Не дрогни

Глава 17

Раннее утро четверга – очень раннее, – но всё готово к выезду.

Холли всегда считала себя организованным человеком, но теперь испытывает настоящее восхищение перед Корри Андерсон – не в последнюю очередь из-за её возраста; та словно прошла путь от новичка до профи за пару недель. И часть заслуги, конечно, принадлежит Кейт. Она выбрала совершенно подходящего человека.

Холли возит свою начальницу по трём местным радиостанциям ещё до того, как встает солнце. Кейт пьёт кофе в таких количествах, что Холли становится не по себе – сама бы она уже прыгала по комнате и лезла на стены.

Поскольку Холли не умеет водить машину с механической коробкой передач (дядя Генри когда-то предлагал её научить, но в подростковом возрасте она слишком боялась даже попробовать), она катает Кейт по Толидо на своём Крайслере, полагаясь на проверенный GPS, чтобы добраться с одной станции до другой.

На каждой из них Кейт говорит одно и то же: DOOM – это очевидная фальшивка, местные власти, включая полицию, прекрасно это понимают, но всё равно отменили её мероприятие. Почему? Чтобы заткнуть ей рот. А если они могут сделать это в Толидо, они могут сделать это везде. С кем угодно. Утренние шоу – это настоящие цирки, но Кейт чувствует себя как рыба в воде в атмосфере высокооктановой болтовни, которой славятся ведущие-шокеры. Когда одна из дозвонившихся женщин (а такие шоу, конечно же, не обходятся без звонков в студию) обвиняет Кейт в том, что она подвергает риску свою аудиторию, Кейт парирует:

– Может, они предпочли бы рискнуть подпольными абортами? Или тем, что их детей отстранят от занятий за то, что они пришли в школу с хайтопом или ирокезом?[8] Или тем, что книги, которые не нравятся религиозным фундаменталистам, будут запрещены? Может, стоит дать им самим решить, что для них риск, как считаете, уважаемая дозвонившаяся?

И когда дозвонившаяся осмеливается высказать мнение, что Кейт – зазнавшаяся стерва, Кейт высказывает своё: пусть эта мадам наденет «взрослые трусики» и перестанет принимать решения за других людей.

Другими словами, всё внимание – Кейт, и только Кейт.

Вернувшись в отель, они обнаруживают у Корри список телефонных интервью – почти два десятка.

Она предлагает, чтобы Кейт провела углублённые – с Huffington Post, NPR, PBS, Slate – до того, как они выедут в Бакай-Сити.

– Как только выедем, – говорит она, – ты говоришь, я рулю. Девять интервью я пометила звёздочками. По десять минут каждое – итого полтора часа.

– Ты уверена, что я смогу дать их в дороге? Я терпеть не могу, когда пропадает связь. Уж если смогли отправить человека на Луну…

– Покрытие будет пять «палок» по всему маршруту. Я проверила.

Уважение Холли к Корри продолжает расти.

– Главное – чётко формулируй мысли. «Они пытаются заткнуть меня, сливают мои права из Первой поправки, пусть люди сами решают, хотят ли они прийти, хватит нести чепуху». Проверь эти пункты. Не отвлекайся. Каждый раз, когда я ткну тебя в руку – заканчивай.

Кейт смотрит на Холли:

– Когда я стану мадам Президентом, эта женщина будет моим руководителем аппарата.

Корри краснеет:

– Я просто хочу, чтобы ваш тур прошёл безопасно.

– Наш тур. Три мушкетёрки в юбках. Верно, Холли?

– Точно, Бу, – отвечает Холли.

Корри:

– Мы по-прежнему зарегистрированы в «Гарден-Сити-Плаза».

Кейт:

– И номер всё ещё оформлен на моё имя?

– Да. Холли сказала, что так будет лучше – учитывая всё, что произошло. Чтобы не выглядело, будто ты прячешься.

– Вот именно так, черт возьми.

– Остальные звонки можно будет сделать оттуда. – Корри вскидывает кулаки в воздух. – У нас может получиться!

Кейт берёт список Корри и начинает обзванивать. Энергия у неё по-прежнему бьёт через край.

Холли возвращается в свой номер, тратит три минуты на то, чтобы упаковать вещи, а затем принимается за список радикальных церквей, который прислал Джером. Он добавил новые сведения за ночь. Сталкер Кейт может и не быть в Толидо, но вполне возможно, она здесь. Джером пишет, что некоторые из этих церквей объединились под общим названием AБ – Армия Божья. Три из них – две в Теннесси и одна в Алабаме – привлекли внимание полиции из-за нарушений закона FACE (свободы доступа к медицинским учреждениям). Протестовать – можно; кричать оскорбления в адрес заходящих женщин – тоже (хотя Холли считает, что и это недопустимо); фотографии расчленённых эмбрионов – тоже. Но перекрывать входы и обливать людей кровью – пусть даже искусственной – нельзя.

Просматривая ссылки, встроенные в новостные статьи, Холли узнаёт, что после решения по делу «Доббс против клиники Джексон» все три упомянутые клиники всё равно были закрыты. Значит, борцы «За жизнь» могут записать это себе в актив.

В Айдахо прихожане Церкви Христос – Вечный Искупитель легли поперёк маршрута драг-парада, а другие «благословляли» участников парада… содовой из сифонов. Судья расценил «благословения» не как жест веры, а как нападение третьей степени. Тем же летом в Айдахо члены этой же церкви были арестованы за вандализм в библиотеке, которую слухи называли местом сбора педофилов из организации Q.

В штате Нью-Йорк в женскую клинику была заброшена зажигательная бомба. Никто не погиб, но две пациентки и медсестра получили серьёзные ожоги. Расследование продолжается, но арестов пока нет.

Про церковь в Висконсине Джером написал кратко: «Церковь Истинного Святого Христа, Барабу-Джанкшен, Висконсин. Гугли «Сучки Бренды».

Кейт всё ещё говорит по третьему номеру – Холли слышит её сквозь открытую дверь, – так что она вводит запрос. Самая информативная статья находится на сайте Религия: хорошая и плохая.

В ней рассказывается о потасовке между двумя десятками демонстрантов из Церкви Истинного Святого Христа и примерно дюжиной женщин – «Сучек Бренды», – которые устроили контрпротест, подъехав на мотороллерах.

Холли замечает, что хотя церковь базируется в северном Висконсине, акция проходила в Пенсильвании. Из чего она делает вывод: либо у церкви есть богатый покровитель, либо среди прихожан хватает состоятельных людей.

Следующей Холли читает статью на «Дэйли Кос», и её раздражает скептически-усталый тон: мол, «вот такая у нас теперь правая Америка». Холли такое не по душе. Она собирается выключить iPad, но в последний момент решает ещё немного погуглить про Церковь Истинного Святого Христа из Барабу-Джанкшен.

Результатов – куча, начиная с Википедии.

Оказывается, что эта аполитичная церковь финансировалась Гарольдом Стюартом, покойным президентом компании «Хот Флэш Электроникс» и обладателем нескольких ценных патентов. Теперь эти патенты принадлежат Церкви Истинного Святого Христа – церкви, связанной с Армией Божьей.

На деньги Стюарта члены Церкви Истинного Святого Христа устраивали протесты в разных штатах, не только в Пенсильвании. В одном случае четверо прихожан были арестованы и обвинены в нападении во время протеста у клиники во Флориде. Это случилось за год до столкновения с «Сучками Бренды». Холли находит об этом статью в «Пенсакола Ньюс Джорнал». Там стоит платный доступ, но заголовка достаточно, чтобы она отдала $6,99 за пробную подписку.

«ЧЕТВЕРО ОБВИНЯЮТСЯ В ИНСЦЕНИРОВАННОЙ АТАКЕ КИСЛОТОЙ У КЛИНИКИ САРЫ УОТЕРС»

– Свят-пересвят, – вырывается у неё – совсем не по-холлински. Прежде чем прочитать статью, она рассматривает сопутствующую фотографию.

На ней – трое мужчин и одна женщина. Они сцепились руками в знак солидарности, поднимаются по ступеням суда и вызывающе смотрят в объектив. Двое мужчин подписаны как пастор Джеймс Меллорс и первый диакон Эндрю Фэллоуз из Церкви Истинного Святого Христа. Женщина – Дениз Меллорс, жена пастора.

Четвёртый – намного моложе – Кристофер Стюарт. В статье не говорится, что он сын Гарольда Стюарта, но Холли считает это весьма вероятным – возраст подходит идеально.

Голос Кейт замирает. Мысли о следующем пункте маршрута – её родном городе – тоже уходят.

Начинается момент, ради которого она живёт: чёткий, щёлкающий «клац» – всё складывается в единое целое.

Женщина в Рино была женщиной, а не мужчиной, но… что тогда сказала Корри?

«Ярко-красные волосы, ну просто не могли быть настоящими».

А потом полиция нашла парик.

Корри заглядывает в дверь:

– Кейт закончила. По крайней мере, с этой частью. Ты готова ехать?

– Что именно тогда сказала тебе женщина в Рино? Ты помнишь?

– Я никогда этого не забуду, – говорит Корри, – потому что думала, что ослепну на всю жизнь. Она сказала: «Вот что тебя ждет». Потом что-то из Библии про то, что нельзя подвергать сомнению власть мужчины над женщиной.

– Подойди сюда на секунду.

– Она ждёт, Холли, нам действительно нужно...

– Это важно. Подойди.

Корри подходит, Холли показывает ей статью:

– Это преступление во Флориде – нападение с тяжкими последствиями, понизили до мелкого правонарушения – похоже на почерк той женщины, что плеснула на тебя фальшивой кислотой. Если это была женщина.

Она увеличивает фото четверки, поднимающейся по ступеням суда, и указывает на Кристофера Стюарта.

– Это может быть тот человек, кто напал на тебя в Рино?

Корри долго смотрит, потом качает головой:

– Не знаю. Всё было так быстро, шёл дождь, и если это был этот мужчина, он был в женской одежде и парике. Юбка или платье, не могу сказать.

Входит Кейт:

– Пора ехать, девочки. Давай, давай, давай.

– Холли думает, что могла найти женщину, что нас преследует. Но если это так, то на самом деле это мужчина.

– Меня бы это не удивило, – говорит Кейт, – обычно опаснее именно они.

Она быстро смотрит на фото на планшете и добавляет:

– Неплохо.

– Вспомни и посмотри ещё раз, Корри.

Корри смотрит, но снова качает головой:

– Не могу сказать, жаль, Холли.

– Нам пора, – говорит Кейт. – Ты разберёшься, когда будем в Бакай-Сити, Холс. Если этот придурок преследует меня, он может быть уже там.

По пути в Бакай-Сити Холли неожиданно приходит идея. Она заезжает на парковку у «Шонис» и звонит Джерому. Он отвечает, но на заднем плане слышна громкая музыка, много духовых инструментов.

– Я в Минго! Встретил Сестру Бесси! Они репетируют «Twist and Shout»! Великолепно! Барб поёт с группой! Это... – и его перебивает барабанная дробь.

– Что?

– Я сказал, ты не поверишь, какая она классная! Все они классные! Я тебе видео пришлю!

– Ладно, но мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Можешь зайти куда-нибудь, где тихо?

– Что?

– МОЖЕШЬ ЗАЙТИ КУДА-НИБУДЬ ГДЕ ТИХО?

Через несколько секунд музыка выключается.

– Так лучше? – спрашивает Джером.

– Да. – Она объясняет, что ей нужно, и Джером говорит, что постарается помочь.

– И пришли мне это видео. Хочу увидеть, как Барбара танцует твист.

Холли очень хотелось бы заскочить в свою уютную маленькую квартиру, бросить в стиралку дорожную одежду, положить в чемодан что-нибудь свежее, выпить эспрессо за кухонным столом в солнечном луче, продолжить изучать Церковь Истинного Святого Христа из Барaбу-Джанкшен в Висконсине, а может, посмотреть видео, где Барбара на сцене Минго танцует и поёт.

Но больше всего ей хотелось побыть одной.

В дороге Толидо она наконец признала для себя, что Кейт ей не очень нравится – с её однобокими идеями и утомительной ревностью. Она по-прежнему восхищается храбростью, энергией и обаянием Кейт (последнее – когда Кейт что-то нужно), но за два часа пути она осознала, что Кейт – не просто клиент, а её начальница. «Я держу её полотенце», – подумала Холли, и ей стало очень тоскливо.

Вместо того чтобы ехать домой, Холли направляется прямо в «Гарден Сити Плаза», подъезжая к стойке регистрации позади пикапа Кейт.

Спекулянты автографами и сувенирами временно вытеснены сторонниками Кейт и фанатами Сестры Бесси. Сторонники стоят на другой стороне улицы, держа баннер с надписью:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, КЕЙТ МАККЕЙ! ЖЕНСКАЯ СИЛА НАВСЕГДА!»

Кейт подходит к ним, а Холли, выходя из своего огромного Крайслера и торопясь к ней, думает: «Опять начинается».

Кейт делает жест «давай, давай, давай». Болельщики подбадривают, а несколько присутствующих противников из «За жизнь» громко освистывают.

Что сделает Холли, если кто-то вдруг достанет оружие? Повалит Кейт на землю? Скорее всего, да. Бросится перед ней, как живой щит?

Хороший вопрос.

Кейт не колеблется в холле, сразу идет в бар, чтобы скрыться из виду. Холли присоединяется к Корри у стойки регистрации, чтобы начать рутинный процесс заселения.

Крис приезжает в Бакай-Сити в три часа дня. В «Гарден-Сити-Плаза» есть парковка с услугой парковщика, но, помня совет диакона Фэллоуза оставлять как можно меньше цифровых следов, он паркуется на общественной стоянке в двух кварталах отсюда, оплачивая наличными на будке за три дня... хотя ожидает, что завтра ночью он либо погибнет, либо окажется в тюрьме.

Он несет свои два чемодана – голубой и розовый – до отеля и ставит их у вращающейся двери, чтобы дать отдохнуть рукам и плечам. Швейцар спрашивает, не нужна ли помощь, Крис говорит, что справится сам, спасибо.

Случайно заглянув в холл, он замечает, что ассистентка Маккей и охранница разговаривают с одним из клерков. Очередь из женщин среднего возраста стоит за ними, все в футболках Сестры Бесси с изображением молодой Бетти Брэди и надписью: «ПОДАРИТЕ МНЕ ЧУТЬ СТАРОГО СОУЛА, СЕСТРА».

– Вы в городе на концерт? – спрашивает швейцар.

– Да, если смогу достать билет.

– Это может быть сложно. Все билеты проданы, и спекулянты в ударе. Надеюсь, у вас есть бронь в отеле, он забит.

– Есть.

Крис видит, как Маккей присоединяется к Андерсон и Гибни у стойки регистрации, и они идут к лифтам. Фанаты Сестры Бесси подходят к регистрации.

Крис забирает свои чемоданы и входит внутрь. Он достает кредитку из кошелька, колеблется, потом кладет обратно. У него есть еще одна карта Amex, выданная диаконом Фэллоузом на имя Уильяма Фергюсона. «Только для экстренных случаев, лимит – две тысячи долларов, – говорил Фэллоуз. – Пользуйся только если они знают, кто ты».

Насколько он знает, они не знают, но какое-то очень сильное предчувствие подсказывает ему использовать карту Фергюсона, и он так и делает. Он говорит клерку, что мистер Стюарт не сможет приехать, так что он заселяется вместо него.

– Можете удалить его из списка регистрации.

– Очень хорошо, мистер Фергюсон.

Комната 919 – типичная маленькая каморка, которую персонал отеля называет «ха-ха-комнатой», но Крис догадывается, что это всё, что диакон Фэллоуз смог найти в последний момент. Она находится рядом с лифтами, а напротив – помещение для уборщиц.

Единственный вид из окна – кирпичная стена со стороны соседнего переулка. Тем не менее, это лучше, чем большинство убогих притонов, где Крис и Крисси обычно останавливаются. Достаточно хорошая, чтобы вызвать у него беспокойство – будто он здесь не по праву. Руки и спина болят от того, что он тащил чемоданы до отеля. Крис достает аспирин из чемодана Крисси и принимает пару таблеток с бутылкой воды Poland Spring из мини-бара. Ложится ждать, пока таблетка подействует.

«Всего пятнадцать минут, – говорит он себе. – Потом я найду зал, где она должна выступать завтра вечером. Придумаю, как это сделать, и лучше не ошибиться – шанс будет только один».

Но в последнее время ему тяжело заснуть, и он погружается в лёгкую дремоту. Слишком часто, когда мысли отпускают бдительный контроль над прошлым с его унижениями и тяжёлыми решениями, он начинает вспоминать мать, которая знала и принимала то, что называла его раздвоенной природой.

Он никогда не спорил с ней по этому поводу, но и не верил, что в этом есть что-то разделённое. Когда он был Крисом, он был Крисом. Когда он был Крисси – был Крисси. Мать покупала одежду для Крисси в аутлетах в Деллс – достаточно далеко, чтобы сохранить то, что она называла «нашей маленькой семейной тайной». Эти вещи хранились в нижних ящиках комода Криса, под джинсами и футболками, вместе с куклой «Девушка с блестками», которую Крисси назвала Эудорой.

Хотя папа знал о двойственной природе сына, Крису было запрещено одеваться как Крисси или спать с Эудорой, пока Гарольд Стюарт не заходил, чтобы спросить, прочел ли Крис молитву, и целовал его на ночь. После этого он мог достать Эудору из укрытия и стать Крисси.

Его мать легко приняла всё это. Отец же предпочитал оставаться в неведении.

Диакон Фэллоуз нашёл свой путь к принятию, отчасти потому, что хотел использовать близнецов Стюарт в какой-то момент (Бог скажет, когда придёт время), но ещё и потому, что глубоко религиозные люди в любой секте или вере всегда могут найти оправдание своим поступкам в какой-нибудь святой книге.

Диакон Энди нашёл своё в Евангелии от Матфея, глава 19, стих 12: «Ибо есть скопцы, которые из чрева матери родились так; и есть скопцы, которые скоплены от людей; и есть такие, которые скопали сами себя для Царства Небесного. Кто может принять, тот да примет».

– Понимаешь ли ты этот стих, Крис?

Он покачал головой.

– Я не евнух. У меня всё ещё есть… Он подбирал слова, чтобы не обидеть. – Мои мужские части.

– Предположим, мы будем считать евнухами тех, кто одновременно и мужчина и женщина. Понимаешь ли ты, если так объяснить?

Крису тогда было шестнадцать, и он сказал, что понимает. На самом деле – нет, это было намного проще, не нужно было мучительного объяснения, – но он хотел, чтобы диакон Энди был доволен им… или настолько доволен, насколько мог быть. Если для этого нужно было вытянуть какой-то необходимый смысл из Библии – пусть так и будет. Фэллоуз положил руки на плечи Криса – крепкие и тёплые. В отличие от отца Криса, который умер два года назад, Фэллоуз действительно, казалось, понимал. Не по маминым ласковым меркам, а так, будто мог найти тонкую нить, чтобы протиснуться.

– Расскажи мне, как этот стих относится к тебе, если принять ту маленькую поправку… которая, в конце концов, просто небольшое улучшение текста из Библии короля Якова.

– То, что некоторые ради Царства Небесного сделали себя и мужчиной и женщиной?

– Да! Очень хорошо. – Диакон Энди слегка сжал его плечи. – И кто способен принять Слово Божье, пусть примет. Дай-ка я услышу, как ты скажешь это.

– Кто способен принять Слово Божье, пусть примет.

– И про неё.

– Кто способна принять Слово Божье, пусть примет.

– Да. Делай то, что твоё сердце велит принять. Я помогу тебе в этом.

– Я знаю, что ты поможешь, диакон Энди.

– Мы ещё поговорим о том, чего от тебя хочет Бог. – Он сделал паузу. – И о твоей сестре, конечно.

Прежде чем дремота перерастёт в настоящий сон, он садится, идёт в ванную и обдаёт лицо холодной водой. Потом отправляется разведать «Аудиторию Минго». Перед отелем толпа: кто-то в футболках Сестры Бесси «Сила соула», кто-то с плакатами «За жизнь» и ждёт удобного момента, чтобы освистать Кейт Маккей. Крис знает, что никакое освистывание не остановит её.

Ничто не остановит её, кроме пули.

Почему именно каток «Холман»?

Этот вопрос всё время преследует Трига, отвлекая от настоящей работы, которая всё больше кажется ему сном. Компьютер включён, есть контракты, которые нужно заполнить и отправить разным компаниям; страховые формы и разные документы тоже нужно распечатать, подписать и отправить. Но в этом месяце – последнем – его настоящая работа была убийством, как раньше его настоящей работой было пьянство, пока он не пошёл в Анонимные Алкоголики. И, скажи на милость! Верил ли он хоть когда-то, что сможет заставить присяжных почувствовать вину? Или этого самодовольного помощника прокурора? Или этого упрямого, самодовольного судью?

Уже слишком поздно, чтобы продолжать себя обманывать, а именно этим он и занимался. Некоторые присяжные – может быть, Готчалк, или Финкель, особенно Белинда Джонс – несомненно сожалели, когда Алан Даффри был убит во дворе тюрьмы, и ещё больше сожалели, когда выяснилось, что он был осуждён за преступление, которого не совершал. Но чувствовали ли они настоящую вину, ту, из-за которой не спится?

Нет.

Почему именно «Холман»?

Потому что «Холман» был альфой, и правильно, что он должен стать омегой.

После того как ушла мама – после того, как её не стало, если так выразиться – лучшие и худшие моменты, проведённые с отцом (альфой и омегой), случались именно в этом катке, наблюдая, как играют «Бакай Булетс», и не важно, что после поражений он не мог сказать ни слова.

Неважно, что была та ночь, когда он пытался утешить папу из-за ужасного судьи, который стоил им победы, а папа толкнул его на кухонную стойку, потом вытирал кровь и говорил: «Эх, ты, нюня, пара швов – и всё заживёт». Его отец, всегда такой уверенный во всём, никогда не извинялся. Никогда ничего не объяснял. Когда Триг осмеливался – всего один или два раза – спросить про маму, папа отвечал: «Она ушла, бросила нас, вот всё, что тебе нужно знать, и заткнись, если не хочешь получить по заднице».

Мэйзи стучит в дверь его кабинета и заглядывает.

– У тебя звонок на линии один, Дон.

На мгновение он не отвечает – Дон – его настоящее имя, но всё чаще и чаще в последние дни последнего месяца он думает о себе как о Триге. Он полагает, что ещё до того, как убили Даффри и Кэри Толливер вышел на свет, он, наверное, уже планировал что-то вроде этого – разнузданный поступок, не давая сознательному разуму знать. Так же было и с пьянством: раз начав, нельзя было допустить сознание в этот секрет. В АА говорили, что срыв – это «что-то плохое, что я спланировал».

– Дон? – говорит Мэйзи, но её голос доносится как будто издалека. Очень издалека.

На его столе стоит керамическая лошадка. Он использует её как пресс-папье. Сейчас он прикасается к ней, ласкает. Мама подарила ему эту лошадку, когда он был совсем маленьким. Он очень любил эту лошадку, брал её с собой в кровать (как Крисси брала с собой свою куклу Евдору). Это была лошадка без имени, пока отец не сказал: «Назови её Триггер, потому что она похожа на ту, на которой ездил Рой Роджерс». Папа называл Роя Роджерса старомодным ковбоем. Так керамическая лошадка стала Триггером, и папа начал звать его Тригом. Мама никогда так не называла, она называла его маленьким Донни, но потом ушла.

– Дон? Линия один?

Он приходит в себя.

– Спасибо, Мэйзи. Сегодня я где-то в облаках.

Она улыбается так, что кажется, она имеет в виду не только сегодняшний день и уходит.

Он смотрит на мигающий свет на телефоне и думает, как ответит тот, кто звонит, если он возьмёт трубку и скажет: «Привет, это Триг, он же Дональд, он же присяжный №9».

– Перестань, – говорит он, затем отвечает на звонок. – Привет, это Дон Гибсон.

– Здравствуйте, мистер Гибсон, это Корри Андерсон. Помощница Кейт Маккей? Мы уже говорили.

– Да, действительно, – говорит Триг, примеривая дружелюбный голос программного директора.

– Спасибо, что устроили нам выступление завтра. Многие из сторонников Кейт это оценят.

– Спасибо Сестре Бесси, а не мне, – говорит Триг. – Она любезно отменила последнюю репетицию перед шоу.

– Передайте ей от меня спасибо, пожалуйста.

– С радостью.

– Кейт не возражает против выступления среди оборудования Сестры Бесси. Что касается меня, у меня есть несколько вопросов по логистике её лекции завтра вечером.

– С удовольствием отвечу, но сначала у меня есть вопрос. Могли бы вы завтра зайти и подписать несколько документов? Один из них довольно важный – это форма Global Insurance. Учитывая... ммм... спорную позицию мисс Маккей по некоторым вопросам, её нужно оформить до выхода Кейт на сцену.

– Мне завтра в два нужно быть в «Аудитории Минго», чтобы принять доставку последней книги Кейт. Двадцать коробок, собственно. Можно ли после двух?

– На самом деле – нет. Слишком много дел. Я надеялся, что вы сможете зайти около полудня, потому что у меня в два назначена встреча.

Встреча – ложь, но в полдень Мэйзи уходит на обед, а поскольку Сестра Бесси и её группа отдыхают, аудитория будет пустой. Доставка была запланирована, но он её отменил. Он также сказал Маргарет, повару, и Джерри, уборщику, взять выходной.

– Это возможно? – он неловко смеётся. – Не хочу доставлять неудобства, но без подписи – нет страховки, а без страховки – не будет лекции. Я немного рискую, мисс Андерсон, потому что если Кейт Маккей отменят, кто же будет виноват?

– Я, собственно, – отвечает Корри и смеётся. – Но думаю, что и вы тоже. Могу ли я подписать? Потому что если нужна подпись Кейт, мне лучше сейчас же прийти и принести ей…

– Нет, нет, ваша подпись подойдет, – уверенно говорит Триг. На самом деле, будучи программным директором в Минго, он может подписывать большинство страховых документов самостоятельно, и в данном случае никаких бумаг даже нет.

– Я смогу в полдень, – отвечает Корри.

– Советую припарковаться сзади «Аудитории Минго». Я встречу вас там и проведу через служебный вход.

– Я поеду на Uber. Не хочу рисковать новым пикапом Кейт в незнакомом городе.

– Спасибо, – говорит Триг. – Для меня одной большой заботой меньше.

А если она захватит с собой телохранителя Кейт – тем лучше.