Нет слова «прощай»

Глава X

На другое утро солнце взошло такое же, каким было на закате: огромный красный шар в безоблачном небе. Дымная мгла за ночь стала еще плотнее. Едкая гарь не давала людям спать. На дачах у озера Кинниваби дети беспокойно метались во сне, а старики кашляли и задыхались.

Вначале, в тиши раннего утра, солнце удивительно четко отражалось в мертвой глади воды. Затем слабый ветерок тронул листья тополя на холме за индейским поселком. Это было лишь робкое дуновение, но миг спустя оно повторилось, и на этот раз листья тополя встрепенулись уже заметнее. Закачались ветви на соснах, сначала чуть-чуть, а затем, по мере того как крепчал ветер, все сильней и сильней. Легкая рябь замутила отражение солнца в воде. Затем по озеру прокатилась небольшая волна, за ней другая, третья. К тому времени, когда в Кинниваби растопили к завтраку плиты, на скалистый мыс у дачи Уорренов уже набегали белые барашки.

Ветер, усиливавшийся с каждой минутой, дул прямо с востока.

Кен проснулся от стука: сосновая ветка сердито колотилась о крышу дачи. Подойдя к окошку, он увидел, что на озере поднялись волны. Дым рассеялся, но в воздухе по-прежнему пахло гарью.

За завтраком все говорили о пожаре у озера Игл-Лэйк и вспоминали суровое предостережение Муза Макгрегора. Даже вчерашний шумный сход — и тот был забыт.

Уоррены кончали завтракать, когда из-за мыса показалась моторная лодка. Она сбавила ход, приближаясь к причалу, и вскоре они услышали чьи-то возгласы.

— Интересно, что им надо, — сказал Кен.

Он вскочил из-за стола и по тропинке сбежал вниз. Уже у причала он увидел, что в лодке сидят двое: Муз Макгрегор и Джон Онаман.

— На станцию! Скорей! — крикнул Макгрегор. Сидевший на корме Джон Онаман даже не выключил мотор, а лишь приглушил его. — Пожар быстро приближается! Через полчаса отойдет поезд — нам дают специальный состав. Постараемся преградить огню дорогу. Нам нужен каждый, кто только может шевелить руками! Надень на себя что похуже и живей на станцию!

Макгрегор кивнул Джону Онаману, и тот мгновенно включил предельную скорость. Лодка резко вскинулась носом и с треском понеслась по воде к следующей даче. Лесничий даже не подождал, что ему ответит мальчик.

Кен заторопился к даче.

— Я должен немедленно ехать! — сказал он. — Пожар разбушевался и движется сюда! Через полчаса отходит специальный поезд, и я должен поспеть. Все будут тушить пожар!

Тетушка Мэрион не хотела отпускать Кена, но мать, хоть и с тревогой в глазах, согласилась, что иначе нельзя. Даже по голосу Макгрегора можно было понять, что опасность чрезвычайно велика.

Кен натянул старые брюки, рубашку, которую надевал, когда красил дачу, и потрепанную шляпу, которую отец брал с собой, отправляясь на рыбалку.

Несколько других лодок летело к станции, когда Кен мчался по озеру, рассекая вспененные волны. На станции царила суета. Специальный поезд уже прибыл из города и стоял на запасных путях: багажный вагон, два старых пассажирских вагона, вагон-кухня и служебный вагон. У входа в багажный вагон люди перебирали снаряжение для борьбы с пожаром: кирки, лопаты, топоры, джутовые мешки, цепи и прочее. Другие топтались поблизости: они были бы рады помочь, но не знали толком, что им делать и чего от них ждут. Муз Макгрегор разговаривал с машинистом и начальником станции.

— Мы обязаны сделать все, что в наших силах, — услышал Кен его голос, — а там будет видно. Если мы не справимся с пожаром, то при таком ветре к вечеру он уже будет здесь!

— Железнодорожное начальство разрешило нам вывезти этим поездом женщин и детей, если потребуется, — сказал начальник станции.

— Хорошо, — ответил Макгрегор. — Надо будет — мы вернем сюда поезд. Если дела обернутся плохо и будет видно, что отсюда надо всех вывозить, я пришлю кого-нибудь, чтобы предупредить вас заблаговременно!

— Для вас будет все время открыт главный путь, — добавил начальник станции, — даже если из-за этого придется задержать дальние поезда.

— Если огонь ринется на юг и перекроет пути, дальние поезда и так простоят тут довольно долго, — с горькой усмешкой проговорил лесничий. — А пожар уже в полутора километрах от нас!

Группа индейцев из поселка шла вдоль путей к станции. Было их человек двадцать — от подростков до совсем пожилых, уже согбенных годами. Впереди всех, рядом со своим отцом, шел Поль.

— Прекрасно, — сказал Муз Макгрегор. — Индейцы нам большая подмога. «Лучше их никто не умеет тушить пожары. Ну, кажется, все в сборе. В дорогу!

Кен и Поль встретились уже у входа в вагон и перекинулись двумя-тремя словами, не больше. Зловещая близость пожара висела в воздухе, как дым, который лишь недавно был развеян ветром.

Вагоны были старые, а жесткие деревянные сиденья неудобные, да только кто сейчас стал бы обращать внимание на такие вещи! Поезд резко дернулся — совсем как товарный состав — и отошел от станции, мало-помалу набирая скорость.

Кен и Поль сидели рядом и глядели в окно: не видно ли где огня? Ждать пришлось недолго. Пожар был всего в шести милях от Кинниваби, и к северу от полотна вскоре показались густые клубы дыма. Через несколько минут поезд замедлил ход и остановился. Кен спрыгнул вниз: жар пламени полыхнул ему в лицо, как дыхание ненароком раскрытой печки. Это был палящий, обжигающий жар, хватавший за горло и не дававший дышать.

Макгрегор выстроил своих бойцов у поезда и разбил их на группы, поставив во главе каждой опытного вожака, хорошо знающего лес.

Кен и Поль оказались в одной группе, которой командовал Джон Онаман. Спустя минуту они уже вошли в лес, пробираясь гуськом по звериной тропке, которая, обогнув лужайку, вилась дальше — в том направлении, где был огонь.

Чем ближе они подходили, тем сильней становился жар. Он уже был почти непереносим. Все разговоры теперь окончательно смолкли. Даже дышать — и то было трудно. Еще несколько минут — и они услышали, как бушует пожар. До них донесся рев, с каждым мгновением становившийся все оглушительней, и на фоне этого несмолкающего рева раздавался треск — частый, резкий, как пулеметная очередь. Грохот стоял невероятный.

Чуть погодя они вышли к берегу небольшого ручья. В обычное время это была приятная, сулящая отдохновение лесная речка, тихо журчащая по мшистым камням. Теперь же речка высохла от жары: водный поток превратился в жалкую струйку.

— Значит, так! — окликнул своих бойцов Макгрегор. — Вот что я придумал. Не бог весть что, но больше и не сделаешь. Этот ручей — узкий барьер, ограждающий нас от огня. Слишком узкий, чтобы от него был толк. Значит, надо расширить просеку, пока огонь не добрался сюда. — Макгрегор помолчал немного, оглядывая свое разношерстное войско. — Времени у нас в обрез, но если мы поднажмем, нам быть может, удастся расширить просеку настолько, что вода остановит огонь. Работа нелегкая, но вы уж не пожалейте сил!

Отряд растянулся цепочкой по берегу ручья. Товарный вагон доставил сюда четыре переносные пилы, работавшие от моторов, вроде тех, что были на лодках. Макгрегор, Джон Онаман и два других лесника, приехавших из Бишоп-Фоллз, орудовали пилами. Остальные оттаскивали в лес стволы поваленных деревьев. Другие работали топором: рубили кусты и низкие деревца.

Это была отчаянно трудная работа. Люди сновали взад-вперед в густом подлеске, задевая за сучья, то и дело напарываясь на ветви. Кругом вились комары, казалось, нисколько не боявшиеся дыма. Люди спотыкались и падали на валежник, ноги подворачивались в расселинах камней. Кустарник цеплял их за одежду, невидимые корни превращались в ловушки для ног.

Уверенная сноровка индейцев была всем большой подмогой. Поль и его отец работали рядом с Кеном. Казалось, они не замечали ни жары, ни густых зарослей. Кен вспомнил, с какой легкостью они на даче Уорренов перетаскивали к причалу тяжелые бревна. Жара брала за горло, теснила грудь, от усталости Кен и другие дачники еле двигали ногами. Но индейцы трудились не разгибая спины, словно никакие тяготы их не брали. Джон Онаман, ни разу не передохнув, переходил от одного дерева к другому.

Работа продвигалась чрезвычайно медленно. Скоро Кен совсем потерял счет времени. Ему казалось, он уже работает в лесу много дней, а не то и недель. Долгое время, как они ни бились, им не удавалось сколько-нибудь заметно расширить просеку у безымянной речушки. Но постепенно ее левый берег был расчищен. Жар от огня усилился: пламя быстро приближалось к ним. И, наконец, настала минута, когда Макгрегор велел всем отступить. Он громко прокричал свой приказ, чтобы его услышали в шуме. Благодаря их стараниям в лесу появилась удивительно ровная просека — метров десять в ширину. Так долго трудились над этим люди, что теперь надеялись на успех.

Собрав свои инструменты, они побрели к каменистому холму, примерно в полукилометре от речки. Здесь они молча сели в тени деревьев, с тревогой следя за тем, как огонь неумолимо подступает к их барьеру.

— Надеюсь, сработает, — сказал Поль.

— Я тоже, — ответил Кен. — Если нет, у меня все равно не хватит сил начать все сначала.

Рев огня теперь громко отдавался в ушах. Кен и Поль видели, как пламя перескакивает с одного дерева на другое. Огонь яростно бушевал, и казалось, нет силы, способной его задержать.

И все же на какой-то миг могло показаться, будто водный рубеж сделает свое дело. Огонь подошел к берегу реки, свирепо зарычал и остановился. На том берегу чудовищная жара сожгла, убила деревья, превратив их в покрытые пеплом остовы. Зато на ближнем к людям берегу лес по-прежнему был невредим: стоял зеленый, нетронутый, значит, люди победили огонь. Смутное чувство гордости смягчало усталость.

И тут — в один миг, страшный миг — огонь восторжествовал над всеми усилиями людей. Какую-то секунду им казалось, что они обуздали пожар. И вдруг вспыхнула ярким пламенем сухая верхушка кедра на ближнем берегу ручья. Адский жар прокрался под землей от корня к корню, перекинулся на ствол, пополз вверх, по протокам смолы и добрался до высоких сучьев на верхушке кедра. И тут, словно порох, вспыхнули огнем сухие иглы. В одно мгновение огонь перемахнул через водный рубеж, и теперь живое всепожирающее чудовище уже свирепствовало на другой стороне ручья.

— Так, — сказал Макгрегор, и в голосе его были усталость и отчаяние. — Начнем сначала. Всем отойти назад!

На этот раз они решили окопаться за глубоким оврагом, возникшим в давно прошедшие времена, когда на Кинниваби надвинулись ледники. И снова ожесточенный и, казалось бы, беспорядочный труд принес в конечном счете свои плоды: широкий безлесый ров, который должен был преградить путь огню. И снова огонь остановился у этого последнего рубежа. И снова забрезжила надежда в сердцах людей. Может быть, на этот раз они победили? И снова, когда надежда уже обрела плоть, огонь перескочил через овраг.

И еще дважды в тот вечер они отходили назад, собирая все силы и волю. И снова — в который раз! — трудились, обливаясь потом и шатаясь, спотыкались, бранились и глубоко вздыхали. И дважды еще они отступали и смотрели, как к их заграждениям подбиралось пламя. Но всякий раз неодолимый огонь высокомерно пожирал их труд, их решимость и отчаянную надежду и продолжал рваться к Кинниваби.

Руки у всех были изранены, исцарапаны, в ссадинах и волдырях. Больно свербило в пересохших глотках. На грязных, потных лицах был пепел, следы сосновой смолы. Ныла спина, глухо стучало сердце. Люди работали как заводные, делали то, что нужно делать, уже без всякой надежды, просто потому, что иначе было нельзя. Да, огонь неукротим: нелепо, бессмысленно пытаться одолеть его их слабыми силами. Пожар поглотит все на своем пути, испепелит весь мир, и они не смогут этому помешать. Но все равно они будут бороться с ним до конца. Плечом к плечу Кен и Поль, Макгрегор и Джон Онаман, Уилбэр Кроу и Джон — Белый Медведь, старые и молодые, верующие и неверующие трудились молча, с отчаянием, до полного изнеможения.

Вечером где-то вдали над горизонтом, за полосой огня, медленно поплыла по чистому небу одинокая тучка. Маленькое легкое облачко, почти прозрачное на фоне синего неба. Настолько маленькое, что пилот самолета, летящего на восток, не обратил бы на него никакого внимания. А фермер, с тоской оглядывающий иссохшие поля, при виде его не воспрянул бы духом.

Однако позади этого облачка, вдали за линией горизонта, были и другие легкие белые тучки. Когда потянулись тени с берега на озеро Кинниваби, тучки, постепенно сгущаясь и темнея, уже набирали силы. Скоро улегся ветер, а тучки между тем медленно надвигались на восточный край горизонта.

Поглощенные борьбой с огнем, усталые люди в лесу не заметили туч, пока те не заволокли клонившееся к западу солнце. Макгрегор остановил пилу и поднял голову к небу В просвете между верхушками деревьев шли облака, и они постепенно сгущались в грозовые тучи.

— Не может быть! — тихо проговорил он. — Не может быть!

Оставив работу, люди молча стояли или тяжело опускались на землю. И глядели на небо. Их труды оказались бесплодными, и сами они давно уже выбились из сил, только и оставалось уповать на густеющую хмурь в вечернем небе. Успей они даже закончить работу до того, как их настиг бы огонь, все равно это была бы последняя их попытка. И выход потом был бы только один: бежать, вывезти всех женщин и детей, отступить перед натиском огня. Но теперь, хоть и не благодаря их усилиям, спасение, возможно, было близко.

Облака медленно плыли по небу. Становилось все темней и темней. На людей снова надвигался огонь. Уже были четко видны языки пламени. Облака сгустились, набухли. Молния зигзагом высветила тучи до горизонта. По небу величественно прокатился гром. В другое время люди поспешили бы выбраться из леса, опасаясь молний и падающих деревьев. Но теперь они были слишком утомлены: молча сидели они на земле и глядели на небо.

Потянулись долгие тревожные минуты: а вдруг гроза пройдет мимо, вдруг, несмотря на гром и молнии, дождя не будет?

— Только бы дождь! — прошептал Макгрегор.

И тут по листьям над головами людей легонько забарабанили первые капли дождя. Все головы резко вскинулись вверх, затем вновь поникли, когда дождь вдруг утих. И тогда раздался резкий удар грома, мощным эхом отозвавшийся в лесу. Небо вдруг словно раскололось надвое. На людей обрушился плотный ливень, свирепый, всепроникающий, холодный, чудесный ливень. Дождь струился по головам, стекал по лицам, грязная одежда липла к телу. Все вокруг заливала вода.

— Слава богу, — тихо проговорил кто-то.

Дождь лил и лил. Меж камней струились ручейки. Капли скатывались с листьев. Иссохшая земля впитывала дождь, и в мшистых низинках засверкали лужицы.

Люди долго сидели под дождем: они так устали телом и духом, что не могли сдвинуться с места. Наконец они встали и сквозь тьму медленно побрели вдоль полотна к рабочему поезду.

Они брели молча, кто в одиночку, кто парами. Кен шел рядом с Полем. Старый Симпсон шагал, ссутулившись, рядом с грузным Уилбэром Кроу. Лез Кроу и Джейк Онаман шли рядом.

И каждый из них временами вскидывал голову, чтобы взглянуть на небо и подставить лицо благословенному дождю.