Наследие

Все это Дархэйм узнал давно и был разочарован, тот, кто запечатал врата, жил намного раньше и являться предком рода Илейни никак не мог. О том, кто жил в замке на утесе до аниторнов Побережья, вообще не осталось никаких сведений. Хотя… О самом замке так же сведений было мало, потому узнать был он построен раньше, или же его заложили лорды Илейни, не представлялось возможным. И все же… И все же Эрхольд был уверен, если где-то и искать затерянные рукописи, то только там, потому что замок на утесе оставался самой древней постройкой, поэтому Дархэйм справедливо полагал, что заложен он был все-таки до воцарения там Илейни.

И было еще кое-что, отчего черный лорд верил, что аниторнам что-то все же было ведомо — драконы. Недаром они так носились с этими чешуйчатыми тварями, оберегая их до тех пор, пока не были изгнаны. Правда, говорилось, что драконы были стражами границ королевства, оберегая его со стороны моря. Да и в другой войне рать Илейни, примчавшаяся на поле брани на своих драконах, помогла одержать быструю победу, благодаря которой были присоединены Талийские земли. И чем иным, кроме как глупостью, было назвать уничтожение столь мощной силы и изгнание рода, верно служившего королю несколько столетий?

Дархэйм бывал в замке на утесе, являлся туда несколько раз под разными личинами, но скрытых тайников, где мог быть спрятан архив, не нашел. Он бывал и в горном замке Илейни, но после изгнания у рода почти не осталось рукописей. То ли все было уничтожено, то ли спрятано. В горах, где прозябал славный род почти сто лет, было пусто. Эрхольд собирался вернуться и основательно перевернуть замок на Побережье, когда узнал, что король дает возможность Риктору Илейни вернуть утраченное величие его предков. Это было совершенно лишним. Потому-то черный лорд и вмешался в Игры, желая помешать будущему аниторну одержать победу. Впрочем, не только это.

Если быть честным с самим собой, Эрхольд, если уж и не испугался, то встревожился, предположив, что возвращение хранителей Побережья не пустая прихоть Ледагарда. Что, если это как-то связано с вратами? Рисковать и допускать Илейни обратно на Побережье не хотелось. Впрочем, он все равно получил свой венец, несмотря на поднятых авехендр и черный туман, сковывавший чувства, рождавший ощущения обреченности. А вот камгалы стали неожиданность, неприятной неожиданностью. Стоя на скале, он чувствовал их взгляды. И желание броситься к ним в пасть было столь сильным, что пришлось убраться, не доведя дело до конца. Откуда взялись эти забытые твари? Дархэйм не смог понять. Он их не чувствовал до тех пор, пока они не появились на поверхности, и Эрхольд бежал прочь, борясь с искушением спуститься ниже… к самой воде. В какой-то момент он испытал страх, какого не чувствовал ни разу в жизни, потому что сам… САМ готов был шагнуть в уродливую пасть чудовищу. После, обдумывая произошедшее, черный лорд так и не нашел ответа, что же могло привлечь камгалов во время Игр. Он бывал на скале много раз, но твари ни разу не поднимались из глубины, и значит, не он притянул их. Впрочем, тогда он почти не пользовался своей Силой…

— Неужели все-таки… — Дархэйм беспокойно оглянулся, но позади него шли все те же покорные полутрупы, безучастные ко всему, кроме воли хозяина.

А что если и правда, камгалы почувствовали огромный выплеск его Силы? Проклятый дракон Илейни тоже начинал нервничать, если Эрхольд оказывался недалеко. Достаточно вспомнить, как он хотел подойти к Риктору в один из первых дней его пребывания во дворце, после того, как аниторн куда-то исчезал на целый день. Эрхольд тогда всего лишь приблизился, но огромная тварь зарычала, шумно втягивая носом воздух. После дракон повернул голову в сторону Дархэйма, и тот поспешил скрыться, потому что Гор заревел, не сводя взгляда с полувиллиана. Но прежде, чем Илейни обернулся, черный лорд уже скрылся за спинами стражников.

Да, дракон мог навлечь ненужные неприятности, от него стоило избавиться. А еще нужно было взломать защиту…

— Великая Бездна, — потрясенно прошептал Дархэйм, останавливаясь. — Слепец. Я просто жалкий слепец…

Как он не сложил воедино то, что должно был понять, как только понял, что Виалин жива?! Кто, кроме него мог обладать силой Виллианов, кто мог вытащить его из ловушки, кто мог наложить защиту? Эрхольд искал неведомого помощника Риктора Илейни, а им была Виалин! Больше некому, а значит…

— Илейни знает, где она скрывается, — мрачно произнес вслух лорд, и сам не понял, что почувствовал, осознав это.

Гнев, радость, ревность — все разом. Гнев за то, что она помогала аниторну, за то, что аниторн знал то, чего не знал Эрхольд. Радость, что скоро найдет беглянку. Найдет и вернет. И ревность. Илейни смотрел на нее, прикасался, пусть даже невинно, но ему Виалин позволила то, что не позволила Дархэйму — узнать о своем существовании. А потом пришла ярость, казалось, способная выжечь до тла.

Виалин так сильно ненавидела его, что могла выдать. Предала? Осмелилась ли показать свою Силу? Открылась ли спасенному ей аниторну? Илейни не дурак, совсем не дурак. Несмотря на кажущуюся прямолинейность, черту дураков и честных малых, Риктор умел видеть скрытое, мог сопоставлять, складывать, делать выводы. Он не мог не понять, после того, как познакомился с Силой Эрхольда, что та, кто вытащила его, обладает той же Силой, а значит…

Значит, мог искать ответы на вопросы, и Виалин могла их дать. Могла. Но тогда Илейни может знать слишком много. Бездна! Если бы она не вмешалась, то Риктор был бы в полной власти Дархэйма, как и его замок. Впрочем, оно и к лучшему. Теперь Эрхольд мог получить ответ на один из главных вопросов, где искать Виалин. И снова Бездна! Подумать только, и все началось с выходки Ингер. И снова женщина, и снова беды.

— Проклятье! Удавлю дрянь.

Если бы не ее неуемная жажда власти, эта змея так и сидела бы под камнем, довольствуясь тем, что дает ей любовник. Но ей было мало, всегда и всего было мало. Нищенка благородного происхождения получила в мужья высокородного лорда, потомка, пусть и изгнанного, но далеко не бедного рода. Еще не старик, полный сил, но юной жене захотелось заполучить еще и сына своего мужа. Довела до того, что сама себя привела на дорогу к оракулу. Сумела убить мужа, но и сына не заполучила, оказавшись выкинутой за ворота замка.

Родитель не принял назад, зато принял один из его друзей. Благодетель, пользовавший молодое женское тело, затем другой, третий. Временные любовники, исполнявшие капризы леди Илейни, но каждый раз ей хотелось чего-то большего, и она переходила от одного к другому, хотя могла выйти замуж за кого-нибудь из тех, кто был свободен от уз брака. Могла жить припеваючи, рожать наследников мужу и ни в чем не нуждаться. Но они были для нее не слишком знатны, не особо богаты, не красивы, или стары, чтобы называться мужьями. В результате попала к нему. Молод, красив, богат, но как жена она была Эрхольду не нужна, а леди Ингер не хотела быть просто любовницей.

Дархэйм сам обмолвился о том, что ее пасынок может вернуться на Побережье. Но кто же знал, что Ингер броситься добывать себе мужа, о каком всегда мечтала? Молодой, привлекательный, богатый, аниторн — все сошлось в одном человек, да еще в каком человеке! Крепость, устоявшая против чар юной соблазнительницы, несбыточная мечта, первая и, возможно, единственная любовь. Конечно, Ингер не смогла устоять перед искушением.

— Какой-то гадючий клубок, — усмехнулся Дархэйм.

Чем, как не причудой Судьбы можно было объяснить, что все они оказались вовлечены в водоворот одной истории, став звеньями цепи, где одно звено тянет за собой другое? Кто направил окно перехода того маленького нелепого мага, умершего вместе с последним выплеском силы, именно к Виалин? Как расценить? Как указание верного пути для него, Эрхольда Дархэйма, или же покровительство Риктору Илейни? Быть может, не так уж и неправы жрецы, уверяющие, что Огненные Боги следят за людьми? А может, это вмешалось само Мироздание, чтобы помешать одному и помочь другому?

Усмехнувшись, Дархэйм тряхнул головой, и ночная тьма заклубилась туманом. Эрхольд шагнул в вязкую холодную густоту, его тени последовали за ним. Тянуть дольше не имело смысла. Завтра он явится в замок на утесе и узнает все, что ему нужно.

Глава 24

К замку на утесе он подошел, когда солнце еще не поднялось к зениту. Двое теней, переодетые и побритые, послушно следовали за хозяином. В их глазах таилось любопытство — чувство, внушенное Дархэймом. Разбойники сейчас совсем не походили на те безучастные полутрупы, являя собой полноценные копии живых людей. На их щеках играл румянец, губы одного кривились в усмешке, когда он смотрел, как товарищ вытирает со лба испарину и морщится от ярких солнечных лучей.

— Ну и жарища, — сказал один из разбойников.

— Искупаться охота, — ответил второй.

Эрхольд усмехнулся, куклы работали отлично. Он подошел к воротам, и один из теней обогнал хозяина, замолотив в ворота.

— Кто? — сурово спросил стражник, выглянувший в смотровое окошко.

— Любезный, — светловолосый лорд, смотревший на стражника, заправил за ухо прядь, — доложите лорду-аниторну, что к нему пожаловал его знакомый. У меня до него есть дело.

— Назовитесь, — не особо приветливо потребовал воин.

— Любезный, меня ваш господин знает, доложи, — заупрямился Эрхольд, больше забавляясь, чем из не желания называть имя, принадлежавшее личине.

Стражник снова пристально вгляделся в лицо нежданного гостя, после с пристрастием оглядел скучающие лица прислуги чужого лорда и закрыл окошко. Дархэйм глубоко вдохнул воздух, пропитанный запахом моря, и задрал голову, щурясь от солнца, бившего по глазам. Он никуда не спешил, цель была достигнута, и дальше все зависело только от самого Эрхольда. В себе черный лорд не сомневался.

Через некоторое время смотровое окошко открылось, и на Дархэйма взглянул сам Риктор Илейни. Глаза его округлились, и аниторн насмешливо протянул:

— Лорд придворный поэт! И что же увело вас так далеко от королевского дворца? Откройте ворота.

Эрхольд ответил суховато-вежливой улыбкой, продолжая придерживаться нрава своей нынешней личины.

— Милости Огненных, лорд Илейни, — произнес он входя в ворота.

Рядом с Риктором стоял Дальгард. Вот уж кого черный лорд не ожидал увидеть. Честно говоря, он недолюбливал Тибода Дальгарда.

— Лорд Дальгард, — холодно приветствовал Эрхольд пожилого лорда.

— Лорд Дави, — Тибод склонил голову в ответном поклоне, но цепкий взгляд серо-зеленых глаз уже полз по лицу придворного поэта.

— Что привело тебя на Побережье, Энрик? — спросил Илейни.

— Скажем так, меня попросили удалиться из дворца, — усмехнулся Эрхольд. — Но мне не хотелось бы говорить об этом, стоя у ворот, когда челядь слушает нас, распахнув уши.

— Неожиданно, — чуть приподняв брови, заметил Риктор. — Любопытно услышать твою печальную историю.

— Скорей, поучительную, — криво улыбнулся Дархэйм.

— Следуй за мной, — аниторн повернулся к нему и сделал жесть следовать за собой.

Эрхольд взглянул вслед Риктору Илейни и подумал, что сейчас было бы удобно всадить ему в спину нож, или перерезать глотку. Но это была лишь мысль, тут же исчезнувшая, черный лорд помнил об амулете, который не позволит причинить зла королевскому аниторну. К тому же Дальгард, словно телохранитель, не сдвинулся с места, пока «Энрик Дави» не последовал за хозяином замка.

— Пусть моих людей накормят, — попросил Дархэйм.

— Разумеется, — ответил Рик, не оборачиваясь.

Вскоре они сидели перед не разожженным камином, потягивая легкое вино, не кружившее голову, и Эрхольд рассказывал свою историю, не покривив душой ни в одном слове. Он умолчал лишь о причинах своей связи с Данией Рахел, все остальное переиначивать или скрывать смысла не было. Мало того, что Илейни и Дальгард легко могли узнать правду, так это было и не нужным. Правда оказалась, как нельзя кстати, оправдывая появление придворного на Побережье.

— Теперь следую в свое имение, — со вздохом закончил Дархэйм, допивая вино.

— Однако, — усмехнулся Дальгард. — Зачем ты вообще связался с Данией? Мало того, что мог навлечь на себя ревность принца, так еще и сама, так называемая, леди весьма отталкивающая особа. Мне хватило краткой беседы с ней, чтобы перестать замечать ее миленькую мордашку.

— Меньше всего я хотел с ней беседовать, — хохотнул «поэт».

— Да лучше бы побеседовал, — хмыкнул Рик и собственноручно разлил вино по опустевшим кубкам. — Почему ты без лошади или экипажа? Переходами пользовался?

— И ими тоже, — с готовностью кивнул Эрхольд. — Экипаж остался между переходами Сайва и Дагорта. Полетела ось. Какая-то нелепица. Мне уже думается, что Боги ополчились на меня.

Аниторн сочувственно вздохнул.

— Тебе нужна помощь? — спросил он.

— Нет, — Дархэйм улыбнулся. — С экипажем осталось двое моих людей. Как только карету починят, они догонят меня здесь. Просиживать на грязном постоялом дворе в ожидании, когда будет готов мой экипаж, не хотелось. Прошу меня простить за самоуверенность, но я выбрал замок аниторна для ожидания. Если мне будет позволено, я задержусь у тебя, Рик, на день-другой. В Брилланте я знаком только с самим аниторном, — он снова широко улыбнулся. — Впрочем, если я отягощу кого-нибудь своим присутствием, то готов перебраться и на гостевой двор.

Черный лорд заметил, как переглянулись Илейни и Дальгард.

— Уверяю, мне много не надо, только кров над головой, пока не объявятся мои слуги, — поспешил заверить Эрхольд. — Обещаю не путаться под ногами и не совать нос, куда не просят.

И снова открытая обезоруживающая улыбка. Уголки губ лорда Илейни дрогнули, обозначая ответную улыбку, вежливую, лишенную доброжелательности улыбку. Это Дархэйм отметил сразу. Конечно, они, хоть и виделись при дворе редко, но в приятельском общении никогда не состояли.

— Хорошо, Энрик, — ответил Риктор. — Ты можешь подождать своих слуг у меня в замке. Я сейчас распоряжусь, и тебе приготовят покои.

— Благодарю! — с явным облегчением воскликнул «поэт». — Признаться, не терплю все эти ночлежки. Ужасно лежать на кровати, на которой до тебя успели побывать сотни постояльцев, даже если при мне меняют белье.

Дальгард насмешливо хмыкнул.

— Странно слышать подобное заявление от любовника Дании Рахел, — заметил он.

— Лорд Тибод! — возмутился Дархэйм, но тут же махнул рукой. — Всем дозволительны ошибки. Моя мне стоила места при дворе и доверия Их Величеств. Не стоит и дальше казнить меня.

Дальгард отсалютовал «поэту» кубком, Риктор Илейни промолчал. Он кивнул собеседникам и позвал слугу, отдав приказание готовить покои для лорда Дави. Мужчины продолжали разговор. Эрхольд рассказывал о том, что произошло при дворе после отбытия аниторна, занимая время, пока будут готовы покои, и он сможет уединиться, приступив к тому, зачем прибыл на Побережье. Расспросы о Виалин стоило отложить. К этой теме нужно было подбираться осторожно, чтобы не вызвать подозрений. Впрочем, карету можно было ждать до-о-олго, так что время втереться в доверие у него будет.

— Господин.

Мужчины прервали беседу и повернулись к дверям. На пороге стоял уже знакомый стражник.

— Господин, там вас просят, — воин замялся. — Женщина какая-то, простолюдинка. Говорит… э-э, что вы ей задолжали пять отрезов ткани. Говорит, — тут мужчина смутился, — что дыры, которые вы на ней, кхм, протерли, залатать нечем.

Рик задохнулся, слушая стражника. Он вдруг вскочил с места, и на щеках его заиграл лихорадочный румянец.

— Что ты сказал? — разом севшим голосом спросил аниторн.

— Гнать взашей? — воин невольно попятился.

— Не сметь! — рявкнул Илейни, срываясь с места. Уже у дверей он обернулся, посмотрев на Дальгарда. — Тибод, развлеки лорда Дави, я буду занят.

Дархэйм хмыкнул, заподозрив в простолюдинке любовницу аниторна. Он махнул рукой и понимающе улыбнулся. Дальгард проводил взглядом хозяина замка, после поднял кубок и провозгласил:

— За милость Огненных!

— За милость Богов, — с готовностью откликнулся «поэт».

Но долго продолжать пустую болтовню не пришлось, потому что появился слуга и доложил, что покои для лорда Дави готовы. Эрхольд кивнул Тибоду Дальгарду и последовал за мужчиной в одежде цветов рода Илейни. Они приблизились к лестнице, и слуга склонил голову, пропуская господин, рядом с которым шла женщина с волосами удивительно насыщенного цвета красной меди.

Риктор мазнул взглядом по незваному гостю и своему слуге, но тут же вновь переключил внимание на женщину, поддерживая ее за локоть, будто вел не какую-то простолюдинку, а благородную леди. Дархэйм повернул голову вслед удаляющейся паре, отмечая стройность женщины. Она вдруг обернулась, встретив взгляд светловолосого мужчины. У незнакомки оказались удивительные синие глаза, и короткий прямой взгляд неожиданно заставил сердце черного лорда замереть, а после взволнованно забиться.

Он на мгновение прикрыл глаза, невольно сжав плечо слуги, а когда снова посмотрел вслед аниторну и его гостье, их уже не было видно. Дархэйм мотнул головой, отгоняя наваждение. Просто какая-то нищенка, что могло быть в ней такого, что так встревожило его? Нелепица да и только. Эрхольд тряхнул волосами и подтолкнул слугу.

— Веди, любезный.

Тот склонил голову, и мужчины продолжили путь. Черный лорд отметил, что ведут его в самую удаленную часть жилой части замка. Похоже, Илейни есть что скрывать. Это он тоже узнает, главное, что удалось остаться, остальное дело времени. Дархэйм обернулся назад, сам не зная, что хочет увидеть.

— Да что такое? — проворчал он недовольно и, чтобы отвлечься, спросил: — Где моя прислуга?

— Ждут вас в ваших покоях, лорд Дави, — ответил слуга.

— Хорошо.

Беспокойство не отпускало. Волнение все больше охватывало лорда, и ощущение, что он упускает что-то важное, вызывало раздражение. Дархэйм отпустил слугу Илейни и закрыл дверь отведенных ему покоев. Его создания застыли недалеко от входа, подобно двум изваяниям, которые занесли в покои и оставили здесь до появления хозяина, который решит, что делать дальше со своим приобретением.

Скользнув по ним взглядом, Эрхольд отметил несколько пятен от еды на новой одежде. Разум помнил, как тело принимает пищу, но навыка оказалось мало, и бывшие разбойники обляпались, как малые дети. Поморщившись, лорд отвернулся от мужчин, тут же забыв о том, что они рядом. Он подошел к окну и посмотрел на море, шумевшее у подножия утеса. Вид был неплох, но он мало интересовал Дархэйма.

Мужчина вновь вспомнил простолюдинку, отыскивая хоть что-то, что могло его взволновать, однако ничего в ней знакомого не было. И все же тревога не отпускала. Неужели…

«Если он узнает…»

Отголосок чужих мыслей долетел до лорда неожиданно, отвлекая от собственных размышлений.

— Бездна. Это не мое волнение, — вдруг понял Эрхольд.

Что-то происходило в его замке, и это пугало Ингер. Пугало настолько, что ее ужас передался ему. И мысль была ее. Что опять сотворила эта дрянь, что могло разозлить черного лорда? Он прислушался, но в голове леди Илейни творился настоящий кавардак. Не удалось уловить ни одной связной мысли, и ее единственным чувством, который доходил до Эрхольда, был — животный ужас. И паника продолжала нарастать.

— Да что там происходит?! — воскликнул Дархэйм, чувствуя нарастающую ярость.

Он уже готовился перейти в свой замок, но вовремя опомнился и посмотрел на две бездушные тени. Они отмерли и разошлись, начав бессмысленное перекладывание вещей с места на место, создавая видимость оживленной деятельности. Эрхольд не собирался задерживаться надолго, и этого созданной видимости жизни должно было хватить для любого, кто заглянет в его покои.

Лорд отпустил свою Силу и шагнул во тьму, тут же схлопнувшуюся за его спиной. Дархэйм шагнул на каменный пол, и первый шаг понесся гулким эхом по узкому коридору. Он тут же направился туда, где металась обезумевшая от страха Ингер. Теперь он чувствовал намного отчетливей, и смог немного разобраться в хаосе ее мыслей.

«Я не хотела. Не поверит. Что будет? Боги…»

Богов леди поминала чаще всего. Эрхольд скинул надоевший облик Энрика Дави, разом почувствовав себя лучше. Лорд не любил чужого: ни вещей, ни кроватей, ни любовниц, ни личины. Эрхольд Дархэйм был собственником, не желавший чужого и не отдававший своего. Дальгард был прав, если бы не необходимость, черный лорд никогда не подпустил бы к себе близко Данию Рахел. Предаваться с ней страсти удавалось, благодаря внушению, что берет ее не он, а Энрик Дави. Его руки обнимали шлюху, его губы целовали ее, и его член вонзался в лоно, принимавшее многих до него. Когда было нужно для дела, Эрхольд умел себя уговорить.

«Я не виновата, я не хотела».

Ингер пряталась в малой трапезной, и это удивило Дархэйма. За ненадобностью он закрыл почти все двери в огромном замке. Закрыл, разом запечатав своей Силой. Но Ингер вновь сумела войти туда, куда хода не было. И если после того, как она забралась в старую жилую часть, где томилась в заточении леди Дархэйм, Эрхольд решил, что мог снять печать, возможно, собираясь навестить какие-нибудь из покоев, и не навесить обратно. Можно было покопаться в произошедшем более тщательно, но у него были иные заботы, не давшие сосредоточиться на мелочах.

Однако история повторилась, и это уже нельзя было не замечать. Как Ингер, Бездна ее забери, открывает двери, запертые не ключом? Эрхольд остановился перед малой трапезной, кусая губы. Проклятая баба… Уже давно нужно было свернуть ей шею, пользы от Ингер уже не было. Если иногда Дархэйм использовал ее врожденное очарование в своих целях, то теперь леди Илейни была привязана только к нему, и другие мужчины не интересовали ее. Даже ради любовного удовольствия, она не сможет взглянуть на кого-то кроме своего хозяина.

Эрхольд уже несколько раз собирался избавиться от Ингер и… не мог. Проклятая связь не давала. И хуже всего, что со временем его начало тянуть к этой растоптанной и униженной женщине. Он приходил с твердым намерением уничтожить надоевшую игрушку, смотрел на нее и… вновь задирал подол, стремясь насладиться ее лоном, а после уходил удовлетворенный, забывая, что так и не свернул леди шею. Но, похоже, пора пришла.

Черный лорд толкнул дверь и вошел в малую трапезную.

— Сладкая моя, — ласково позвал Эрхольд. — Я тебя слышу.

— Боги, — простонала она из темного угла.

Дархэйм повернул голову на звук женского голоса. Ингер сидела на корточках, накрыв голову руками, мерно раскачиваясь из стороны в сторону.

— Что тебя напугало? — спросил мужчина, чувствуя вернувшуюся тревогу.

— Боги…

— Ингер.

— Нет, не надо, — залепетала она. — Боги… Боги…

Эрхольд нахмурился и приблизился к женщине.

— Ингер, за какой Бездной, ты тут прячешься? — раздраженно спросил Дархэйм. — Что произошло? Отвечай!

Последнее слово прозвучало хлестко, и леди сжалась.

— Ингер! — выкрикнул мужчина, схватив ее за локоть и рывком поставив на ноги. — Что ты натворила?! — и вдруг застыл, потрясенный догадкой. — Виалин? Что-то с ее телом? Отвечай, дрянь!

Он наотмашь ударил женщину по лицу. Она вскрикнула, схватилась за щеку и подняла полубезумный взгляд на Эрхольда. Тут же тонкие пальцы вцепились в его руку, сжавшись с такой силой, что ногти впились в кожу лорда, раня ее. Но Дархэйм не заметил ни боли. Он тряхнул Ингер, повторив:

— Отвечай!

— Я не хотела, — жарко заговорила она. — Эрх, клянусь всем, что было для меня свято, я не хотела! Я не знаю, как это вышло, клянусь!

— Что? Что случилось?! — заорал Дархэйм, встряхнув леди Илейни с такой силой, что зубы ее клацнули.

— Я… я просто нажала на ручку, просто нажала, а она… она открылась…

— Что открылось? — раздраженно спросил лорд.

— Дверь, дверь открылась, — часто закивала Ингер. — Я не хотела ее открывать, просто нажала на ручку, и она открылась, а она вышла…

— Бездна! — выругался мужчина. — Какая дверь? Кто вышел? Куда?

— Та женщина, — леди Илейни удивленно распахнула глаза и вдруг понизила голос. — Эрх, ты держал взаперти свою мать. Это же ужас…

Эрхольд мотнул головой, вынуждая Ингер замолчать. Он пытался осознать, что ему втолковывала любовница, и все никак до конца не мог постичь ее слова. Просто нажала на ручку… Просто нажала, и дверь открылась…

— Как ты открыла дверь сюда? — хрипло спросил Дархэйм, начиная понимать.

— Толкнула дверь, и она…

— Открылась, — закончил за нее лорд.

Еще одна грань привязки, иным не объяснить. Он слышал чувства и мысли Ингер, поглощал ее жизненную силу и считал, что женщине достался лишь голод желания, а выходит, привязка стала для нее сродни отмычке. Она могла пройти в любую дверь, и его печати не были ей преградой. Нет, черную Силу Ингер не могла получить, но смогла с ней управиться. Желая проверить догадку, Дархэйм отпустил свою Силу, и черный жгут обвился вокруг шеи леди Илейни, но… не причинил ей вреда. Женщина даже прикрыла глаза, словно почувствовала ласку. Неожиданный результат того, что он считал наказанием, изумил мужчину. Его Сила признала Ингер Илейни своей, не сразу, но признала!

— Проклятье, — сквозь зубы выругался Эрхольд. — За какой Бездной.

А следом осознал и то, кого выпустила его любовница. Мать! Мать сейчас бродит по замку! Что она может натворить? Что еще готова сделать эта женщина, чтобы испортить жизнь собственному сыну?

— Виалин, — прошептал Дархэйм, чувствуя, как по спине ползет холодок. — Где Виалин?

Ингер испуганно сжалась, втянула голову в плечи и снова забормотала:

— Я не виновата, я не виновата…

— Говори! — вскрикнул Эрхольд и осекся, расслышав в собственном голосе панику.

— Я говорила… Она спрашивала меня, я рассказывала…

— Ты часто ходила туда?

— Мне было скучно, Эрх. Твоя девка дикая. Она только ноет и причитает. А потом начинает кидаться на меня… А женщина была мила со мной. Мы разговаривали. Она спрашивала, я отвечала. А потом случайно нажала на ручку, а дверь открылась…

— Что сделала моя мать?! — вновь заорал Дархэйм.

— Она сказала, что знает, что надо делать. Она сказала, чтобы я не боялась, и она опять уйдет в свои комнаты.

— Она видела Виалин?

— Да, — закивала Ингер. — Она увидела ее. Взяла за руку и увела. Твоя девка кричала, что без тебя никуда не пойдет, а леди…

— Что леди? — шипящим шепотом спросил Эрхольд.

— Утащила ее. Она сказала, что так будет хорошо, что будет правильно, и что она поможет. Я пошла за ними и увидела…

Ингер вцепилась в волосы пальцами и замолчала, уставившись в пустоту.

— Да говори же, тварь! — зарычал лорд, отвешивая женщине новую пощечину.

Она вздрогнула.

— Я не виновата, Эрх, — скривилась леди Илейни. Слезы побежали по щекам, и речь стала окончательно бессмысленной. — Я говорила… она… а потом…

— Где они? Хотя бы это скажи, — Дархэйм тряс Ингер так, словно хотел, чтобы слова сами посыпались из нее.

— Там, там, — палец женщины указал вниз.

Эрхольд потер лоб, соображая, а затем понял. Склеп! Старая гадина утащила тело Виалин в склеп! Мужчина оттолкнул Ингер и стремительно направился к дверям.

— Душила, — услышал он, когда уже выходил из трапезной. — Душила, душила, душила… А девка кричала…

— Бездна, — простонал Дархэйм и бросился к склепу.

Эхо собственных шагов оглушало, сердце сорвалось с ровного ритма. Эрхольд сжал кулаки, и ногти впились ладони, но он вновь не заметил боли. Бессильная ярость душила, и лорд выплескивал ее на личей, попадавшихся ему на пути, уничтожая безмолвных теней. Лестница в склеп показалась ему бесконечной, и мужчина взвыл от обуревающих его чувств. Опять старая ведьма мешалась у него под ногами, убивая надежду. Опять она лезла, наплевав на желания своего сына.

— Ненавижу-у-у, — протянул черный лорд, мчась сквозь тьму.

Спасти тело! Бездна с ней, с душой, найдет другую. Можно использовать Ингер, хоть какой-то прок от очередной дуры. Только бы успеть… Зловоние горелой плоти достигло обоняния, когда Эрхольд уже почти спустился в склеп. Мужчина застонал, прекрасно понимая, что это означает. Эта тварь, его мать, сжигает тело Виалин.

— Не страшно, восстановлю, — попытался успокоить себя Дархэйм, пробегая мимо каменных стражей покоя мертвых. — Все можно исправить… Убью! В этот раз точно убью. Сука!

Огонь уже затухал, его последние отблески угасли, когда лорд остановился над тем, что осталось от тела Виалин. Осталось? Если черное пятно под ногами можно было назвать — осталось, то тогда, да, он стоял над тем, что осталось. Эрхольд бессильно опустился на холодный каменный пол и закрыл лицо ладонями, пытаясь взять себя в руки.

Божественный Огонь. Леди Дархэйм всегда хранила сферы с этой дрянью. Он думал, что забрал у нее весь запас после того, как мать хотела сжечь своего сына, оказывается, она сумела что-то припрятать. Гадина, Бездна, какая же она гадина.

— Тварь! — заорал Дархэйм в темноту склепа. — Я уничтожу тебя, мать!!!

Ответа не последовало. Эрхольд вскочил на ноги и огляделся. Склеп был пуст, если не считать его самого. И кроме собственного учащенного дыхания иных звуков мужчина не услышал.

— Прячешься, змея? — усмехнулся лорд и двинулся вдоль саркофагов.

Нет тела Виалин, плевать. Главное, есть сама Виалин. Пусть иной облик, пусть даже уродлива или калека. Тело можно подобрать любое. Оболочка ерунда, главное, то, что скрыто за оболочкой, начинка. Душа Виалин все еще в мире живых, и значит, он не потерял ее.

— Думаешь, ты что-то изменила? — крикнул Эрхольд. — Ты ничего не изменила! Она жива, слышишь? Она жива, и я скоро найду ее. Ты не сможешь помешать мне! Она всегда была для меня, и я возьму свое! Слышишь меня, мать? Ты ничего не изменила и никого не спасла! Ты всего лишь сожгла тело с душой никчемной служанки и не больше! Слышишь меня? Отзовись, тварь! Я все равно найду и раздавлю тебя! Он тебе не поможет, никто тебе не поможет! Мать!

Лорд остановился, прислушиваясь. Едва уловимый шорох раздался из самой отдаленной и старой части склепа. Криво усмехнувшись, Дархэйм направился туда. И с каждым новым шагом менялся его облик. Эрхольд откинул камзол, теперь жавший плечи, легко сорвал рубашку, и прислушался к шороху за спиной, когда появились и расправились крылья. Он раскрыл их и рассмеялся. Его мать всегда боялась, что он превратится в Виллиана, боялась черной силы, боялась чудовища, скрытого в ее собственном сыне.

— Ты видишь это, матушка? — спросил мужчина почти весело. — Не правда ли я хорош?

Ответа снова не последовало. Эрхольд остановился перед статуей первого Дархэйма. Она стояла в нише, но за спиной статуи имелась потайная дверь, механизм которой сломался еще пару столетий назад, и открыть ее можно было настолько, что мог пролезть лишь ребенок. Он когда-то тут проходил, потому точно помнил. Про проход, и как его открыть, маленькому Эрху сказал его человеческий отец. Лорд Дархэйм-старший говорил, что давно починить механизм, но его сыну это было ненужно, и он наплевал на старый потайной ход, как и его предки, использовавшие переход. Мать тоже знала, но никогда не подходила к нему, иначе не сунула бы голову в ловушку.

Она стояла за статуей, кажется, не дыша и боясь пошевелиться. Дверь была приоткрыта, но женщина в него не пролезла. Еще бы! Эрхольд с трудом прошел, когда ему было семь лет, леди Дархэйм и вовсе не смогла протиснуться.

— Милости Огненных, матушка, — издевательски произнес мужчина.

Женщина вжалась спиной в приоткрытую каменную дверь. Леди Дархэйм была слабым магом, и в темноте не видела, потому угадывала лишь контура тела своего сына. Но и этого ей хватило, чтобы кровь отхлынула от лица.

— Чудовище, — прошептала она и все-таки выбралась из-за статуи. Прятаться больше смысла не было.

— Всего лишь сын своего отца, — усмехнулся Эрхольд. — Нравлюсь? Ты ведь всегда хотела меня видеть именно таким, не правда ли? Ты столько раз напоминала мне о моей истинной сути, что я не мог не услышать.

Женщина остановилась за саркофагом, стараясь лучше разглядеть сына.

— Будешь убивать меня? Убивай. Только знай, я ни о чем не жалею. Ни о том, что сделала тогда, ни о том, что освободила бедную девочку сегодня.

Эрхольд склонил рогатую голову к плечу, рассматривая мать. Она была бледна, но старалась не показать страха. Леди Дархэйм, на удивление, почти не изменилась за эти годы, только черты лица утратили прежнюю властность. Их сменила угрюмая замкнутость. Однако в глазах все еще светился разум, не утраченный за столько лет полного одиночества. Ингер почти потеряла его, а вот леди Дархэйм нет. Она поджала губы и ждала своей участи.

Лорду до безумия хотелось вырвать матери сердце, прямо сейчас. Сжать его в кулаке, слушая отвратительный хлюпающий звук. Хотелось видеть, как угаснет свет в ее глазах. Но Эрхольд уже успел подавить первую ярость, и теперь размышлял, что делать с леди Дархэйм.

— Почему ты медлишь? — спросила она, и голос женщины предательски дрогнул.

— Решаю, как продлить твои мучения, мать, — равнодушно ответил Эрхольд.

— Что ты сделал с той женщиной, которую держишь в этом замке?

— Вырвал ей глаза, чтобы больше не шлялась по замку, — он снова издевался, но леди Дархэйм не поняла.

Она застонала и закрыла лицо ладонями.

— Что за тварь породило мое чрево? — расслышал лорд и заскрежетал зубами от ярости.

— Ты никогда не видела во мне сына, — произнес он.

— Я всегда была против затеи мужа, — женщина медленно двинулась от одного саркофага к другому, ведя ладонью по каменным крышкам. Эрхольд последовал за ней, идя с другой стороны захоронений. — Я просила его одуматься, но он не слышал меня, верил, что сила Бездны вознесет славу его рода. Зная, что я не хочу связи с чудовищем, он не сказал мне о том, когда собирается провести ритуал. Но я сразу поняла. Тот, кто пришел ко мне в его теле, был другим. Он вел себя иначе, говорил иначе. Я отказалась от связи, хотела сбежать, но он поймал меня, когда я уже бежала по лестнице. Догнал и взял там же, не заботясь о том, что нас видят слуги, не слушая моих криков. Виллиан в теле моего супруга насиловал меня до рассвета, пока не истекло его время. Я потом несколько дней не могла встать с постели. Он растерзал мое тело, растоптал душу…

— Да неужели? — Эрхольд зло расхохотался. — Вам так не понравилось, матушка? Наверное, поэтому, когда обезумевший от страсти к человеческой женщине, он вернулся, вы принимали его несколько месяцев? Эта мразь убила моего отца! Моего человеческого отца! Тахрад рассказал мне правду о моем рождении, учил, как пользоваться силой. Знаете, что он сделал сразу же, когда открыл мне глаза? Он открыл передо мной дверь в мир мертвых, чтобы я мог там с ним встречаться. И пока вы ненавидели меня в этом мире, он обучал меня в мире потустороннем. Догадаетесь почему? Ну же, матушка! Вы ведь приняли его, когда он явился к вам снова по проторенной дорожке, самовольно захватив тело отца. Вы тоже знали, кто он, но приняли его! Хотелось повторить блуд на лестнице?

— Замолчи! — закричала леди Дархэйм, стискивая пальцами собственное горло.

— Отчего же я должен молчать? — язвительно спросил лорд. — Вы так непоследовательны, матушка. Любили моего человеческого отца, Тахрад вас изнасиловал, но вы приняли его второй раз, зная, что это убивает вашего мужа.

Женщина вскинула голову и хрипло рассмеялась.

— Любила? О, да, мой мальчик! Я любила его… пока он не позволил Виллиану издеваться надо мной. И сколько он после не молил меня о прощении, я возненавидела и его, и порождение связи, унизившей меня. И ты прав, я знала, что Тахрад вернулся. Только во второй раз он не бросался на меня, не рвал одежды, не вытворял со мной мерзкие вещи. Он заглаживал свою вину почти все то время, что смог удержаться в теле лорда Дархэйма…

Эрхольд издевательски захохотал.

— Ох, уж это женское сердце! Одного возненавидела, второго простила и приняла. Чудовище приняла, мать! Кого ты столько лет изгоняла из меня? Того, кто был мил твоему сердцу? Тогда любуйся на своего возлюбленного! Вот он, во всей красе. Его облик, его норов, все его! В человеческом обличье я похож на тебя. В боевой форме — Виллиан. Плоть от плоти, кровь от крови, плод совокупления человеческого мужчины, человеческой женщины и Виллиана. Тогда где же ваша любовь, матушка?! Согрейте меня в своих объятьях, — он снова рассмеялся и сделал шаг к матери.

— Тебе нужна моя любовь? — ледяным тоном спросила леди Дархэйм. — Хочешь согреться? Тогда подойди ближе, сын, мне плохо видно в темноте… Боги!

— Всего лишь я, дорогая моя, — иронично ответил Эрхольд, заламывая женщине руку и вырывая сферу с Божественным Огнем. — Я в темноте вижу очень хорошо, матушка.

Сфера полетела через саркофаг и Огонь полыхнул, освещая соседние саркофаги, искаженное страхом лицо леди Дархэйм и Эрхольда, так и не сменившего обличье.

— Да ты у меня шалунья, мать, — оскалился Виллиан в жуткой ухмылке. — Все старые привычке не забудешь?

Она стояла, повернув назад голову и прикрыв рот рукой, не имея сил оторвать взгляд от крылатой фигуры, стоявшей за спиной.

— Он выглядит так же, — доверительно сообщил Эрхольд, и когтистые пальцы сжались на плечах матери. — Нравится, родная?

— Чудовище…

— Вы повторяетесь, — поморщился лорд. — Это становится скучно.

— Что ты собираешься делать? — прошептала женщина, судорожно сглотнув.

— Полетаем? — он подмигнул, распахивая крылья. — Вам понравится полет, особенно с небес на землю.

И взмыл к высокому потолку. Леди Дархэйм закричала, отчаянно цепляясь за руки сына. Эрхольд завис под потолком, осклабился и произнес короткое:

— Бух.

Затем резко развел руки в стороны, вырываясь из материнского захвата, и женщина с визгом полетела вниз, но не успела долететь до пола, когда вокруг нее закружилась черная воронка, взметнув выбившиеся из пучка на затылке волосы. А когда воронка распалась клубами тумана, леди Дархэйм уже не было. Эрхольд опустился вниз, сложил крылья и усмехнулся. Давно подземелье родового замка не видели узников. Теперь у них появилась гостья.

Меняя обличье, лорд шагнул в клубившийся туман и вышел возле малой трапезной. Он больше не хотел неожиданностей.

— Сладкая, — позвал мужчина.

Ингер сидела в своем углу, снова сжавшись в комок, беззвучно шевеля губами. Связных мыслей больше не было. Кажется, страх окончательно пожрал ее разум. Эрхольд остановился над леди Илейни, некоторое время рассматривал, а после мягко поставил на ноги. Женщина вздрогнула, но в глазах ее мелькнуло узнавание, и она снова сжалась.

— Я не виновата…

— Я не буду тебя ругать, — произнес Дархэйм. — Не бойся.

Подняв любовницу на руки, лорд направился в ее покои. Там бережно уложил на кровать, присел рядом и заглянул в глаза.

— Эрх, — Ингер потянулась к мужчине.

Он поймал ее руки, поцеловал одну ладонь, затем вторую, после склонился ниже, убирая с лица волосы. Затем коснулся губ, целуя без напора, нежно, почти трепетно.

— Я отпускаю тебя, Ингер, — прошептал он, водя тыльной стороной ладони по щеке женщины. — Совсем отпускаю, даже душу отпускаю. Ты свободна.

После погладил по волосам, накрыл ладонью подбородок и добавил:

— Прощай.

Хрустнули кости позвоночника, и душа Ингер Илейни вырвалась из тела, освобожденная от воли своего любовника. Эрхольд прикрыл глаза, следя за тем, как она исчезает за призрачными вратами мира мертвых, после поднялся на ноги и покинул покои любовницы, чувствуя пустоту и даже горечь. То, что связывало их, медленно таяло, освобождая и лорда.

В замок на утесе Эрхольд Дархэйм вернулся уже далеко за полдень. Судя по тому, что его создания продолжали бестолковые перестановки мелких предметов, покои никто не навещал. Лорд подошел к дорожному сундуку, прихваченному с собой, чтобы его слова при появлении в замке не вызвали подозрения, Эрхольд достал чистую одежду, лежавшую в нем, переоделся, затем поправил волосы и выбрался в коридор.

Нужно было отвлечься от всего, что произошло в замке. И если не удастся с кем-нибудь поговорить, то можно было поискать скрытые тайники. Лишь бы не оставаться наедине с собой. Иначе это грозило возвращением в замок, и тогда вряд ли леди Дархэйм повезет снова. При мысли о матери лорд выходил из себя. Но ее жизнь была ему нужна, пока нужна… Пригладив светлые волосы, мужчина пошел на звук голосов, доносившихся до него.

Голоса были мужские и женский. Гостья аниторна, понял лорд и усмехнулся. Он прошел еще немного и понял, что голоса приближаются. Слов Эрхольд не различал, мешали собственные мысли. Мужчина остановился, ожидая, когда Илейни, его гостья и Дальгард приблизятся к нему, как вдруг… Испарина выступила на лбу, руки задрожали, и Дархэйму пришлось опереться на стену, потому что… Ее походка! ЕЕ!!! Он узнал бы ее из тысячи! Сейчас, когда аниторн не закрывал женщину собой на половину, и Эрхольд имел возможность хорошо рассмотреть ее, он увидел то, что не заметил при первой встрече. Черты лица! Не столь совершенные, как раньше, но все-таки узнаваемые. Ее лицо, ее походка, даже жест, каким поправляла волосы. И манера держать перед собой сцепленные ладони, даже при ходьбе…

Эрхольд судорожно вздохнул. Воздух царапнул глотку, сердце билось, как безумное, ноги ослабли на мгновение, и Дархэйм оперся рукой о стену. Женщина повернула к нему лицо, взгляды встретились, и она вдруг остановилась. Синие глаза расширились…

— Виалин, — выдохнул Эрхольд.

Она расправила плечи и шагнула вперед, раскинув руки. Но не ему она открыла объятья. Виалин остановила двух мужчин, следовавших с ней, загородила собой и вскинула подбородок, окинув черного лорда до боли знакомым издевательским взглядом. После ее губы искривила насмешка, и женщина произнесла:

— Так вот, где ты притаился братец.

Глава 25

Кажется, прошла целая вечность прежде, чем Риктор Илейни достиг ворот после сообщения стража о странной женщине. В это мгновение аниторн отчаянно жалел, что за его спиной нет крыльев, ну или хотя бы настоящего дара, как у Дальгарда, чтобы оказаться во дворе своего замка за одно краткое мгновение. Мужчина даже не заметил, что уже не просто идет быстро, а бежит, не чуя под ногами ступеней, не видя удивленных лиц своих воинов, челяди, двух лордов, прибывших вчера.

Он спешил, ощущая одновременно радость и растерянность. Фиалка… Нежный цветок лесной цветок. Что привело ее к нему, когда еще так недавно разъяренная женщина выкрикивала свои оскорбления, отчаянно лгала, что он ей не нужен, не понимая, что ее слова наполнены болезненной фальшью, выдавая затворницу с головой. Не подозревая, что глаза ее в эти мгновения были наполнены горечью разлуки. Так что же сейчас привело ее в замок Илейни, если Фиалка старалась изгнать аниторна из своей жизни?

Что заставило выйти из облюбованного ею леса? И тогда Рик ощутил тревогу. Еще не дойдя ворот, он коротко приказал:

— Открыть!

Солнечные лучи упали на волосы женщины, и они показались Риктору живым пламенем. Он прижал руку к груди, желая унять бешеный бег сердца, но лишь гулко сглотнул и замер, не имея сил сдвинуться с места. Давно не юноша, он чувствовал себя влюбленным мальчишкой, испытав трепет, пока следил за женщиной, плывущей по каменным плитам. Ветер играл ее волосами, продолжая порождать иллюзию живого пламени, окружившего женскую головку.

Она подняла на Рика невероятные голубые глаза, и губы тронула смущенная улыбка. Щеки Фиалки окрасились легким румянцем, и она остановилась, так и не дойдя до аниторна. Женщина сцепила перед собой ладони, опустила голову, но продолжала бросать взгляды украдкой на мужчину, не сводившего с нее восхищенного взора. Сколько они так стояли друг напротив друга, не произнося ни слова? Кажется, даже время остановило свой бег, боясь спугнуть молодого лорда и лесную затворницу в эти краткие мгновения встречи.

Риктор Илейни первый заставил себя сделать разделявший их шаг. Он остановился перед Фиалкой, взял в ладони ее лицо, вынуждая поднять голову, и заглянул в глаза. Женщина не спрятала ответный взгляд под ресницами. Через мгновение она тихо вздохнула и попыталась заговорить:

— Рик…

Мужчина коснулся пальцем ее губ и покачал головой, продолжая любоваться нежными чертами женского лица. Фиалка улыбнулась и поймала губами кончик пальца лорда, когда он собрался убрать его, несильно сжала зубами. Риктор хмыкнул:

— Ты пришла, чтобы съесть меня?

— Сначала долг, аниторн, — ответила женщина, выпустив из полена мужской палец. — Я бедная затворница, а дыр ты протер немало, пока пялился на одинокую женщину, не имея ни стыда, ни совести. Нужно расплатиться.

— Мелочная, злопамятная скареда, — обозвал ее Рик, укоризненно покачав головой.

— Рачительная хозяйка, — наставительно ответила Фиалка.

— Рачительная людоедка, — поправил ее Илейни.

— У хорошей хозяйки ничего не пропадет, — согласно кивнула она. — Все в дело.

— Что ж, тогда стоит рассчитаться? — мужчина с улыбкой смотрел на свою гостью, кажется, совершенно забыв, что стоят они посреди замкового двора, и на них сейчас смотрят все, кто оказался рядом.

— За тем и пришла, — неожиданно шепотом ответила женщина.

— Тогда идем скорей, — почему-то тоже прошептал аниторн, и Фиалка кивнула, продолжая стоять и смотреть на него.

И снова первым отмер лорд Илейни. Он предложил гостье руку, и она приняла ее, накрыв своей ладонью отточенным движением, лишний раз подтвердив, что является такой же простолюдинкой, как ее каяр милым песиком. Мужчина и женщина прошли мимо стражей, провожавших пару изумленными взглядами, мимо прачки, вдруг выронившей из рук корзину с чистым бельем, мимо двух слуг, прервавших разговор на полуслове. Но никого из них мужчина и женщина, кажется, так и не увидели, поглощенные друг другом.

— Никак влюбился, — прошептала прачка. — И опять простушка. Не видать нам маленьких аниторнов, ох, не видать.

— Да ты смотри, как идет, — отозвался, стоявший недалеко от нее воин. — Так только леди ходят, это уж точно.

— А хоть бы так, — вздохнула прачка, сжав оберег с капелькой Огня. — Пора уж господину женой да детишками обзавестись. — Затем повернулась к воину. — А красавица все ж таки.

— Ага, — кивнул мужчина.

Рик вел Фиалку по лестнице, бережно поддерживая под локоть. Он почти не заметил своего гостя, проходя мимо него, но Дави, кажется, не оскорбился. Впрочем, был на лестнице Энрик, или нет, аниторна заботило мало. Лорд Илейни и его гостья направились в его кабинет. Риктор подвел женщину к удобному креслу, намереваясь помочь ей сесть, но вдруг ухватил ее за талию и усадил на стол.

Ладони аниторна снова обхватили лицо Фиалки, и он поймал ее губы, тихо застонав, когда она охнула и ответила на поцелуй с неожиданной жадностью. Женские руки спорхнули на плечи Рика, скользнули к шее, волосам, стянули ремешок, стягивающий хвост, и она вздохнула с удовлетворением, зарываясь в распавшиеся пряди.

— Рик, — прошептала Фиалка, когда поцелуй распался. — Прости…

— И ты прости, — улыбнулся аниторн.

— За что? — удивилась женщина и получила в ответ лукавую улыбку.

— За то, что не поверил ни единому твоему слову, — сказал Риктор. — Ты жуткая врушка, Фиалка. Нет, ты плохая врушка, потому что совсем не умеешь лгать.

— А врун хороший, — проворчала затворница. — Очень убедительно поверил.

— Не поверил, а не стал спорить, — назидательно ответил лорд. — Чувствуешь разницу, женщина?

Она помотала головой и притянула мужчину к себе, прижимаясь щекой к его плечу.

— Тебя чувствую, а разницу нет, — негромко произнесла Фиалка.

— Ну и в Бездну эту разницу, я приятней, — легко отмахнулся лорд-аниторн. Он гладил женщину по волосам, скользил ладонью по спине, наслаждаясь ее близостью, ее запахом, ее теплом. — Я скучал по тебе, затворница.

Нужно было спросить, что заставило ее отправиться в путь, но отчего-то не хватало духу заговорить об этом, словно вопрос мог убить волшебство, заполнившее собой стены древней твердыни. Тревога, охватившая аниторна, никуда не делась, но Фиалка не спешила говорить о чем-то, что подтвердило бы подозрения Рика, и он тоже молчал.

— Ты заноза, аниторн, — ответила женщина, откинув голову назад и скользя взглядом по мужскому лицу. — Настоящий репей. Пристал, не оторвать.

— Я хваткий, — хмыкнул Риктор.

Она усмехнулась и вдруг застыла, не сводя взгляда с глаз аниторна.

— Где она? — спросила Фиалка, неожиданно охрипшим голосом. — Рик, где мое защитное плетение? Твое тело чисто.

Мужчина нахмурился, пытаясь понять, о чем она говорит. Потом вспомнил очищающий Огонь.

— Наверное, выжгло Божественным Огнем, — наконец произнес он.

— Божественный Огонь? — тонкие брови женщины взлетели вверх. — За какой Бездной ты полез в Огонь, аниторн.

Лорд рассказал ей о том, что привело его в обитель к чаше с очищающим Огнем, и Фиалка отрицательно покачала головой:

— Очищающий Огонь холодный, он не смог бы повредить плетение.

Аниторн не хотел рассказывать о том, как едва не сгорел из-за вероломства жрецов, но затворница желала узнать причину, и он все-таки договорил свою историю, стараясь смягчить краски. Однако и этого хватило, чтобы лицо женщины вдруг побледнело, и она притянула к себе Рика, с силой сжимая его ладонь.

— Кто тот кудесник, что помог тебе? Кто помешал жрецам свершить задуманное? И почему они ополчились на тебя? — теперь выражение ее лица стало жестким, даже хищным.

— Долгая история, — ответил аниторн. — А с Дальгардом я могу тебя познакомить, он находится здесь и все знает о тебе и о моих…

— О твоих? — Фиалка впилась взглядом в лицо Рика, ненадолго забывая свою тревогу. — О чем, Рик?

— О моих намерениях, в отношениях тебя, — улыбнулся мужчина.

— И какие же у тебя намерения в отношении меня, аниторн? — неожиданно сварливо спросила женщина. — Любовницей не стану.

— Не хочу любовницу, — усмехнулся лорд. — Хватит с меня наложниц. Жену хочу. И разговор этот должен был происходить не так и не сейчас. Ты ждешь разъяснений?

Она кивнула. Фиалка выпустила руку Риктора и сжала пальцами край стола, вновь став колючей и недружелюбной. Этот настороженный взгляд был хорошо знаком мужчине, и он легко рассмеялся.

— Как любопытно узнать, что за картина сложилась в твоей прелестной головке, раз ты стала похожа на своего каяра, — он втиснулся между колен затворницы, обнял ее одной рукой, прижимая к себе. Пальцами второй заскользил по скуле Фиалки, погладил шею и мягко сжал подбородок, как только она попыталась отстраниться. — У меня есть целитель — лорд Расслед Верд. Он из древнего, но обедневшего рода, и от былой славы осталось лишь имя. К тому же он совершенно одинок, не имеет наследников. Рас давно служит нашей семье, меня любит как сына. И он всегда мечтал о дочери. Так вот, — Рик широко улыбнулся. — Я нашел ему дочь. Более того, он уже дал свое отеческое согласие на мой брак с леди Верд. Я хочу жену, Рас хочет дочь, а ты так удачно подходишь под наши желания, что тебе уже деваться некуда. Тем более, что согласие твоего нового отца я уже получил.

— Какое невероятное коварство, — протянула женщина, заметно расслабляясь. — А я, как последняя простофиля, сижу в своем лесу и не знаю, что и отец мне сыскался, и муж. Меня только спросить забыли?

— Простофиль спрашивать бес толку. — Отмахнулся Рик и рассмеялся, когда Фиалка ущипнула его. — Ты сама себя так назвала. — Затем поймал ее руки и заглянул в глаза. — Ты ведь не откажешься, цветочек?

— А если откажусь? — прищурилась она.

— Отказ мне я еще пойму, но ты не сможешь огорчить старика, — ответил Илейни без тени улыбки.

— А он уже дал тебе согласие, — заметила затворница, и Риктор скромно промолчал, лукаво сверкнув глазами. Фиалка улыбнулась, но улыбка сразу померкла, и она вздохнула. — Ты прав, сейчас не время для этого разговора. Рик, он знает, что я жива.

Шутить расхотелось в одно мгновение.

— Ты поэтому решилась покинуть свое убежище? Он его нашел? — спросил мужчина больше не заигрывая. Затворница отрицательно покачала головой.

— Нет. Он не нашел, где я скрываюсь, — ответила она. — Эрх мог бы долго искать меня, я хорошо спряталась. Однако он быстро поймет, кто помешал ему забрать твою душу. Рик, я не знаю, зачем ты ему был нужен изначально, и нужен ли вообще, но после того, как Эрх сложит все воедино, он придет за ответом к тебе, аниторн. Я не позволю ему второй раз уничтожить того, кого я… — Женщина запнулась, но вскинула на Рика почерневшие глаза и закончила, — полюбила.

Риктор не спешил заключать Фиалку в объятья после ее признания, не ликовал и не закружил в вихре ответных признаний. Они оба знали, что их связывает нечто большее, чем случайное знакомство и козни Эрхольда Дархэйма. И о своих чувствах аниторн сказал, когда обозначил намерение жениться. Фиалка приняла их, Рик это тоже понял, не услышав ни отрицания, ни негодования, ни даже просьбы не спешить. Мужчина лишь снова погладил затворницу по щеке и едва заметно улыбнулся.

— Он придет, Рик, — повторил Фиалка, поймав руку аниторна и сжав ее. — Эрх все еще не успокоился, он все еще болен мной, я видела это. Четыре года прошло, как я позволила ему убить себя и перешла в чужое тело, а он все еще помнит. Бездна! — она зло сверкнула глазами. — Как же я устала от его больной страсти! И моя защита… Ты вновь уязвим, Рик. Я должна восстановить плетение. Он, конечно, распутает его, но не сразу…

— Успокойся, — Илейни остановил женщину и присел рядом, обняв ее за плечи. — Он не всемогущ. Виллианы тоже уязвимы. Драконий огонь, Божественный Огонь, человеческие маги. Когда враг известен, с ним бороться становится проще. Я многое узнал. Благодаря тебе, я понял, где искать ответы. Остались еще тайны, но и их я раскрою, осталось недолго. Ты хотела увидеть Дальгарда? — Рик неожиданно сменил направление беседы.

Фиалка кивнула и слабо улыбнулась. Лорд хотел отвлечь ее, и женщина согласилась с ним. Сейчас она сделала все, что смогла — предупредила о том, что враг не отстанет, и теперь ждать его появления недолго.

— Рик, я опутаю твой замок своей охранкой, — сказала она, когда аниторн уже отошел от стола. — Обычная магия не почувствует его приближения, моя Сила отзовется. Я сделаю это даже если ты против.

— Я не против, — пожал плечами Илейни и хотел открыть дверь, но женщина его остановила.

— Мне нужно будет черпать силу человеческих душ. Я не заберу жизнь, но твои люди могут быть ослаблены. По дороге я собирала Силу, потому явилась только сейчас, но я все еще слабей Эрха. Чтобы сравняться с ним, мне нужны человеческие души, но я не могу убивать, никогда не могла… Я беру лишь каплю из того моря, что вычерпывает до дна Дархэйм.

Илейни вернулся к ней, уперся ладонями в поверхность стола, вынуждая Фиалку откинуться назад. Он склонился над ней, вдохнул знакомый запах летнего луга и прикрыл глаза, борясь с желанием задрать подол платья затворницы. Она затихла, только хрипловатый вздох прорвался сквозь приоткрытые губы.

— Я похож на младенца, затворница? — спросил мужчина, коснувшись губами женской груди, скрытой тканью платья. — Отвечай.

— Нет, — Фиалка закусила губу и откинула назад голову, когда аниторн поднялся выше, и его дыхание коснулось обнаженной шеи.

— Я беспомощный юнец?

— Нет, — выдохнула она, чувствуя, как мужские губы скользят по ее коже.

— Быть может, я немощный старец?

— Не-ет, — простонала женщина, когда Рик несильно прикусил мочку ее уха.

Он выпрямился, рывком снова усаживая Фиалку, с силой втиснул ее в свое тело. Она обхватила бедра мужчины ногами, сразу ощутив, как напряжен его член под одеждой.

— Ты — мужчина, аниторн, — с придыханием произнесла она. — Полный сил и мужества.

— Запомни это, затворница, и не смей оскорблять меня намеком на мою беспомощность и уязвимость, — ответил лорд.

Он коротко поцеловал ее и освободился от объятий. Больше не говоря ни слова, аниторн покинул кабинет. Фиалка хмыкнула, слезая со стола. Она перебралась в кресло, расправила платье и приготовилась к встрече с человеком, спасшим жизнь аниторну.

— Не смей оскорблять… — женщина фыркнула и не сдержала улыбки. — Заносчив и самоуверен, как все мужчины.

Рик остановился за дверью, прижался спиной к холодной стене и судорожно выдохнул, смиряя разбушевавшуюся плоть. Не сейчас, нельзя. Вскоре придется спуститься в драконник, и Гор учует запах приглянувшейся самки. Илейни скрипнул зубами, но быстро расслабился, усмехнувшись нелепой ситуации. Лорд не спешил обнаружить присутствие Фиалки в замке. Так было лучше для самого дракона.

Как поведет себя Гор, когда узнает, что затворница пришла к ним? Там, в лесу, они были втроем, и дракон едва не спалил своего человека, увидев в нем соперника. Сейчас Фиалку окружало множество самцов, и не только люди. Риктор помнил рассказ Дальгарда о драконе, избравшим своей парой авехендру. Он уничтожал каждого мужчину, к которому она приближалась. Не захочет ли Гор испепелить всех мужчин, находившихся в замке? А Аскерд? Сейчас они находились в одном драконнике, и если Гор посчитает и его соперником? Аниторн и сам читал, что драконы, сделавшие выбор, ревнивы сверх меры. И становятся агрессивны, пока самка не принадлежит им. Оберегают, отгоняют от нее всех, включая и женские особи, охраняют, как сокровище. Рисковать лорд не мог ни Фиалкой, которую могла постигнуть участь авехендры, если Гор посчитает, что безопасней будет унести ее и спрятать. Ни Гором, который мог окончательно лишиться покоя и разума, ни кем бы то ни было, кто сейчас находился в замке.

— Бездна, — выругался мужчина сквозь зубы и отлепился от стены.

Лучше вообще не приближаться к Фиалке, пока все не разрешится. Рик прислушался к себе и уловил отголосок злости на своего дракона. Ему это не понравилось, человек и дракон никогда раньше не злились друг на друга, как бы не ругались и не спорили. Мелкие перепалки, больше шутливые, чем всерьез. А теперь аниторну приходилось удерживать в узде свои желания не столько из уважения к женщине, которую он видел своей супругой, сколько из-за странной прихоти дракона, увидевшей в ней свою самку. И как жить в будущем рядом со своим самым преданным и другом и любимой женщиной, Рик пока представлял слабо. Мужчина тряхнул волосами, откидывая их на спину, и привычно подумал, что сейчас есть более важные заботы, чем женитьба. Не время думать о будущем, когда прошлое еще скрыто в тумане, а настоящее под угрозой.

Кровь угомонилась, перестав будить лишнее сейчас желание, и аниторн поманил к себе слугу, велев найти лорда Дальгарда и направить его в кабинет господина. После вернулся назад, стараясь не видеть, как манит взгляд почерневших глаз, не замечать, как волнуют губы, приоткрывшиеся в чуть насмешливой улыбке. Он не хотел думать о том, как тонкие пальцы, покоившиеся на подлокотниках, могут сжиматься, царапая мужское тело, когда их хозяйка, объята страстью. И того, как мерно вздымается грудь от дыхания, Рик тоже старался не замечать, потому что это будило воспоминания, вновь зажигавшие кровь.

— Дальгард сейчас придет, — глухо произнес аниторн и отошел к окну.

— Ты чем-то расстроен, — заметила Фиалка.

— Ерунда, — отмахнулся лорд и обернулся.

Женщина стояла за его спиной, и Рик тут же отвел глаза. Она задумчиво постучала пальчиком по своему подбородку.

— Ты быстро ушел, но отсутствовал недолго и от дверей кабинета не отходил далеко. Твой голос я слышала, до этого молчал. Значит, стоял и думал. То, что тебя расстроило, произошло здесь. Мои слова об Эрхе ты выслушал спокойно и вряд ли бы показал, что тебя тяготят вести. Если бы встревожили, то я увидела бы это сразу. Тогда дело не в нем, а… во мне? Определенно, во мне. Ты стараешься на меня не глядеть. Твое желание я почувствовала, однако ты тут же поспешил уйти…

— Затворница, мы же не дикари, чтобы кидаться друг на друга при встрече, — попытался отшутиться Илейни.

Она нахмурилась, продолжая обдумывать перемену в настроении лорда, наконец, поняла и невесело усмехнулась:

— Гор.

— Да, — кивнул аниторн. — Я совсем забылся, увидев тебя.

— Он все еще не забыл меня? — спросила Фиалка, отходя от лорда.

Он придержал ее за плечи и отрицательно покачал головой. Затем привлек к себе ненадолго, легко коснулся губами волос и повел назад к креслу. Женщина послушно села, не сводя взгляда с Риктора. Мужчина вернулся на стол и устало вздохнул. Бессонная ночь начинала напоминать о себе, и сейчас это даже было к лучшему.

— Он тоскует, цветочек, — аниторн вздохнул. — Проситься к тебе, но пока держится. Я хотел свести его с драконице Дальгарда, и Гору понравился запах ее желания, но мы так и не решились его подпустить. Если мой дракон все-таки сделал свой выбор, то все могло закончиться плохо. Сейчас ждем, когда гон закончится, тогда снова попробуем их познакомить. Я надеюсь, что мой парень обратит внимание на серую принцессу, тогда все станет намного проще. Но пока он тоскует по тебе, и я опасаюсь, как бы не случилось беды, когда он увидит тебя здесь.

— Тогда в драконник не ходи пока, он учует мой запах даже легкий, — отозвалась Фиалка.

— Да, я так и хочу сделать. — Он кивнул и усмехнулся. — Масла перекроют твой запах, и мой дракон не узнает, что наша с ним женщина в замке.

Затворница вдруг откинула назад голову и рассмеялась.

— Должно быть со мной что-то не так, коли меня любят такие разнообразные… мужчины. Наследник крови Виллианов, темный маг, дракон и даже… аниторн Побережья.

— Прикажу-ка я приготовить побольше душистых масел, — задумчиво произнес лорд Илейни.

— Зачем? — она весело сверкнула глазами.

— Кое-кто меня только что оскорбил, а оскорблений я спускать не привык, — ответил Рик. — Бойся, затворница. Даже… аниторны Побережья бывают жутко злопамятны.

Фиалка вдруг откинулась на спинку кресла, завела за голову руки, отчего ее грудь приподнялась, бесстыже развела ноги в стороны и спросила голосом, больше подходившем мурчащей от удовольствия кошке, чем человеку:

— И что же ты сделаешь, аниторн? Я под охраной дракона.

Лорд закусил губу, скользнул взглядом по телу своей гостьи и махнул рукой:

— Бездна с ней, с водой, буду мыться в бочке с одним душистым маслом.

Он встал со стола и приблизился к Фиалке под ее веселый смех, но в дверь постучались, и аниторн усмехнулся:

— Тебя спасли. Войдите.

Тут же дверь открылась, и в кабинет вошел Дальгард. Он склонил голову в приветственном поклоне. Затем с нескрываемым интересом воззрился на женщину, сидевшую в кресле. На ее красивом точеном лице был написан ответный интерес, и не было и доли смущения. Расслабленная поза, черты лица оставались спокойны. Так же в женщине отсутствовали наглость или вызов. Она была естественна и невозмутима.

— Милости Огненных, — произнес Дальгард и посмотрел на Рика.

Тот кивнул в ответ и поманил ближе к себе. В лице аниторна маг не заметил того волнения, которое отразилось, когда доложили о гостье. Лорд Илейни сидел на краешке стола, опираясь ладонями о столешницу.

— Тибод, позволь представить тебе Фиалку. Моя спасительница и избранница, — заговорил Риктор. — Фиалка, позволь познакомить тебя — лорд Тибод Дальгард, мой помощник и телохранитель. Но прежде всего — друг.

— Леди Фиалка, — Дальгард склонил голову перед женщиной. — Позвольте принести вам благодарность за спасение нашего аниторна. Его смерть стала бы настоящей трагедией.

— За его спасение стоит, прежде всего, сказать спасибо тому магу, что так удачно выкинул на меня вашего аниторна, — улыбнулась затворница, протягивая руку лорду, и тот мягко пожал ее. — Хочу и я поблагодарить вас, лорд Тибод, за то, что не позволили сгореть Рику в Огне, подмененном жрецами.

— Вас послушать, так я малое дитя, — возмутился сам аниторн. — Все меня спасают.

— За непоседливыми мальчишками нужен глаз да глаз, — невозмутимо ответила Фиалка, но в глазах ее вновь светилось веселье.

— Наш господин — наше сокровище, — хмыкнул Дальгард. — Мы бережем его пуще собственной жизни.

— Пф, — фыркнул Рик.

— Даже у Гора фырканье стащил, — все-таки рассмеялась затворница.

— Вы не правы, очаровательная госпожа, господин и его дракон слишком срослись, чтобы сказать, кто у кого и что крадет, — скрыть улыбку у мага не вышло.

— Я с вами не разговариваю, — проворчал Рик. — Мы с Гором отличные парни, и хватит нас склонять, мы можем в кого-нибудь особо язвительного и огнем плюнуть.

— Судя по всему, в меня, — хохотнул Дальгард и приложил руку к груди. — Простите меня, господин, ибо года и красота леди Фиалки лишили меня последнего разума.

Аниторн согласно кивнул после краткого раздумья:

— Дряхл и безумен. Сейчас прикажу принести тебе склянку с ядом.

— У моего лорда есть яд? — изумился маг.

— Свой сцедил, — усмехнулся Риктор.

Фиалка переводил взгляд с одного мужчины на другого. Лорды относились друг к другу с явной симпатией, и Дальгарду позволялась вольность в беседе с аниторном. Затворнице это понравилось. Напыщенных себялюбцев она недолюбливала.

— Однако как вы вкусно о яде говорите, — произнесла она. — Даже слюнки текут.

— Подожди, — остановил ее Рик, — сейчас принесут склянку, туда добавишь. Твой яд особо едкий, Тибоду понравится. Корчиться будет долго.

Женщина возмущенно округлила глаза:

— Лорд-аниторн, вы называете меня гадюкой?

— Гадюкой с самым лучшим ядом, на себе испробовал, — честно ответил лорд-аниторн. — Но раз ты поделишься отменной отравой с этим одряхлевшим безумцем, то нам стоит восполнить твои запасы. Сейчас прикажу накрыть стол. Дальгард, ты с нами, есть о чем поговорить.

Как только за Риком закрылась дверь, маг и Фиалка снова обменялись взглядами. С лица мужчины исчезла всякая веселость.

— Он в опасности? — спросил Дальгард.

— В большой, — ответила затворница. — Мое защитное плетение уничтожено Огнем. И пока я не восстановлю его и не подготовлюсь к встрече с Дархэймом, нельзя никого пускать в замок. Эрх — потомок Виллианов, они способны принимать личину того, кого выпили.

— Бездна, — выдохнул Тибод. — В замке как раз появился незваный гость — придворный поэт — лорд Энрик Дави. Мы оба знаем его еще по королевскому дворцу, и странностей в поведении вроде бы нет. Он такой, каким мы его знали.

Фиалка поднялась на ноги. Она сложила перед собой руки и взволнованно прошлась по кабинету.

— Я хочу посмотреть на него, только так, чтобы он меня не видел.

— Я смогу это устроить, — кивнул Дальгард. — Рику нужно сказать.

В это мгновение дверь снова открылась, вернулся лорд Илейни. На лицах мага и затворницы вновь играли улыбки. Аниторн остановился и потер подбородок:

— Отчего мне кажется, что я смотрю на двух злоумышленников?

— Говорят, что люди склонны судить по себе, — отозвалась Фиалка.

— Или же дело в том, что в дряхлости случился оговор, и подслеповат мой господин? — подхватил Дальгард.

— Тоже яд сцеживал? — усмехнулся Риктор. — Тогда сцеди еще, у тебя его еще много, змей. — После подал руку затворнице. — Стол накрывают, идемте.

— Рик, — позвала его Фиалка, — мне нужно сказать…

— Сейчас все скажешь, и мы тебе многое поведаем, — пообещал аниторн с улыбкой и вывел женщину из кабинета.

Женщина подняла взгляд на Рика, и он увидел, что глаза ее стали опять синими. Затворница чуть сжала руку лорда, и он накрыл ее пальцы второй ладонью. Дальгард поравнялся с господином и его гостьей, встав с другой стороны аниторна. Илейни повернул голову в сторону мага и заметил, как по лицу его скользнула тень тревоги.

— Что гнетет тебя, Тибод? — спросил Риктор, отмечая, как фальшивая улыбка скрывает то, что открылось ему мгновение назад.

— Все хорошо, мой лорд, — ответил Дальгард.

— Не совсем хорошо, — тут же отозвалась Фиалка. — Лорд Тибод сказал, что в твоем замке гостит кто-то из придворных.

— Энрик Дави, — кивнул Илейни. — Что тебя встревожило в его появлении, кроме того, что он не ко времени явился?

— Я бы хотела посмотреть на него, — ответила затворница.

— Кажется, мы проходили мимо него, когда поднялись сюда, — вспомнил аниторн.

Фиалка нахмурилась, вспоминая светловолосого лорда, чей пристальный взгляд заставил ее обернуться.

— Мне нужно посмотреть на него еще раз, я толком не разглядела, — произнесла она.

— А вот и он сам, — негромко сказал Дальгард. — Стоит впереди, белый, как снег.

Затворница отвернулась от аниторна, устремила взгляд вперед и вдруг застыла на месте. Рик обернулся, с тревогой глядя на то, как бледнеет Фиалка. После посмотрел на лорда Дави, державшегося за стену и нахмурился, начиная понимать, что могло взволновать женщину. Кто, кроме одного-единственного человека, мог напугать затворницу настолько, что она более всего сейчас походила на призрака?

— Виалин, — донесся до Илейни шелест, сорвавшийся с уст его незваного гостя.

Фиалка шагнула вперед, раскинула руки, закрывая собой своих спутников, и ответ ее потряс даже больше, чем осознание того, что перед ним стоит не лорд Энрик Дави… или не совсем Энрик Дави:

— Так вот где ты притаился… братец.

— Виалин, — уже громче повторил поэт, и вдруг контуры его тела оплыли, подобно свечному воску, и Энрик Дави исчез, являя незнакомого черноволосого мужчину. Он выпрямился и сделал первый шаг в сторону двух мужчин и загородившей их женщины. — Нашел…

— Братец, — негромко произнес Риктор, отодвигая руку Фиалки.

Тут же вперед метнулся Тибод Дальгард, вытаскивая кинжал, висевший на поясе.

— Единоутробный, — эхом отозвалась затворница. — Мое настоящее имя Виалин Дархэйм. Нас породили одни отец и мать.

— Виалин! — выкрикнул Дархэйм, срываясь с места.

— Рик, прочь! — одновременно с ним закричал Дальгард.

— Нашел. Нашел! — как заведенный повторял полувиллиан, стремительно приближаясь.

Виалин-Фиалка уперлась в грудь аниторна руками, отталкивая его в глубь коридора.

— Уйди, Рик, уйди, ты сейчас беззащитен, — взмолилась она.

— Виалин!

Новый крик Эрхольда донесся до мужчины и женщины, и сумрак окружил Тибода, закрывшего собой дорогу к аниторну и его гостье. И из клубящейся тьмы раздался смех Дальгард:

— Я — маг! — выкрикнул он, и отбросил Дархэйма прочь.

Рик схватил Фиалку за руку и бросился дальше по коридору, утягивая ее за собой. Однако она вырвала руку из захвата и остановилась, призывая свою Силу.

— Беги, — чеканно велела она Илейни. — Меня он больше не убьет. Я задержу.

— Бездна, — коротко выругался Рик, сейчас ненавидя себя за отсутствие активного дара, который мог защитить его от черной Силы. — Бездна!

Но все же снова сорвался на бег, примчался на вторую лестницу и закричал во всю мощь своих легких:

— Нападение! Маги ко мне, остальным в укрытие! Носа не высовывать, воинам, не обладающим даром — тоже! Только маги! Драконник закрыть! Мечи из ножен! Живо!!!

— Господин, — к нему поспешил один из стражей.

— Ты не маг, в укрытие, — коротко велел аниторн.

— Но…

— Душу сохранить хочешь? — зло спросил лорд, воин кивнул. — Тогда прячься! Только маги!!! Мечи из ножен! — повторил Рик и метнулся назад.

Тьма затопила коридор. Она становилась плотней и гуще, затем начала распадаться, и Рик увидел, как из одной из черной кляксы появились щупальца. Извиваясь, они вытягивались в стороны. Первая, вторая, третья, четвертая, пятая, шестая, седьмая, восьмая… Щупальца уперлись в пол, становясь лапами, и над полом поднял тело огромный паук. Следом за ним поднялся еще один паук, после еще и еще…

— Не смотри ему в глаза! — услышал Рик истошный крик Фиалки и хотел броситься на помощь, но амулет вдруг накалился так, что аниторн стиснул зубы и зашипел от боли. Матушка не пускала, не позволяла сделать и шага.

Лорд все же попробовал сдвинуться с места, но вскрикнул от новой вспышки обжигающей боли и прохрипел:

— Матушка, пустите…

— Господин!

К нему уже подбегал один из лордов-магов, прибывших вчера. В руке его был сжат обнаженный меч.

— Помоги, — все еще хрипло произнес Илейни, указывая вперед. — Магию не применяй, не возьмет. И его Сила тебя не возьмет, только оружие. Убить, живой не нужен. К женщине не подпускать, ее защитить.

— Да, мой лорд, — кивнул маг и пошел навстречу копошащейся тьме, принявшей облик пауков.

Следом уже бежали остальные лорды, несколько человек из стражи, обладавшие слабым даром. Появились новые драконоводы, они сжимали в руках дубинки. С другой стороны донеслись крики, кажется, кто-то пришел на помощь Дальгарду и Фиалке. Амулет больше не обжигал, но стоило двинуться туда, где маги пытались разогнать «пауков», как тело охватывала боль, матушка продолжала хранить своего сына, и Рику оставалось стоять и смотреть.

«Паукам» удары мечей не приносили вреда, и они переползали на стены, на потолок, оставаясь невредимыми.

— Вперед! — заорал аниторн. — Убьете их хозяина, твари исчезнут!

Маги переглянулись и исчезли в черной шевелящейся массе. Пауки замерли на своих местах, покачиваясь на лапах, словно ожидая приказа, что делать дальше. И как только голос Илейни умолк, поползли в его сторону.

— Боги, — выдохнул Риктор, и амулет вновь обжег его, вынуждая отступать.

— Рик! — услышал он голос Фиалки. — Беги, Рик!

— Чтоб ты сдох, Эрхольд Дархэйм, — выругался аниторн и бросился прочь.

Снова выбежал на лестницу и увидел, что его воины стоят с обнаженными мечами, не решаясь идти дальше, но и не спеша спрятаться.

— Пошли вон, дурачье! — закричал на них господин. — В укрытие!

— Боги, — протянул Тодар, глядя на тварей, выползающих вслед за лордом.

— Все прочь! — снова гаркнул Рик. — Вы не устоите! Бездна! Пошли вон!!!

Но воины все еще стояли, помня о своей клятве верности господину, и Илейни не сдержался. Он отнял у стоявшего столбом воина меч и поднял его:

— Зарублю того, кто останется стоять! Прочь!

— Госп…

Клинок коротко свистнул, и заговоривший воин гулко сглотнул, обнаружив меч, прижатым к своей шее.

— Клянусь Богами, убью, — пообещал лорд. — Не хочешь жить, так хоть умрешь от моей руки, а не от Силы Бездны.

— Сила Бездны, — сдавленно охнул Тодар.

— Прочь!!! — снова гаркнул аниторн, и воины, наконец, осознали, что им грозит.

Пауки успели подобраться совсем близко, и пока Рик ждал, когда его люди покинут лестницу, спины коснулся холод. Амулет снова жег его, но господин не мог спрятаться раньше, чем позаботиться о своих людях. Он медленно обернулся и судорожно вздохнул, глядя на черную тварь, нависшую сверху. Паук резко ударил лапой, и лорд увернулся, даже не успев сообразить, что делает.

Илейни ударил мечом по лапе «паука», но клинок прошел сквозь нее, как сквозь пелену тумана, и паучья конечность опять была целой. Аниторн попятился назад, едва не оступившись на ступенях, но успел ухватиться за перила и устоял.

— Хорошо, теперь бегу, — согласился мужчина с матушкой, развернулся и бросился вниз по лестнице.

Уже почти спустившись вниз, он услышал, как ревут драконы. Голос Гора был наполнен яростью. Он бился в закрытые ворота драконника, но не мог выбить их. Иного пути теперь не было. Дархэйм все еще был жив, раз его твари продолжали ползти следом. Воины не помогут, маги наверху, Фиалка… Рик обернулся, но тут же снова побежал, трое «пуков» уже почти настигли его.

Выбежав в замковый двор, аниторн снова обернулся, но «пауки» не отставали. Где-то раздался женский крик, и Илейни развернулся, готовый броситься назад, однако увидел, как прачка, бросив свою корзину, исчезает за дверями прачечной.

— Гор, от ворот! — крикнул лорд, приближаясь к драконнику.

Грохот и рев стихли. Аниторн отбросил ненужный меч и схватился за замок. Почувствовав хозяина замка, он послушно открылся, и ворота приоткрылись. Черный дракон вырвался наружу первым, едва не затоптав человека, успевшего отскочить в сторону. Взревев, Гор выпустил струю пламени по тьме, заполнявшей двор. Следом за ним вышел Аскерд.

— Давай, мальчик, если сможешь, — подбодрил его Рик.

Но Аскерд был еще не готов. Из его пасти вырвался дым, но пламя еще не пробудилось до конца, и человек встал перед ним, закрывая дальше путь.

— Назад! Аскерд, назад!

Серый дракон замер, вслушиваясь в неожиданную для людей силу, наполнившую голос Риктора Илейни. Аскерд втянул носом раздражающий запах, но отступил. Рик закрыл ворота и взбежал по хвосту своего дракона, уселся на спине и потрепал его.

— Взлетаем, мальчик, — велел он. — Чтобы не достали.

Дракон взмахнул крыльями, отрываясь от земли. Он завис над копошащейся тьмой, выпустил новую струю огня, и Рик произнес:

— Не трать силы, Гор. Огонь берет живую плоть, а это Сила, ему не подвластная. Ах, если бы тут был Дархэйм, а у меня магия, чтобы прикрыть тебя…

И тут он ударил себя по лбу, осознав, зачем нужны были маги в драконниках Илейни. Ну, конечно же! Щиты! Маги закрывали летунов во время боя! И раз появился такой обычай, значит, не просто так. Опять Валистар? Аниторн выругался на себя, злясь, что продолжает складывать мозаику даже сейчас.

— Гор, поднимайся выше, — сказал он. — Так быстро устанешь.

Дракон послушно поднялся. Лорд смотрел, как тьма, потеря форму паучьих тел из-за огня Гора, теперь расползается по двору, подбирается к драконнику. Аниторн зарычал от охватившегося его бешенства, и черный великан вывернул голову, удивленно глядя на человека.

— К обратной стороне драконника, Гор.

Дракон послушно облетел драконник и опустился на каменную площадку у вторых ворот. Риктор спрыгнул на землю и поспешил к запертому входу. Замок тут же отозвался, откинув дужку. Илейни распахнул створу и тут же увидел, как черные клубы заполняют драконник, подбираясь к серому дракону.

— Аскерд! Сюда!

Летун заревел и поспешил к человеку. Лорд вернулся к Гору, быстро взобравшись ему на спину. Черный дракон тут же взлетел, а следом поднялся в небо серый. Он пристроился в хвост Гору, послушно следуя за ним, как за вожаком. Рик вел их выше, ко второму драконнику, где была плоская крыша, и летуны опустились на нее, продолжая наблюдать за тем, как тьма расползается по замковому двору. Илейни слез с Гора и подошел к краю крыши.

— Ах, кабы узнать, что там творится, — с досадой произнес мужчина.

— Рик! — аниторн поднял голову и увидел Расследа, выглянувшего из окна своих покоев. — Что происходит?

— Дархэйм в замке, — мрачно ответил лорд.

Тьма вдруг собралась в единый ком и помчалась к драконнику, на крыше которого стоял Риктор Илейни. Дичь себя обнаружила.

— Чтоб тебя Огненные спалили к Бездне, — взвыл мужчина, уже готовый вновь забраться на Гора.

— Рик! Рик!!! — донесся до него надрывный женский крик.

Аниторн обернулся, и тут же заревел Гор, бросаясь к краю крыши. Фиалка стояла посреди замкового двора. Она воздела руки кверху, закрыла глаза, и тьма колыхнулась обратно. Нехотя, тяжело, не желая подчиняться, она ползла к одинокой женской фигуре, чьи волосы полыхали, подобно огню. Вскоре она оказала полностью скрыта за пеленой черного тумана. Он собрался вокруг Фиалки, закружился, превращаясь в огромную воронку, живо напомнившую смерч, поднялся выше… Женщина раскинула руки, и смерч умчался в море. Замок очистился.

Затворница повернула голову к драконнику, махнула рукой, крикнув:

— Прогнали!

Риктор сделал шаг к краю крыши, но Гор вдруг обернулся и предостерегающе зарычал. Из ноздрей его повалил сизый дым…

— Парень, ты опять? — настороженно спросил человек. — Гор, мы это уже…

Дракон заревел, не давая ему закончить. После махнул хвостом, сбивая с ног, и, распахнув крылья, сорвался вниз, спеша к женщине, уже бежавшей к драконнику. Он опустился перед ней на землю и жалобно завыл. Фиалка попыталась обойти великана, но он закрыл ей дорогу, после подтолкнул носом, вынуждая отступить. Больше делиться своей самкой дракон не желал. Он теснил Фиалку к своему драконнику. Женщина подняла голову, глядя на Рика, стоявшего на краю крыши.

— Я не причиню ему боли! — крикнула она. — Думай, как добывать меня.

— Ар-р-р, — заворчал Гор и толкнул самку в драконник.

После вошел сам и угрожающе зарычал, словно предупреждая, что проход закрыт.

— Прилетели, — мрачно произнес аниторн и зло сплюнул.

Глава 26

Глава 26

— Тварь! Тварь! Тва-а-арь!!!

Черный вихрь бушевал под сводами старого замка. Крыло со старыми жилыми покоями превратилось в руины. Мебель, двери, все превратилось в труху, Гобелены и занавеси валялись в пыли изодранным тряпьем, ковры утратили последнее великолепие. Перекрытия обратились грудой камней. Трещины ползли по стенам и потолку, грозя обвалом этой части замка. Но Эрхольду было на все наплевать. Он готов был весь замок сравнять с землей, погребая под многовековыми камнями единственную узницу. Черному лорду было больно.

Кажется, так больно ему не было даже тогда, когда он нес тело Виалин в семейный склеп, чтобы положить ее рядом с их предками. Он страдал, оплакивая смерть своей единственной сестры и единственной возлюбленной, винил себя за несдержанность, казнил, но все это было ничто по сравнению с тем, что сейчас творилось в его душе. Теперь же ему казалось, что он пылает в огне, не сгорая, не становясь пеплом. Не проходившая, бесконечная боль — вот, что он ощущал. Жестокая, извращенная, рвущая сердце и душу в клочья, без права на забвение. Его любовь стала ему палачом, и вырваться из безжалостных рук не было ни единой возможности. Дархэйму казалось, что раскаленные клещи раз за разом вырывают из его тела куски плоти, но прихоть неведомого мучителя не дает ему ни умереть, ни потерять сознание. Лорд хотел хотя бы лишиться рассудка, чтобы ощутить отдохновение, но разум оставался чист, то и дело возвращая его к событиям в замке Илейни.

Она предала его! Не просто сбежала и выбрала другого, лишь бы не видеть в нем мужчину, с которым ее связало не только родство, но и сама Судьба. Не-ет, Виалин встала против него! Она выдала все, все! Рассказала то, чем когда-то делился с ней брат, лишив того главного преимущества, которое у него было — страха! Пока он был неведомым обладателем Силы Бездны, пока маги думали, что бессильны против него, Дархэйм был почти темным божеством. Теперь же его уязвимость известна, и страх исчез. Невозможно бояться того, кого можно просто зарезать! Невозможно бояться единственного обладателя Силы Бездны, когда против него есть оружие и та, кто откроет к нему все двери.

— Бездна! — рычал Эрхольд, сметая взмахом руки завалы из-под ног. — Проклятая дрянь! Виалин! Сука! Раздавлю, собственными руками раздавлю! Снова…

Мужчина расхохотался, зло и издевательски. Столько лет он грезил ею, столько лет представлял, как бы все сложилось, не будь они детьми одной матери и одних и тех же отцов. Сколько рвал себе душу, ненавидя их родство, а она оказалась всего лишь мерзкой гадиной, предавшей того, кто любил ее, кто боготворил, не мог надышаться ею… Дархэйм стремительно направился прочь, пока собственный замок не похоронил его под своими руинами.

И пока сбегал по лестнице вниз, в который уже раз вспомнил, как встрепенулся Илейни, услышав доклад стража. Протер дыры…

— Бездна!!! — заорал Эрхольд, запуская новый черный смерч.

Каменные перила разлетелись острыми кусками, но промчались мимо лорда, не задев его. Она была с аниторном! Была, пожри их все твари Бездны! Она отдавалась ему, как последняя шлюха. Позволила притронуться к себе, позволила обладать собой. Вновь позволила другому мужчине то, что никогда не позволяла ему! Сука! Грязная похотливая сука!!! Как она смотрела на Илейни! Ее взгляд, Бездна! Она должна была так смотреть на него, на Эрхольда Дархэйма! Но Виалин готова была выцарапать ему глаза, только не подпустить к себе. Не желала слушать его, никогда не слушала. Выродок — вот, как она называла его, а когда-то…

Мужчина выбежал из замка и остановился, глядя безумным взглядом перед собой. Небо опять хмурилось, будто чувствовало гнев, кипевший внутри черного лорда. Он замедлил свой бег и уже неспешно подошел к самому краю скалистого обрыва. Эрхольду вдруг захотелось ощутив буйство стихии, оказаться в самой ее середине.

— Ну же, — прошептал он. — Ну же, давай. Давай!

Его крик вспугнул птиц, опустившихся на землю. Дархэйм повернул голову в их сторону, проследил за полетом и сорвал окровавленную рубаху. Раны, полученные в замке аниторна, уже не кровоточили. Виллианы исцелялись быстро. Лорд усмехнулся, вспомнив глаза одного из воинов Илейни, когда Эрхольд вдруг исчез в пелене своей Силы и появился за его спиной, насаживая на меч, добытый у растяпы-мага, прибежавшего на подмогу Дальгарду.

— Надеюсь, он сдох, — зло прошипел Дархэйм.

Если бы не Виалин, старый дурак уже принадлежал бы ему, несмотря на свою защиту-магию. Да, Силы двух миров не вступали во взаимодействие, оставаясь простым выбросом в воздух, не причинявшим вреда противникам, но даже душу мага можно поработить. В хранилище душ черного лорда имелись и такие.

Едва начав успокаиваться, Эрхольд снова зарычал от бессильной ярости. Он вспомнил, с каким бешенством она отбивалась от него. Пальцы лорда скользнули по груди, нащупали шрам, и Дархэйм застонал. Именно Виалин оказалась ближе всех к его смерти, именно она всадила кинжал ему в грудь, но промахнулась совсем чуть-чуть. Пока он, как последний балван, смотрел на нее, зачарованный затягивающий глубиной почерневших глаз, эта тварь вонзила ему в грудь кинжал. Отвлекла, заманила, заставила забыться и нанесла удар. Впрочем, она бы не промахнулась, если бы один из магов, собравшихся вокруг него, не поскользнулся на крови мертвого стражника и не толкнул черного лорда, когда падал. Но и этого удара хватило, чтобы Эрхольд принял поражение в этой битве, спеша зализать рану, которая могла бы стать смертельной, не будь он наполнен силой чужих жизней, выпитой им.

— Смерть за смерть, сестрица? — криво усмехнулся мужчина. — Только у меня нет припасенного тела, чтобы подло сбежать в него, как крыса!

Лорд откинул голову и закрыл глаза. Грудь его часто вздымалась от тяжелого дыхания, кулаки сжались, но быстро расслабились, и руки повисли вдоль тела. За спиной раскрылись черные кожистые крылья, распахнулись, и Эрхольд оттолкнулся от земли, взмывая в небо. Ветер все усиливался, и Виллиан бросился навстречу воздушному потоку, преодолевая его сопротивление. После позволил подхватить себя и понесся вместе с ветром, стараясь сейчас ни о чем не думать.

Не выходило. Перед глазами стояло лицо Виалин, той, какой она стала сейчас. Пламень волос, ярко-синие глаза, сменившие свой цвет, как только она бросилась на помощь Дальгарду. В это мгновение черты ее стали резче, грубей, словно вытесанные из камня, и Эрхольду даже показалось, что, еще мгновение, и она примет боевую форму Виллианов. Но нет, на этом изменения закончились. Чтобы получить крылья, нужно больше Силы, а Ви никогда не могла взять все, довольствуясь крохами, подобранными у тех, кто испытывал сильное волнение, страх, радость. Она никого не могла убивать… кроме него, своего брата, посмевшего увидеть в младшей сестре больше, чем кровную родню.

Эрхольд расслабился, и ветер поймал его в ловушку, закружив и сбив с ровного полета. Виллиан выровнялся и направился к берегу. Ноги мягко коснулись земли, и крылья окутали плечи, подобно плащу. Менять облик Эрхольд не спешил. Он остался на краю обрыва, глядя на беснующиеся волны. Буря набирала силу. Лорд раскинул руки, подставляя свое тело под порыв ветра. Волосы хлестнули по обнаженным плечами, бросились в лицо, и Эрхольд закричал:

— Давай!

Раскат гром прокатился ревом Богов над Виллианом, молния ударила недалеко от него, а следом хлынул дождь, в одно мгновение залив, вскинутое к небу лицо.

— Да, так хорошо, — удовлетворенно произнес Дархэйм и на некоторое время замер, наслаждаясь разгулявшейся стихией.

Виалин тоже любила дождь. Только она больше любила дождь теплый, когда светит солнце, и можно бегать по лужам босиком, не опасаясь недовольства строгой матушки. Виалин… Эрхольд улыбнулся, вспомнив, как впервые увидел ее — маленький сморщенный комочек плоти со смешным носиком-кнопкой. Кажется, тогда они с матушкой едва ли не впервые улыбнулись друг другу, когда семилетний Эрх стоял возле колыбели и во все глаза смотрел на забавное чудо, сопевшее в кружевных пеленах.

«Это твоя сестрица, сын».

«Виалин…»

«Виалин? Ты дал ей имя? Что ж, пусть будет Виалин. Крошка Ви».

«Крошка Ви…»

Он дал ей это имя, вспомнив сказку, которую ему рассказывал папа. Сказка про крошечный народ, королеву которого звали Виалин. Матушка потрепала сына по волосам, даже поцеловала в макушку и выпроводила из своих покоев, сказав, что сестрице нужно спать. С того дня Виалин заняла в его жизни почти главенствующее место. Он всегда любил сестру, с первого дня ее рождения. Разумеется, как сестру. Тогда маленький Эрх еще не подозревал, что любовь может быть иной. Злой, испепеляющей, изматывающей, но желанной и всепоглощающей.

Виалин росла рядом с ним, бегала хвостиком, смешно коверкая его имя. Они вместе прятались от учителя Эрхольда. Поднимались на самый верх, где хранилась рухлядь. Там, на чердаке, среди больших пыльных сундуков, Эрх и Виа дурачились, играя, кажется, во все на свете. То маленький лорд вел корабль к Золотому острову, и его сестрица, напялив на голову старый берет с истлевшим пером, кричала:

— Остлов, мой лолд! Золотой остлов будет нашим!

Берет сползал ей на один глаз, и мордашка девчонки становилась до невозможности забавной. Малышка закусывала губу, усердно сопела, размахивая палкой вместо меча. Однажды она задела брата, сильно махнув и разбив ему бровь. Виалин разрыдалась так горько, что Эрхольд забыл о крови, стекавшей по щеке, и долго уговаривал сестрицу, что ему совсем, ну совсем-совсем не больно.

— У тебя не руки, а каша, Ви, — смеялся маленький лорд, — ты даже комара не убьешь, не то что меня.

— Комола убью, — не согласилась девочка, шмыгнув носом, и снова зарыдала: — Плости-и-и!

Эрхольд усадил сестру себе на колени, она крепко стиснула его шею и спрятала на мальчишеском плече личико. Ви судорожно всхлипывала, успокаиваясь, и тельце ее вздрагивало от каждого нового всхлипа, а Эрх гладил ее по чудесным черным волосам и улыбался от щемящей нежности, затопившей душу. Ее невозможно было не любить, невозможно не умиляться. Крохотная, доверчивая, любящая всем своим маленьким сердечком.

Сколько раз она заступалась за брата? Ругалась с матушкой, топала ногами и кричала, что непременно сбежит из дома, если леди Дархэйм будет сердиться на «Эйха». Даже крохой Виалин всегда выбирала его. Ее любили все, потакали, баловали. Матушка была с дочерью ласковой всегда. Она дарила ей то, чем не спешила делиться со старшим ребенком — материнскую любовь. Виалин это злило. Девочка, нежная, как цветы, росшие вокруг замка, становилась колючей и хмурой, когда видела несправедливость. А то, что матушка слишком строга с сыном, ее дочь считала несправедливостью. И если брата отчитывали, девчонка неизменно стояла рядом с ним, крепко держа за руку. И наказание делила с ним поровну. Если же ее отдирали от Эрха, то Виалин замыкалась в себе, не желая ни с кем разговаривать, отказывалась есть и покидать свои покои, пока не слышала недовольного голоса матушки:

— Ви, ты можешь поиграть с братом.

В это мгновение все менялось. Девочка висла на шее матери, покрывая ее лицо поцелуями, и неслась к комнатам Эрха, крича, что голодна, как дракон. Наученные опытом, следом бежала челядь с подносами с едой. Их расставляли перед братом и сестрой, и Виа начинала трещать, долго не умолкая, как соскучилась, как переживала за братца, как ждала, когда матушка позволит им снова свидеться. А юный лорд слушал ее и улыбался, радуясь просто тому, что сестра снова рядом. Он тоже скучал без нее. Даже Дорб Шагерд — соседский мальчишка, тогда появившийся в жизни Эрха, не доставлял ему столько радости, сколько младшая сестрица.

— Я никогда не предам тебя, братец, — говорила она, став старше.

И он верил. Знал, что не лжет, что это не пустые слова. Виалин была верной спутницей лорда Дархэйма, его наперсницей, хранительницей тайн, единственной, кому он поверял ВСЁ. Первым открыл ей дверь в мир мертвых, первым объяснил, как пользоваться Силой, когда она проснулась в сестре. Ви, увидев потусторонний мир и узнав, откуда можно черпать Силу, разревелась, обозвав себя чудовищем. Эрхольд тогда долго просидел с ней на их любимой лесной поляне, объясняя, что сущность не изменить, и от дара отказаться невозможно.

Виалин успокоилась, узнав, что Виллианы восполняют свой резерв в мире мертвых, собирая жизненную силу недавно умерших душ. Когда душа покидает тело, она еще полня жизни, и теряет ее постепенно. Однако от слов брата:

— Ви, милая, нам с тобой повезло! Нам не нужно кормиться от духов, мы можем черпать Силу среди живых. И чем больше возьмешь, тем сильней будешь.

— Эрх! — воскликнула Виалин. — Но ведь это означает — убить!

— Не обязательно, — чуть растягивая слова, ответил молодой лорд. Сообразив, что его нежная впечатлительная сестрица не готова принять подобных откровений, он продолжил более осторожно: — Ты можешь черпать жизненную силу, не выпивая человека досуха. Просто собрать то, что само выплескивается наружу, когда люди испытывают сильные чувства: радость, горе, счастье. Влюбленные особо приятны… на вкус, они переполнены чувствами, и их жизненная сила бурлит, подобно кипящей воде. Чем человек моложе, тем насыщенней живительные соки, которые мы можем собрать.

— И губить человека не обязательно? — с надеждой спросила Виалин, широко распахнув глаза.

— Не обязательно, — рассмеялся Эрхольд, довольный тем, что сестра снова улыбнулась.

О том, что человеческая жизнь делает их почти всесильными, молодой лорд промолчал. Виалин бы это напугало, и она непременно не отстала от брата, пока он не дал бы ей клятвенного обещания никогда не забирать все под чистую. Но главное, он бы сдержал клятву, потому что не хотел лгать ей. Однако тогда опрометчивые слова лишили бы Дархэйма могущества, а Эрхольд уже тогда ценил то, что получил благодаря родству с Виллианом. Тем более, узнав о том, кто он, и где находится источник его магии, юный лорд ощутил себя единственным гостем за пиршественным столом, уставленным всевозможными яствами.

Да, в отличие от своего отца из другого мира, детям Дархэймов действительно повезло. Они жили посреди источника и могли бы стать сильнейшими даже среди Виллианов, если бы решили попасть в их мир. Но Ви о подобном думать не желала, наслаждаясь существованием в их родном мире, а Эрхольд понимал, что станет там одним из многих. Более того, он был полукровкой, а нечистую кровь никто не любит. Нет, его тоже устраивал мир людей, но…

Но тут их с Виалин Сила делала молодых Дархэймов изгоями. Силу Бездны боялись даже темные маги, сами не брезговавшие кровавыми ритуалами и некромантией. Родня лорда Дархэйма-старшего не знала о том, что он призвал тварь из Бездны. Это осталось семейной тайной. И после, когда умер супруг, леди Дархэйм продолжала хранить их секрет, говоря, что у Эрха темный дар, но слабый, как и у нее. Род ее покойного мужа остался известиями доволен. Слабый маг не мог соперничать за звание главы рода. К их ветви относились со снисходительной доброжелательностью, и это устраивало, что Эрха, что его мать, а после и сестру.

Благодаря обману леди Дархэйм, в их замок нечасто приезжали гости. Следить за будущим соперником нужды не было, за отсутствием соперника, заискивать, тоже. Как не было нужды устранять, если бы Эрхольд обещал стать могущественным магом. Но молодой лорд не блистал талантами в темной магии, не рвался к власти, да и из своей глуши не спешил выбираться. Дархэймов приглашали на семейные празднества, принимали их редкие приглашения. А если вдовствующая леди со своими отпрысками не появлялась или отказывалась от приглашения, никто не обижался.

Когда Эрхольд достиг брачного возраста, приглашения от тех ветвей, где имелись дочери, участились. Но молодой лорд легко отказывался от них, а если и посещал дальних и не очень родственников, то особо не церемонился и быстро разрушал матримониальные устремления. Он не видел супруги среди тех, кого ему прочили. Однако внешность лорда Дархэйма была столь привлекательна, что сила дара, как и богатство их ветви для многих любящих родителей, чьи дочери теряли головы при взгляде на холодную красоту Эрхольда, преградой не были. Приглашений становилось все больше, гости стали наезжать все чаще, а к родственникам добавились соседи. Все же знатность Дархэймов не оставляла сомнений. Закончилась история с попыткой женить Эрхольда громким скандалом.

Соседей лорд Дархэйм отвадил быстро. С родственниками вышло грубо и зло. На новые письма, Эрхольд отвечал прямо, что юная леди его не прельщает, ни своими прелестями, ни посулами богатого приданного, ни прочими достоинствами. И если «дорогие сородичи» думают, что их ветвь Дархэймов нищенствует, то он готов купить земли того, кто ему еще хоть раз заикнется о деньгах, а хозяев земли возьмет к себе в услужение. Кое-кто из оскорбленных лордов явился с требованием извинений. Больше их никто не видел. Сам Эрхольд отвечал, что отправил пропавших восвояси, и куда они исчезли не ведает. Попытки добиться правды ничего не дали, и от молодого лорда отстали.

Почему он так упорно отказывался жениться на тех девушках, что ему так щедро предлагали? По двум причинам. Во-первых, черная Сила. Невозможно скрывать то, чем живешь, до самой смерти. Если, конечно, тот, кто узнает о даре Бездны, не умрет раньше. Жениться, чтобы, в конце концов, убить свою супругу, Эрхольд желанием не горел. Впрочем, можно было дотянуть до рождения наследника, а после избавиться от угрозы, но в таком случае Дархэйм не мог поручиться, что его сын или дочь унаследует его дар. Да и как проявится черная Сила после очередного смешения кровей, тоже предсказать было невозможно. Нет, если и жениться, то на той, кто способен родить ребенка с даром равной силой, или же превосходящим его собственный.

И вот тут появлялось — во-вторых. Уже придя к известному выводу о качествах своей супруги, молодой лорд Дархэйм спросил у матери, бывали ли еще случаи, когда призыв Виллиана имел положительные последствия.

— Никогда не интересовалась подобным сумасбродством, — отмахнулась матушка. — Ищи в записях отца.

Эрхольд принял ответ леди Дархэйм и засел в архиве своего рода, где хранились дневники его человеческого отца. Покойный лорд Дархэйм многие годы занимался тем, что разыскивал упоминание об удачных случаях призыва, искал подтверждение того, что Виллианы способны увеличить силу родового дара. Однако все, что он сумел узнать, было неутешительным. Мало того, что на призыв решались единицы, так еще и последствия ритуалы бывали крайне печальны. Отцу Эрха удалось узнать, что в трех случаях из двенадцати более известных, носитель иномирца умер еще до того, как Виллиан покинул его тело, выпив жизненную силу мага. В двух случаях женщина не смогла выносить дитя, оно убило собственную мать, еще находясь в утробе, еще в трех случаях зачатия не произошло вовсе, и Виллиан просто позабавился с человеческой женщиной, а в последних четырех попытках дети родились, унаследовав дар матери, если таковой у нее имелся. Один из четырех родился вовсе без дара, так как его матерью была не одаренная.

Темный маг оказался в тупике. Умирать он не хотел, еще меньше хотел, чтобы умерла его супруга. Позволить Виллиану позабавиться с леди Дархэйм оказалось так же не допустимо. Если лорд Дархэйм и готов был позволить твари из Бездны обладать своей женой, то лишь с учетом рождения наследника. Если ребенок будет обладать слабым темным даром, тоже неплохо, хотя и досадно. Силу Бездны отец Эрха не рассматривал вовсе, ей не было места в мире людей. Обдумав все, темный маг засел за древние свитки, опыты своих современников, стараясь усовершенствовать тайный ритуал. Он работал над ним ни один год, не спеша обзаводиться женой. И лишь когда появилась надежда, лорд Дархэйм выбрал в супруги троюродную кузину. Это было необходимо. Родственная кровь стала одним из главных составляющих его формулы. Якорь — который должен был не только удержать его в мире живых, но и дать временное могущество, чтобы Виллиан не занял главенствующее место в его теле, но остался только спутником, усиливающим семя темного мага.

Эрхольд долго разбирал формулу отца, искал, где же тот допустил ошибку, раз Тахрад подавил человеческую душу, и отцу хватило силы только на то, чтобы изгнать его из своего тела, когда соитие было окончено, не дав задержаться ни одного лишнего мгновения. Но единственное, что увидел молодой лорд — это изначальную безрассудность отца и полное отсутствие знание о том, с кем он собирался связаться. Покойный лорд Дархэйм был не самым сильным магом, но он прекрасно уживался со своим даром, и мог бы дожить до глубокой старости, если бы позволил своим детям родиться такими же, как он, не затеяв опасных экспериментов. Впрочем, это бы немало облегчило жизнь им с Виалин.

Но свершилось, и на свет появились не потомки лорда Дархэйма с более сильным даром, а дети Тахрада — пришельца из иного мира. И выходило, что они были единственными, кто родился, выжил и сумел овладеть своим даром. Изгои, враги мира, в котором появились на свет. Это ли стало толчком тому, что брат увидел в сестре женщину, способную выносить и родить ему детей? Пожалуй, нет. Скорей, эти соображения закрепили уверенность в том, кем Эрхольд хотел видеть Виалин. Впрочем, они могли стать и оправданием, за которым он спрятался, перестав бороться со своей тягой к Ви.

Да, он боролся с собой. Осознание того, что однажды, глядя на сестру, он испытал почти непреодолимое желание поцеловать ее не в щеку, как обычно, а в губы, стало подобно гибели целого мироздания, его мироздания. Уютный мир, в котором так спокойно жилось много лет, вдруг рухнул, увлекая Эрхольда за собой в Бездну. Он смотрел на пятнадцатилетнюю Виалин и думал о том, каковы ее губы на вкус. И эта мысль перепугала молодого лорда, вынудив впервые покинуть замок надолго. Тогда же всколыхнулась его необузданная ярость.

Дархэйм понимал противоестественность собственных помыслов, отчаянно злился на себя, выпустив на волю скопленную Силу. Его первый «смерч» оказался мал и слаб, продержавшись совсем недолго и полностью опустошив Эрха. Однако и тут дар Тахрада имел выгодное отличие от магии человеческого мира. Если маги, выплеснув Силу до капли, оказывались на грани не только магического истощения, но ослабевали и телесно, то Виллианы, растратив запас Силы, оставались на ногах, не теряя сознания, не требуя присутствия целителя. И восполнить резерв для Дархэйма было проще простого. Его накопители жили с ним бок о бок, разговаривали, улыбались. Достаточно было просто подойти…

Тогда он впервые выпил человека до суха. Несмотря на то, что Эрхольд знал, сколько могущества дает поглощенная человеческая душа, он еще ни разу до того мгновения не убивал. А в тот день, пылая от злости на самого себя, и выплеснув в воздух Силу, Дархэйм убил крестьянина, оказавшегося не в том месте и не в то время. Черный лорд выпил его без сожалений, не задумываясь, что сказала бы Виалин. Он просто не смог остановиться, пока в его руках не оказался труп. Опьянение бурлившей Силой было велико, и, слабо соображая, то он делает, Эрхольд вошел в деревню, принадлежавшую соседям. Наутро три двора опустели. В домах остались мертвецы, и только собаки страшно выли в своих будках. Такого могущества Дархэйм еще не ощущал никогда. За то время, что он не появлялся в замке, Эрх успел оставить за собой след, смердевший смертью.

За то время, пока он бегал от самого себя, родился нынешний Эрхольд. От прежней ранимости не осталось и следа. Вкус к могуществу толкал к открытиям новых граней своего дара. Черный лорд стал тверже, стал упрямей, въедливей, жестче и циничней. Смерть уничтожает мягкость и трепетность, еще теплившиеся в душе молодого человека. Познав ее вкус, сложно остаться тем юношей, который любил лежать в душистой траве, следя за полетом бабочек. Эрхольду стало на многое плевать. Но когда вернулся в замок, Виалин накинулась на него. Ее кулачки били брата по груди, по плечам. Разъяренная девушка кричала, обвиняя его брата в том, что он ушел и бросил ее. Она еще никогда так долго не оставалась без него. Вопреки ожидаемому недовольству, Эрхольд рассмеялся и прижал к себе сестру.

— Глупая, разве я могу бросить тебя? Ты же моя, — прошептал он, уткнувшись ей в волосы.

Ви затихла, только всхлипывала на его груди, жалуясь на тоску по своему брату. Пожалуй, ему даже стало стыдно за то, что отсутствовал дольше, чем намеревался… больше ни за что. Только встревожился, осознав, что Виалин может догадаться, кто стал причиной загадочных смертей в их округе. Не догадалась. Это было бы слишком большим потрясением для нее и крахом веры в своего обожаемого братца. Единственная, кто отнесся к его возвращению настороженно — это матушка. Она смотрела на сына с подозрением, но спросить о том, где он был и что делал, не решилась. К тому времени Эрхольд уже отбил у матери желание к надзору.

С тех пор он стал чаще исчезать из замка, не забывая предупредить Виалин. Выслушивал ее ворчание, получал свое благословение и поцелуй в щеку, и сбегал от искушения. В своих странствиях Эрхольд пытался забыть о Виа. Искал утешение в объятьях разных женщин: от гордых леди, до крестьянок — но получал лишь кратковременное удовлетворение, храня в душе нежный образ черноглазой девушки, по жестокому капризу Судьбы являвшейся его родной сестрой. Впрочем, не только противоестественная тяга к родной сестре гнала молодого лорда в дорогу. Он начал собирать сведения о том, что произошло на самом деле во время вторжения Виллианов.

Его второй отец — пришелец из другого мира — Тахрад был вне себя от счастья, когда Эрх сказал, что готов ему помочь войти в его мир. О, да, Тахрад был счастлив.

— Рогатый шут, — усмехнулся Дархэйм, смахивая с лица дождевую воду. Он развернулся и, наконец, направился к замку, продолжая вспоминать.

Тахрад объявился, когда Эрху было шесть лет. Он сумел прорваться в тело старшего лорда Дархэйма, не готового к вторжению. Дождался, когда человеческий отец будет наиболее уязвим, и занял его тело. В этот раз Виллиан пришел не ради одной ночи, он пришел не обладать, а завоевывать человеческую женщину, которую не смог забыть. Чем его тронула мать, Эрхольд не смог понять. Но Тахрад провел рядом с ними несколько месяцев. Сначала кружил вокруг леди Дархэйм, очаровывал, завоевывал, добивался ее доверия, кажется, даже просил прощения. И снова взошел с ней ложе, когда женщина сама позволила ему прикоснуться к ней. Плодом их новой связи стало рождение Виалин, которую леди Дархэйм воспитывала в любви, отчего-то не переживая, что в ней может проснуться чудовище. Эрх даже завидовал Ви, однако любил гораздо больше, и ее ответная любовь с лихвой искупала холодность матери.

К тому же в то время в его жизнь вошел Тахрад, оставшийся единственным из отцов. Когда Виллиан покинул тело темного мага, тот был похож на древнего старика. Впрочем, он и стал таким. Пришелец пил его бережно, чтобы растянуть время своего пребывания в чужом мире, и ушел, когда человек не мог больше выдерживать его. Лорд Дархэйм одряхлел на глазах, а на следующее утро умер. Но оплакивал его только маленький мальчик. Эрх рыдал навзрыд, еще не точно не зная, но в душе понимая, кто забрал у него на тот момент единственного любящего родителя.

Еще будучи в теле темного мага, Виллиан открыл сыну, кто он, рассказав, как прийти на зов отца, когда он услышит его. И Эрх пришел. Когда проснулась его Сила, он сумел открыть дверь в мир мертвых, следуя за зовом, и нашел Тахрада. Увидел его в обличие беловолосого мужчины со стальными глазами. Оказалось, что Виллианы похожи на людей, только умеют принимать жуткое обличие, его Тахрад назвал боевой формой.

— Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь получить крылья, Эрхольд, — однажды сказал ему отец. — Но если хочешь взлететь, тебе придется забирать чужие жизни, чтобы хватило Силы для смены формы. Пока трансформация тебе не доступна.

«Трансформация» — Эрхольд потом долго смаковал это новое слово из чужого мира. В мире людей так не говорили. Дархэйм многое узнал от своего второго отца. И о том, как Виллианам удалось разорвать ткань миров в погоне за живыми источниками Силы, и о том, что место прорыва никуда не делось. И даже то, что у «врат» есть хранители, с обеих сторон. Виллианы так же охраняли их со своей стороны, как кто-то из человеческих родов охранял в мире людей. Тахрад знал не так много, и не мог точно объяснить, почему его сородичи не допускают возможности повторного прорыва туда, где на воле гуляет «пища». Он даже не знал, где находятся врата, но искал их. И просил сына тоже искать со своей стороны, чтобы помочь своему отцу соединиться с его семьей. Именно так Виллиан называл вдову Дархэйм и ее детей. Тахрад был одержим идеей прорваться в мир людей все то, время, сколько Эрхольд знал его. И он даже обещал отцу помощь, но…

Лорд Дархэйм быстро понял, что нужен отцу только, как ключ запертым вратам. Это было самым великим разочарованием юного Эрхольда. Обнаружить, что тому, кто дал тебе жизнь, ты нужен только как способ прорваться к вожделенной женщине, было горько. Тахрад учил сына, но больше тому, что ему могло понадобиться для поиска и открытия врат. Много спрашивал о матери, но мало интересовался сыном. Понукал, подталкивал, пытался угрожать. И это стало точкой, после которой Эрхольд перестал доверять отцу. А окончательно поняв, что причиной смерти темного мага стал Виллиан, черный лорд его возненавидел.

Юноша какое-то время не входил в мир мертвых, не откликался на зов Тахрада, решив вычеркнуть его из их жизни раз и навсегда. Но однажды все-таки пришел. Только теперь он брал и то, что считал нужным. Теперь Виллиан рассказывал о своем мире, рассказывал о Силе, о трансформации. Сын быстро научился водить отца за нос. Он обнадеживал, врал, что ищет вход во врата в мире людей, а взамен получал необходимые ему сведения.

И все же он начал искать. В те дни, когда Эрхольд обнаружил, что любит сестру намного сильней, чем следовало бы брату, он решил, что все дело в том, что у него нет выбора. И тогда Дархэйм подумал, что в мире Виллианов он смог бы найти себе настоящую пару. Просто поменяться с отцом местами. Пусть он забирает мать, а взамен даст ему целый мир. О Виалин молодой лорд старался тогда не думать, он бежал от нее и своей страсти. И, наверное, найди врата тогда и истинного потомка первого хранителя, Эрхольд так бы и сделал, но до того, как он появился на скале, куда прилетали драконоправы на летунах во время Игр еще было далеко. И лорд Дархэйм изменил свои намерения.