствовала его взгляд и подняла голову.

— Продолжай, — велел Эрхольд, опустил ладонь ей на затылок и направил голову вниз.

Головка ткнулась в женские губы, и Ингер невольно облизалась, задев мужскую плоть. Снова вскинула глаза на лорда, удобней устраиваясь между его ног, и провела языком по всей длине члена, глядя ему в глаза. Эрхольд хрипло вздохнул, откидывая голову назад. Призрачная краткая власть над полувиллианом неожиданно опьянила Ингер.

— Эрх, — позвала она.

— Что? — чуть раздраженно спросил Дархэйм, не открывая глаз.

— Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, — дыхание женщины вдруг прервалась, и она судорожно вздохнула, хватая ртом воздух.

Эрхольд изломил насмешливо брови, но глаза открыл и теперь глядел на любовницу сверху вниз ленивым взглядом зверя, играющего со своей добычей. И все же… Он послушался. Это привело Ингер в восторг. Она вновь облизала его член, продолжая следить за ним немигающим взглядом. После потянула ленту на груди, все еще стягивавшую полупрозрачную сорочку, распахивая ее. Приподнялась, подаваясь вперед, и лорд прерывисто вздохнул, следя за тем, как женщина ласкает себя его членом. Направляя рукой ствол, она провела шелковистой, поблескивающей от ее ласк языком, головкой по груди, обрисовывая ее контур, потерлась об него напряженными сосками, откинула голову назад, закусив губу, и протяжно застонала.

Эрхольд, следивший за Ингер, на мгновение прикрыл глаза, с шумом втянув воздух, но тут же снова поднял веки и продолжил наблюдать за играми возбужденной женщины. Она снова облизала головку мужского естества, приоткрыла рот, и Дархэйм толкнулся бедрами вперед, заполняя собой рот Ингер. Она дернулась, впиваясь ногтями в мужские бедра. Его ладонь легла ей на затылок, не позволяя увернуться или отодвинуться, и Эрхольд толкнулся еще несколько раз, с легкой насмешкой слушая, как начинает давиться женщина.

— Дальше сама, — усмехнулся он, закинул руки наверх, снова откинулся на спинку кресла, и на этот раз закрыл глаза, отдаваясь во власть леди Илейни.

Она судорожно вздохнула, стирая с глаз выступившие слезы. Подняла на любовника взгляд, но он уже не смотрел на нее, ее время закончилось, и теперь вновь властвовал только он. Впрочем, сейчас это меньше всего волновало женщину. Ей хотелось доставить ему удовольствие, и Ингер продолжала ласкать мужскую плоть языком и губами. То неспешно скользя по стволу, вслушиваясь в его участившееся дыхание, то ее движения становились быстрее, резче, и тогда ладонь лорда снова накрывала женский затылок, пальцы сжимали волосы, не позволяя леди спешить. И когда он мучительно застонал, подаваясь к ней бедрами, Ингер приготовилась принять горячую струю мужского семени, но Эрхольд резко отодвинул ее от себя.

— Не так быстро, сладкая, — переведя дыхание, усмехнулся он.

Протянул руку, сжимая запястье Ингер, и рывком поднял ее с пола, усаживая к себе на колени. Женщина накрыла мужскую грудь ладонью, потянулась к его губам, но Эрхольд перехватил ее за подбородок, отводя голову леди Илейни в сторону. Убрал черные пряди, тронутые сединой, обнажив нежную кожу шеи, и сам склонился к ней, прокладывая дорожку почти невесомых поцелуев вверх, коснулся языком мочки уха и ощутимо прикусил ее зубами, слушая короткий вскрик Ингер.

После отпустил и снова лизнул, сжал губами, посасывая. Дыхание женщины было тяжелым, она хотела большего. Ждала, мечтала, ерзала на коленях, терлась о напряженный ствол, но Дархэйм не спешил исполнить ее желание, продолжая мучительную пытку, еще больше разжигая ее страсть.

— Пожалуйста, — прошептала Ингер. — Позволь мне…

— Разумеется, — ответил лорд, скользя губами по ее подбородку. — Я позволю тебе.

— Сейчас…

— Чуть позже.

Мужчина сжал в кулак волосы на затылке Ингер, прижимая к своим губам. Его язык раздвинул губы женщины, протиснулся ей в рот, и она ответила, глухо застонав. Рука леди Илейни скользнула вниз, пытаясь сжать в ладони член Эрхольда, но он перехватил ее, сжал запястье, поднимая руку вверх, и перевернул Ингер к себе спиной.

— Эрхольд, — заскулила она, выворачиваясь и с мольбой глядя на него.

Он лишь рассмеялся, удерживая ее ладонью за шею, и снова поцеловал, жадно, жестко, прикусывая губы. После закинул обе ее руки вверх, и леди вцепилась пальцами в обивку кресла. Дархэйм накрыл ладонями вздернувшуюся кверху грудь Ингер. Огладил ее и скользнул пальцами к темнеющими под тонкой тканью соскам. Женщина откинула назад голову, обжигая щеку Эрхольда горячим дыханием. Он несильно сжал затвердевшие соски через ткань, перекатывая их между пальцами, поглаживал вершинки и слушал хрипловатые стоны Ингер, выгибающейся навстречу его ласкам.

И когда она уже извивалась на его коленях, Эрхольд неспешно пустил ладонь на женское бедро. Он потянул ткань тонкой сорочки кверху, обнажая длинные ноги Ингер пядь за пядью. Собрал длинный подол наверху мягкими складками, приподнял его еще выше, с довольным урчанием, словно кот, глядя на стройные ноги, свесившиеся по обе стороны от его ног, на треугольничик коротких черных завитушек на лобке. Провел ладонью по бедру снаружи, пробежался кончиками пальцев по ноге и опустил ладонь на внутреннюю сторону бедра, неспешно вырисовывая на ней невидимые узоры. Поглаживал, несильно сжимал, приближаясь к средоточию желания Ингер.

— Эрхольд, милый, прошу тебя, — простонала она, отпуская кресло и впиваясь пальцами обеих рук в мужское запястье, придвигая его руку к своему лону.

Он вновь перехватил ее руки, сжал оба запястья одной ладонью, не позволяя освободиться, и второй продолжил поглаживать внутреннюю сторону бедра, не спеша дотронуться до истекающего влагой лона.

— Э-э-эрх, — протяжно вскрикнула Ингер. — Умоляю тебя…

— Скоро, сладкая, — хриплым шепотом ответил он. — Очень скоро.

— Когда?!

— Все зависит от твоих ответов, — он лизнул уголок ее рта, поцеловал в щеку и, наконец, его пальцы подобрались совсем близко к раскрывшимся нежным створкам.

— Что ты хочешь знать? — задыхаясь, спросила Ингер.

Эрхольд остановился у пульсирующего бугорка, тугого от прилившей к нему крови, и чувствительного настолько, что стоило мужчине задеть его вершинку кончиком пальца, как вскрик Ингер разорвал тишину покоев.

— Как ты сломала печать на двери, ведущей в другое крыло? — низким, обволакивающим голосом спросил Эрхольд.

— Я не… — его палец кружил вокруг чувствительного бугорка, и женщина не смогла ответить, задохнувшись от ощущения приближающегося оргазма. — Эрх!

Он вновь поглаживал внутреннюю поверхность бедра, так и не дав леди сорваться в пропасть, на краю которой она уже стояла.

— Как? — снова спросил он, целуя Ингер в уголок рта.

— Пожалуйста…

— Ответь мне, сладкая.

И вновь его ладонь приблизилась к ее естеству. Пальцы почти коснулись влажных губ ее лона, спустились немного ниже, и женщина снова громко застонала, разводя ноги еще шире, когда в горячее, изнывающее нутро скользнул палец Эрхольда. Следом присоседился второй, и мужчина неспешно задвигал ими, то погружая в сочную мякоть женского тела, то почти вытаскивая их наружу.

— Как ты прошла, Ингер? — хрипло спросил лорд, прикусывая мочку ее уха.

— Открыла… дверь, — задыхаясь, прохрипела она, подаваясь навстречу мужским пальцам. — Было… тоскливо… хотела пос… а-ах, — она выгнулась дугой, уже сама насаживая себя на пальцы, но Эрхольд убрал руку, и леди Илейни разразилась грязной бранью, готовая вцепиться своему мучителю в глотку.

Дархэйм рассмеялся, слушая обещания скорой смерти, смешанные с проклятьями. Затем вновь накрыл ладонью ее лоно, его палец вновь кружил по тугому бугорку ее желания, и Ингер захлебнулась собственными проклятьями, надрывно закричав, когда долгожданный оргазм взорвал все ее существо, заставляя извиваться в сильных объятьях лорда, отпустившего ее руки и теперь прижимавшего к себе, не давая соскользнуть с колен.

— Еще? — спросил Дархэйм, когда женщина замерла, переводя дыхание.

— Да-а, — застонала она, и ее руки вновь оказались в захвате.

— Правила те же, — хмыкнул Эрхольд. — Расскажи, как вошла в закрытое крыло?

Он опять ласкал ее, прикусывая кожу на шее. Ингер некоторое время молчала, но вскоре снова застонала, отдаваясь во власть умелых мужских пальцев. И когда стоны женщины превратились в крики, Дархэйм снова остановился.

— Я просто вошла, клянусь, — заскулила Ингер, дернувшись в его руках. — Я клянусь, Эрхольд, дверь сама открылась, как только я толкнула ее.

Она не лгала, мужчина это чувствовал. Женщина снова завозилась, заерзала, тревожно глядя на нахмурившееся чело любовника.

— Эрх…

— Да, сладкая, — его пальцы вернулись к прерванному занятии. Ингер расслабилась и закрыла глаза. — Ты знаешь, кто закрыт там?

— Женщина, — ответила леди Илейни. — Я не успела ничего спросить, появился ты… ох, Э-эрх, — и снова правда, наградой за которую стала новая вспышка обжигающего огня, промчавшегося по телу женщины. Она выгнулась, закричала, опять забилась в мужских руках.

— Ты больше никогда туда не пойдешь, — приказал Эрхольд.

Ингер немного отдышалась и вывернулась, глядя на любовника.

— Кто она? — спросила леди и сама испугалась, что он сейчас встанет и уйдет. Слишком быстро, для нее быстро. Ингер еще не была готова расстаться с черным лордом. Голод оказался слишком силен, и она все еще нуждалась в его члене. Мечтала ощутить, как он входит в нее, как заполняет влажное нутро, как вдалбливается, сильно и яростно, заставляя забыть обо всем и обо всех, кто был когда-то важен для нее в этом мире.

— Ты уже готова задавать вопросы? — насмешливо спросил Дархэйм.

Ингер горячо мотнула головой и прижалась к нему спиной, снова заерзав на коленях. Черный лорд поднялся с кресла, ставя женщину на пол. Ее ноги подкосились, но она сама вцепилась в руку Эрхольда, боясь отпустить.

— Разве ты совсем не хочешь меня? — с отчаянием спросила Ингер, опасаясь, что сейчас он отдернет руку и уйдет, а она опять останется одна пылать в огне неутоленной до конца страсти.

— Да безумия хочу, — ответил Дархэйм.

Подхватил ее, и женщина взлетела вверх по его телу, оплетая талию ногами. А через мгновение горячая мужская плоть ткнулась в нее, вырывая из груди хриплый вскрик, когда Ингер скользнула по стволу вниз, насаживаясь на него до упора. Эрхольд сделал несколько шагов и остановился у стола, усаживая на него свою ношу. Он нажал на плечо женщины, и она откинулась назад, подтянула ноги, поставив их на край стола, и замерла, полностью открытая своему любовнику.

Мужчина провел ладонью по плоскому животу Ингер, обжигая прикосновением даже через ткань сорочки. Склонился над ней, вглядываясь в лицо, а после взял за руки и потянул на себя, снова усаживая. Он распахнул сорочку, окончательно распустив ленту, и накрыл губами возбужденную грудь, играя с соском. Прикусывал его, втягивал в рот, посасывал, доводя Ингер до неистовства, и отпускал его, захватывая в плен своих губ вторую грудь. Почему сегодня он был с ней почти нежен, Дархэйм и сам вряд ли мог сказать.

Слишком много всего скопилось в его неспокойной душе. Возвращение Виалин в его жизнь, встреча с матерью, спустя годы, возрожденное тело, влюбившееся в своего создателя, Риктор Илейни, неожиданно продвинувшийся слишком далеко в своих изысканиях, и ускользавший между пальцев раз за разом. Разочарование, надежда, тоска, устремления… И только Ингер оставалась все той же. Она ждала его, пусть и была вынуждена это делать, и все же эта женщина оказалась неожиданно важна для него сейчас. Дархэйм платил ей за иллюзию своей необходимости в ее жизни не только страстью, но и толикой горьковатой нежности, вновь и вновь сводя Ингер с ума своими ласками и наслаждаясь тем, как она отвечает ему. Слушал ее стоны, получал удовольствие от вскриков, следил за тем, как извивается ее тело, подвластное только ему.

Но он все так же не спешил начать свое скольжение в ней. Ему нравилось ловить ее голодные взгляды, нравилось чувствовать, как ногти Ингер впиваются в руки, в плечи, как она ерзает, пытаясь сама насаживаться на его член. Это заводило, это взрывало мозг, требуя вдолбиться в ее тело, взять сильно, жестко. Так, чтобы стол грохотал под его резкими толчками, и женщина орала, срывая горло, но Эрхольд все еще медлил, продляя тягучее удовольствие, расползавшееся по телу. Кажется, в это мгновение он почти любил свою игрушку.

- Ну же! Эрх, почему ты медлишь?! — изнемогая, воскликнула Ингер. — Клянусь, я больше никогда не войду на заброшенную половину, и не буду разговаривать с той женщиной. Я буду очень послушной, Эрх. Я больше никогда не буду перечить тебе, не буду жаловаться. Только сделай это наконец! Чтоб ты сдох, скотина! Пожа-а-алуйста…

— Ты дала обещания, и я их услышал, — едва заметно улыбнулся Дархэйм.

Плевать ему сейчас было и на то, как она пролезла туда, куда никто, кроме него не мог пройти, и на то, что она могла услышать от его матери. На все плевать! У него было иное желание, иная потребность, и оттягивать дальше стало невозможно. Эрхольд сжал бедра Ингер пальцами и толкнулся, пока еще не сильно, просто наслаждаясь ее телом.

— Да! — закричала женщина, то ли подтверждаю свою клятву, то ли радуясь, что он больше не терзает ее тело ласками.

Его толчки становились сильней, резче, вбивая член в тесную влажную глубину женского тела. Эрхольд закинул кверху голову, стиснул зубы, глухо постанывая от ослепляющего наслаждения. Толчок, еще толчок. Глубже, резче, стремясь к самому центру ее существа. Он уже почти рычал, раз за разом врываясь в открытое ему женское тело, готовый сорваться в водоворот сокрушительного оргазма.

— Эрх! — надтреснутый голос ворвался в маленький пылающий мир, внося какофонию. — Ты здесь?

Виалин все-таки закончила начатую фразу и сейчас стояла, растерянно глядя на то, как ее лорд ожесточенно вдалбливается в другую женщину. Он только повернул голову, смерив возрожденную яростным взглядом, но не остановился. Не отошел от любовницы, даже не пытался сказать какую-нибудь глупость, убеждая, что она все не так поняла. Нет, мужчина не сводил с нее чернеющего злого взгляда, кривя губы в издевательской улыбке.

— Ты что-то хотела, малышка? — прохрипел он, снова откидывая голову и выдыхая. — Бездна!

Но это был всего лишь вскрик наслаждения. И женщина, лежавшая на столе, кажется, даже не замечала нежданной гости, продолжая извиваться и выкрикивать имя лорда.

— Как ты мог, Эрхольд? — сдавленно прошептала Виалин, пятясь назад. — Как ты можешь продолжать… Прекрати! — закричала она, тяжело приваливаясь к стене.

Дархэйм рассмеялся и вытянул руку в ее сторону, поманив.

— Ты решила присоединиться к нам?

Он опять смотрел на нее, почти весело улыбнувшись. Виалин закрыла лицо руками, и до Эрхольда донеслись ее рыдания.

— Я ненавижу тебя, ненавижу, — приглушенно провыла она и, покачиваясь, направилась к дверям. — Ненавижу!

Дверь захлопнулась, и черный лорд усмехнулся:

— Так-то лучше.

Он закрыл глаза и сделал еще несколько сильных толчков. Оргазм скрутил внутренности, разнесся по телу обжигающей лавой, едва не сбив с ног. Эрхольд зарычал и повалился на Ингер. Уткнулся лбом ей в грудь и замер, хрипло и тяжело дыша. Женщина обняла его и затихла, наконец, чувствуя насыщение. И когда он поднялся на ноги и поправил одежду, она осталась сидеть на краю стола.

— Кажется, ты разбил ей сердце, — сказала Ингер, облизывая пересохшие губы.

— Это сердце ошиблось, выбирая, кого любить, — равнодушно ответил Дархэйм, откидывая на спину волосы.

— И все же оно полюбило тебя, — сказала леди Илейни. В ее голосе послышалось сочувствие.

Эрхольд приподнял брови, с удивлением глядя на свою любовницу. После подошел к ней, взял лицо в ладони и коротко коснулся губ.

— Тебе ее жаль, — уверенно произнес он, Ингер промолчала. — Вот ты за ней и присмотришь. Я оставляю девочку здесь, мне она сейчас бесполезна, но ее тело должно остаться в целости, проследи за этим, и я не заставлю тебя долго голодать.

Не дожидаясь ответа, мужчина направился к дверям. Ему пора было возвращаться в королевский дворец. Леди Илейни некоторое время смотрела ему вслед и вдруг негромко произнесла:

— Эта девочка любит тебя, я могла тебя полюбить, если бы ты не обращался со мной, как с вещью, Садди была предана тебе, как шавка, она любила тебя и перерзала глотку даже мне, если бы ты только пожелал. Неужели тебе совсем не хочется быть любимым, Эрх? Почему ты так жесток с теми, кому можешь быть дорог?

Он обернулся, пожал плечами.

— Разве ты обращаешь внимание на цветы, растущие у дороги? Проходишь мимо, может даже, сорвешь, понюхаешь и выбросишь. Они просто не нужны, так-то, сладкая.

— А кто тебе нужен, Эрхольд?! — крикнула в закрывающуюся дверь Ингер.

Дархэйм усмехнулся, так и не дав ответа, и дверь закрылась.

— Просто мы ему не нужны, — повторила леди Илейни и неожиданно рассмеялась, выдавив. — Он всего лишь срывает нас и топчет… гадкий мальчишка.

И снова издевательски расхохоталась. Над собой.

Глава 21

Мелкий дождик тихонько плакал с неба, глухо постукивал по наплечникам воинов, неспешно ехавших на лошадях за своим господином. Серая унылая хмарь затянула небо, и солнце не показывалось с самого утра. Море волновалось, налетая на крутой берег, выстреливало пенными брызгами и снова откатывалось, чтобы через мгновение возобновить натиск.

— Шторм что ли будет? — задумчиво произнес один из воинов, почесав заросший подбородок.

— Не, — второй задрал голову и сморщился от мороси, бившей в лицо, — не будет.

— Может и не будет, — согласился первый.

Второй снова поднял голову и посмотрел в небо, где черной тенью скользил дракон, раскинув крылья, и поежился.

— Если бы то был не Гор, я бы уже штаны сменил, — усмехнулся воин. — Где это видано, чтобы драконоправ по земле на коне разъезжал, а его дракон над головой один кружился.

— Ты разве не слышал, как они спорили? — хмыкнул еще один воин. — Гор господина одного не отпускает, ходит за ним, как верная жена, да следит, чтоб сытый, обогретый и здоровый был. Ежели б моя Радана хоть вполовину была такой, как этот дракон, я бы к Ласке не похаживал. А то ж орет, дурная баба, все язвит, жалит, как гадюка. Скоро последние волосы выклюет.

— Ага, точно, спорили, — негромко хохотнул первый воин. — Господин ему: «Не ворчи на меня. Вернусь скоро». А дракон фыркает, да порыкивает, и бочком-бочком из драконника.

— А потом-то чего выкинул, — уже в голос рассмеялся третий. — Крылья раскинул в воротах и не выпускает нашего лорда. Мол, не пущу одного без догляда. И с места не сошел, пока господин кулаком упрямцу не погрозил и рукой на него не махнул.

— Боится, видать, что опять хозяин сгинет, — вздохнул второй воин. — Верный он. Людям только учиться.

— Это точно, — закивали другие мужчины, соглашаясь со своим товарищем.

Воины дружно подняли головы, рассматривая кружившегося над ними дракона.

— И не устал он по кругу-то летать? — снова заговорил первый.

— У него силища такая, что тебе на три жизни хватит, — хмыкнул третий.

— Зато спокойно, — подал голос четвертый воин, ехавший за ними. — Он сверху следит, чтобы господину ничего не грозило. Даже мурашки по телу, как представлю, что он за нами наблюдает. Вдруг подумает, что мы лорду Риктору зла желаем?

— Глазом не успеешь моргнуть, как на драконьи потроха изнутри любоваться будешь, — снова захохотал третий.

— Гор — воспитанный юноша, — не оборачиваясь, произнес аниторн, и воины притихли, осознав, что он слышал весь их разговор. — Жрать не будет, башку откусит только. Мелочи, беспокоиться не о чем.

После все-таки обернулся и осклабился, глядя на побелевшие лица своих людей. Однако через мгновение не выдержал и рассмеялся. Мужчины неуверенно заулыбались и снова покосились на дракона. Рик покачал головой и отвернулся от воинов. На губах его все еще играла улыбка. Гор теперь, действительно, не отпускал от себя человека, то устраивая бунт в закрытом драконнике, то заискивающе заглядывая в глаза и ластясь, как огромный пес. А сегодня, вот, встал перед воротами, не выпуская лорда с отрядом. Но, главное, у него нашлись союзники.

Дальгард и Расслед в оба уха уговаривали Илейни не выезжать без дракона. Впрочем, Рас мало чем отличался от Гора. Первые два дня из пяти, что Рик находился на Побережье, целитель ходил по пятам за «мальчиком», щупал пульс, накладывал на грудь руки, проверяя, нет ли хвори, просматривал ауру, таскал всяческие отвары и на ночь велел укутаться в два одеяла. Зачем, объяснить не смог, но кружил вокруг заботливой наседкой до тех пор, пока Рик вежливо, но непреклонно, не выставил старика из своей опочивальне, соврав, что собирается призвать одну из служанок.

— Лучшей грелки мне не найти, Рас, — с добродушной усмешкой сказал целителю молодой господин, подталкивая того к дверям. — Уноси свою жаровню, я и без нее хорошо пропотею.

— Ох, мой мальчик, — сокрушенно вздохнул старик. — Это все от переживаний. Уж больно ты напугал меня.

— Прости, верный друг, — Риктор прижал к себе целителя. — Так вышло. Больше я столь беспечен не буду.

— Оболтус, — Расслед несильно ткнул раскрытой ладонью в лоб лорда. Ему такая вольность была позволена. — Мальчишка. — Встрепав аниторну волосы, целитель ушел, а Рик, завалился поверх обоих одеял, тут же провалившись в крепкий сон.

Заботы навалились на лорда Илейни, стоило ему опуститься во дворе своего замка на утесе. Бриллант разделился на три части. Первая бурлила, обвиняя аниторна во всех грехах, порой придумывая такую нелепицу, что даже те, кто прислушивался к смутьянам, в недоумении качали головой и сторонились клеветников и горлопанов. А с одним таким и вовсе расправились, когда мужик, перебрав пенного хмеля, призывал на главной площади:

— Хватайте девок! Лучше мы их сами покроем, чем проклятый аниторн на поганом алтаре изведет, когда ритуалы свои вершить будет. Защитим от смерти лютой бесчестием!

И ведь нашлись те, кто откликнулся и бросился на «спасение» будущих «жертв поганых ритуалов». Набралось таких всего пятеро, но отбить городской страже удалось только одного, остальных растерзала разъяренная бесчинствами толпа. Впрочем, последний «спаситель» прожил недолго. Его тут же и удавили под бдительным оком народа. И хвала Богам, что девки, которых успели схватить «благодетели», отделались только рваным платьем, ссадинами, да обломанными о рожи насильников ногтями. Большего те сотворить не успели.

Вторая часть Брилланта хмурилась, отмахиваясь от сплетен и наговоров, справедливо полагая, что сначала нужно пожить, приглядеться, а там уж и судить. К тому же король, вон, не отвернулся от своего аниторна. Да и зла от последнего лорда Илейни еще никто не видел. А что до страшных историй, которые ходят вокруг его имени, так тут еще разобраться надо, что правда, что вымысел. Такие горожане обычно махали руками на сплетников, отгоняя их. Либо же слушали, кивали и шли по своим делам, стараясь выкинуть из головы только что услышанные сказки.