Нелюбимая для чемпиона. Осколки чувств

Глава 20. АННА

Стою у его двери, дрожащими пальцами перебирая связку ключей. Его ключей.

Горло будто пронзило раскаленное железо. Я ехала сюда с ощущением, что иду по краю обрыва.

В один миг Назара в моей жизни почти не осталось. Так… лишь отвлеченные СМС и торопливые разговоры по телефону. Он осторожно попросил не приезжать, сказал, что заболел. На тренировках не появлялся, пропустил выездную игру. Но в его голосе не было простуды, лишь только тяжелая, свинцовая усталость, что даже сейчас сводит меня с ума.

После небольшого перерыва я вернулась к нему… Дня три назад. Наши последние ночи были наполнены жгучим отчаянием, необъяснимым и тяжелым. Нежной сокрушительной безысходностью, словно Назар пытался вобрать в себя каждый мой вздох, запомнить каждый изгиб тела, как будто боялся, что больше этого не будет. Никогда…

Я прохожу в гостиную, пропустив мимо ушей его ласковое: «Привет, детка».

Его руки ласково гладят мою спину, но я не чувствую тепла. И мне почти больно. Я не понимаю, что случилось, но точно знаю: что-то у нас сломалось. От горячего поцелуя мне хочется плакать. Я чувствую: Назар уже не такой как раньше.

Смотрит так пронзительно… и с чувством вины, в которой тонет мое сердце. Он мне изменил? Смог, да?

Отдаляется назад. Всего на пару шагов, но вот она. Моя пропасть.

— Я не помешала? — срывается с губ идиотский вопрос, пока я стягиваю сапоги. Хочется развернуться и уйти, лишь бы не видеть этого отчуждения.

— Нет, — его голос плоский, безжизненный. — Я очень соскучился.

Между нами простираются два метра холодного пола и тишина, густая и липкая, как смола. Может, все действительно кончилось? Может, его чувства просто испарились и он не знает, как сказать? От этой мысли в груди разливается острая истошная боль, громче любого крика. Но нет. Это не похоже на простое охлаждение. Это похоже на агонию. Как будто мы оба сгораем.

Силы покидают меня. Я прохожу мимо него, ноги подкашиваются, и я падаю на диван. Он медленно приближается и садится возле меня. Прямо на ковер. Не хочет сидеть рядом. И снова этот отчужденный взгляд. Это как пощечина.

— Назар, — зову его, уверенна, он слышит, как трясется мой голос. — Нам нужно поговорить. Я не понимаю, что происходит. Но с тобой творится что-то. Если дело во мне… Скажи прямо. Я взрослый человек, я пойму.

Кадык его дергается, дыхание замирает. Лицо искажается гримасой, в которой я читаю и боль, и облегчение. Он медленно поднимается и садится рядом, чтобы наши глаза были на одном уровне. Его руки сжаты в кулаки. Пальцы побелели от напряжения.

— Анют…

Чуть шершавые ладони накрывают мои, заставляя вздрогнуть от неожиданности.

Он запинается от волнения, голос его звучит странно неуверенно. Вглядываюсь во всегда искристые лукавые глаза, но Назар их прячет от меня, опуская взгляд на наши ладони.

Мои пальцы в его руках, а сердце сжимает нехорошее предчувствие. Почему… почему его руки дрожат?

Гляжу на любимого, не в полной мере осознавая, что такого могло произойти?

— Случилось что-то? — пытаюсь помочь ему начать предстоящий разговор. То, что он будет не из легких, уже ясно как божий день.

— Да. Анют, — он так волнуется, что даже дыхание его сбивается. — Мне предложили перейти в другую лигу.

— Оу, — вырывается у меня с дурацкой улыбкой. Это не то, что я рассчитывала услышать. — Это здорово. Да?

— Да… но… дело в том…

— Что?

Разглядываю его, а сердце замирает от нежности. Никогда не думала, что можно так любить. Так сильно и бескорыстно. Аж сердце тянет, и душу выворачивает, когда он рядом. Но…

— Что я переезжаю. В другую страну. Мне предложили место в команде. И это… это… — он нервозно проводит пальцами по волосам, и тут же вновь хватает мою руку. Довольно резко и ощутимо. — Я об этом с детства мечтал. Это самый высокий уровень. Я… я…

Он вновь опускает взгляд, чувствуя за собой вину.

— Когда ты узнал? — уточняю ошарашенно. Только что разбились мои розовые очки и сдохли влюбленные единороги. Мне кажется, после этого разговора я никогда не стану прежней. Я выдержу и смогу его закончить, а после… просто убегу, чтобы не разрыдаться прямо здесь.

Я думала, он мне изменил, а он… просто воплощает свои детские мечты, строит свою жизнь дальше. Без меня.

— Не так давно. Предложение очень неожиданное. И второй раз такого не будет. Я летал на просмотр еще в начале лета. Мне сказали, что все неплохо и они подумают, но… было ясно, что это завуалированный отказ. Я продолжил играть с Медведями. А теперь моему спортивному менеджеру неожиданно позвонили и предложили еще один просмотр. Для другой команды. Очень срочный. Помнишь, я говорил, что заболел? Так вот… я летал туда. Прости за эту ложь, но вынужден был поехать, чтобы никто не узнал. А после… совсем скоро… да, они предложили контракт. Анют, все это выяснилось буквально за несколько дней. И…

— И ты согласился.

Слова падают как тяжелые камни. Ломая нечто хрупкое, что было у нас. А больше нет.

— Анют. Там лучшие игроки со всех континентов. Это мечта любого хоккеиста, и такими предложениями не разбрасываются. Я туда всю жизнь мечтал попасть. Всю. Я не могу отказаться, понимаешь? Это другой уровень.

— Понимаю.

А что я еще скажу? Максимум, постараюсь придать бодрости голосу. Да и то неудачно. Я же должна быть рада за него? Гордиться. Но… Как я могу радоваться⁈ КАК⁈

Слова его обрушиваются на меня лавиной, леденя душу:

— Послушай. Я думал о нас, — его голос срывается, как будто ему тоже больно. — Думал, может… Может, ты поедешь со мной. Ты же язык знаешь… Но что я могу тебе предложить, кроме неопределенности? Кроме того, что меня постоянно не будет рядом? Та жизнь многих ломает, пережевывая и выплевывая на обочину. И чтобы этого не было, нужно очень много работать. И чтобы мы вместе уехали, я обязан предложить тебе хоть что-то весомое. Свадьбу, например. Но… Но я не могу, Анют. Прости ты меня, ради бога, но я не могу просто. И не стану сейчас семейным человеком, а кормить тебя обещаниями… ты просто возненавидишь меня. Я не могу позволить тебе перечеркнуть все, к чему ты шла сама. Ты обязательно станешь прекрасным врачом! А там я не смогу дать тебе ничего! Ничего, кроме неопределенности. Там все с нуля. Там я буду никем. А семья… Семья мне сейчас не по плечу. Я не справлюсь. Мы даже видеться не будем. Там совсем другие требования к игрокам, и режим другой.

— Ты мне больно делаешь, — морщусь я, закусывая губу.

— Черт, я понимаю, но…

— Я пальцы имею в виду.

Он осекается, недоуменно опуская взгляд вниз, очевидно, только сейчас соображая, что еще немного, и он мне точно сломает палец. Отдергивает руку, как от прокаженной.

Мы оба молчим, не зная, что еще сказать.

— Что ж… А я думала, что ты мне изменил, — усмехаюсь горестно. Он в ответ лишь сокрушенно мотает головой.

— Я слишком люблю тебя.

Это первое его признание. И последнее. Нельзя плакать. Плакать нельзя! Черт возьми, дурацкие слезы!

— Когда ты уезжаешь?

— Как только улажу все с контрактом. Стороны сейчас ведут переговоры. Я, конечно, и там теперь выставлен не в самом лучшем свете.

— Поздравляю, — смело ловлю его взгляд, пока не утонула в слезах. — Я уверена, что у тебя все получится. Ты молодец.

Поднимаюсь.

— Анечка, ну пожалуйста!

Он вскакивает следом.

— Нет, правда. Я… я горжусь тобой. Таких, как ты, больше нет. Постараюсь ничем не уступать тебе в успехах.

— Ты уходишь?

— Да.

— Я тебя не гоню!

— Я знаю. Но… давай на этом закончим? Тебе же не нужна семья. А на меньшее я не согласна.

Это невероятно сложно. Противиться любимому мужчине и не утонуть в его глазах. Но я справилась. Даже не знаю, что сказать ему напоследок. И просто ухожу. А он не станет меня провожать. Больше нет. Потому что нет никаких «мы».

И никогда не было.