Не дрогни

Глава 20

5:30.

Холли плохо спит, если не в своей постели, а стресс от роли телохранителя Кейт окончательно сбил её режим. Она просыпается ещё до рассвета, но заставляет себя полежать спокойно и сделать утреннюю медитацию, прежде чем встать. Когда заканчивает, проверяет телефон – два новых сообщения.

Джон: Вчера вечером был на собрании в Апсале. Два старика вспомнили Трига. Никаких внятных описаний – белый, с бородой, потом, вроде, сбрил. Представлялся Тригом, иногда Триггером, как лошадь Роя Роджерса (вопросительный смайлик). Несколько раз, может, в начале трезвости, называл себя настоящим именем. Возможно, Джон. Или Рон. Или Дон. Или, может, Лон – как Чейни, бугагашеньки. Попробую ещё на следующей неделе.

Иззи: Молюсь о дожде, чтоб игру отменили.

Холли идёт к окну и раздвигает шторы. Солнце уже встаёт, не облачка на небе.

Она пишет Джону: Спасибо. Держи меня в курсе.

Иззи: Похоже, тебе не повезло.

И точно, Бу, это оказалось правдой.

На углу от отеля – Старбакс. Холли берёт американо и сэндвич на завтрак.

Она обожает, как кофе возвращает фокус утреннему миру.

Вообще-то она просто любит утро – это время, когда она чувствует себя настоящей собой.

Она идёт семь кварталов до Дингли-парка, чтобы взглянуть на поле, где её подруге сегодня предстоит либо прославиться, либо опозориться (возможно, слегка преувеличено, но в ней сейчас играет кофеин).

Трибуны пока пусты, линии фола почти стёрлись до неразличимости. Холли садится на нижний ярус и какое-то время сидит, подставляя лицо первым лучам солнца, впитывая атмосферу дня.

Молодой человек в бандане и поношенных джинсах подходит к ней и спрашивает, нет ли мелочи. Холли даёт ему пятёрку.

Он благодарит: «Спасибо, мэм» – и сердечно жмёт ей руку, прежде чем она успевает возразить. Когда он уходит, Холли обрабатывает руки антисептиком, ещё немного сидит и неторопливо возвращается в отель, по пути заглядывая в киоск и – о редкая роскошь! – покупает бумажную газету.

«Это лучшее время дня», – думает она. Подольше бы его сохранить. Но, конечно, как писал поэт, ничто золотое не держится вечно.

Холли, как опытный детектив, это знает.

Вернувшись в номер, она проверяет сообщения (новых нет), читает газету и пьет ещё одну чашку кофе (не как в Старбаксе, но сойдёт). В 8:30 она тихо стучит в дверь Кейт. Обе женщины на месте. Кейт делает заметки для выступления, которого, как выяснится позже, не будет. Корри – в спальне, говорит по телефону, договаривается о логистике следующего этапа тура – в Питтсбурге.

Кейт должна была выступить в лекционном зале библиотеки Карнеги, но учитывая масштаб происходящего, зал стал слишком мал. «Пэйнтс Арена», вмещающая почти двадцать тысяч зрителей, наоборот, слишком велика. Корри говорит собеседнику, что не хочет, чтобы Кейт выступала перед полупустыми рядами.

Слушая её, Холли думает, что из Корри и правда может получиться глава администрации в Белом доме.

– Я схожу в Минго, осмотрюсь, – говорит Холли Кейт. – Нужно что-нибудь?

– Нет.

– Пожалуйста, оставайся в номере, пока я не вернусь. Уже появились несколько еБэйщиков и противников абортов.

– Есть, мамочка, – отвечает Кейт, не отрывая взгляда от блокнота, и Холли с ироничным отчаянием осознаёт: Кейт всё равно сделает по-своему.

Холли подъезжает к «Аудитории Минго» на своём Крайслере и паркуется рядом с фургоном Транзит. Она заранее позвонила, и на месте её уже ждёт ассистент программного директора – Мэйзи Роган.

– Начальника пока нет, но, думаю, будет к десяти, – говорит Мэйзи.

– Он мне не нужен, – отвечает Холли. – Хочу просто осмотреться.

– Если вы об этом спросите, – говорит Мэйзи, – то весь персонал уже получил фотографии этого Кристофера Стюарта – или получит, как только они появятся.

– Отлично. Но имейте в виду: он может быть переодет в женщину и носить парик.

Мэйзи хмурится:

– Тогда как же мы его опознаем?..

– Я знаю. Это проблема. Придётся делать, что сможете.

Они поднимаются на лифте до уровня сцены, и Мэйзи показывает Холли видеосистему. Она впечатляет: множество камер, много ракурсов, практически нет «слепых зон». Сама сцена уставлена усилителями, мониторами, микрофонами и пюпитрами. Холли делает несколько снимков, чтобы Кейт могла заранее представить, как придётся выкручиваться. Затем они спускаются по ступенькам с левой стороны сцены и заходят в зал. Холли чувствует – нет, она в восторге – от того, что все зрители будут проходить через металлодетекторы. Мэйзи показывает ей все выходы.

– Нам нужно уйти без шума и лишнего внимания, – говорит Холли. Уклониться от всех охотников за автографами ей не удастся, но если Стюарт окажется в зале (ей нравится называть его «этот чокнутый»), его можно будет избежать. – У вас есть идеи?

– Возможно, – отвечает Мэйзи. – Сработало, когда у нас выступал Нил Даймонд.

Они идут вниз, в комнату отдыха, где десяток сотрудников угощаются чем бог послал: кофе, фруктами, йогуртом и варёными яйцами. На одной из стен висит табличка: «ПОМНИТЕ, ВЫ РАБОТАЕТЕ С ЛЮДЬМИ – УЛЫБАЙТЕСЬ!»

Под ней – фотографии сотрудников, включая не одного, не двух, а целых трёх сценических менеджеров.

– Зачем так много? – спрашивает Холли.

– Они работают по очереди. У нас же основные мероприятия – на праздники. Все трое выходят, когда мы ставим «Щелкунчика». Вот тогда начинается настоящий кошмар. Сопливые дети повсюду – не заставляйте меня даже вспоминать. Пойдёмте дальше.

Мэйзи ведёт Холли мимо буфета и в небольшую кухню. Между плитой и холодильником – дверь, ведущая прямо на дальний край служебной парковки.

– Это ваш запасной выход, – говорит Мэйзи.

Холли делает несколько снимков.

– Я скажу помощнице Кейт. И можно тебя попросить об одном одолжении?

– Если смогу – конечно.

– Не говори никому, что мы собираемся выйти этим путём.

Она говорит это, прекрасно понимая, что обмануть всех охотников за автографами (или деньгами) вряд ли получится. Но – как всегда – Холли надеется.

11:15.

Корри уже пять минут висит на линии и всё больше нервничает: ей пора на встречу с Дональдом Гибсоном в Минго, а соединения всё нет. Она почти сбрасывает звонок, когда наконец врывается голос – координатор из Центра мероприятий «Норт Хилл» подтверждает: Кейт выступит на новой площадке во вторник, 3 июня, в восемь вечера. До центра Питтсбурга – всего двенадцать минут, зал вмещает десять тысяч, аренда – более чем приемлемая.

Корри кладёт трубку, поднимает руки вверх и бормочет:

– Андерсон бросает... Андерсон попадает!

Она торопится в спортзал на втором этаже – Кейт сегодня плавает с утра. Холли сидит у бассейна, держит Кейт полотенце и читает на iPad про Церковь Истинного Святого Христа. Сама Кейт уверенно рассекает воду в красном купальнике. Корри докладывает про удачную смену площадки в Питтсбурге. Кейт поднимает большой палец вверх, ни на миг не сбавляя темпа.

– Я сидела на линии целую вечность, выбивала эту аренду, и всё, что я получаю – это «молодец» на бегу, – бурчит Корри.

Холли улыбается:

– Один поэт как-то сказал: «Они тоже служат, те, кто просто ждёт и стоит». Или, в нашем случае – делает звонки и держит полотенце.

– Это был не «какой-то поэт», а Джон Мильтон. Настоящий крутой батя среди стихотворцев.

– Ну раз ты так говоришь.

– Есть новости по Крису Стюарту?

– Если ты спрашиваешь, арестовали ли его, – хотела бы я сказать «да», но увы.

– А как насчёт второго? Того, кто убивает присяжных?

– Не присяжных, а невинных людей, которые, по мнению этого психа, символизируют присяжных. Этим делом, собственно, занимается Изабель Джеймс.

– Но тебе же интересно, да? Послала одного из своих миньонов на разведку?

Холли вспоминает жёлтых человечков из «Гадкий я» и смеётся:

– Джон не миньон, он бармен.

– От него ничего?

– К сожалению, нет.

– Ну ладно. Надежда умирает последней. Я поехала в Минго – надо подписать какие-то страховые бумаги.

Холли хмурится:

– Разве всё это не делается заранее?

– Я тоже так думала. Но бумажная волокита – бесконечна. Это вообще процентов семьдесят моей работы. Нет, даже восемьдесят. Может, по дороге ещё заеду в магазины – надо юбку, джинсы и колготки купить.

– Будь осторожна.

– Всё будет в порядке, – говорит Корри и кивает в сторону Кейт. – Вот за кем тебе действительно надо следить.

11:30.

Пока Корри ждёт Uber в холле отеля, Иззи Джейнс уже на поле в Дингли-парке, настраивается на игру. Ей бы, конечно, куда больше хотелось заниматься настоящей полицейской работой, но раз уж оказалась здесь – сделает всё, как положено. В том числе потому, что бесконечные подколки начинают постепенно пробираться ей под кожу.

Пожарные уступили поле полицейским, но разошлись не все – сидят на трибунах, уплетают хот-доги и тако с рыбой, развлекаются болтовней. Поскольку Иззи кидает своим – неспешную тренировочную подачу – основная часть комментариев летит именно в её адрес. Где-то они безобидны, но хватает и неприятного сексистского дерьма. Ничего нового – Джордж Пилл, например, интересуется: «ноги у неё до самого верха идут, или как?» – но от этого не легче.

Иззи всегда была бойцом – и в колледже, и потом, на службе. Ум у неё острый, но именно это бойцовское упрямство позволило ей всего за десять лет пройти путь от выпускницы академии с короткой стрижкой до детектива в следственном отделе.

Возможно, она и не дотягивает до дедуктивных способностей Холли Гибни – и сама это понимает – но зато знает, что она лучше Тома Атты и большинства остальных в детективном отделе. Лью Уорик тоже это знает. Вот почему он вызвал её посмотреть письмо от Билла Уилсона, он же Триг, он же кто угодно.

«Пусть верят, что я так и буду бросать, когда игра начнётся, – думает Иззи. – Пусть только верят».

Она не может бросать так же сильно, как Дин Митер, который в прошлом году держал команду пожарных без единого хита целых три иннинга, но у неё есть свой секретный приём – дропболл, и она не собирается показывать его Пиллу и остальным из команды пожарных. Телефон в её шортах дважды вибрирует, но она игнорирует вызовы, пока вся команда полиции – те, кто здесь, остальные подтянутся после смены – не получит возможность побить. Убийства «заместителей» присяжных важны, но сейчас этим занимаются сотрудники полиции штата. Обеспечение порядка в Бакай-Сити – тоже важное дело, но в основном этим занимается шериф округа. Она беспокоится и о Кейт Маккей, но верит, что Холли обеспечит ей безопасность.

Все эти дела важны. Сегодняшняя игра – нет... хотя теперь для Иззи это тоже имеет значение. Она может и не удержать пожарных от хитов, как Дин Митер в прошлом году, но собирается встать на защиту команды и себя самой. Она намерена влить всю эту грязь от пожарных им самим в глотки.

Её работа на данный момент отходит на второй план.

«Такого с Гибни не случилось бы, – думает она, неся ведро с мячами обратно в полицейский бивуак. – Она бы сосредоточилась на главном». И, о сюрприз, два пропущенных вызова – от Холли, которая сообщает, что она в фитнес-центре отеля.

– Улучшаем наши худенькие тела, да? – спрашивает Иззи.

– Слежу за тем, как моя начальница улучшает своё, – отвечает Холли. – Думаю, она почти закончила. Что-нибудь узнала?

– Нет, – отвечает Иззи, надеясь, что вина в голосе не слышна. На самом деле она даже не связалась с Кеном Ларчмонтом на станции. Кен сегодня не играет в софтбол – ему под пятьдесят, он почти на пенсии.

– Ничего по Тригу от копов, которые ходят на встречи. Ничего и по Стюарту тоже. Детектив Ларчмонт обзванивает отели, мотели и пансионы, перепроверяет, но пока – ни одной зацепки.

Иззи чувствует себя ещё виноватее и проверяет телефон, не звонил ли ей Кен за это время.

Холли говорит:

– Стюарт где-то зарылся. Можешь быть уверена.

– Похоже на правду.

– Ты на поле?

– Виновата.

– Не чувствуй себя виноватой. Всё ради благого дела, Иззи, я верю в тебя. Ты справишься.

– Было бы неплохо справиться, – отвечает Иззи.

На поле пожарные кидаются мячом, остальные тренируются с битами. Джордж Пилл смотрит на Иззи, кладёт руки на бёдра и начинает комично подпрыгивать и покачиваться.

– Продолжай смеяться, ублюдок, – думает Иззи. – Подожди, пока я поймаю тебя в бэттер-боксе.

Лучше бы она была осторожна с желаниями.

12:00.

Женщина по фамилии Андерсон, помощница Кейт, приходит точно вовремя – что Триг ценит. Он ожидает очень напряжённого дня, но есть и плюс: после него он сможет отдохнуть в вечной тьме. У него есть «бог по его пониманию», потому что программа АА настаивала, что это поможет ему оставаться трезвым, и это работает, но он не ждёт ни рая, ни ада. Его бог – эгоистичное существо, которое отправляет людей в небытие и оставляет вечную жизнь только себе.

Он ждёт её у служебного входа. Знал, что она, вероятно, не отпустит водителя Uber, ведь она только собирается подписать пару бумаг, и он к этому готов. Он машет ей одной рукой, а другая остаётся в кармане пиджака, касаясь шприца с 200 миллиграммами пентобарбитала.

Корри машет в ответ, и он отступает в сторону, протягивая руку, чтобы проводить её в маленькую кухню. Как только она проходит мимо, он крепко охватывает её за талию, захлопывает дверь, и вводит ей иглу в мягкое место у основания шеи, чуть выше ключицы. Борьба Корри быстро стихает. Она безвольно падает вперёд на его руку. Он тащит её к прилавку в форме буквы L и прислоняет к нему. Глаза у неё открыты, но зрачки закатились, показывая только белки. Она стоит, но грудная клетка, похоже, не движется. Убил ли он её? Даже при такой небольшой дозе? И имеет ли это вообще значение? Потому что это может быть важно – если Маккей умна, она потребует доказательства того, что Корри жива. Тогда Триг шлёпает её по щеке. Не со всей силы, но достаточно сильно. Она делает вдох с хрипом и вздохом.

Триг достаёт второй шприц, готовясь ввести ей ещё одну, меньшую дозу, но Корри скользит вбок, и её щека опирается на прилавок. Её глаза по-прежнему открыты: один зрачок виден, другой – нет. Из уголка рта капает слюна, но она снова дышит сама. Колени подкашиваются. Триг помогает ей опуститься на пол. Решает, что её можно оставить ненадолго. Очень ненадолго.

Он выходит на служебную парковку и стучит в окно машины водителя Uber.

– Она решила задержаться немного.

Как только водитель уезжает, довольный крупными чаевыми, Триг открывает задние двери фургона Транзит. Пытается поднять Корри на руки, но едва справляется. Она стройная, но мускулистая. Он захватывает её под руки и тащит к служебной двери. Осматривается. Никого нет на освещённой солнцем задней парковке. Ну, может, призрак его отца. Шутка, но не совсем.

– Иди ты, папаша. Я не дрогну.

Он глубоко вдыхает два раза, настраивается, и забрасывает её в заднюю часть фургона. Её голова качается и падает на пол, перекатываясь на бок.

Она издаёт смутный вопросительный звук, потом начинает храпеть. В фургоне всё готово. Он переворачивает её на бок – это поможет, если ее начнёт тошнить – и связывает лодыжки клейкой лентой, взятой из многоразовой сумки Giant Eagle. Руки заводит за спину и связывает их лентой, которую также обвязывает вокруг талии и туго затягивает. Он хотел бы заклеить ей рот, чтобы если она проснётся, не смогла кричать, но есть риск, что она задохнётся, если ее будет тошнить, а в интернете говорится, что такое бывает после дозы пентобарбиталa.

Он потеет, как свинья.

Триг едва захлопнул дверь фургона Транзит, как подъезжает другая машина – чёрный седан Линкольн с табличкой на опущенном солнцезащитном козырьке: «АВТОМОБИЛЬ, ПРЕДОСТАВЛЕННЫЙ В ГОСТИНИЦЕ ГС ПЛАЗА». Из машины выходит Сестра Бесси – огромная, как броненосец в мадрасовом кафтане. С ней другая женщина – такая тощая, что больше похожа на набитую нитками куклу.

– Это босс площадки, – говорит Сестра Бесси своей тощей спутнице. – Не помню ваше имя, сэр.

Он чуть не ответил «Триг».

– Дональд Гибсон, мисс Брэди. – И тощей женщине: – Программный директор.

«А что, если она сейчас проснётся? Проснётся и начнёт кричать?»

– Мы просто собираемся посмотреть костюмы и проверить, не нужно ли их расширить, – говорит Сестра Бесси. – С тех пор как начались репетиции, я набрала пару фунтов.

– Скорее десять, – говорит тощая женщина. – Как только начинаешь петь, превращаешься в свинью из-за еды.

Её снежно-белое афро напоминает одуванчик.

– Это Альберта Уинг, мой костюмер и помощница по переодеванию, – добавляет Сестра. – И не надо говорить, что у неё язык развязан.

– Я говорю то, что думаю, – отвечает Альберта Уинг.

Триг вежливо улыбается, думая: «Вперёд, вперёд, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ВПЕРЁД!» Машина из отеля начинает отъезжать, но Сестра Бесси кричит:

– Подождите! Подождите!

Водитель закрыл окна, чтобы включить кондиционер, но у Сестры такие лёгкие, что он слышит её. Загорелись стоп-сигналы, потом фары заднего хода. Окно водителя опускается.

Сестра достаёт из сумочки толстый кошелёк и вытаскивает купюру.

– За ваши труды, – говорит она.

– О, мадам, вам не нужно этого делать. Это входит в услуги отеля, – пытается возразить водитель.

– Настаиваю, – говорит она, протягивая купюру.

– Вот это по-настоящему жарко, – говорит Альберта Уинг Тригу.

– Она уже просыпается? Слышит нас?

– Действительно жарко.

– Такая погода – просто дрянь. Других слов нет. Что скажете, мистер Гибсон?

– Да, именно так.

Она кивает.

– Да, именно так. Ты сильно потеешь.

Чёрный Линкольн уезжает. Сестра Бесси возвращается.

– Ты так любезно подождал нас у двери, – говорит она. – Думаю, я проведу здесь большую часть дня.

Это был стук изнутри фургона? Или это его воображение? У Трига всплывает сумасшедшая, но яркая память о «Сердце-обличителе», где звук доносился из-под половиц. Как часы, завернутые в хлопок, писал По, – и почему он помнит это со старших классов школы? И почему вспомнил именно сейчас?

«Потому что все мои планы могут рухнуть из-за одного крика из этого фургона. Как миллиардный ракетный корабль SpaceX, взорвавшийся на старте».

– Может, даже вздремну, – говорит Сестра. – Великолепная гримёрка. Большой длинный диван. За свою жизнь я ночевала и в настоящих дырах.

– Господи, да, – добавляет Альберта Уинг. – Помнишь «Уайлд Билл» в Мемфисе?

– Вот это место! – смеётся Сестра. – Я пела, а один парень в первом ряду пролил всю свою выпивку себе на колени. Даже не поднялся!

Это был стук. Он уверен.

– Пойдёмте, дамы, прочь от палящего солнца.

Он ведёт их в кухню и видит на линолеуме одну из туфель Корри Андерсон. Он пинает её в тень у двери.

– Вы же знаете, что надо ехать на лифте на третий этаж, мисс Брэди, верно?

– О, я знаю своё дело, – отвечает она. – Два закона шоу-бизнеса: знай, как ориентироваться в зале, где поёшь, и никогда не теряй из виду свою сумочку. Пошли, Альби, через этот маленький кофейный бар.

– Мне нужно съездить по одному делу в другой конец города, – говорит Триг. – Пока меня нет, не дайте никому украсть столовые приборы.

Сестра Бесси смеётся. Альберта Уинг – нет. Даже в своём рассеянном состоянии Триг думает, что она женщина, которая смеётся редко, и что с того? Главное, что они уходят. С глаз долой.

На улице он слышит приглушённые крики из задней части фургона. Он открывает одну из дверей и видит, как проблемная женщина катается с боку на бок, пытаясь освободиться, и да – ее вырвало. Рвота на щеке и в волосах.

Он забирается в фургон, закрывает двери, достаёт из наволочки пистолет Таурус 22-го калибра. Прикладывает дуло к её груди.

– Я могу заставить тебя замолчать прямо сейчас. Никто не услышит выстрел. Ты этого хочешь?

Она мгновенно замолкает, глаза широко раскрыты и полны слёз.

– Чего ты хочешь? – бормочет.

– Ты можешь выжить, – говорит он, хотя это ложь. – Но ты должна быть спокойна.

Он прячет пистолет в карман пиджака и отрывает полоску скотча с рулона.

Она понимает, что он собирается сделать, и отворачивает голову в сторону.

– Нет! Пожалуйста! У меня заложен нос от рвоты! Если ты закроешь мне рот, я задохнусь!

Он достаёт запасной шприц (в его столе есть и другие, полностью заряженные). В одной руке шприц, в другой – скотч.

– Что выберешь? Если, конечно, хочешь продолжать жить.

Что если Сестра Бесси выйдет, пока он возится с этой проблемной женщиной? Если Сестра Бесси захочет чего-то ещё? Звёзды всегда чего-то хотят. Бутылку воды, свежие фрукты, шоколад, какого-то чёртова массажиста...

Корри кивает в сторону скотча.

– Но сделай в нём дырочку.

Не понимая, зачем он вообще дал ей выбор (но чувствуя странное облегчение от этого), Триг прокалывает скотч кончиком шприца и приклеивает его ей на рот. Только тогда он понимает, что забыл кое-что.

– Послушай меня. Ты слушаешь?

«Столько всего надо помнить! Это никогда не сработает. Это безумие. Я – сумасшедший. Папа бы рассмеялся. Рассмеялся бы и дал пощёчину. «Ушла» – сказал папа. На катке «Холман», во время одного из восемнадцатиминутных перерывов».

– Когда он это сказал, я понял, – говорит он Корри. – Это было в его голосе.

Она только смотрит на него, глаза широко раскрыты и полны слёз. Она не понимает, о чём он говорит. Он тоже не понимает.

Так он говорит себе.

– Забудь об этом. Мне нужен пароль от твоего телефона. Я буду называть цифры от нуля до девяти. Каждый раз, когда я угадаю правильно – кивай головой. Понимаешь меня?

Она кивает.

– Дашь неправильный код – будешь наказана. Ты это понимаешь?

Конечно, понимает.

– Не стоило делать это здесь, болван, – говорит папа. – Надо было подождать. Что если чёрная певица выйдет и попросит тебя принести ей бутерброд или бутылку пива?

Уже слишком поздно. Он берёт ручку, называет цифры и одну за другой записывает четырёхзначный код.

12:20.

Холли наконец чувствует, что можно заскочить к себе в квартиру. Корри сейчас в Минго, потом собирается немного пройтись за покупками, а Кейт в своей люксовой комнате на Zoom – сначала интервью для CNN, а потом записанный спарринг для шоу «Пятерка» на Fox News.

В целом, она не фанатка кантри, но наткнулась на песню Алана Джексона, которая её так тронула, что она загрузила её на телефон и планшет. Песня называется «Little Bitty» и, как уверена Холли, говорят в программе Анонимных Алкоголиков Джона Акерли, она может понять её смысл. Её квартира – это своего рода отражение песни: крохотная стиральная машина, крохотная сушилка, крохотная плита, на которой она варит томатный суп, крохотный стол, за которым она ест суп и тост с сыром. Она принесла грязное бельё в мешке из отеля, но её обязательства перед Кейт не дают ей расслабиться – она не хочет долго отсутствовать, чтобы постирать и высушить вещи. С начальницей ничего не должно случиться, пока Кейт в своей гостиничной комнате, но что если ей вздумается выйти? Возможно, чтобы встретиться с теми, кто выступает за право на жизнь и собрался напротив? Это было бы так похоже на неё. Представляя такой сценарий, Холли терзается мыслями о Дэвиде Ганне, Джоне Бриттоне и Джордже Тиллере – всех застрелили за то, что они предоставляли услуги, за право на которые Кейт боролась на протяжении всей своей карьеры.

Она ожидала, что, оказавшись в собственной квартире – маленькой квартире маленькой частной детективши – почувствует спокойствие, которого ей так не хватало с тех пор, как она глупо согласилась быть телохранителем Кейт Маккей. Но этого не произошло. Что-то гложет её, и она должна понять, что именно, но не может. Она думает, что это связано с её визитом в Минго вчера, но всякий раз, когда она пытается понять, что именно, в голове всплывает только радость от того, как она увидела Барбару на сцене – поющую и выполняющую крутые движения. Казалось, что Барбара делает для Холли то, что сама Холли слишком застенчива и неуверенна, чтобы сделать для себя.

Она ест суп. Откусывает кусочек своего сырного бутерброда. Пытается понять, чего ей не хватает. Говорит себе, что это не важно, что когда всё наконец дойдёт до неё, это не будет иметь значения – совсем крошечное, на самом деле – но сама в это не верит. В Минго что-то случилось, что она должна была заметить, но не заметила. Видела ли она это? Подслушала? Или и то, и другое? Воспоминание не приходит. Всё, что она может вспомнить – как её сердце наполнилось гордостью, когда она увидела свою молодую поэтессу, которая исполняла разные танцевальные па, пока Сестра Бесси пела «Land of 1000 Dances».

Наконец она толкает оставшуюся половину недоеденного сырного тоста в измельчитель отходов и промывает свою тарелку. Ставит тарелку в маленькую посудомойку, берёт мешок с грязным бельём и направляется обратно в отель. Она отдаст вещи в прачечную при отеле.

И запишет это на счёт расходов.

12:45.

Крисси дремлет за закусочной, когда с треском отпираются двери в вестибюле катка. Она мгновенно просыпается, хватает пистолет. Она уверена, что это полиция, и почти встаёт, готовая стрелять, но какой-то инстинкт заставляет её остаться скрытой. Она на коленях, обеими руками сжимает 32-й, мышцы напряжены, все чувства обострены, когда дверь открывается. Слышит тяжёлое дыхание и шаркающие шаги. Слышатся невнятные звуки – крики или даже вопли, но что-то их приглушило.

– Двигайся, чёрт возьми, двигайся, – говорит мужчина. – Помоги мне. Делай, что можешь.

Они проходят через вестибюль. Крисси медленно подползает к краю закусочной и выглядывает, готовая стрелять, если её заметят. Но её не видно; новоприбывшие идут спиной к ней. Мужчина держит за талию девушку или молодую женщину. Её руки связаны сзади чем-то вроде изоленты. Ноги связаны так же, и одна туфля потеряна. Хотя мужчина берёт на себя её вес насколько возможно, она всё равно еле двигается, словно пьяная. Они заходят на арену.

Крисси снимает свои туфли, тихо на цыпочках подбегает к центральной двери, ведущей на ледовую площадку, и заглядывает внутрь. Она могла бы высунуться полностью и остаться незамеченной. Мужчина медленно и терпеливо ведёт свою пленницу по пересекающимся доскам к тому, что раньше было штрафной скамьёй. Он усаживает её на скамейку внутри, достаёт из кармана своего пиджака рулон изоленты и начинает привязывать её шею и голени к одной из стальных колонн, поддерживающих трибуны.

Крисси думает о том, чтобы выстрелить в мужчину, когда он выйдет, ведь это тот самый человек, убивший девушку, которую Крисси нашла раньше. Он ещё не убил эту – возможно, собирается сначала изнасиловать или каким-то извращённым способом над ней поиздеваться – но Крисси уверена, что так и будет.

Затем связанная девушка поворачивает голову, и Крисси впервые хорошо её видит. Узнавание происходит мгновенно, несмотря на ленту, закрывающую рот. Это Коррин Андерсон, ассистентка Кейт Маккей. Корри тоже замечает Крисси. Её глаза расширяются. Крисси отступает прежде, чем мужчина успевает проследить за взглядом своей пленницы – по крайней мере, она на это надеется – и лёгкой походкой возвращается в закусочную.

Видел ли он её? Она не знает. Если видел, ей действительно придётся стрелять, но она больше не хочет этого делать, если можно избежать стрельбы.

Мужчина наконец возвращается. Она слышит приближающиеся шаги, когда он идёт от одной балки к другой, затем скрежет его обуви по пыльному полу вестибюля. Она ждёт, держа пистолет в руках.

«Следи за его тенью», – говорит она себе, но вестибюль темный, и тени может и не быть. – «Тогда слушай».

Шаги не приближаются к закусочной и не останавливаются. Мужчина возвращается к двойным дверям. На мгновение вестибюль освещается, когда он выходит, затем снова погружается в сумрак. Слышится щелчок – он блокирует дверь через кодовую панель. Напряжённо прислушиваясь, она слышит, как заводится двигатель, затем звук затихает.

Он ушёл.

12:55.

Днём в кафе «Хэппи» обычно мало посетителей, потому что нет музыкального автомата, телевизор над баром не показывает спортивные обзоры, а еду подают только вечером, и то в виде хот-догов. В остальное время – только арахис и чипсы.

Джон Акерли пользуется затишьем, чтобы загрузить посуду в посудомойку, когда звонит телефон.

– Привет, это Джон? – голос старика, который, похоже, всю жизнь выкуривал по две пачки в день. По голосу слышно, что рядом с собеседником играет музыкальный автомат: Джон слышит, как Бонни Тайлер поёт про своё полное затмение сердца.

– Да, это Джон. С кем я говорю?

– Робби! Робби М., с встречи в Апсале? Я сейчас в Трезвом клубе в Бризи-Пойнт. Позаимствовал телефон у Билли Топа. Знаешь Билли Топа?

– Видел его на собраниях, – говорит Джон. – Короткая стрижка. Машины продаёт.

– Именно он, Билли Топ.

В бар, пустой, за исключением одного посетителя, заходит мужчина в деловом костюме. Его глаза красные, лицо бледное. На взгляд Джона он – источник проблем. Мужчина кричит, «налей мне скотч, без льда». Джон наливает ему со знанием дела.

– Чем могу помочь, Робби?

– Я всё ещё не могу вспомнить, как того парня звали, он пару раз вместо Трига называл себя по-другому, но я помню одну фразу с той встречи в Апсале – это было больше года назад, но она так врезалась в память, потому что была очень, чёрт возьми, смешной. Вся группа смеялась.

Деловой мужчина быстро выпивает скотч и просит ещё. Джон умеет читать людей – как бармен, это навык выживания – и, кроме того, что этот тип может принести неприятности, у него вид человека, который только что получил плохие новости. «Я выведу его отсюда около трёх», – думает Джон, но пока тот ещё относительно трезв, так что он наливает ему ещё, но предупреждает не перебарщивать.

– Что? – переспрашивает Робби.

– Я не с тобой говорил. Что сказал Джон или Рон, что было таким смешным?

– Он сказал: «Попробуйте нанять кого-нибудь убрать слоновье дерьмо в десять утра?» Это всех рассмешило.

– Спасибо, Робби, – говорит Джон и думает: «За что, не знаю». – Если вспомнишь его имя, позвони.

– Позвоню. И если твой друг получит деньги, закинь мне пару баксов.

– Я не…

В этот момент деловой мужчина поднимает стакан, откидывается назад и бросает его в зеркало за барной стойкой, которое разбивается, сбивая несколько бутылок дорогого алкоголя с полки. Затем он начинает рыдать и прячет лицо в руках.

– Мне надо идти, Робби. Проблемы в баре.

– Какие про...

Джон прерывает звонок и набирает 911. Мужчина падает лицом на стойку бара и начинает всхлипывать. Джон обходит стойку и кладёт руку ему на плечо.

– Что бы ни случилось, дружище, это пройдёт.

В Трезвом клубе Бризи-Пойнта Бонни Тайлер сменила Крисси Хайнд, поющая про жизнь на каторжных работах. Билли Топ протягивает руку за своим телефоном. Робби возвращает ему устройство.

–Тот парень не называл себя Роном или Джоном, – говорит Робби. – Он был Дон. Как-то само вспомнилось, вдруг.

– Это всегда происходит, когда перестаёшь пытаться что-то вспомнить, – говорит Билли Топ. – Всё всплывает в голове. Хочешь поиграть в настольный хоккей?

– Давай, – отвечает Робби, и через пять минут он уже забыл про парня, который искал кого-то, чтобы убрать слоновье дерьмо в десять утра.