Не дрогни

Глава 10

Переезд команды Сестры Бесси из старого «Самс Клаб» в «Аудиторию Минго» всё ещё в процессе. Джером попадает внутрь, просто упомянув имя своей сестры Тонсу Келли, тур-менеджеру. Он не был уверен, что это сработает, но это сработало. Тонс сидел в холле, лениво перебирая струны на бас-гитаре Fender, но вскочил на ноги, будто Джером сказал не «Барбара Робинсон», а «Сезам, откройся».

– Барб – новая лучшая подруга Бетти, – говорит Тонс. – И пашет как лошадь, а значит, друг каждому из нас. Кто бы мог подумать, что поэтесса может в одиночку перетаскивать усилители Marshall?

– Нас с детства учили, что усердный труд – это путь вперёд, – отвечает Джером.

– Точно. Пока не погаснут огни и не зазвучит музыка – всё это просто тяжёлая работа. Съёмочные группы, ярмарочные команды, рок-н-ролльная армия... всё одно и то же. Пот и усилия.

Аудитория освещена наполовину. Слева от сцены Джером замечает полную женщину за роялем – она, судя по всему, играет «Bring It On Home to Me». Барбара находится на полпути по основному проходу (с недавно добавленными балконами Минго вмещает 7500 человек), несёт какую-то прямоугольную штуковину от Yamaha к звукорежиссёру. Его пульт пока выглядит так, будто его только начали собирать. На Барбаре – джинсы с высокой талией, подтянутые подтяжками, футболка с туром «Steel Wheels» Rolling Stones (Джером почти уверен, что она стащила её с родительского чердака), а на гладком тёмном лбу – красная бандана. Джером думает, что она выглядит как настоящая техничка – и это неудивительно. У Барбары есть хамелеонская способность. На вечеринке в загородном клубе она с тем же успехом могла бы быть в вечернем платье и блестящем ободке с фальшивыми бриллиантами.

– Барб! – говорит он. – Я вернул твою машину.

Он протягивает ей ключи.

– Ни вмятин, ни царапин?

– Ни одной.

– Росс, это мой брат Джером. Джером, это Росс Макфарланд, наш РПР.

– Не знаю, что это значит, но рад познакомиться, – говорит Джером, пожимая руку Макфарланду.

– Распорядитель, – поясняет Макфарланд. – Хотя на этом шоу я буду микшировать прямо здесь. Программный директор не в восторге – ведь это отличные места, которые он не сможет продать...

– Программным директорам никогда ничего не нравится, – говорит Тонс. – В этом их сомнительное обаяние. Гибсон не самый худший, с кем мне приходилось работать.

Кто-то кричит:

– Три часа, народ! Перерыв!

– Сейчас иду, Эйси! – отвечает Барбара.

Женский голос произносит:

– А кто это у нас такой симпатичный молодой человек?

Джером оборачивается и видит ту самую полную женщину за пианино, которая поднимается по проходу. С удивлением он осознаёт, что это и есть Сестра Бесси, участница Зала славы рок-н-ролла, в мешковатом сарафане и раздувшихся мокасинах.

– Бетти, это мой брат Джером. Второй писатель в нашей семье.

Бетти пожимает руку как мужчина:

– У тебя талантливая сестра, Джером. И ты сам тоже ничего. Она дала мне твою книжку – я уже начала читать.

– Барбара! – раздаётся крик. – После трёх часов займись стойками и шипами!

Барбара оборачивается к Джерому:

– У нас не профсоюзная команда, но мы стараемся соблюдать профсоюзные правила. Перерыв в три – обязателен.

Затем, повышая голос:

– Я слышала тебя, Бэтти, ты что, в сарае родился?

Смех прокатывается по залу, а Бетти Брэди обнимает Барбару сбоку.

– Иди давай, и прибереги мне бублик, если в этом захолустье вообще бывает такая роскошь. А я поболтаю с этим молодым человеком.

Барбара чуть хмурится, но всё же присоединяется к Тонсу Келли и Россу Макфарланду, вероятно, направляясь на трёхчасовой перерыв. Перед уходом она оборачивается – и на секунду Джером видит в ней восьмилетнюю девочку, которая боялась, что её не примут в новой школе.

Бетти обнимает Джерома за плечи:

– Она тебя слушается?

– Иногда, – растерянно говорит Джером.

– Она рассказала тебе, что мы сочиняем песню? Её слова – моя музыка.

– Да. Она в полном восторге.

Бетти продолжает вести Джерома по проходу к ступенькам, не убирая руки с его плеч. Один из её внушительных бюстов мягко подталкивает его в бок. – А она бы тебя послушала, если бы ты предложил ей поехать с нами в остальную часть тура? Поиграть голосом?

Джером останавливается.

– Она отказалась?

Бетти смеётся:

– Всё сложнее, чем кажется. И не только потому, что я хочу, чтобы она подпевала «Дикси Кристалс». У неё правда отличный голос. Тесс, Лаверна и Джем – все в восторге, говорят, она прекрасно вписалась. Вчетвером они на днях пели «Lollipop» акапелла. Знаешь, старая песня Chordettes?

Джером не знает песню «Lollipop», но он знает, что у Барбары прекрасный голос – и обычно она не стесняется выступать перед публикой. В выпускном классе она играла единственную в истории темнокожую Каламити Джейн и ещё участвовала в паре спектаклей в любительском театре… по крайней мере, до того, как полностью погрузилась в поэзию.

– И она отказалась от этого?

– Не совсем. Но когда я предложила ей спеть со мной «Lowtown», сразу: «Нет-нет-нет».

– Ты ей дорога, – говорит Джером. – Она уже не такая застенчивая, как раньше, но до сих пор не верит, что вообще здесь, не говоря уже обо всём остальном.

– Я это понимаю. Но она вписывается.

Бетти смотрит на него пристально. Впервые Джером видит в ней не просто полную даму в поношенном сарафане, а диву, привыкшую добиваться своего.

– Я дожала её до того, что она вроде бы готова спеть «Lowtown» здесь, и, может быть, доедет с нами до Бостона… но как гастрольный работник. А зря – она теряется как гастрольный работник!

– Я понял, – говорит Джером, и когда Бетти хлопает его по спине, он едва не падает в оркестровую яму.

– Она тебя слушает?

– Иногда.

– Может, она послушает тебя на этот счёт.

Бетти притягивает его ближе и шепчет:

– Потому что она хочет этого.

Вся команда и музыканты собрались за сценой: едят слайдеры из White Castle, фрукты, крекеры и сыр. Бетти отходит от Джерома, чтобы поговорить с пожилым чернокожим мужчиной. Барбара хватает Джерома за руку.

– Что она от тебя хотела?

– Потом расскажу.

– Она хочет, чтобы я с ней пела.

– Я знаю. И не только здесь.

– Я поэт, Джером! А не… не какая-нибудь рок-н-ролльная девчонка!

Джером целует её в лоб, чуть ниже красной банданы, которая уже влажная от пота. Он не думает ни о Джоне Акерли, ни о фамилии Бриггс в записной книжке Майка Препода Рафферти. Сейчас он думает только о том, как сильно любит свою красивую, талантливую сестру.

– А кто сказал, что нельзя быть и тем и другим?

Холли стоит в конце конференц-зала отеля «Рэдиссон» во время пресс-конференции Кейт. Сумка висит на плече, молния расстёгнута. Внутри – револьвер (в её мыслях это всё ещё револьвер Билла), и первое гнездо барабана – то, которое повернётся напротив ствола при нажатии на курок – пустое, как учил её наставник. Там же – баллончик с перечным спреем и сирена Original Defense против изнасилования. Холли напоминает себе, что надо взять ещё два набора того и другого – для Кейт и Корри. Сама она в первую очередь использовала бы именно спрей или сирену; пистолет – только в крайнем случае.

На пресс-конференции аншлаг – после Рино и Де-Мойна Кейт стала настоящей сенсацией. В нелюбимой Холли терминологии эпохи соцсетей Кейт сейчас «в тренде», если ещё не «вирусная». Камеры и репортёры с KWWL и KCRG. Седой старик из «Пресс Ситизен». Фрилансеры с разных интернет-площадок – в основном с левоцентристским уклоном. Кейт выглядит отлично: белая футболка подчёркивает её грудь, а обтягивающие джинсы – стройные бёдра. На затылке – кепка «Айова Кабс», сдвинутая назад. Кейт делает краткое заявление, не упоминая, что её багаж оказался залит кровью и внутренностями. Зато говорит о вандализме в номере – детском и показном – и приводит стихи из Исхода, утверждая, что религиозные фанатики из движения «За жизнь» извратили их смысл – буквально вымучили из них то, чего там нет. Холли уверена, что сталкер поймёт намёк – и взбесится. Один из репортёров спрашивает:

– Разве не большая разница – когда жизнь плода завершает Бог и когда её уничтожают врачи?

– Зависит от того, верите ли вы в Бога и в какого именно. Но так или иначе, у нас демократия, а не теократия. Прочти Конституцию, сынок.

Холли почти не слушает. Она сканирует зал, выискивая тех, у кого нет пресс-карты. Несколько зевак бродят по задним рядам, но никто не делает ничего подозрительного. Ей жаль, что она не успела лучше рассмотреть ту женщину в коричневом платье, похожем на униформу горничной, на третьем этаже. Но тогда всё её внимание было приковано к Кейт и Корри.

Была ли та женщина блондинкой? Кажется, да. Но уверенности нет.

Кейт завершает пресс-конференцию, сказав, что рада быть в Айова-Сити, вечером она выступит в «Макбрайд-холле», и места ещё есть. Женщина с бейджем «Роу Стори» похлопывает в ладоши, но к ней никто не присоединяется – все просто выходят из зала. Кейт идёт в новый номер: старый полицейские опечатали, а после выступления вечером все трое поедут в другой отель.

– По-моему, всё прошло хорошо, – говорит Кейт Корри. Всегда один и тот же вопрос.

– Блестяще, – отвечает Корри. Всегда один и тот же (и правильный) ответ.

Примерно в то же время в другом городе проходит другая пресс-конференция. Начальница полиции Бакай-Сити Элис Пэтмор стоит у микрофонов рядом с Дарби Дингли, комиссаром пожарной охраны. Позади них – по одному представителю от команд, которым предстоит сразиться в благотворительном матче «Пистолеты и Шланги». Один – высокий молодой человек по имени Джордж Пилл, выглядящий неуместно торжественным в парадной белой форме и фуражке. Вторая – Изабель Джейнс, явно чувствующая себя куда естественнее в летней униформе. Перед прессой Лью Уорик сказал Иззи, что немного «трэша» будет не лишним:

– Всё в рамках весёлого соревнования, ты понимаешь.

Иззи не понимает. Она чувствует себя полной дурой в этой рубашке с короткими рукавами. Где-то на свободе ходит серийный убийца, а она тут участвует в цирке, по сути – фотосессии. Она смотрит на Пилла, чтобы понять, чувствует ли он то же самое, но тот уставился на собравшихся репортёров с героическим и решительным выражением лица. Если под этой нелепой белой «лопато-фуражкой» и скрывается какое-то недовольство, то он его не показывает.

Тем временем «большие шишки» продолжают монотонно разглагольствовать о том, какие замечательные благотворительные организации получат поддержку от нынешнего матча. Сначала говорит начальница полиции Пэтмор, затем наступает очередь комиссара Дингли. Иззи надеется, что на этом они закончат, и она сможет переодеться в обычную одежду (и вернуться к работе), но увы – каждый выступает ещё раз. Присутствующие журналисты выглядят так же скучающими, как и сама Иззи.

Но тут Пэтмор объявляет, что Сестра Бесси согласилась исполнить гимн. То, что раньше звучало как несбыточная мечта, теперь стало подтверждённым фактом. Это вызывает оживление в зале и короткие аплодисменты.

– Прежде чем мы пригласим вас к фуршетному столу, – говорит комиссар Дингли, – я хотел бы представить двух звёздных участников нынешнего матча. Команду «Шлангов» будет представлять пожарный первого класса Джордж Пилл, он сыграет на позиции центрфилдера.

Пэтмор подхватывает:

– А за команду «Пистолетов» выступит детектив-сержант Изабель Джейнс – наш стартовый питчер.

Шишки отходят в сторону. Иззи не сразу понимает, что ей делать, но Пилл действует без промедления. Он ослепительно улыбается, хватает её за руку и выводит вперёд. Она чуть не спотыкается. Срабатывают вспышки камер. Некоторые журналисты усмехаются.

– С нетерпением жду игры и возможности поджарить эту малышку, – говорит Пилл, не переставая улыбаться и держа Иззи за руку, словно ребёнка, который может убежать.

Иззи искренне раздражена. Она поднимает голову – Пилл выше её дюймов на шесть – и говорит:

– У этой малышки может быть своё мнение на этот счёт.

Улыбка Пилла становится ещё шире:

– Ого, какая боевитая!

Смех в зале.

Иззи произносит:

– Это что у тебя на голове? Ты и на матче в этом будешь? Когда я тебя страйкаутом укатаю?

Улыбка Пилла замирает. Может, она и перегнула, думает Иззи. А может – к чёрту. Ей не нравится, когда её тащат куда-то силком.

Прежде чем Пилл успевает ответить, в первом ряду поднимается женщина. Иззи узнаёт её – это Кэрри Уинтон, криминальный репортёр местной газеты. Обычно такую ерунду, как этот матч, она не освещает. Иззи уже догадывается, что будет дальше.

– Детектив Джейнс, есть ли у вас обновлённая информация по так называемым убийствам «заместителей» присяжных? И связано ли с ними убийство Фреда Синклера?

Начальница Пэтмор встаёт между Иззи и Джорджем Пиллом.

– Расследование продолжается, – мягко говорит она. – Всё будет объявлено в положенное время. А пока давайте на минутку сосредоточимся на чём-то позитивном, хорошо? Полицейские и пожарные на одном поле, играют ради благотворительности! И, поверьте, эти ребята настроены на серьёзную игру.

Но Уинтон всё ещё стоит, игнорируя Пэтмор.

– У вас есть какие-то зацепки, детектив Джейнс?

Иззи уже собирается ответить, что не может комментировать, но тут в разговор встревает Бакайский Брэндон:

– А вы уверены, что стоит участвовать в благотворительном матче по софтболу, пока где-то бродит убийца?

Пилл не упускает случая вставить слово:

– Думаю, самое время увести офицера Джейнс. Ей пора на дневной сон.

Смех в зале, и на этом всё заканчивается. Прессу тянет к столу в глубине зала, где новички из полиции и пожарной службы выдают резиновые креветки из супермаркета и винные коктейли (не больше двух на человека). Иззи стряхивает с себя руку Пилла и выходит через дверь за трибуной – ей не терпится добраться до 19-го участка и переодеться, пока рубашка формы не промокла от пота. Пилл идёт следом. Его киношная улыбка исчезла.

– Эй, ты, подруга. Мне не понравилась твоя шуточка про мою шляпу. Мне велели её надеть.

«Как и мне – надеть форму, – думает Иззи. – Мы все служим «большим шишкам».

– Мне тоже не особо понравилась твоя шутка. Про дневной сон.

– Запиши это в свой список «мне плевать» и отдай капеллану. – Он снимает шляпу и смотрит на неё, будто внутри написано что-то важное. – Это шляпа моего отца.

– Радуйся за него. А сам тоже запиши в свой список «мне плевать».

– Я слышал, что ваш стартовый питчер сломал руку в каком-то дурацком баре. Ты – замена.

– Ну и что? Это просто игра. Не веди себя как болван.

Он наклоняется к ней, снова заставляя её почувствовать себя ребёнком.

– Мы сделаем из вас отбивную, маленькая леди.

Иззи не верит своим ушам:

– Мы должны были просто устроить шоу – и шоу уже закончилось. Это благотворительный матч, а не грёбаная Мировая серия!

– Посмотрим. – С этими словами Пилл уходит. Точнее – гордо удаляется, как на подиуме.

«Невероятно», – думает Иззи, но, переодеваясь в раздевалке, она уже почти забыла об этом.

А вот Пилл – нет.

Холли и Корри добираются до «Макбрайд-холла».

Корри болтает с представителями книжного магазина Prairie Lights и с завхозом сцены, настаивая, чтобы для Кейт приготовили не петличку, а ручной микрофон. Пока она проверяет звук – «Раз-два, раз-два» – Холли осматривает служебный вход, через который они будут заходить и выходить, и замечает остальные возможные точки доступа.

Она представляется программному директору «Макбрайд-холла», Лиз Хорган, и спрашивает, будет ли публика проходить через рамки металлоискателей. Хорган отвечает, что нет, но если кто-то откажется от досмотра сумки, его просто не пустят. Холли это не радует, но она понимает: ни она, ни администрация зала не могут контролировать всё. Она вновь напоминает себе, что если кто-то действительно захочет напасть на публичную фигуру, то предотвратить это может только удача, молниеносная реакция – или и то и другое сразу.

Корри остаётся на площадке. Холли снова возвращается в отель. Новый номер Кейт находится на третьем этаже.

– Это комплимент от отеля, – говорит Кейт. – У них это называется «комната ожидания». По крайней мере, не «камера содержания». Куда мы едем после выступления? Уверена, Корри уже всё устроила. Она замечательная.

– В «Холидей Инн», – отвечает Холли. Кейт морщит нос:

– Что ж, когда дьявол за рулём, выбирать не приходится. Шекспир.

– Все хорошо, что хорошо кончается.

Кейт смеётся:

– Ты не просто телохранитель, ты ещё и знаток английской литературы.

– Нет, просто в подростковом возрасте много читала Шекспира. Особенно «Ромео и Джульетту». Снова и снова.

– Пойдём поужинаем, – предлагает Кейт. – Это тоже за счёт заведения, так что заказывай что-нибудь подороже. Я возьму рыбу. Всё остальное может вызвать у меня отрыжку и газы прямо на сцене.

– Ты нервничаешь перед... перед выступлением?

– Это шоу, Холли. Не бойся называть вещи своими именами. Нет, не нервничаю. Возбуждена, да. Назови меня активисткой – не обижусь. Я стараюсь скрыть пыл за шутками. Это стендап, как можно смешнее, но под всей этой шутовщиной – полная серьёзность. Это уже не та страна, в которой я выросла. Теперь это Америка в кривом зеркале.

– А ты? Нервничаешь? – спрашивает Кейт.

– Немного, – признаётся Холли. – Работа телохранителя для меня в новинку.

– Ну, когда сработала сигнализация, ты вела себя как надо. А вот я повела себя как последняя истеричка, да?

Холли не хочет ни соглашаться, ни спорить, поэтому просто покачивает ладонью в воздухе.

Кейт улыбается:

– Хорошо держится в кризисной ситуации, знает Шекспира, к тому же дипломатична. Тройная угроза. – Она протягивает меню рум-сервиса. – Что будешь?

Холли заказывает сэндвич с курицей, хотя знает, что вряд ли сможет съесть и половину. Время почти пришло – пора оправдывать доверие.

К моменту, когда Триг возвращается на работу, действие обезболивающего, которое ему вколол Ротман – новокаина или чем его сейчас заменяют – начинает сходить на нет. Лунка на месте вырванного коренного зуба пульсирует. Ротман выписал ему обезболивающее, и Триг заехал в аптеку по дороге. Всего шесть таблеток – на таких вещах стали экономить.

Мэйзи спрашивает, как он себя чувствует. Триг отвечает, что не очень.

– Бедняжка, – говорит она.

Потом он спрашивает, есть ли что-то срочное, чем надо заняться, или звонки, которые нужно перезвонить. Мэйзи говорит, что нет ничего такого, с чем бы она сама не справилась, только текущая повестка, которую он и так знает. Она предлагает ему поехать домой, полежать, приложить лёд к щеке.

– Думаю, так и сделаю, – говорит он. – Хорошего вечера, Мэйзи.

Но домой он не едет. Он едет в Дингли-парк.

Там есть небольшая парковка для сотрудников рядом с ветхим зданием старого хоккейного катка «Холман», похожего на ржавый силос. Он паркуется, уже собирается выйти из машины, но передумывает и достаёт из центрального подлокотника пистолет 22-го калибра. Прячет его в карман пиджака.

«Я не собираюсь им пользоваться», – думает он. Эта мысль почти неизбежно вызывает ассоциации с прошлыми временами, когда он пил. Как тогда, когда он заходил по дороге домой в бар «Три Ринг» и говорил себе, что выпьет только Колу. Но в этот раз – честно.

Что вызывает у призрака его отца приступ смеха.

Старый каток окружён соснами и елями. Справа – столики для пикника и фургоны с едой: «Сказочный рыбный фургон Фрэнки», «Тако Джо», «Чикаго Хот-доги и пицца» – сейчас закрыты, с опущенными ставнями. Где-то дальше Триг слышит крики мужчин, тренирующихся к благотворительному матчу копов против пожарных. Доносится звон алюминиевых бит и смех.

Обвисшие двустворчатые двери катка по бокам украшены рисунками призрачных, едва заметных хоккеистов. Табличка гласит:

«КАТОК «ХОЛМАН» ПРИЗНАН НЕПРИГОДНЫМ ПО РЕШЕНИЮ ГОРОДСКОГО СОВЕТА»

Под ней кто-то мелом приписал:

«ПОТОМУ ЧТО ИИСУС НЕ КАТАЕТСЯ НА КОНЬКАХ!»

Что, по мнению Трига, не имеет никакого смысла.

Он пробует открыть двери. Заперто – как он и ожидал. Но сбоку клавиатура, и красный индикатор наверху показывает, что батарейки ещё работают. Код он не знает, но это не значит, что он не попадёт внутрь.

Его отец был электриком, и когда не орал на Трига, не лупил его и не водил в это самое место, он иногда рассказывал про работу. В том числе – про некоторые профессиональные хитрости.

Всегда фоткай щиток до начала работы.

Держи под рукой нейлоновые стяжки – пригодятся сто раз.

Не суй палец туда, куда не сунул бы член.

Будучи ребёнком, Триг поощрял эти поучения – отчасти потому, что они были интересны, но в основном потому, что когда папа говорил, он был доволен. Хоккей его радовал, особенно когда игроки бросали перчатки на лёд и лезли в драку – хрясь-хрясь-хрясь. Иногда он даже обнимал Трига, небрежно, по-быстрому.

– Триг, – говорил он. – Мой старый добрый Триггер.

Катковые наставления и «проповеди» длились ровно восемнадцать минут – не больше и не меньше. Столько шли перерывы между периодами.

Триг оглядывается – никого. Он поддевает крышку клавиатуры ногтями, поднимает и снимает её. Внутри напечатано: КС 9721. КС – это «код сантехников», но отец говорил, что это просто старое название. Им пользовались все – электрики, рабочие по обслуживанию катка, водитель ледового комбайна.

Триг ставит крышку обратно и набирает 9721. Жёлтый индикатор сменяется зелёным. Слышен глухой щелчок – уходит засов. И вот он внутри. Легкотня.

Он пересекает вестибюль, где старый попкорн-автомат охраняет пустой буфет.

Пожелтевшие бумажные постеры с изображениями хоккеистов из давно ушедшей команды «Бакай Булетс» висят на стенах.

Он заходит в сам каток. Медленно разрушающаяся крыша прорезана ослепительными полосами света. Голуби (Триг догадывается, что это голуби) хлопают крыльями и кружат в воздухе. В отличие от прочных металлических трибун на футбольном и софтбольном полях, здесь трибуны деревянные – провисшие, шершавые, рассохшиеся. Скорее место для призраков, вроде отца Трига, чем для живых. Лёд давно растаял, разумеется. Доски с пропиткой от гниения, двадцатиметровые, пересекающиеся с треснувшим бетоном, образующим узоры крестиков-ноликов. Между ними пробиваются стойкие сорняки. Удивительно мало мусора – нет ни обёрток от закусок, ни разбитых пузырьков с наркотиками, ни использованных презервативов. Наркоторчки держались подальше, среди окружающих каток деревьев, по крайней мере пока.

Триг подходит к месту, где раньше было центральное ледовое поле. Он опускается на колено и нежно проводит рукой по одной из досок – осторожно, чтобы не получить занозу и не усугубить зубную боль болью в ладони. Он не понимает, зачем эти доски здесь. Возможно, чтобы отпугнуть скейтбордистов или просто чтобы спрятать их от солнца и дождя, но он точно знает одно: эти доски сгорят быстро и ярко. Весь этот каток вспыхнет, как факел. И если в нём окажутся некоторые невинные люди – может быть, даже известные – они тоже сгорят, словно факелы.

«Я не смогу положить имена виновных в их руки, – думает он, – потому что они будут сожжены дотла».

Но потом его осеняет идея, настолько гениальная, что он даже немного откидывается назад на колене, словно от удара. Возможно, не обязательно вкладывать имена виновных в руки невинных. Может быть, есть лучший способ. Он может поместить их имена в такое место, где увидит весь город. И весь мир, когда туда прибудут телевизионные съёмочные группы.

«Я не смогу поймать всех, – думает он, вставая на ноги. – Это слишком амбициозно. Глупая мечта. Мне не может вечно везти. Но, может, смогу поймать большинство из них, включая виновного. Того, кто заслуживает умереть больше всех».

– Мне нужно составить план, – тихо говорит Триг, возвращаясь вдоль пересекающихся досок. – Нужно найти способ привести их сюда. Как можно больше.

– Почему именно сюда? – спрашивает он себя.

– Просто так, – отвечает он. Он думает о восемнадцатиминутных проповедях и редких грубых объятиях отца. За этим стоит…

За этим («Триг, мой старый добрый Триггер») он не позволит себе потерять голову. Тем более перед своей матерью, которой уже не было.

– Заткнись, – говорит он достаточно громко, чтобы испугать нескольких голубей, взметнувшихся в воздух. – Просто заткнись.

Он проходит мимо заброшенного закусочного киоска и мимо билетной кассы. Приоткрывает дверь – никого нет. Вестибюль шатают ветром висящие на стенах плакаты. Он выходит наружу и снова закрывает дверь, вводя код сантехника.

Он начинает идти по заросшей сорняками бетонной дорожке к своей машине, но передумывает и решает заглянуть на тренировку, которая идёт на софтбольном поле.

Он ещё на полпути через деревья, когда к нему подходит девушка – грязные волосы, запавшие глаза, худощавое тело, ей лет двадцать, может быть.

– Эй, парень.

– Эй.

– У тебя случайно нет чего-нибудь?

Хотя он посещал и собрания анонимных наркоманов, и анонимных алкоголиков (все они борются с одной и той же болезнью – зависимостью), сила желания и нужды у наркомана никогда не перестаёт его поражать. Эта девушка видит мужчину в пиджаке, больше похожего на бизнесмена (или полицейского в штатском), чем на торчка или дилера, но её потребность так велика, что она всё равно обращается к нему. Он думает, что она, наверное, подошла бы с такой же просьбой даже к старому деду с ходунками.

Триг собирается ответить «нет», но передумывает. Девушка сама подаётся на блюдечке, и если она погибнет – единственным проигравшим будет ад, куда она, несомненно, попадёт. Он прикасается к пистолету в кармане и спрашивает:

– Что ты ищешь, дорогая?

Её мёртвые до этого глаза вспыхивают искрой.

– Что у тебя есть? У меня вот это. – Она обхватывает грудь руками.

Он вспоминает бродяг, которых видел недавно в разных канавах и переулках.

– Тебе, может, понравится «Королевский Выбор»?

Искра разгорается в пламя.

– Отлично. Прекрасно. Что хочешь? Дрочку? Отсос? Может, и то, и другое?

– Ради Королевы, – отвечает Триг, – я готов на все.

– О, блин, не знаю. Сколько у тебя есть?

– Биток. – Он знает жаргон: это означает двойная порция дури.

– Где? – Она оглядывается с сомнением. – Здесь?

– Там. – Он указывает на каток «Холман». – В уединенном месте.

– Дверь заперта, мужик.

Он понижает голос, надеясь, что не выглядит как человек, разглядывающий цыпочку, в которой, скорее всего, прячется с полдюжины разных инфекций.

– У меня есть секретный код.

Он снова оглядывается, чтобы убедиться, что они одни, затем берёт её за руку и ведёт обратно к заброшенному катку.

Никаких сомнений. Ни малейших.

Позже, имя, которое он вложит ей в руку, будет Коринна Эшфорд.

Когда Кейт выходит на сцену – нет, выступает – большая часть зала встаёт, аплодируя и ликуя. Стоя в тени за кулисами слева от сцены вместе с Корри, Холли покрывается мурашками.

Она научилась храбрости и смелости – потому что это было необходимо. Это сделало её лучше, но в душе она всё ещё по натуре застенчивая женщина, которая часто чувствует себя неуместной, неспособной сделать хоть шаг, не оступившись, – и она не понимает, как кто-то может так уверенно выйти на глазах у всех этих людей.

А аплодируют там не все. Группа людей в синих футболках с надписью «ЖИЗНЬ С ЗАЧАТИЯ» громко освистывает.

Кейт выходит в центр сцены, снимает бейсболку и делает глубокий поклон. Затем хватает микрофон и делает им «вертушку», как эстрадная звезда.

– Женская сила!

– Женская сила!

– Женская сила, я хочу вас слышать, Айова-Сити!

Толпа отвечает ей тем же, в экстазе. А сторонники «Жизни с зачатия» сидят, скрестив руки, как обиженные дети.

Чья-то рука берёт Холли за локоть, и она вздрагивает.

– Она и правда нечто, правда? – тихо спрашивает Корри.

– Да, – говорит Холли. – Ещё бы.

Особенно если учесть, что женщина, которая плеснула в Корри отбеливателем и залила её багаж кровью и внутренностями, прямо сейчас может быть где-то в этом зале.

Вооружённая.

И вряд ли это кто-то из тех, в синих футболках. И не горничная в коричневом платье.

Скорее всего, кто-то с мягкой, приветливой внешностью. Кто аплодирует. И подбадривает.

Иными словами, женщина, внешне похожая на саму Холли. Большинство зрителей стихают. Но не участники группы «Жизнь с зачатия». Как только остальные садятся, они вскакивают и начинают скандировать:

– Аборт – это убийство! Аборт – это убийство! Аборт – это убийство!

Холли напрягается и скользит рукой в сумочку. Большая часть зала отвечает на это освистыванием. Раздаются крики:

– Сядьте и заткнитесь!

Где-то начинается нестройное скандирование:

– Наши тела – наш выбор!

Билетерши направляются к людям в синих футболках.

Кейт поднимает руки. Она улыбается:

– Тише, мои свободолюбивые снежинки. Спокойно. Билетерши, не надо. Пусть выпустят пар.

Сначала члены группы «Жизнь с зачатия» продолжают скандировать, но потом замечают, что на них смотрит большая часть зала – как на обезьян в зоопарке, которые занимаются чем-то особенно нелепым… вроде метания дерьма друг в друга. Скандирование слабеет, становится рваным, стихает… затихает.

– Вот так, – мягко говорит Кейт. Это голос родителя, обращающегося к ребёнку, вымотанному собственной истерикой.

– Вы сказали, что хотели. Выступили за то, во что верите. Именно так у нас и принято. Теперь моя очередь, ладно? Очередь женщины, которая считает, что изнасилованная девочка, забеременевшая, должна иметь выбор!

Всплеск аплодисментов.

Корри поворачивается к Холли – и если раньше Холли никогда не видела человека с настоящими звёздочками в глазах, то сейчас видит.

– Каждый раз пробирает, – говорит Корри. – Она каждый раз меня берет за живое. Иногда она невыносима, но когда выходит на сцену… ты ведь чувствуешь, да?

– Да.

– Она говорит искренне. Каждое слово. От головы до пят. Всё по-настоящему.

– Да.

– Ладно, я дозу получила. – Корри смеётся и смахивает пару слёз. – Пойду в гримерку, нужно звонить и готовиться к Давенпорту. Ты обратно в гримёрку сама дойдёшь?

– Да. Помни, мы не выходим через сцену.

Корри показывает палец вверх:

– Через южный коридор, правильно. Чемоданы и машины остаются в «Рэдиссоне». Заберём завтра.

Очередная волна аплодисментов в зале, когда Кейт делает своё фирменное «ну же, ну же, ну же» – покачивая пальцами обеих рук.

Крис сидит в третьем ряду. Короткие светлые волосы аккуратно зачёсаны, на нём голубая оксфордская рубашка и новые джинсы. Он без оружия. Думал, что могут быть рамки металлодетекторов, но это лишь одна из причин. Он готов умереть, если понадобится, но надеется, что вместе с сестрой они смогут прикончить суку и уйти незамеченными. В туре смерти Маккей ещё полно остановок. Мученичество – это крайний случай. Она магнетична, с этим не поспоришь. Неудивительно, что женщины вокруг так ею очарованы. Неудивительно, что пастор Джим из Церкви Истинного Христа называет её «служанкой антихриста». Но именно Энди Фэллоуз, первый диакон пастора Джима и казначей церкви, направил Криса на нынешний путь. Потому что, как он сказал, пастор Джим может только говорить.

– Всё зависит от христианских патриотов вроде нас, Кристофер. Мы должны действовать. Ты согласен?

Он согласился, всем сердцем. Как и Крисси.

На сцене Кейт говорит, чтобы они представили, что снова в школе:

– Сможете? Отлично! Все мужчины в зале, поднимите руки. Давайте, парни, представьте, что я та самая учительница, в которую вы были влюблены в шестом классе!

По залу пробегает смешок. Мужчины поднимают руки, Крис в их числе.

– А теперь те, кто делал аборт, оставьте руки поднятыми. Остальные – опустите.

Крис едва верит своим ушам. Будто она обращается прямо к нему.

– Неужели я вижу одного потрясающего мужчину? – спрашивает Кейт, прикрыв глаза от света. – Версию Девы Марии с хромосомами XY?

Крис замечает, что его рука всё ещё поднята. Он поспешно опускает её – под дружелюбный смех, который ему слышится как издевка. Он тоже смеётся – маскировка, чтобы не выдать себя, – но в голове у него шум и стук, как тот, с которым он иногда колотит кулаками в стены дешёвых мотелей, где живёт, – они единственное, чего он достоин, – колотит, пока кто-нибудь не крикнет: «Заткнись, чёрт тебя побери, спать мешаешь!»

«Ну давайте, – думает он теперь. – Смеётесь надо мной? Смеётесь до слёз? Ну посмотрим, как вы будете смеяться, когда я отправлю вашу королеву-сучку в ад».

– Ладно, хватит шуток, – говорит Кейт. – Мужчины не делают абортов, мы это знаем. Но кто принимает законы в Айове?

И с этим она пошла в наступление.

Иззи задерживается на работе допоздна, разбирая другие дела. В такие моменты, когда большинство рабочих кабинетов пустует, а даже в офисе Лью Уорика погашен свет, она думает, что, может быть, стоило принять предложение Холли и присоединиться к «Найдём и сохраним». Бумажная волокита всё равно была бы, но, возможно, удалось бы избежать цирковых представлений вроде сегодняшней пресс-конференции – и отвратительного Джорджа Пилла.

Звонит мобильный. На экране – 911.

– Джейнс.

– Иззи, это Пэтти снизу. Только что позвонил кто-то, кто утверждает, что он твой серийник. Хотел узнать твой добавочный, если ты на месте. Я дала…

Настольный телефон Иззи загорается.

– Отследи звонок, Пэтти, – говорит она и завершает вызов. Затем берёт трубку.

– Детектив Джейнс у аппарата. Кто говорит?

Когда Иззи была на первом году работы в качестве детектива, Билл Ходжес сказал ей, что будет удивлена, как часто этот простой вопрос выбивает из человека имя.

Но только не в этот раз.

– Билл Уилсон, – говорит голос. Это имя не сообщалось прессе. – Дайте мне номер вашего мобильного, детектив Джейнс. Я хочу отправить вам фотографию.

– Какого рода…

– Я знаю, как вы тянете время. Если хотите фото – дайте номер. Не хотите – я кладу трубку и отправляю его Бакайскому Брэндону.

Говорит взрослый мужчина, без явного акцента – по крайней мере, Иззи не улавливает. Возможно, лингвист-эксперт на записи услышит больше.

Иззи называет свой номер. В следующий раз – если он будет – она запишет разговор.

– Спасибо. Я отправляю фотографию, потому что хочу, чтобы вы увидели имя ещё одного человека, который содействовал убийству Алана Даффри. До свидания.

И всё – он разъединяется, но через несколько секунд телефон Иззи издаёт сигнал. Пришло сообщение. Она открывает его и видит фотографию: крупным планом – женская рука. Весь фон серый. Возможно, бетон.

Тротуар?

На руке женщины, печатными буквами, написано имя: Коринна Эшфорд. В деле Алана Даффри она была присяжной №7.

Триг завершает звонок с «горячего» телефона (в бардачке и в отделении с инструментами его Тойоты лежат ещё три таких). Не утруждает себя тем, чтобы вытащить SIM-карту. Пусть попробуют отследить местоположение, если смогут. Он находится на парковке у «Аудитории Минго», где в эту пятницу проходит шоу кастомных автомобилей с участием кантри-группы Ruff Ryders.

Основная стоянка забита машинами, на многих – стикеры вроде «Подумай дважды, потому что я не буду» и «Девчонки тоже любят оружие».

Триг подходит к ближайшей мусорной бочке, протирает телефон и бросает его внутрь. Возвращается в машину, заводит двигатель, уезжает. Возможно, телефон найдут (а может, его заберут утренние мусорщики в субботу). Даже если не найдут – по IMEI (уникальному «отпечатку» устройства) можно будет определить, где покупали телефон, – а это была забегаловка в Уилинге, штат Западная Вирджиния. Куплен он был за наличные, более двух месяцев назад. Если запись с камер наблюдения за тот день ещё существует – что маловероятно, – на ней будет видно: белый мужчина среднего роста в кепке с логотипом «Денвер Бронкос» и в солнцезащитных очках от Foster Grant.

Триг считает, что предусмотрел всё, но понимает: что-то он всё равно мог упустить. Как, например, тогда – забыл табличку автостопщика. Которая до сих пор лежит в багажнике.

Он, возможно, серийный убийца (и уже почти смирился с этим званием, хотя и не радуется ему), но уж комплексом бога точно не страдает. Если он продолжит – а он собирается – его в конце концов поймают.

Разговор с оператором 911, а затем с Джейнс – был рискованным. Отправить ей фотографию – ещё более рискованно, но Триг не может позволить себе просто так списать девчонку-наркоманку. Это было бы убийством ради убийства, и он надеется, что ещё не опустился до такого уровня. Они должны узнать, что её убили во имя Коринны Эшфорд.

Эшфорд должна узнать.

Он мог бы сообщить Джейнс местоположение тела, но тогда каток «Холман» стал бы местом преступления, а он хочет приберечь его для того, что теперь сам называет гранд-финалом.

Хотя, конечно, тело наркоманки могут найти и раньше – он это понимает. Это частично зависит от того, появятся ли рабочие, которым будет нужно зайти в каток в течение следующей недели. Он думает, что нет. Здание ведь признано аварийным.

Но городские службы – не единственная угроза. Даже если пока наркоманы туда не проникали, это не значит, что в будущем они не доберутся. Вполне возможно, что не он один знает про фокус с «кодом сантехников». Кто знает – может, там уже бывали, просто ничего не оставили после себя. Кто сказал, что все наркоманы – свиньи? Есть вероятность, что какой-нибудь торчок не заявит о находке, но скорее всего он сделает анонимный звонок (предварительно обыскав труп в поисках наркотиков или денег).

Есть и ещё один вариант: в зависимости от жары в ближайшие дни, кто-то может почуять запах разложения и отправить кого-нибудь из работников парка на проверку. А было бы жаль – Триг хотел снова использовать каток.

Если тело найдут – придётся пересматривать планы.

Как гласит вековая мудрость: дерьмо случается.

Холли выводит их через южный холл Макбрайда сразу после выступления Кейт, оставляя охотников за автографами у сцены с носом. (Позже она поймёт, что так легко будет не всегда.)

Книжный магазин выделил седан. Кейт, всё ещё на подъёме после шоу, даже не жалуется, что им предстоит ночёвка в «Холидей Инн».

– Хорошо прошло сегодня, да? – спрашивает она.

Корри говорит, что всё прошло отлично, Холли соглашается. Но на самом деле, когда Кейт вошла в раж, у Холли почти не осталось сил, чтобы оценить её остроумие и праведную ярость. Её ясность. Будь она в зале, она бы этим наслаждалась – и ясностью, и речью, и реакцией.

Но она здесь не для того, чтобы наслаждаться и восхищаться. Она передаёт Корри несколько распечатанных кадров – скриншоты, которые она заранее попросила у менеджера сцены. Это снимки с камер, направленных на публику, показывают первые три ряда центральной секции. Из-за света со сцены лица получились достаточно чёткими – они обращены вверх, на Кейт.

– Видишь кого-нибудь, кто похож на ту женщину, что напала на тебя в Рино?

Корри пролистывает снимки и качает головой:

– Всё произошло так быстро. И шёл дождь. Не могу сказать, есть ли она здесь или нет.

Холли забирает фотографии обратно.

– Это была авантюра.

Кейт их не слушает.

– Вам правда понравилось, да? Только честно.

Корри в очередной раз уверяет её, что да, понравилось. Холли вновь – в четвёртый или пятый раз – оглядывается, проверяя, нет ли машин слежки. Но сейчас уже темно, и кто разберёт – за спиной просто силуэты в свете фар.

У неё болит голова – слабо, но навязчиво. И надо в туалет. Она в который уже раз напоминает себе: если подвернётся ещё один заказ на работу телохранителем – сто раз подумай.

Иногда её покойная мать говорит у неё в голове – как правило, в самый неподходящий момент. Вот и сейчас: «Если Кейт Маккей убьют у тебя на глазах, можешь ни о чём больше не переживать».

А потом – с тем самым знакомым, многострадальным вздохом: «О, Холли…»