Обскур

Глава 14

ВОРОН

Ярость течёт по венам, горячая и густая. Фантазия подкидывает картины того, что могут сделать с Мией. Её могут сломать. Сломать особенную игрушку. Любимую Куколку. А она моя. Только моя, ничья больше. И она будет моей столько, сколько получится. Каждый миг, каждый вздох Куколки тоже принадлежит мне. И я ненавижу тех, кто посмел забрал мою игрушку. Я не делюсь, тем более ею.

Злость помогает концентрироваться и быстрее взмахивать крыльями, чтобы лететь над деревьями в поисках места, куда утащили Мию. Но где-то внутри, под перьями из обскура, под плотью и костями, рассыпаются льдинки страха. Они колючие и неприятные, они заставляют мозг думать о Куколке, чьи черты искажены рыданиями, или, что ещё хуже, представлять пустое выражение лица Мии. А она должна не просто жить, она должна бороться, должна хмуриться, кидаться в меня своими грёбаными лампами, а потом растекаться в удовольствии. Только её Ворону позволено вести Куколку через боли, через ужас и даже через наслаждение… Никто другой не имеет права касаться её, истязать её.

Это право принадлежит мне.

Право на Мию Силдж.

До Куколки моя жизнь была бесстыдно проста: днём я играл свою привычную роль, проводил время наедине с собой и с кучей разнообразной литературы, призванной хоть немного скрасить моё существование. Ночью же, покидая дом в тенях обскура, я чувствовал себя значимым. Мне льстило быть частью Черепов, частью глобальной истории, чудовищным стражем древнего зла. Это наполняло жизнь смыслом. Когда появлялась необходимость в физической разрядке, я посещал клубы, ловя на свою достаточно смазливую рожу девиц, готовых развлечься с мрачным длинноволосым парнем. Мне никогда не было интересно, что они чувствуют и получают ли вообще удовольствие. Я был мудаком, им и остался, но…

Куколка.

Она свидетельница, которую нужно убить. Раньше никаких моральных дилемм у меня не возникало, а теперь они вечный фон. Я ненавижу и обожаю свою Куколку. Ненавижу за то, что она раскапывает во мне что-то, чего я не хотел бы увидеть, то, что считаю слабостью. А обожаю за то, что она продолжает смотреть на меня. Не буквально, конечно, но она единственная, кто знает меня настолько хорошо. Знает Ворона человеком и чудовищем. Но чего она не знает, так это моего настоящего имени… Пока что.

Она так близко, а я не могу не позволить себе поиграть с ней…

Так или иначе, Куколка вошла в мою жизнь незаметно и быстро. Я думал, что контролирую ситуацию, но после того раза, когда потерялся в обскуре и явился к ней, я всерьёз задумался о том, чтобы наконец исполнить изначальный план – избавиться от неё. И не смог… Декаду я просто приходил и уходил, неспособный ни позволить себе продолжить игры, ни уничтожить её…

Я ослаб. И это пугало. Мне запрещено желать не просто игр, а нежности, касаний, близости, которая была недоступна с тех пор, как я стал Вороном…

Мия же слишком любопытно. Она уже пыталась узнать что-то у единственного, кто видел больше, чем она. Это разозлило и повеселило одновременно, заставив качнуться воображаемые весы в сторону игр. И я принял решение остаться с ней, усугубить свою зависимость от Куколки, которой теперь не хотел лишаться.

Её руки словно всё ещё трогали моё тело, как тогда, когда она стягивала с меня одежду. Перед глазами стояло её влажное от воды тело и её пальцы, раскрывавшие плоть для своего Ворона. О, моя Куколка предоставила мне идеальный обзор. Никогда не думал, что мне понравится смотреть на то, как кто-то дрочит… И всё же в тот момент нельзя было не захотеть попробовать её на вкус.

Обычно ничего, кроме крови, не доставляло мне удовольствия, но я едва не кончал, когда вылизывал Куколку. Вкусы, притупленные из-за обскура, вспыхивали на языке, заставляя балансировать где-то между кайфом и оргазмом. Куколка пахла вкусно, её кровь была приятной и сладковатой, но её киска…

Необходимо было избавиться от этой фиксации на Мии и забыть её вкус, а лучше сразу же убить, но… Я лишь сильнее хотел её оставить себе, малодушно надеясь, что она никогда не прозреет, а мне никогда не придётся по-настоящему выбирать между миссией и свидетельницей.

Противоречия во мне разрывали изнутри и без того истончившийся барьер, собранный из силы воли. Он сдерживал обскур, он контролировал его, но безумие прогрессировало. Похищение Куколки ударило по моему самолюбию, а главное – подпитало страхи. Страх одиночества, страх непринятия, страх того, что никто и никогда не сможет разглядеть меня настоящего, если Мия Силдж умрёт…

Ужасу вторило карканье старых Воронов, и я снова и снова терялся во тьме, замечая образ незнакомой девушки и выныривая обратно, пока не ощутил нечто странное. Это было похоже на связь Черепов, будто что-то коснулось моего разума, но не как обычно. Я не мог объяснить это, тем более в плену растущего безумия, но знал, что должен лететь туда, особенно когда потянулся обскуром к его источнику, а ощутил лишь панику и слабую надежду.

Чужой ужас добил. Я окончательно растворился во мраке, чуя только ярость, смерть и кровь…

***

Пробуждение вызывает чувство дежавю: опять я застрял между двумя формами, опять лежу на груди Куколки, опять наслаждаюсь её теплом. Я не поднимаю век, давая пару лишних секунд просто прийти в себя и послушать мерный стук сердца Мии, почувствовать её пальцы, запутавшиеся в моих волосах.

Глубокий вдох, и нос наполняет сладкий аромат Куколки, он смешан с… Я упираюсь когтистыми руками по обе стороны от тела Мии, и поднимаюсь, одновременно распахивая глаза.

Гнездо. Это моё Гнездо!

– Пиздец, – вырывается тихое негодование.

Смутные воспоминания событий ночи наполняют голову: вот я пробираюсь к Куколке и замечаю знакомую энергию колдунов, вот лечу по их следу, который теряется за городом, вот схожу с ума от мыслей и силы обскура, а затем… Обрыв. Лишь размытые образы.

Холодный утренний воздух влетает в распахнутую пасть Гнезда, а Вафля слабо шевелится. Он не стремится сожрать Куколку, хотя кровожадное дерево могло попытаться, но почему-то кажется, словно… Они знакомы.

Я хмурюсь, опуская взгляд на Мию, и у меня перехватывает дыхание. Она обнажена, полностью открыта мне. Рука тянется к маске, чтобы стащить её, и ничто не мешало жадно смотреть на Куколку. Плоть, соединяющая лицо с клювом, разрывается и растворяется в пространстве. Маску я кладу рядом, свободно выдыхая и не обращая внимания на лёгкое покалывания, из заживающих под действием обскура ранок.

Мия распростёрлась подо мной на тёмных мехах. Её кожа кажется почти прозрачной, будто пергамент, на котором можно выводить узоры страсти с помощью касаний. Губки слегка приоткрыты, грудь вздымается, словно приглашая, а розовые соски затвердели от ледяного дыхания Великого леса, которое сквозняком гуляет по Гнезду.

Я облизываю губы, опуская взгляд, к мягкому животу Куколки и ещё ниже, к бёдрам, слегка раздвинутым во сне. Завораживающее зрелище, словно она даже бессознательно готова принять меня. Это сводит с ума не хуже обскура, заставляет голову пустеть.

К хрупким ключицам Мии тянуться пропитанные мраком пальцы с обсидиановыми острыми когтями. Мне нравится следить за тем, как они легонько царапают Куколку, проходясь у бьющейся вены на шее, по ключице, между грудей… Я замираю, а после опускаю подушечки пальцев на нежные округлости, поглаживая сосок, и слышу ответный прерывистый вдох.

Мне хочется стонать и скулить, потереться об неё возбуждённым членом, спрятанном в штанах, но я не решаюсь будить Мию. Ведь сейчас она такая беззащитная, открытая полностью…

Ладонь опускается на её живот, а затем соскальзывает по лобку к месту, вкус которого всё ещё оседает на моём языке воспоминанием. Я двигаюсь осторожно, чтобы не ранить когтями, и ощущаю тепло и немного влаги. Тело Куколки словно знает, что принадлежит мне, даже если её разум не осознал этого.

Я наклоняюсь к ней, мои волосы струятся вниз, когда язык проходится по соску Мии. Она вздрагивает, но ещё не просыпается. Я сминаю её бёдра, царапая их, оставляя следы, метки, которые исчезнут нескоро. Мне хочется, чтобы Куколка очнулась от боли, от удовольствия, от осознания, что она не принадлежит себе.

Ты моя, Мия Силдж. Моя, даже если ещё не знаешь этого.

Я прикусываю её плечо, достаточно сильно, чтобы остался красноватый след, но не настолько, чтобы добраться до вкусной крови. Куколка морщится во сне, а я чувствую, как она непроизвольно выгибается навстречу.

Моя рука пробирается между её ног, а когти скрываются вместе с тьмой, возвращая прежнюю форму конечности. Когда подушечка среднего пальца касается Мии, я задерживаюсь, лаская её круговыми движениями, то нежными, то чуть более настойчивыми. Мои губы растягиваются в победной ухмылке, когда я чувствую, насколько мокрой стала Куколка.

Воздух теплеет, её аромат расцветает с каждым движением всё сильнее. Сладкий, с опьяняющей ноткой мускусного возбуждения, которое кружит мне голову. Член болит от жажды оказаться там, где ему положено быть – внутри Мии. Но мне слишком нравится эта игра, чтобы прерывать её.

Чувствуется нарастающая пульсация, мои пальцы легко скользят вдоль её складок, медленно и изучающе, собирая влагу. Куколка становится всё более податливой, открытой для меня.

Её дыхание учащается, и хотя слепые глаза не открываются, я чую притворство. Она уже не спит. Мия могла бы поднять веки, могла бы ударить или хотя бы попытаться. Уж мне ли не знать, насколько бойкой она бывает. Но она не делает этого. Она всё ещё продолжает бороться с влечением, не хочет показывать, что наслаждается нашей игрой, но правда известна нам обоим…

Куколка любит поиграть.

Моя рука покрывается её соками, и я размазываю их по нежной коже, приучая к касаниям Ворона. Я толкаю пальцы глубже, тазом вдавливаясь в Мию, чтобы облегчить собственную похоть. Куколка стонет, а я прижимаюсь ртом к её шее, царапая зубами, и сглатываю капли сладкой крови.

Куколка не сможет убежать от Ворона. Потому что не захочет. Она даже не попытается, потому что почти признала своё поражение. Мия изгибается и кончает с громким стоном, стискивая меха, а затем расслабляется, пытаясь отдышаться. Я же приподнимаюсь на коленях и расстёгиваю ширинку, чтобы получить собственную разрядку, глядя на удовлетворённую Куколку.

Учитывая, что раньше мне было плевать на партнёрш, сейчас ситуация кажется ещё более нетипичной и странной. Мне безумно нравится смотреть на измученную оргазмом Мию, нравится думать о том, что рука, стискивающая член ещё несколько секунд назад, ласкала её, а на пальцах осталось влажное свидетельство её наслаждения. Я кончаю быстро, потому что и так был на грани.

– Морок! – восклицает Мия, когда несколько капель попадают на её ногу.

– Не ной, Куколка, может, в следующий раз моё семя окажется в тебе, – устало хмыкаю я.

– Это мерзко! – заявляет она. Ну вот, «боевой режим». Это даже забавно, хотя раньше больше раздражало…

Я привожу себя в порядок, невольно любуясь тем, как Мия пытается прикрыться куском шкуры, а её рыжие волосы вспыхивают, словно пламя, под лучами рассветной Инти…

– Блять! – рявкаю я, поворачивая голову к выходу. Рассвет!

– Ч-что? – Куколка испуганно поднимает голову.

– Мы потратили всю ночь на разборки из-за этих ебучих колдунов, – причитаю я, хватая маску. – Если не хочешь, чтобы тётя заметила отсутствие племянницы, поднимайся, нужно отнести тебя домой.

– А может, пусть заметит? – фыркает Мия. – Заявит в полицию и…

– И полиция найдёт твой труп, а бедная Хильде умрёт следом, – завершаю я жёстко. Куколка должна помнить, что на кону, даже если я не уверен, что смогу совершить подобное…

Тем не менее угроза срабатывает, заставляя подчиняться. Я стягиваю с себя водолазку и бросаю ту поднявшейся Мии:

– Надень, в Лесу холодно.

Куколка громко пыхтит, явно пытаясь показать негодование, но послушно натягивает мою одежду. Почему-то мне приятно видеть её в своей водолазке, которая висит на ней, частично прикрывая бёдра.

– Мы опять полетим?

– Опять? – спрашиваю я, а затем обрываю себя. Естественно, мы уже летали, я ведь привёл её в Гнездо, иначе кроме, как на моих крыльях, сюда не попасть.

– Ты… Помнишь что-то? Просто… Ты вчера казался…

– Закрой свой очаровательный ротик, Куколка, ты мешаешь сосредоточиться, – грубо отзываюсь я.

Её расспросы ни к чему, да и мне действительно необходимо собраться с силами. Потому что я боюсь. Боюсь, что обскур снова поглотит меня, а вороний череп займёт место на коле рядом с остальными… И Мию некому будет пожалеть…

Королева не любит, когда с едой играют.

Я помню эти слова Сокола. И понимаю, что если кто-то узнает, что я не просто «играю с едой», а влюбляюсь в свою жертву, всё станет ещё хуже.

НЕТ!

Почему я подумал об этом? «Влюбляюсь»? Я спятил. Обскур окончательно выел мой мозг!

Злость вспыхивает внутри вместе с обскуром, распространяясь по жилам. Кости хрустят, меняя положение, маска начинает прирастать ко мне, а крылья распахиваются за спиной, едва не задевая Куколку.

– Ты уже превратился? И что теперь? – Она топчется на месте, поджимая пальцы на ногах. – Опять в эти твои лапищи лезть?

–На спину! – приказываю я. Голос во второй форме пропитан магией настолько, что кажется совсем чужеродным, слишком низким, вибрирующим, искажённым.

Мия облизывает губы и вытягивает ладони, нащупывая меня. Не без помощи она наконец устраивается сзади, обхватив шею руками, а моё туловище ногами. Даже перья, сотканные из обскура, ощущают оставшуюся влагу…

Я каркаю, просто чтобы хоть как-то выразить неизвестное чувство, вспыхнувшее внутри, и покидаю Гнездо. К моему облегчению, контролировать силу не составляет труда, особенно чувствуя на себе Куколку, судорожно прижимающуюся к моей второй форме. Это впервые, когда я кого-то «катаю». Впрочем, с Мией много чего впервые…

Не удержавшись от искушения, я закладываю вираж, уходя в поворот с креном. Куколка коротко взвизгивает, тут же пряча своё лицо в мягкие перья у шеи, а я каркаю, заменяя смех. Тянет ещё раз провернуть что-то такое, но времени нет, да и для почти полностью голой Мии в Лесу слишком холодно, так что приходится ускориться. К счастью, путь по прямой не занимает много времени, а район почти на границе города позволяет вернуться без лишних свидетелей.

Я мягко планирую на крышу, а с неё спрыгиваю на балкон, уже начиная возвращать свою первую форму. Куколка прикусывает моё плечо, явно, чтобы не издать ни звука. Она уже так делала, когда кончала для меня в душе… И тогда, и сейчас боль от её зубов приносит удовольствие, разжигая голод гораздо более древний, чем сама Королева.

Я встряхиваю крылья, позволяя им рассыпаться и рукой перехватываю Мию, разворачивая её к себе. Теперь она обнимает моё туловище ногами, её слепой взгляд смотрит мне в переносицу, а её промежность прижимается к моей ширинке. Я придерживаю мягкую задницу одной рукой, пока открываю балконную дверь и вхожу в коридор. Мия не спешит слазить с меня, хотя она наверняка почувствовала знакомый запах дома.

– Не хочешь прощаться, Куколка? – ехидно спрашиваю я, останавливаясь у её кровати.

– Пошёл ты! – бурчит она. – У меня мышцы болят и судорога из-за того, что пришлось цепляться за чудовище в полёте, чтобы не разбиться!

– Ты бы не разбилась. Я бы поймал тебя и спас, – шепчу я, опуская взгляд на её губки. Мне нравится ощущать их с кровью или без. Мне нравится толкаться в её рот языком, нравится, когда она отвечает на ласки…

Я хмурюсь, стараясь избавиться от этих мыслей. Мия мне не девушка, она свидетельница, которую я обязан буду устранить!

Но это ведь потом… А сейчас…

Куколка слабо шевелиться, медленно сползая. Она охает, когда я стискиваю талию и накрываю её рот своим. Мне просто нужно это. Ещё немного сладкого вкуса.

Она с мычанием отстраняется, вырываясь из рук, и падает спиной на кровать.

– Не думай, что я забыл, чего меня сегодня лишили, Куколка. Маленькое развлечение с твоей киской в Гнезде не считается. – Ухмылка расцветает на моих губах, хоть Мия её и не видит.

До того, как она сочиняет ответ, я покидаю Куколку, чтобы успеть скрыться до приезда Хильде.

На ходу я вытаскиваю из носовой перегородки колечко, оставляя его в кармане штанов, а затем вытягиваю язык, раскручивая шарик на одной и второй штанге. Днём я не нашу заметные украшения, иначе было бы много вопросов. Иногда приходится всё снимать, даже с сосков.

Передвигаясь через чужие дворы и сады, я наконец оказываюсь в своём доме, не задерживаясь внизу, поднимаюсь выше. Нужно успеть обмыться и привести мысли в порядок. Воспоминания о ночи всё ещё туманны, но я точно знаю, что почуял, когда вошёл в Кукольный дом – магию колдунов. Опять эти мудаки!

Не могу вспомнить точно, но, похоже, я слышал что-то о философском камне из грязного рта кого-то из них. Сложно сосредоточиться на том, что я делал вчера после потери контроля. Точно пил кровь. Кажется, я спикировал на одного из них у входа, а второго выпотрошил. Но когда я мог услышать их разговор? И почему у меня остались ощущения того, каково лежать на твёрдом полу в логове колдунов?

– Сука! – ругаюсь я, пиная табурет и обхватывая голову. Сейчас стоит спросить совет у старших, они наверняка могут знать, что со мной и как помочь, но…

Безумие от обскура неизлечимо, а ещё это привлечёт внимание к Куколке. А на неё и так вышли колдуны.

Нет. Ни к Соколу, ни к Волку я не пойду с покаянием, а вот намекнуть, что Барс дерьмово справляется с порученным ему делом… Я усмехаюсь, наконец начиная успокаиваться. Насалить Барсу всегда приятно, особенно так крупно. Ведь если колдуны говорили о философском камне, то ясно, чего они хотят. Заполучить его. И едва ли они понимают, что на самом деле ищут. А я…

У меня ещё есть время.

Пока есть.