Нелюбимая для чемпиона. Осколки чувств

Глава 7. НАЗАР

Самолет наконец останавливается. Ремни безопасности с треском расстегиваются, и салон мгновенно наполняется победным гомоном. Мы дома. Выиграли. И я почти ликую.

Ребята уже на ногах: громко, с матерными вкраплениями, бесперебойно разбирают ключевые моменты. Я вливаюсь в эту бурю, поддаюсь общему настроению. Бросаю что-то Роману, хлопаю Славку по плечу, но… рот болит от натянутой неестественной улыбки. Я рад за них. Истерически, до хрипоты в горле рад. Но внутри бушует предательская едкая пустота. Я смотрел самый захватывающий матч в жизни с трибуны, а на льду кипела настоящая битва.

В зоне выдачи багажа Геннадий Викторович коротко сообщает: «Завтра с утра вас ждет разбор полетов. А пока все свободны». Ребята стайками расходятся к такси и машинам на парковке. Меня зовут с собой. Я отмахиваюсь, бросаю что-то невнятное про усталость, намеренно отстаю. Правда в том, что меня штормит от этой всеобщей оглушительной эйфории, к которой я причастен лишь на словах.

Стою один в подземном паркинге, прислонившись к холодному боку своего кабриолета, и медленно достаю телефон. Первое, что делаю, — открываю диалог с Аней. Перечитываю веселые фразы от нее, впитывая каждую букву. Пальцы сами тянутся что-то написать. Остроумное. Небрежное.

Я: «Добрались. Команда в сборе. Лавка запасных на месте».

Отправляю. И тут же костерю себя: почему звучит так уныло и жалко?

Ответа нет. Молчание давит тяжелее вынужденного простоя. Закидываю в багажник сумку, с силой захлопываю дверцей. Завожу мотор.

Ну, и чего молчим?

Торможу свои мысли: может, у нее смена. Занята. Может, просто не хочет отвечать. Это неприятно, но вполне возможно.

На следующее утро я уже на физио в клинике: мне еще на тренировку не опоздать бы, а то Геннадий Викторович три шкуры с меня сдерет. Заскакиваю в кабинет, будто от этого зависит не колено, а нечто большее. Глаза предательски выискивают ее: белый халат, собранные волосы, холодные глаза. Но ее нет. Здесь меня встречает улыбчивая и абсолютно безразличная мне незнакомка. Я ложусь под аппарат, и холодные электроды на колене кажутся сегодня особенно неприятными.

Не знаю, чего ждал. Аня не проводит физиопроцедуры, но я упорно надеялся, что она здесь. В медкабинете ледовой арены ее тоже не оказалось: я заглянул перед тренировкой. Валентина Сергеевна с удивлением отметила, что «Анечка» сегодня у другого наставника в клинике. Может, надо было утром в кабинет МРТ заглянуть?

Вечером еду к Веронике. Она распахивает дверь, и в ее глазах мелькает тихое ликование и бездонное облегчение.

— Я так рада, что ты вернулся, — выдыхает она мне в губы, и ее руки мягко, но решительно обвивают мою шею. Она прижимается ко мне, и я чувствую, как сбивчиво она дышит. — Да и вообще, хорошо хоть немного передохнешь… И времени больше будет… Да и без тебя ребята не проиграли, ну, молодцы же!

Ее слова — это не просто вскользь брошенные обрывки, а точечное болезненное попадание в самую суть.

— Да уж, — хрипло выдавливаю я, возвращая объятие. — Не самая веселая поездочка.

Я приобнимаю девушку в ответ, отчетливо осознавая, что мне этого делать совсем не хочется. Просто по привычке прижимаю ее к себе.

Вероника осторожно отстраняется, ее ладони ложатся на мои плечи. В бездонных глазах плещется искренняя поддержка, которая еще совсем недавно согревала нас обоих.

— Ничего, скоро полностью восстановишься и вернешься, Назар. Кстати, — роняет она задумчиво и тянет меня в гостиную. — Если ты не играешь сейчас, зачем тебе на тренировки ездить? Оставался бы пока у меня, утром бы отсыпались.

Ее голос, тихий и убедительный, струится в душе. И одновременно жжет. Потому что я здесь, а все мои мысли там. С той, что за два дня ни разу мне не ответила. И даже не перезвонила…

— Вероник, мне это неудобно, ты же знаешь. Плюс, кроме откатки, мы разбираем игру противников, тактические схемы и… — перед кем я тут распинаюсь, ей же все равно. — В общем, пропускать тренировки не могу. Даже если на лед не выхожу.

— Ммм…

Она мило надувает губки, как обычно. Но сейчас меня это сильно раздражает.

Мы падаем на диван, и пока Вероника пытается говорить о чем-то отвлеченном и гладить меня по щеке, я ловлю себя на мысли, что отвечаю односложно, киваю, не вникая. Она для меня сейчас как фон. В голове играет навязчивая, как заевшая пластинка, мысль: «Почему Аня молчит?»

Прочитала она СМС или нет… не ясно. У нее выключена эта функция.

Воздух в комнате становится густым и давящим. Мне физически душно. Забота Вероники, всегда такая желанная и нежная, сейчас ощущается как тяжелые цепи.

— Вероник… — отстраняюсь я, ощущая, как мне поскорее хочется смыться отсюда. — Я домой поеду. Что-то выдохся я с этими перелетами, хоть высплюсь, а то с утра на ногах. Физиопроцедуры рано начинаются.

Она удивленно хлопает глазами. Потом прищуривается с подозрением:

— Да?

Голос ее режет разочарованием.

— Угу. На созвоне, лады?

— Конечно…

Я несусь на улицу и, вырвавшись на свободу, жадно глотаю прохладный воздух. Прыгаю в тачку и, выезжая со двора, снова пишу Ане, уже не беспокоясь, как моя назойливость выглядит со стороны.

Я: «Физио утром прошел. Твоего деспотичного надзора не хватило. Процедура прошла слишком гладко. И кстати, что там насчет нашего горячего шоколада?»

Отправляю, но мое признание не вызвало у нее никаких эмоций. Это — крик в пустоту. И пусть я не готов признаться даже самому себе, но я отчаянно жду, когда Аня выйдет из игнора, потому что… звонок от меня она тоже только что благополучно пропустила.

Я разве ее чем-то обидел?