Обскур

Глава 26

КУКЛА

Я не могу вспомнить, как оказалась тут. Да и вообще мало что могу вспомнить, кроме бушевавшего адреналина в крови. Приходилось бежать так быстро, что мышцы болели, а в боку нестерпимо кололо. После… Полёт? На миг показалось, что это Ворон, но нет… А потом… Что же потом?

Попытка сосредоточиться на прошлом заканчивается неудачей, и я возвращаюсь сюда. Куда? Во тьму. Здесь нет ни единого источника света и ничем не пахнет, кроме, пожалуй, аромата моего шампуня для волос, который едва уловим.

Сколько бы раз ни оглядывалась по сторонам, я ничего не вижу. Кажется, будто, глаза вновь ослепли. Однако всё странно. Тело словно не ощущает температуру, не осознавая тепло здесь или холодно. Двигаться на ощупь тоже не получается, во все стороны я натыкалась на одно и то же: на пустоту.

Но вот где-то сбоку появляется дрожащий красноватый огонёк. Я резко поворачиваюсь, замечая, плотное скопление чего-то похожего на туман. Перед тем как поспешить к источнику света, я вновь осматриваюсь. Ничего. Ни неба. Ни горизонта не видно, только туман и полная темнота за переделами освещённого пространства. Зато заметно, что на мне тапочки и старая пижама, подаренная Хильде. Ткань мягкая и плотная, тёпло-коричневого оттенка, но я точно помню, что была в джинсах и майке…

Ноги тем временем несут меня вперёд, а глаза начинают различать фигуру женщины. Контуры её становятся отчётливее, а свет, напротив, тускнеет. Он превращается в блеск кожи незнакомки. Вся она словно крохотная тусклая звезда, кажущаяся в густом мраке ярче.

– Эй? – окликаю её я, но тьма магическим образом съедает звук.

Незнакомка же не шевелится, застыв, как комар в янтаре. Нет ни малейшего намёка на движение плеч при дыхании. А длинные прямые волосы чёрного цвета напоминают настоящий оникс, потому что не дрожат даже от моего рваного дыхания, когда я наконец приближаюсь.

Ничего не остаётся, кроме как протянуть руку и притронуться к спине женщины. Ощущения такие, как если бы пальцы коснулись окоченевшего трупа. Надежда, что незнакомка отреагирует, тает, однако её тело начинает разворачиваться.

Я отступаю и распахиваю рот, ища оправдания или приветствие, или что-то ещё, но слова застревают в глотке, когда на меня смотрят глаза. Они не похожи на человеческие, хотя бы потому, что в них нет зрачков, а радужка абсолютно однотонного красного цвета. И прямо в этих странных глазах идеально ровные линии вырисовывают символ…

Меня что-то дёргает. Стопы теряют опору, и тело стремительно падает куда-то…

Я приземляюсь на колени и судорожно дышу, пытаясь успокоить сердцебиение. Мир вокруг кружится, и трудно разглядеть что-то, потому даю себе пару секунд, чтобы прийти в норму. Подняться удаётся с трудом, с ладоней сползает ржавая грязь. У неё странный бурый оттенок, но, к счастью, она сама стремится отлипнуть от меня, будто я нечто чужеродное… Может, так и есть…

Я осматриваюсь, обнаружив, что стою посреди улицы, но вместо дневных лучей или мрака ночи – красноватое свечение. Небо неестественного рдяного цвета, и на нём горит тот же символ, что был и в глазах женщины: круг, внутри которого заключён треугольник, а в нём квадрат и ещё один круг и символ бесконечности – перевёрнутая восьмёрка.

– Что за?.. – Мой растерянный вопрос остаётся беззвучным.

Я продвигаюсь вперёд и опасливо кошусь на странные дома. Окружение выглядит одновременно новым, свежей постройки, но при этом невероятно древним, такое можно увидеть разве что на картинках об Эре богов, когда люди выживали как могли. Ни о каких архитектурных изысках речи не шло, только если вы не боги или не их слуги, разумеется. По крайней мере, так гласили легенды о тех временах…

Я заворачиваю за угол, выходя на более широкую улицу. Впереди располагается нечто вроде округлой большой площади, а на ней – гора мертвецов. Множество трупов навалены в одном месте, часть из них повалилась на соседние проулки. Трудно сосчитать, сколько их: сотни или тысячи? Их выложили весьма компактно, и тела утрамбованы, но вершины их почти достигают крыш двухэтажных домишек.

Меня начинает тошнить, когда взгляд цепляется за лица и изломанные кости. Здесь будто всё население небольшого городка. Тут и мужчины, и женщины, и старики, и дети. Кожа всех располосована, а кровь… Кровь течёт и течёт, увлажая землю, пропитывая её, делая её того самого рыжеватого оттенка.

– Предки милостивые… – Слёзы заволакивают глаза. – Что это?

Я вскрикиваю, когда буквально сквозь меня проходит человек… Человек ли? Он огромный, ростом как два Ворона, если не выше. На нём сияют золотые доспехи, отбрасывая алые всполохи.

– Всё готово для творения, – произносит гигант.

Его голос не похож ни на что. Он низкий и гулкий, объёмный и громкий, он охватывает всё, разливаясь по улицам вместе с кровью. Я дрожу, сама не понимая от чего, но наполняюсь не просто страхом, а чем-то иным… Чем-то вроде благоговения…

Гигант оборачивается, и моё сердце замирает. Я не запоминаю черты лица, только глаза. Их нельзя описать. Но если попытаться, то можно сказать, что это два провала прямиком в космос, где пульсирует сверхновая…

Снова падение. Это ощущение охватывает меня, окончательно выбивая воздух из лёгких, но сейчас я даже рада, лишь бы оказаться подальше от этого непонятного существа и жуткой картины.

Уже знакомая тьма успокаивает, облепляя со всех сторон. Незнакомка передо мной наконец двигается. Она удаляется с каждым шагом, унося с собой свет. Я, ещё не оправившись от увиденного, несусь за ней.

– Постой! Что это было?

Хотя вопросы беззвучны, кажется, женщина понимает их. Она останавливается, дожидаясь, когда я нагоню, и снова поворачивается, демонстрируя неестественные глаза. Её тонкая рука тянется ко мне ладонью вверх. Незнакомка слово предлагает пойти с ней, и я соглашаюсь, обхватывая её пальцы своими…

И вновь очередное испытание моего вестибулярного аппарата. Падение начинается так же резко, как и прошлый раз. Страшно приземлиться там же, в кровавой грязи и с тем существом…

Я покачиваюсь, но удерживаюсь на ногах. И всё же наклоняюсь, уперев руки в колени и пытаясь дышать ровно. Мой взгляд впивается в землю, которая, к счастью, уже не имеет того жуткого оттенка. Она серовато-чёрная, и куски травы на ней частично изглоданы огнём…

Я медленно выпрямляюсь, обнаруживая себя прямо посреди… Поля боя? Иначе это не описать. Снова трупы, хоть и другие… Кое-где торчат знамёна, мёртвые воины в кольчугах и павшие лошади… Запах палёной плоти и волос забивает нос. Я морщусь, едва сдерживая подступающую к горлу рвоту. И всё же, что бы тут ни случилось, это было очень давно, судя по экипировке и оружию. Нигде не видно огнестрела, только мечи и луки.

– Нас создал Шуя, мы обязаны подчиняться ему и воле Первого, – раздаётся фраза позади.

Я оборачиваюсь и вижу троицу в чёрных доспехах, их головы венчают не шлемы, а костяные короны, скрывающие глаза… Их не видно, но и так ясно, что они тициановые…

Помимо двух мужчин, здесь и та самая женщина из тьмы. Она выше, чем была… Впрочем, как и двое других. Все они огромные. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы иметь возможность хотя бы взглянуть на их наполовину спрятанные лица. Люди не бывают такими…

– Вспомни, кто ты, Сотор, – отвечает один из мужчин.

И тут в горле моём застывает ком, который не проглотить. Сотор… Это имя города, исчезнувшего в одночасье ещё в Эру богов. Это старая легенда, в которую мало кто верит. Принято считать, что это только миф и такого города не существовало.

В памяти всплывают обрывки услышанного в библиотеке, о колоссальном выбросе энергии, которого можно добиться лишь с помощью человеческих жертв… И те трупы из первого видения… Целый город жертв. Такого точно хватит, не так ли?

Один гомункул создан из тысяч людей…

По коже пробегают мурашки, когда я наконец понимаю, что троица не люди и даже не Иные, они гомункулы…

– Я помню, кто я! – резко отзывается Сотор. – Потому и говорю об этом!

– Тогда ты помнишь, как Шуя лепил нас, – шепчет женщина. – Я слышу их голоса здесь, – она стучит по виску, спрятанному костяной короной, – каждый миг своего существования. Они не хотят ничего, кроме свободы от чужой воли. Они требуют не подчинения, а мести.

– Мы предатели, – бормочет Сотор, – они придут за нами… Вы сильнее, вы справитесь, а вот я нет…

– Пути обратно нет, – строго говорит другой гомункул.

– Знаю… Я пойду с вами, и мы пойдём с ними. Но я могу поддаться Его воле. Тогда вам нужно будет найти способ разбить нас…

Снова падение и возвращение туда, где передо мной стоит уже знакомая незнакомка.

– Ты гомунк… – Я не договариваю, удивлённо касаясь пальцами своих губ. Мой голос вернулся. Надо же!

– Гомункул, – подтверждает она. – Меня создали из чужих жизней, создали служить господину. Но Его больше нет… И смысла во мне бы не было, если бы не…

– Не что?

Не что… что… о…

Это похоже на эхо, оно раздаётся вокруг и даже внутри, пока я снова падаю. Дурацкий аттракцион! Если она продолжит швырять меня туда-сюда, меня стошнит своими же внутренностями!

На сей раз удаётся остаться в вертикальном положении. С каждым новым видением проще выдерживать перенос в… Кстати, куда?

– Иные больше не рабы, мы тоже, – произносит гомункул. Не Сотор, а второй. – Но всё ещё должны служить…

– А какой в нас ещё смысл? – пожимает плечами женщина.

Я же стою прямо между ними и осматриваю лес. Деревья огромны, их кроны путаются в облаках, а ствол не обхватить руками, так что, подозреваю, это Великий лес.

– Сотор разбился, стал Безднами для малахов, – продолжает женщина. – Мы служим охраной. Чего ты ещё желаешь?

– Не знаю… Жизни?

– Мы не живём. Наши тела слеплены из обскура. У нас нет органов, мы не люди… Мы не живые в обычном понимании этого слова, нас даже нельзя убить. Только разломать, переделать, отдать силу…

– А ты не мечтаешь о большем?

– Я мечтаю, чтобы малахи не вырвались и не нашли способ вернуть господина. Если он придёт, то и его братья восстанут снова. Новая война будет страшнее предыдущей. Потому что раньше Он жаждал захватить Шаран, а теперь Он жаждет уничтожить мир. Я буду здесь, чтобы не допустить этого. А ты?

– Я помогу, но…

Мне не хочется шевелиться, вдруг упущу что-то важное. Потому я вижу, кажется то, чего не замечает женщина-гомункул в своём собрате. Это смятение. Он распахивает рот, явно желая сказать что-то ещё, объяснить, но вместо этого произносит:

– Неважно.

Когда меня вышвыривает из этого места, я уже уверенно стою на ногах, но вот головокружение и тошнота никуда не делись. Так что всего один шаг служит началу нового падения, только не в чужие воспоминания, а просто… От угрозы сломать нос о странную землю внизу, спасает женщина-гомункул.

Её руки кажутся невероятно тонкими, как тростинки, но в них скрывается колоссальная сила. Она с лёгкостью удерживает меня за подмышки, а затем непринуждённо поднимает, заявляя:

– Тебе кажется.

– Что? – Я цепляюсь за её предплечья, боясь, что меня уронят. Что вряд ли. Гомункулу, похоже, ни капли не тяжело.

– Это Безвременье, – говорит она. – Тебя не тошнит. Тебе даже не нужно тут дышать. Ты просто думаешь, что тело настоящее, потому и считаешь необходимым испытывать всё это.

Я открываю рот, чтобы возразить, но… вдруг понимаю, что она права. Предки милостивые! Задержать дыхание на длительный период так легко… Нет никакой жажды сделать вдох. Стоит осознать это, как головокружение исчезает, а рвотные позывы прекращаются.

– Ничего не понимаю…

– Сокол перерезал тебе горло, жизнь уходит из твоего тела с кровью, – терпеливо объясняет гомункул, опуская меня перед собой.

– Я умерла?! – вопль снова заглушается, будто что-то понижает громкость.

– И да, и нет. Сердце остановилось, но мозг ещё какое-то время функционирует. Мы с тобой ровно в том моменте, когда ты можешь вернуться.

– И как? Как мне вернуться?

– Пойти со мной, – она отступает и разворачивается, следуя дальше.

– Л-ладно… И всё? – я нагоняю её, едва не врезавшись в спину.

– Не совсем, – отвечает она, распахивая дверь.

Стоп! Какую ещё дверь?

Куда бы она ни вела, я вхожу следом и оказываюсь… Дома. На кухне, где стоит старая кофеварка, которой по утрам гремит Хильде, здесь и знакомый стол, на котором Хоук однажды меня… В любом случае сейчас тут нет бардака, оставленного нападением колдунов, а на лестнице не виднеется кровь. Всё ровно так, как бывало обычно.

– Это твоё безопасное место и, – объясняет гомункул, вертя головой, – тут миленько.

– Ага, передам Хильде, что интерьер оценён, так что? Как мне вернуться? Что происходит вообще? И… Что ты мне показывала?

– А что ты поняла? – с любопытством уточняет гомункул.

– Мы на экзамене? – фыркаю я, скрещивая руки на груди. Однако ясно, что отвечать придётся. Как бы я ни храбрилась, но она единственный шанс на спасение… – Ты одна из трёх гомункулов, созданных из жертв целого города, и символ в твоих глазах… Это алхимический знак философского камня?

– Всё так, – соглашается она. – Что ещё?

Я поджимаю губы, воспроизводя в мыслях разговоры гомункулов. В моменте растерянность помешала обратить внимание на некоторые вещи.

– Не знаю твоего имени, – бормочу я, – но если один из вас был Сотором, то другие Гардо и Кега. Не знаю, чьё создание мне довелось увидеть, подозреваю, что твоё…

Гомункул не прерывает, она кажется заинтересованной, насколько может быть заинтересовано древнее существо.

– И там был… Точно не знаю, что он такое, – я ёжусь при воспоминании того странного гиганта, – но ты говорила, что вас с остальными «лепил Шуя». Шуя – брат Первого, бога в одной из религий Шарана.

– Первый не бог, – качает головой гомункул. – И никогда им не был. Он демон. Самый страшный из всех. Он лжец и самозванец. Единственные боги, оставленные Творцом Шарана на этой земле, – это Осидестские и Маан-Маан. Они участвовали в той страшной войне. Первого удалось изгнать, но не его учения. Он оставил много последователей, и они проповедовали…

Молчание наполняется тревожной печалью и разочарованием.

– А людям надо во что-то верить, особенно тем, кто приходил из Древней родины. Первый мог напоминать тех, в кого они привыкли верить в прежнем мире, я думаю… Но Первый не бог! – повторяет гомункул с нажимом. – Он завидовал богам, с которым общался Творец. Первый хотел подражать самому Творцу, калечил людей и духов, сшивая их своей чужеродной магией… Из-под его рук вышли многие Иные, но самыми первыми были его братья… Они унаследовали эту тягу к созданию новых существ… Шуя создал гомункулов… Создал меня.

Я опасаюсь прерывать её и слушаю, хотя вся информация не укладывается в голове, всё кажется частичкой гораздо большей картины, увидеть которую пока невозможно.

– Мы перешли на сторону жизни, я и другие гомункулы. И когда Первый был изгнан, все разбрелись… Сотор стал основой для ловушек, в которые угодили элитные воины армии Первого – малахи. А Гардо… Он ушёл на восток. Ему претила жизнь гомункула, она мучила его… Не знаю, что именно с ним произошло, но его сила всё ещё живёт в потомках одного рода нагов… Я помню девочку, Мойру, её сын теперь помогает моим Черепам… А я… Я устала. Давно устала. И уснула… Но я знала, что Бездны нуждаются в охране, потому и создала своих Черепов. Забавно… Наверное, страсть к созданию новых существ передалась и мне…

Гомункул говорила всё отрывистее и тише, пока наконец совсем не смолкла. Я же старалась переработать полученную информацию. Итак, из трёх гомункулов двое каким-то образом «преобразовались». Сила одного ушла на создание Бездн, а второго передалась нагу. Гомункул в первоначальном виде – женщина передо мной.

– Это глупо, но мне стало одиноко без своих братьев, понимаешь? – она подняла взгляд ко мне. Жутковатый вид неестественных глаз впился в меня. – Я не должна была так поступать, да? Нельзя истязать людей сутью самой Пустоты и Смерти – обскуром, из которого когда-то вылепили меня. Но я это сделала. Может, это потому, что последней убитой в Кега была женщина? И её облик приклеился ко мне. Вероятно, и часть её мыслей… И потому мне хотелось… что-то вроде детей?

Почему-то мне казалось, что рассуждения гомункула не нуждались в комментариях. Она будто пыталась выговориться, впервые за… Тысячу зим?

– Но даже мои Черепа не дали мне того, чего я искала. Ничто не даст… Я гомункул. Я изначально Пустота…

Приходится выждать пару минут, пока она уже смотрит не на меня, а сквозь, будто размышляя о чём-то. Только спустя время, когда я понимаю, что продолжения не будет, решаюсь уточнить:

– А философский камень? Просто в книгах…

– Там есть рецепт камня? – почти ужасается гомункул. По крайней мере, её мимика пытается отразить что-то подобное, хотя и получается… неестественно.

– Нет, это считается мифом. Но… Недавно колдуны охотились за этим камнем…

– Да, Сокол говорил… Что ж… Это не только камень, он может быть чем угодно. Жидким, твёрдым, газообразным. И он может быть любым во мне. Он и есть я. Что-то вроде моей души или разума… У меня нет мозга. Как бы забавно это ни звучало, нет сердца, кишок или костей. Только философский камень, моё ядро, удерживающее обскур. Он заменяет мне плоть, и умеет преобразовываться, создавая новое тело…

Я вспоминаю то, какой огромной она была в пошлом, которое показала. Вероятно, это связано с этой особенностью. Гомункул буквально может становиться чем угодно…

– А кровь, зачем она?

– Жизненная сила человека – ценный ресурс, чистая энергия. Её можно выпивать вместе с кровью, это самый простой способ. Люди едят, чтобы восполнить силы, я тоже в каком-то смысле, хотя могу существовать долгое время без этого, но не сейчас, когда мне нужно поддерживать своих созданий.

– Черепов? Но… Они ведь сам потребляют кровь, разве нет?

– Да, но они делают это для своего ядра. Философский камень не их часть, но служит пропуском в Пустоту, откуда черпается обскур. Ты знаешь, как преобразован философский камень для них…

– Черепа, – бормочу я. – Камень может быть чем угодно, даже маской… Но откуда столько камней? Раз для создания одного нужно так много жертв…

– Философский камень один. Это я. Остальное – мои осколки, отданные добровольно. Раздробленный камень требует постоянного насыщения. Этого требуют маски Черепов, и тогда они пьют кровь, этого требуют Бездны, и тогда мы укрепляем их истончающиеся печати. Нам необходимо хранить их целостность, ведь иначе заключённые высвободятся и сделают всё для возвращения Первого. А он не просто устроит хаос, он уничтожит Шаран. Потому что поклялся сделать. Но мы с Черепами можем сдержать это, можем отсрочить конец света. Однако их всё меньше…

Я опускаю голову, позволяя рыжим волосам упасть на лицо. Теперь мне даже немного стыдно за нападение на Барса. С другой стороны, он едва не убил Хоука!

– Отчасти виновата я. Назвалась Королевой, но ушла, – бормочет гомункул. – Просто слишком устала… Так сильно устала… Но нужно продолжать… Ты готова?

– К чему?

– Вернуться.

Я не успеваю ответить, потому что снова ощущаю то самое неконтролируемое падение…