Нелюбимая для чемпиона. Осколки чувств

Глава 2. АННА

— Поосторожней там! — скалится он разъяренно.

Я закатываю глаза. Он думает, что я ему ногу оторву, что ли⁈

— Расслабьтесь вы. Иначе диагностика бессмысленна.

Темный взгляд недовольно цепляется за меня. В груди что-то шевелится: неловкость или раздражение — не знаю. Но отводить глаза не хочется.

Когда он ворвался в кабинет с требованием позвать «нормального» врача, колкий ответ неожиданно застрял у меня в горле.

Раньше Назара Черкассова я видела только на плакатах у ледовой арены и по телевизору. Вживую он оказался… больше. Выше, шире в плечах, чем на экране. Волосы влажные, темные пряди липнут к вискам. Футболка выдает мощь фигуры, а грудь тяжело вздымается после тренировки. Мужчине удалось каким-то чудом мгновенно заполнить собой все пространство крошечного медицинского кабинета.

«Нормального» врача ему позовите… Фыр-фыр-фыр на него! Внутри все закипает от подобной бестактности!

Черкассов оказывается раздражающе красивым. Но насквозь пропитанным самоуверенностью. Я уже украдкой отправила наставнице СМС, пытаясь поторопить ее.

На кушетке пациент разваливается с видом хозяина положения.

Он очень сердит, но подчиняется.

— Где болит? — уточняю я, внимательно слушая скудные жалобы.

Провожу осмотр. Кожа на колене горячая, под пальцами чувствуется напряжение мышц. Я аккуратно прощупываю связку. Телефон на столе уже в который раз молчаливо вздрагивает от короткой вибрации. Я рассерженно поджимаю губы, но не отвожу глаз от ноги. Чувствую, как Черкассов наблюдает за мной, и продолжаю исследование. Есть небольшой отек, движение слегка ограничено, болезненность при пальпации боковой связки.

Да уж. Не понравятся ему мои выводы.

— Теперь за стол, — киваю в сторону.

Он, как ни странно, слушается и уже без возражений.

Тянусь к тонометру.

— Сядьте ровнее. Руку, пожалуйста.

— Командир нашелся… — он снова рычит, но руку протягивает.

— Для верных результатов вам нужно находиться в анатомически правильном положении.

— Да давай ты уже! — вновь раздражается.

Я торопливо накладываю манжету, пока этот бунтарь пальцы мне не откусил. Ей-богу, бродячий пес и то добрее.

Рука мужчины тяжелая, горячая, мышцы под кожей упругие и… приятно их касаться.

В этот момент на столе снова вибрирует мой телефон. Я машинально кошусь на экран. Неизвестный номер. Уже четвертый день подряд, как я порвала с Артемом. Ну-ну. Он не может смириться, что его бросили, да еще и вот так — без долгих объяснений, после того как я застала его в обнимку с «просто хорошей подругой» в нашем же кафе. А их горячие поцелуи не считаются! Теперь вот — звонки, бесконечные сообщения…

Я, вздыхая, твердо сбрасываю вызов. Когда поднимаю глаза, встречаю язвительный взгляд.

— Личная жизнь вылезает? — недобро уточняет пациент. — Может, тебе по делам отлучиться, пока нормальный врач не вернется?

Его тон мгновенно раскаляет мои щеки.

— Моя личная жизнь вас не касается, — отрезаю я хрипло. — А вот ваше колено — да. Так что давайте без комментариев.

Пульс его абсолютно ровный. А вот мой собственный — колотится где-то в висках.

— Давление в норме, — озвучиваю я и откладываю прибор.

У меня папа любит хоккей. Так что, таких как Черкассов, я знаю в лицо. У него собственный стиль игры, немного агрессивный. Назар часто рискует и любит обыгрывать защитников один на один. Судя по всему, он очень выносливый, и предполагаю, что у него высокий болевой порок. А еще на его скуле я подмечаю почти зажившую ссадину.

— Ну, так что у меня? — раздражается пациент, и я понимаю, что непозволительно засмотрелась на него.

Смущенно моргаю и выдаю как на духу:

— У вас легкая степень растяжения. Но чтобы исключить более серьезные повреждения, вам необходимо сделать МРТ. Пока рекомендую холод по несколько раз в день, мази для снятия отека. Фиксацию я наложу после согласования с Валентиной Сергеевной. Позже подключите физиотерапию. При грамотном лечении восстановитесь через две недели, а может, и меньше. Сейчас, к сожалению, полный запрет на интенсивные нагрузки.

Он моментально вскакивает с места, возвышаясь надо мной, и наклоняется над столом. Давит мощью. Ой-ой…

— Ты шутишь⁈ Две недели⁈ У меня игры выездные! Я не могу это пропустить! И вообще! Устроили тут проходной двор какой-то, а не медкабинет. Нет уж, я возвращаюсь к ребятам!

— Стоять! — мой голос становится стальным, я тоже твердо поднимаюсь. — Вы отсюда никуда не пойдете. Если вернетесь сейчас на тренировку в таком состоянии, то вместо легкого растяжения заработаете полноценный разрыв. Потешите свое самолюбие, фанатам скинете кислую моську, чтобы пожалели чемпиона, а нам потом с Валентиной Сергеевной головы оторвут за ваше колено! Если вы сейчас выйдете на лед, я немедленно проинформирую тренерский штаб о вашем состоянии и недопуске к играм!

Он молчит секунду, другую… Переваривает. И тут лицо его темнеет.

— Ты… Ты вообще, что ли⁈ — в негодовании он наклоняется еще ближе ко мне. — Одно мое слово, и ты вылетишь отсюда! Ничего не перепутала, а⁈

— Ничего я не перепутала, — бесстрашно задираю голову, хоть внутри неуютно от его слов. Он же мне точно ничего не сделает? — Не нужно сейчас идти на лед. Вот кушетка. Милости просим. Ждите. Валентина Сергеевна вернется с минуты на минуту.

— Дурдом какой-то!

Он разъяренно разворачивается и плюхается обратно на кушетку. В темных глазах мерцает недобрый огонек.

— Вот и отлично, что мы нашли общий язык, — наверное, мне все же не стоило этого говорить.

Он выдыхает воздух так громко, что, кажется, его внутреннее пламя вырвется на свободу и Черкассов, как дракон, спалит тут все к чертям.

— Две недели, — выплевывает он ядовитым шепотом и кулаком незаметно бьет в кушетку.

Стиснув зубы, я усаживаюсь на место и с преувеличенным вниманием погружаюсь в бумаги. Остро ощущаю его говорящий взгляд на себе. Притворяюсь, что заполняю журнал, раскладываю документы. Ковыряюсь в компьютере. Минуты тянутся мучительно долго.

Краем глаза наблюдаю за хоккеистом. Кажется, чиркнуть спичкой, и он взорвется. Сидит, откинув голову, нервно разглядывает потолок. Длинные пушистые ресницы отбрасывают тень на скулы. Как глупо, что это выводит меня из себя. Его присутствие здесь становится физически ощутимым. Мне хочется открыть окно. Проветрить…