Нет слова «прощай»

Глава II

На другой день было воскресенье, и работы на причале не предвиделось.

Кен проснулся довольно рано. Он слышал, что мать уже на кухне: растапливает плиту и начинает готовить завтрак. Он с большим удовольствием потянулся, следя за мерцающими бликами солнечного света, падавшего сквозь листву на стену комнаты.

Левое плечо по-прежнему ныло, но сон снял почти всю усталость и боль в руках и ногах. Пузыри на ладонях от рукоятки топора и следы комариных укусов, конечно, еще оставались.

Все утро он возился с разного рода мелкой работой у лодочного сарая, стараясь по возможности держаться в тени. Вскоре после полудня на западе начали появляться грозовые облака.

— Наверно, будет хороший ливень, — сказал отец, стоя в дверях столовой и глядя на озеро. — Посмотрите, какие стягиваются тучи!

— Слава богу! — отозвалась тетушка Мэрион. — Может, после этого хоть жара спадет. Просто нет больше сил терпеть.

Кен подошел и встал рядом с отцом. Черные грозовые тучи зловеще нависли над озером, но расползались по небу очень медленно.

— Пожалуй, я еще успею наловить рыбешки на ужин, прежде чем начнется гроза, — сказал Кен. Он знал, что после долгой гнетущей жары и перед самым дождем рыба очень часто хорошо клюет. Хотя тут же с огорчением подумал: бывает и так, что она вовсе не клюет.

— А стоит ли отправляться на рыбалку, когда вот-вот хлынет дождь? — сказала тетушка Мэрион.

— Конечно, стоит. Я буду осторожен и вернусь загодя.

Кен заметил, что тетушка с укором взглянула на его отца и очень недовольно покачала головой. Но отец промолчал, и Кен сбежал вниз по тропинке к лодочному сараю.

Через несколько секунд он уже схватил свою удочку и коробку с рыболовными принадлежностями, прыгнул в лодку и поплыл навстречу грозовым тучам. Он широко открыл дроссельный клапан на подвесном моторе, увидел, как приподнялся нос лодки, и погнал ее к широкой ленте водорослей в большом заливе на той стороне озера.

«Об эту пору, — думал он, — когда вода под облаками темная, словно налитая мраком, большая щука часто всплывает на поверхность. Перед бурей, наверно, налетит ветер, и это тоже щукам по вкусу».

Несколько минут спустя Кен обогнул скалистый мыс, за которым начинался залив, и сбавил скорость. С мыса над водой нависала поваленная сосна, и, когда Кен ехал мимо, из-за нее выплыла дикая утка со своим выводком.

Он взял двойную блесну с красными и белыми перьями вокруг тройника и прикрепил ее к карабинчику в конце лески. Он забросил блесну в воду далеко за кормой и подождал, пока от движения лодки вперед размотается еще пара метров лески, а затем прижал большим пальцем бобину катушки и ощутил, как дрожит блесна.

Совершая еще первый круг по заливу, Кен понял, что сегодня, наверно, вообще не будет клева. Оглянувшись, он увидел, что тучи, которые совсем недавно, казалось, готовы были разразиться грозой, начали перемещаться к северу. Спустя две-три секунды снова вышло солнце, и озеро опять заблистало как зеркало.

Весь опыт Кена подсказывал ему, что в этих условиях нечего и надеяться на успешную ловлю рыбы. Он уже хотел смотать леску и повернуть назад, как вдруг увидел у полосы водорослей другую лодку.

Это была старая красная лодка, почти недвижно покоившаяся на тихой воде. На средней скамье виднелась чья-то одинокая фигура; подъехав ближе, Кен увидел, что это не кто иной, как Поль Онаман.

Кен резко повернул моторку и направил ее в сторону лодки, на ходу втаскивая леску. Когда он выключил мотор, кругом сразу же воцарилась тишина. Правда, теперь еще больше донимала жара.

Индейский мальчик даже не поднял глаз. Он держал в руках прут, метров четырех в длину. Похоже, это был молодой побег или, может, ветка, срезанная с какого-нибудь дерева в лесу.

Кена немного смущало затянувшееся молчание, и он даже пожалел, что подплыл к лодке Поля Онамана. Хоть бы Поль поднял голову и что-нибудь сказал! Кен подумал уже завести мотор и отъехать, но это было бы как-то глупо. В конце концов он решил сам сделать первый шаг.

— Эй! Как дела? — окликнул он Поля. — Поймал что-нибудь?

Поль не сводил глаз с конца самодельной удочки, которую держал над водорослями. Когда он наконец заговорил, голос его был еле слышен.

— Да, — сказал он.

«Хотел бы я знать, что он там удит в этих водорослях, — подумал Кен. — Может, рыбу-луну, или окуня, или даже крупных пескарей? Наверно, индейцы едят всякие диковинные блюда».

И вдруг он понял, что не имеет об этом ни малейшего представления.

— Ты что ловишь?

Снова молчание. Потом Поль ответил:

— Маскиножу.

Индейский мальчик говорил так же тихо, как раньше. Но, увидев недоумение Кена, он опустил свой прут на борт лодки и широко развел руки.

— Длинноносую маскиножу, — сказал он. — Щуку.

Кен подивился, как это он рассчитывает поймать щуку с помощью вот такого снаряжения, да еще посреди водорослей в жаркий безветренный день. Поддавшись любопытству, он взял весло и осторожно подвел свою моторку к лодке Поля. Заглянув через борт, он удивленно вытаращил глаза. На дне лодки лежали три жирные щуки, одна еще сильно трепыхалась. Вон в той, самой крупной, будет килограммов пять, если не больше.

— Как тебе удается ловить рыбу при этакой погоде? — удивленно спросил Кен.

Индейский мальчик впервые слегка улыбнулся.

— А вот как! Сейчас покажу. Гляди! — сказал он, поднимая свою самодельную удочку.

К пруту была привязана толстая веревка длиною около метра. А на ней болтался большой крючок, на который была наживлена зеленая лягушка.

— И этим способом ты поймал всех трех щук? — недоверчиво спросил Кен.

— Конечно, — сказал Поль. — Вот так!

Он вскинул свой длинный прут и, выбросив лягушку далеко вперед, опустил ее в просвет между двумя клубками водорослей. Он дал ей уйти поглубже, немного подержал ее там, затем перебросил в другой просвет между водорослями.

— В такой жаркий день, как сегодня, — сказал он, — Длинноносая любит прятаться в тени густых водорослей. Хочешь попробовать?

Кен взял удочку. После легкого спиннинга она показалась ему тяжелой и неудобной.

— Постой! — сказал Поль. — Попробуй вон там, у тех кувшинок.

Он слегка оттолкнул лодку Кена.

— Вот, — сказал он. — Теперь попробуй!

Кен забросил лягушку в воду — в узкий просвет между кувшинками.

— Опускай ее осторожней! — сказал Поль.

Кен нисколько не верил, что поймает щуку. Ему вспомнились слова тетушки Мэрион, и он подумал: уж не смеется ли над ним Поль?

Вдруг толстая удочка резко дернулась у него в руках.

— Есть! — сказал Поль. — Тащи ее! Тащи!

Кен пытался совладать с длинным прутом. Но рыба была слишком тяжелая, и он никак не мог ее вытащить из воды.

— Возьмись руками за конец удочки! — сказал Поль.

Кен начал перехватывать руками прут, пока не добрался до его конца, а тем временем другой конец удочки погрузился в воду.

— Так, — сказал Поль. — А теперь хватай лесу!

Кен выпустил удочку и схватил руками короткую лесу. Щука билась и тянула лесу вниз, но Кен сильным рывком швырнул ее в лодку. Это была крупная рыба — пожалуй, не меньше четырех килограммов весом.

— Вот это да! — сказал Кен. — Нипочем бы не поверил, что такое возможно! И ты всегда так ловишь рыбу?

— Иногда, — ответил Поль. — Особенно в такие жаркие дни, как сегодня. В другую погоду можно удить в глубоких водах, а не то на отмелях. Когда как.

— Что ж, обед нам обеспечен, — сказал Кен. — Спасибо, что ты мне дал поудить.

— Ладно, — сказал Поль. — А знаешь, нам пора убираться отсюда. Похоже, что гроза все-таки будет.

Кен оглянулся. Черные тучи, которые ветер отогнал было на север, вновь поползли назад и теперь быстро надвигались на озеро. Они даже казались еще более черными и зловещими, чем раньше. На западе вспыхнула молния, затем поднялся ветер и покрыл рябью спокойную гладь воды.

— Да, я думаю, надо трогаться, — ответил он. — Еще раз спасибо тебе. До завтра.

— Ладно. До завтра, — сказал Поль.

Отводя лодку от водорослей, он быстро заработал веслами. Кен до предела вывел ручку газа и подоспел к причалу как раз в ту минуту, когда начиналась буря. Ветер рвал тополя, и, когда Кен побежал вверх по тропинке к даче, уже упали первые дождевые капли.

Гроза бушевала до самого вечера. Одно время было так темно, что Кен даже зажег в своей комнате две керосиновые лампы, чтобы почитать. Но к ужину тучи исчезли. Стало гораздо прохладнее, и мир казался свежим и чистым, когда чуть позже Кен спускался с отцом к лодке, чтобы перевезти его через озеро: отцу надо было поспеть на станцию. Дачный поезд проезжал мимо Кинниваби в восемь часов и прибывал в город в половине одиннадцатого.

Пересекая озеро, Кен увидел на нем много других лодок: все они тянулись к станции, словно спицы колеса к оси.

От пристани дорога к станции шла через невысокий холм, и, когда Кен с отцом взобрались наверх, на платформе уже было довольно много людей. Пассажиры, ожидавшие поезда, были в строгих городских костюмах, а те, кто оставались на даче, не стесняли себя условностями; это различие в одежде всегда забавляло Кена.

— Что ж, у нас в запасе еще минут двадцать, — сказал отец. — Давай зайдем в лавку и до прихода поезда купим все, что тебе нужно.

Они прошли весь перрон, пересекли пути и по узкому дощатому настилу поднялись к лавке Бена Симпсона. Это было низенькое деревянное строение, очень старое и давно уже нуждавшееся в покраске. У самой крыши виднелась длинная белая вывеска, на которой поблекшими от времени красными буквами было написано: «Магазин Кинниваби. Владелец Бен Симпсон».

Сквозь застекленную дверь было видно внутреннее помещение лавки, старомодной и беспорядочно загроможденной товарами. Покрытый линолеумом пол дыбился волнами. На самой середине стояла железная печурка, явно выбранная хозяином не за ее внешний вид, а за обильное тепло, которое она давала. У двери висело несколько волчьих и лисьих шкур. На полках, помимо бакалейных товаров, лежало много разных интересных вещей: капканы, гвозди, топоры, ботинки, рубашки, фонари, ружейные патроны, бечевка, рулоны ткани — чего там только не было!

Бену Симпсону давно перевалило за семьдесят. Это был высокий худой старик, слегка согнутый то ли ревматизмом, то ли иным, более ранним, недугом, а может быть, и тем и другим вместе.

Одно веко у него, еще с давних пор, было неподвижно, отчего казалось, что глаз смотрит как-то особенно пристально. На изборожденном морщинами лице выделялся длинный тонкий нос. Все еще густая шевелюра была разделена посередине пробором, волосы зачесаны наверх.

Пятьдесят с лишним лет тому назад Симпсона, который служил в конной полиции, прислали в Кинниваби, и с тех пор он обосновался здесь. Он зарабатывал на жизнь торговлей с индейцами — оджибуэями и кри, — которые сбывали ему пушнину и дикий рис. Кинниваби был расположен в самом сердце сравнительно узкого рисового пояса, и каждый год в сентябре, если только выдавался богатый урожай, Симпсон вывозил сотни мешков риса.

Когда Уоррены вошли в лавку, Симпсон разговаривал с Музом Макгрегором, местным лесничим.

— Слыхали про кражу? — поздоровавшись, спросил у них Симпсон.

— Нет, — ответил отец Кена. — Какая еще кража?

— Прошлой ночью кто-то забрался на дачу доктора Мойра, — пояснил Макгрегор. — Говорят, украли фотоаппарат, транзисторный приемник и еще кое-какие вещи. На той неделе Мойры на несколько дней уехали в город. Похоже, кто-то решил воспользоваться их отсутствием.

— Ну и ну, — произнес отец Кена, покачав головой. — Ведь уже много лет не было никаких краж. Кто бы мог это сделать?

Вдруг из глубины лавки донесся голос человека, которого Кен до сих пор не замечал. Низкий, хриплый голос, но достаточно громкий, чтобы все в лавке могли его услышать.

— Да что уж там гадать, мистер Уоррен! — проговорил тот человек. — Будто мы не знаем, кто станет воровать в здешних местах. Индейцы — вот кто это сделал! Как всегда.

Кен обернулся и увидел грузную фигуру Уилбэра Кроу, в полумраке стоявшего у самого дальнего от двери прилавка. Это был верзила в линялом и не в меру просторном комбинезоне, надетом поверх грубой сорочки. Старая, помятая и грязная шляпа была низко надвинута на лоб. Рядом на скамье примостились еще двое: сын Уилбэра Лез, такой же огромный детина, как отец, и его приятель Динни Хэккет, будто стремившийся укрыться в потемках.

— Откуда вы это знаете? — спросил Макгрегор. — Откуда вы знаете, что это дело рук индейцев? Никаких доказательств пока нет. Это только ваши домыслы.

— Может, и так, — сказал Уилбэр Кроу, засовывая в рот только что свернутую сигару. — Может, и так. А все же я вам скажу: этим ворюгам, индейцам, я бы советовал сматываться поскорее, пока их не накрыли.

Динни Хэккет визгливо захихикал, а Лез Кроу улыбнулся одними толстыми губами («Но только не глазами», — подумал Кен).

— Некоторые люди, как я погляжу, слишком уж легко обвиняют других, — сказал Муз Макгрегор.

— Вы что, воспитывать нас решили? — спросил Лез Кроу, шагнув на середину лавки.

Но тут вдруг до них донесся откуда-то с путей приглушенный звук паровозного гудка. Все засуетились, торопясь взять свои вещи, и заспешили к станции.

Когда Уоррены поднялись на перрон, снова раздался гудок — на этот раз уже гораздо ближе, и через несколько секунд из-за поворота показался огромный паровоз с ярким, преждевременно зажженным прожектором-фонарем.

Паровоз приближался, замедляя ход, и перрон наполнялся звуками: звоном станционного колокола и шипением пара.

— Приеду, как всегда, в пятницу вечером, — сказал Кену отец, поднявшись на площадку вагона.

— Прошу занять места! — крикнул проводник, пряча свои часы в карман синей куртки.

Убрав маленькую приставную лестницу, он зашагал в вагон, а поезд между тем стал медленно набирать скорость.

Кен помахал отцу, и скоро последний вагон поезда уже скрылся из виду, нырнув в просвет между скалами, примерно в полумиле от станции. Теперь, когда поезд ушел,’ на перроне стало удивительно тихо и грустно.

Кен, как и остальные провожавшие, повернулся, а потом зашагал вниз по тропинке к лодке. Спускаясь к причалу, он увидел Уилбэра и Леза Кроу, а также Динни Хэккета: они медленно брели вдоль путей в том направлении, куда только что ушел поезд. Визгливый смех Динни Хэккета долетел до него сквозь тишину вечера, и Кен подумал, что в этом смехе, как и в глазах улыбавшегося Леза Кроу, веселья не было.