Нет слова «прощай»

Глава V

Следующий день занялся серый, угрюмый. Низкие зловещие тучи мчались по небу, гонимые недобрым ветром. Над домом сильно раскачивались верхушки деревьев. По темной поверхности озера бежали белые барашки, обрушивавшиеся на скалистый мыс. По оконным стеклам хлестал холодный дождь, когда Уоррены сидели за завтраком. За ночь температура резко снизилась. Был один из тех редких летних дней, когда в июль вдруг вторгается октябрь.

Кен провел утро за чтением и в хозяйственных хлопотах вблизи дома. После полудня ветер как будто немного стих, и между тучами стали проглядывать синие пятна. Но небо по-прежнему оставалось холодным, угрюмым, и волны по-прежнему высоко вздымались, когда Кен, сев в моторную лодку, направил ее к станции.

Он положил на нос моторки тяжелый камень вместо балласта, но лодку все равно сильно подбрасывало на вспененных волнах. Иногда ее подхватывала и стремительно увлекала вперед водяная громада, и мотор отчаянно рычал. Кен с трудом вел лодку нужным курсом, он знал, что на обратном пути промокнет насквозь от брызг. Но дикая игра ветра и волн была ему по сердцу. Пока мотор работает, бояться нечего. Но вот если мотор заглохнет, тогда волны отнесут лодку к дальнему берегу и швырнут о скалы: она может быть серьезно повреждена, а то и вовсе пойдет ко дну. Жаль, что отец до сих пор не купил новый мотор.

У станции Кен привязал лодку с безветренной стороны пристани. Других лодок здесь сегодня не было. Остальные дачники, видно, предпочитали отсиживаться дома, в сухих и теплых комнатах. Не понимают люди, что упускают, подумал Кен.

Товарный поезд с двумя паровозами, еле одолевавший подъем, как раз проезжал станцию, когда Кен шел по холму с причала. Товарные вагоны с грохотом проносились мимо перрона, и под ними вздрагивали шпалы. Казалось удивительным, что хрупкие рельсы выдерживают такую нагрузку.

Кен стоял, дожидаясь, когда можно будет пересечь полотно, и смотрел, как идет поезд: состав был поразительно длинный. Оба паровоза уже давно скрылись за поворотом, когда, наконец, мимо перрона промчался служебный вагон. И после этого воцарилась странная тишина.

У входа в лавку, на пустом ящике из-под бутылок лимонада, сидела молодая индианка с двумя маленькими детьми. Было видно, что женщина очень переутомлена. Лица у детей были худенькие, чуть ли не изможденные, и оттого глаза их казались неестественно большими. У Кена не было впечатления, что они кого-то ждут, и он не понимал, зачем они тут сидят. Он не мог себе представить, чтобы белая женщина сидела вот так со своими детьми.

В лавке не было покупателей. Симпсон расставлял по полкам банки с консервами. Брызги дождя ложились на витрину, и в лавке стоял полумрак.

— Кажется, пора зажечь свет, — сказал Симпсон, выходя вперед. — Как это ни странно, сегодняшний день больше смахивает на позднюю осень, чем на лето.

Симпсон зажег две керосиновые лампы, подкрутил фитили, чтобы огонь был ярче, и снова надел на лампы стеклянные колпаки.

Из жилой половины вышла жена хозяина. Это была маленькая, чистенькая старушка, седая и морщинистая, с живыми, не по годам, глазами.

— Не самый удачный день ты выбрал для прогулки, — сказала она Кену. — Такой холод, что хоть в город удирай!

— Да, того и гляди, снег повалит, — ответил Кен. — Вообще-то говоря, мне надо кое-что купить у вас, но приехал я больше для того, чтобы поговорить с мистером Симпсоном.

— Что ж, для беседы день подходящий, — отозвался старик. — Для чего другого — нет, а вот поговорить или спать завалиться — можно.

Он поставил обе керосиновые лампы на полочку над прилавком.

— Давай пройдем в гостиную, если у тебя ко мне разговор, — сказал он. — Едва ли сегодня заглянут покупатели, но если вдруг кто-нибудь придет, я услышу.

Гостиная у Симпсонов была светлая, приветливая и чуть-чуть старомодная. У одной стены красовался громоздкий диван, покрытый шерстяным пледом, у другой — огромные часы с маятником. Крышку пианино украшали чучела черной утки, куропатки, лисенка и совы: было время, когда Симпсон увлекался изготовлением чучел.

— О чем же ты хотел поговорить со мной? — спросил старик, когда они сели.

Кен поведал ему о своем разговоре с Полем. Старик внимательно слушал, лишь раз или два перебив его вопросом.

— Похоже на то, что индейцы попали в беду, — заключил Кен. — Я думал, может, вы еще что-нибудь об этом знаете.

— Да вроде и добавить-то особенно нечего, — сказал Симпсон. — Земля, на которой живут индейцы, принадлежит компании под названием «Эмпайрико». Это филиал какого-то гигантского концерна.

Миссис Симпсон внесла поднос с чаем, стаканом молока для Кена и тарелочкой печенья. Мистер Симпсон подлил себе сливок, насыпал сахару, помешал ложечкой чай и отпил несколько глотков. Затем продолжал:

— Подробности этого дела выяснить очень трудно. Мы получили несколько писем от юристов. Во всех повторяется только одно: оджибуэи должны будут отсюда уйти. Но это, конечно, чисто официальные письма.

— А вы не пробовали обращаться к властям?

— А как же? Я и властям писал, но они вроде знают не больше нашего. Власти, судя по всему, считают, что компания в своем праве. Да, наверно, так оно и есть.

Голос старика, всегда такой звучный, сейчас казался глухим, упавшим, и в нем слышались нотки безнадежности. Он прожил в Кинниваби больше полувека, и не раз ему приходилось отстаивать права индейцев. Ведь он уже пятьдесят лет держит эту лавку, подумал Кен. Когда-то, много лет назад, в Кинниваби было два магазина — Бена Симпсона и Уилбэра Кроу. Но угрюмый нрав Кроу, его пьянство, привычка обвешивать и обсчитывать покупателей отвадили от него клиентов, и он разорился.

— Столько уж раз я видел, как это делается, — продолжал Симпсон. — И потому я мало верю в удачу индейцев. Год за годом индейские племена — одно за другим — оттеснялись в необжитые, дикие места. Единственное племя, которое еще живет вблизи от железной дороги, — это племя Джейка Онамана в Кинниваби.

Он помолчал немного, зажигая трубку.

— В те времена, когда я только приехал сюда, здешние индейцы почти полностью сами обеспечивали себя всем необходимым. Да и сейчас они довольно мало зависят от внешнего мира. В общем-то, они живут, как всегда привыкли жить. Мы сделали для них очень мало, но все же достаточно, чтобы подорвать их силы.

— Для стариков это будет очень тяжко, — вставила миссис Симпсон.

Кен вспомнил: то же самое говорил ему Поль.

— И для детей тоже, — добавил он.

Симпсоны кивнули.

— И потом, ведь для них очень важно, что в здешних местах растет дикий рис, — сказал Симпсон. — Он, конечно, растет и дальше к северу, но здесь, в Кинниваби, собирать урожай куда легче!

Старик смолк, задумчиво посасывая трубку.

— Да, Джейк Онаман много раз приплывал сюда на своей лодке, груженной доверху мешками с рисом. Он и жители его селения только-только начали выбиваться из нужды, летом они собирают дикий рис, а зимой кормятся охотой. Джейк Онаман — хороший вожак, и его соплеменники — трудолюбивые люди.

— Да, а теперь они опять все потеряют, — тихо сказала миссис Симпсон.

— Надо как-то помочь им! — воскликнул Кен. — Это же несправедливо! И зачем компании понадобилась их земля?

— Это нам выяснить не удалось. Может, земля ей вовсе и не нужна. Может, компания просто обнаружила в своих бумагах, что земля принадлежит ей. Вот она и решила наложить на нее лапу и согнать всех с насиженных мест.

— А ты бы поговорил об этом со своим отцом, — сказала миссис Симпсон. — Как деловой человек, он, может, придумает, как разузнать все подробности этого дела.

Кен и сам думал поговорить с отцом, когда тот в пятницу вечером вернется на дачу. Поблагодарив Симпсонов за чай, он уложил в сумку продукты, купленные по просьбе матери, и пошел к пристани.

Волны высоко вздымались, когда он вел свою лодку мимо мыса к даче. Лодка то ныряла, то вскидывалась, и Кена почти непрерывно окатывали брызги. Промокший насквозь и продрогший на холодном ветру, он, наконец, добрался до дачи. Быстро растерев тело полотенцем, он переоделся к ужину, а затем развел огонь в камине.

Когда Кен лег в постель, ветер за окном дул с прежней силой. Сосновая ветка отчаянно колотилась о стену дачи. Кен с наслаждением свернулся калачиком под пуховым одеялом и мгновенно уснул.

Спустя два часа он проснулся и сначала не мог понять отчего. Он сразу же заметил, что ветер стих. Черная ночь за окном поглотила все звуки. Лишь откуда-то издалека доносился монотонный тоскливый крик козодоя.

Кен лежал, недоумевая, что же его все-таки разбудило, и возвращаясь в мыслях к своему разговору с Симпсоном. Угроза, нависшая над оджибуэями, не давала ему покоя, и он твердо решил докопаться до истины. Пусть даже ничего не изменится — по крайней мере он поймет, что происходит.

Но с этим надо подождать до завтрашнего вечера, когда вернется на дачу отец. Что можно сделать сейчас, глубокой ночью? Кен повернулся на другой бок, натянул одеяло до самого подбородка и закрыл глаза. Он уже начал засыпать, когда его внимание привлек смутный шорох.

Что это?

Кен прислушался. Сначала ничего не было слышно, кроме жалобного крика козодоя.

«Наверно, мне это просто почудилось», — подумал Кен. Но нет — прежний звук повторился, какой-то глухой скрежещущий звук. И притом очень знакомый. Ах да, это же весло слегка задевает за борт лодки…

Кто-то плыл мимо их дачи, у самого берега. Но кто станет кататься на лодке в непроглядной тьме?

Кен вслушался. В этом глухом скрежещущем звуке было что-то зловещее. В ночной тишине казалось, будто он совсем рядом, чуть ли не у Кена в комнате. Но вот он стал постепенно отдаляться.

И вдруг Кен услышал голос. Чуть-чуть громче шепота и едва ли громче поскрипывания весла. Слов он разобрать не мог. Затем раздался другой звук, будто кто-то хмыкнул в ответ. Потом он снова услышал тот, первый голос.

Кен подкрался к окну, но во мраке ничего не было видно, даже очертаний деревьев.

Он больше не услышал голосов, и несколько секунд спустя даже скрип весла растворился во мраке. Кен все так же стоял у окна и думал: может, все это только померещилось ему? Но нет, у него было такое ощущение, словно он все еще слышит голос. И пусть едва различимый, он показался Кену смутно знакомым.

Он мог бы подумать, что это индейцы ловят лягушек при свете карманного фонаря, но человек тот говорил по-английски, а не на наречии оджибуэев. И хотя голос его был чуть громче шепота, все же по высоте тона можно было легко распознать английский язык.

Кен лежал в потемках и гадал, почему ему так знаком голос. Он слышал эту визгливую речь всего лишь несколько дней назад, в этом он был твердо уверен. Но где он ее слышал? Чей это был голос? Он сам не понимал, почему так важно вспомнить, но изо всех сил старался это сделать.

«Думай, думай, думай!» — приказывал он себе, но разгадка так и не приходила. Постепенно глаза Кена закрылись, и он опять задремал.

Однажды лишь затрещали в камине последние угольки, и по-прежнему раздавался тоскливый крик козодоя на горе за дачей. А в остальном черная ночь была объята тишиной.